Андриана хотела рассердиться, но потом рассмеялась, надела фартук и направилась к мойке, доверху наполненной грязной посудой. Она вспомнила, как Агата Кристи рассказывала, что способы убийства она придумывает за мытьём посуды. У Андрианы задача была потруднее, ей надо было придумать способ раскрытия преступления. Хотя в данном случае она и не была уверена на сто процентов, что убийство было совершено. Может, и не было никакого убийства.
За окном неожиданно пошёл дождь, и Андриана громко закричала:
– Артур! Артур! Закрой, пожалуйста, окно на лоджии.
– Ладно, – донеслось до неё в ответ.
Глава 8
Давно уже господину начальнику полиции не приходилось решать столь мучительную проблему. Полученные им инструкции не расходились с просьбой мисс МакДугал, Ему даже приказали (ему! приказали!) отдать йети даром. Но отчего бы и не заработать на интересе этой взбалмошной и богатой англичанки? Можно, конечно, навлечь на себя большие неприятности, ибо тот, кто разговаривал с Лал Сингхом, необычайный мастак по этой части. А вдруг не узнает? Да, как же, обязательно узнает! Но это что, а если пронюхают эти поганые репортеры?..
Артур, как всегда, поднялся раньше её, накормил кошек и ушёл на работу. Записки он ей на этот раз не оставил. В холодильнике со вчерашнего ужина остались и суп и рыба. Но она решила всё-таки позавтракать бутербродами, суп можно съесть на обед, а рыбу на ужин. Артур сегодня навряд ли придёт, так что ей самой придётся позаботиться о своём пропитании.
— Национальная ценность! — почти что простонал господин Лал Сингх. — Выходит, я родину продам? Родную Индию?
— Всего лишь шкуру, — успокоила его девушка. — Труп передадите в Академию наук… за соответствующую компенсацию…
После завтрака она снова уткнулась в список фамилий знакомых Топилиных, оставленный ей клиенткой во время первого визита. Взгляд Андрианы зацепился за фамилию Гурьяновой. «Ага, – подумала Андриана Карлсоновна, – подруга Раисы, вот кто мне нужен. Но захочет ли она со мной разговаривать? Хотя, если вспомнить известные ей многочисленные истории женской дружбы, то можно надеяться, что именно Гурьянова расскажет о Раисе Топилиной то, что не расскажет никто иной». Вероника Павловна Гурьянова работает рядовым сотрудником, как указала в скобках Ветлова, в маленькой фирмочке. Следовательно, в деньгах не купается, да и перспектив карьерного роста, скорее всего, не предвидится. Таких сотрудников сейчас называют офисным планктоном, вспомнила Андриана и осуждающе покачала головой. Ей, выросшей в Союзе, не нравилось, когда к людям относились с пренебрежением. Но, так или иначе, Вероника Гурьянова вела, скорее всего, скромный образ жизни в отличие от своей более успешной подруги. Раиса сейчас является женой главы фирмы. Чем не повод для зависти? И немало найдётся женщин, которые упустят возможность промыть кости закадычной подруге. Андриана задумалась о том, как и с какой стороны лучше всего подступиться к Веронике. Нельзя упускать из вида и то, что Гурьянова может оказаться стойкой особой, преданной дружбе. Ведь и такое бывает. Взять хотя бы их дружбу с Лео и Милой. Ни одна из них и под пыткой не выдаст тайну своих подруг, если таковые у них имеются. И грязью ни за что не обольёт одна другую. А тайны или хотя бы секреты, как известно, есть у всех.
Господин начальник полиции крякнул.
— А шкура могла быть…
Прошёл уже почти час, а Андриана всё сидела за столом и никак не могла придумать повод для встречи с Гурьяновой. Не может же она, в самом деле, выложить ей правду, мол, я частный детектив и работаю против вашей подруги. Наконец ей пришла в голову мысль назваться представителем некой организации, которая интересуется Раисой в связи с тем, что та выступила поручителем своей матери при получении денежных средств, взятых на развитие бизнеса. Конечно, идея так себе, вздохнула Андриана, если Вероника – девушка умная, то её объяснение, как говорит внучка Милы, Виолетта, не прокатит. Но беда в том, что ничего другого в голову Андрианы не приходило.
— Повреждена! — рубанул Лал Сингх. — Пулями! Изрешетили! В клочья!..
Его душа пела. Да что там пела — в пляс пустилась! Приказ он выполнит, наглая девица (а ведь умна!) получит свою шкуру, а все остальное он лично отвезет в Дели и передаст в Академию наук, да не просто, а в присутствии тех же репортеришек и еще начальника департамента… Да чего там! Министра! Премьера! Президента!
И она отправилась на работу к Гурьяновой. Фирма, где она работала, располагалась на втором этаже шестиэтажного здания, занятого всевозможными конторами. Внизу сидел охранник, но он не спрашивал пропуска, только интересовался, куда именно идёт посетитель, и записывал в журнал фамилию. Так что в офис к Гурьяновой Андриана проникла без затруднений. В коридоре на втором этаже её чуть не сбил с ног мчащийся куда-то молодой человек. Андриана успела ухватить его за рукав, и он проволок её несколько шагов за собой.
…А половину денег он обязательно пожертвует в храм Ганеши, дабы тот не обижался. Ну не половину, но треть — точно!
— Что ж, мэм, думаю, полиция может пойти вам навстречу. Вы желаете получить шкуру поскорее? Постараюсь, но вы же понимаете — экспертиза, бумаги…
– Вы чего? – спросил наконец, останавливаясь, парень.
— Могу немного подождать, — облегченно вздохнула Бетси. — А пока я рассчитываю на небольшую любезность с вашей стороны…
«О боги! — мысленно воззвал Лал Сингх. — Что ей еще надо?»
– Вы, молодой человек, чуть не сбили меня с ног! – проговорила Андриана возмущённо.
— Перед тем как покинуть Кашмир, мне бы очень хотелось совершить прогулку в Амарнатх, посмотреть на знаменитую пещеру Шивы. Но, как сказал господин Ришат, для этого нужно получить специальное разрешение.
— Да, для проезда в Сонемарг, — с важным видом кивнул полицейский. — Одна надежда на вас, почтенный Лал Сингх. Я могу рассчитывать?..
– Я дико извиняюсь перед вами, бабуся! – весело проговорил он.
Индиец задумчиво почесал затылок, что свидетельствовало о напряженной умственной работе. Просьба девушки его несколько озадачила. Что за совпадение? Никаких инструкций он на этот счет не получал, но в конце концов… «Пусть на месте с ней разбираются, — решил он. — Да и мне спокойнее, если эта дочь урагана побудет где-нибудь подальше от Сринагара. А если она там случайно подвернет ногу… Или шею… М-м-м… Шею вообще-то ломают. Или сворачивают».
– Вот сейчас как дам по лбу! – рассердилась Андриана не на шутку.
— А вы не станете снова делать глупости, мисс? Искать приключений на свою голову? Учтите, Амарнатх — святое место. Если, да не попустят боги, вы допустите какую-нибудь вольность… Осквернение святыни — это вам не шутка! Шиваиты — народ решительный!..
«Зарезать могут!» — добавил он мысленно. Идея чрезвычайно понравилась. Чик — и нет нахалки! Но с другой стороны… Пять тысяч… М-м-м… Однако предупредить кого надо следует. Ганеша, конечно, велик… но не всесилен.
– За что по лбу-то? – набычился он.
Бетси, в свою очередь, поспешила заверить полицейского в своем полном уважении к чувствам верующих. Господин Лал Сингх удовлетворенно покивал, и вскоре девушка стала обладательницей заветного разрешения — «пермита», а также кусочка пластика с ее фотографией, фамилией, домашним адресом и сроками совершения паломничества, по-здешнему — «ятры». Все это давало право на посещение Сонемарга и Амарнатха, не гарантируя, правда, безопасности.
– За бабусю!
* * *
На следующее утро, встав ни свет ни заря, Бетси отправилась в свое паломничество. Машину раздобыть, само собой, не удалось, пришлось протискиваться в автобус частной компании, отправляющийся с местного автовокзала.
– А! Тогда извиняюсь повторно, – расплылся в улыбке он, – но вы всё-таки отцепитесь от меня.
Девушка сразу же оказалась среди единомышленников. Ее попутчиками были по преимуществу паломники-индуисты, среди которых особо выделялись несколько странствующих аскетов — садху. На их лбах белой краской был начертан трезубец «тришуль» — символ принадлежности к шиваизму, в руках садху держали шесты с такими же трезубцами и металлические круглые плошки. Как узнала впоследствии Бетси, эти плошки служили для черпания воды из священных источников.
«Странно, — невольно подумала девушка. — Аскеты, а едут автобусом!»
Андриана только сейчас сообразила, что всё ещё держит его за рукав.
Дорога была узкой, извилистой, порою переходящей в серпантин. За окном расстилался типичный для этих мест горный пейзаж, своеобразие которому придавали то и дело попадавшиеся слева и справа могильные памятники с именами индийских солдат, тогда-то и тогда-то сорвавшихся с отвесных скал. Все это навевало элегические мысли.
– Отпущу, – сказала она, – если вы мне скажете, где работает Вероника Павловна Гурьянова.
Пристроив поудобнее свой рюкзак, девушка, как истый паломник, предалась медитации. Правда, размышляла она не о Шиве и даже не о его лингаме — стремительное развитие событий почти не оставляло времени для подобных занятий. А подумать стоило. Все шло как-то странно. Порой казалось, что ее кто-то или что-то ведет, подталкивая к принятию именно таких, а не иных решений. Кто этот таинственный кукловод, Бетси могла только догадываться. Может быть, сама Судьба? Так, конечно, бывает — как пойдет полоса везения или невезения, так уже не отвертишься. Все складывается один к одному, как несложный пасьянс. Вот и здесь: неожиданный заказ, соперники, таинственный помощник, буйство чувств. Назвать события Той Ночи громким словом «любовь» Бетси не решалась. Слишком все быстро, неожиданно и… И непонятно. То есть насчет неожиданности можно и поспорить, с самой первой встречи с необычным пастухом она догадывалась о возможности подобного. Но все равно… Впрочем, даже если об этом не думать, все остальное тоже непросто. Трое непонятных громил — что они тут делали? Следили за ней, пытались навредить? Или совсем наоборот? А храбрый все-таки парень этот негр! Амода — и тот не сообразил, правда, у него не было оружия…
– Вот за этой дверью и работает! – Парень ткнул пальцем в дверь, напротив которой они оказались.
…А все-таки жалко, что йети убили!
– Спасибо, – сказала Андриана и выпустила из руки его рукав.
Автобус внезапно дернулся, фыркнул и остановился. Пассажиры заволновались, загалдели. Снаружи раздался лязг металла, прозвучали отрывистые слова, призывавшие всех к спокойствию, и в салон вошли несколько молодых солдат, возглавляемых усатым сержантом.
«Патруль», — вздохнула девушка и слегка встревожилась. И было отчего — в ее рюкзаке среди прочих вещей лежал тщательно завернутый в ночную рубашку пистолет. Если оружие обнаружат, ей несдобровать, здесь же военное положение! Но выезжать на столь рискованное дело, какое предстояло мисс МакДугал, невооруженной было бы еще большим безрассудством. Что же делать?
– Фу! Пронесло! – буркнул он и развил скорость, с которой мчался до столкновения с ней.
Военные быстро и споро делали привычную работу. Один из них, совсем еще зеленый солдатик, приблизился к Бетси и вежливо попросил предъявить «пермит». Девушка повиновалась, протянула документы. Однако патрульный больше пялил глаза на живой оригинал, чем сличал его с фотографией на пластиковой карточке. Уходить ему явно не хотелось.
Андриана вежливо постучала, потом приоткрыла дверь и, заглянув внутрь, спросила:
— А что у вас в вещмешке, мэм? — наконец поинтересовался солдатик.
– Я могу видеть Веронику Павловна Гурьянову?
— Снаряжение, — с готовностью отвечала Бетси. — Мне сказали, что в палаточном лагере Балтал и близ Амарнатха женщине будет нелегко устроиться на ночлег. Вот и везу с собой индивидуальную палатку. Ну и… еще кое-какие чисто женские мелочи…
— Можно взглянуть? — паренек сглотнул.
К ней повернулось сразу несколько женских головок. После чего одна из женщин сказала:
— Пожалуйста.
– Подойдите сюда. Вероника – это я.
Бетси принялась медленно расшнуровывать рюкзак, мысленно взывая ко всем святым. Солдатик склонился над ее багажом и тотчас отшатнулся, словно оттуда выскочила двухметровая кобра. Смуглые щеки залились румянцем.
…Сверху, как будто вывеску, подтверждавшую принадлежность данного рюкзака именно женщине, Бетси демонстративно положила пару светло-голубых картонных упаковок «Тампакса».
Андриана подошла к столу, за которым сидела молодая женщина, и зашептала:
— Да вы не смущайтесь, продолжайте, — поощрила она солдатика, довольная эффектом, произведенным безобидными прокладками.
Солдатик, приняв решительный вид, вновь взялся за рюкзак. Бетси похолодела. И тут снаружи автобуса донесся жуткий вопль, перешедший в протяжный вой. Не закончив досмотр, патрульный выскочил из салона. Вслед за ним устремилась и движимая любопытством мисс МакДугал.
– Вероника Павловна, мне очень нужно посекретничать с вами.
Ее глазам открылось весьма впечатляющее зрелище. Усатый сержант, тряся окровавленной рукой, прыгал на одной ноге и голосом пытался подражать околдованному полной луной волку. Остальные патрульные суетились вокруг него, горя желанием оказать потерпевшему первую помощь. Тут же с невозмутимо мрачным видом стоял один из садху: в руках он сжимал шест, трезубое навершие которого было окрашено в алый цвет.
Брови женщины взлетели вверх.
Как оказалось, у почтенного паломника не было «пермита». Патрульные силой выволокли его из автобуса. Сообразив, что благочестивая миссия может остаться невыполненной, садху рассвирепел и, вырвавшись из рук военных, сделал штыковой выпад шестом.
Бетси изрядно расстроилась, представив себе концлагерь, куда отправят горячего садху вместе со всеми пассажирами автобуса. Но Шива в этот день был расположен к своему воинственному адепту. Когда сержант чуток успокоился и дал наконец осмотреть свою руку, выяснилось, что результатом штыковой атаки паломника стал всего лишь порез — глубокий и болезненный, но не сквозной и не смертельный. Сержантскую длань тут же промыли антисептиками из переносной армейской аптечки и перебинтовали. Бетси, сообразив что к чему, принимала в этом процессе действенное участие, за что и удостоилась искренней начальственной благодарности. Определенно, у нее были задатки для общения с восточными бонзами! Сержант лишь просил «уважаемую мэм-сагиб» воздержаться от фотографирования участников инцидента, что та охотно обещала.
– На какой предмет? – спросила она.
«Террориста» хотели было арестовать и отправить в военную комендатуру, однако это очень и очень не понравилось остальным садху. Они воинственно зароптали. По решительным физиономиям и не менее решительным жестам верных адептов Шивы стало понятно, что без боя они не сдадутся. Локальный конфликт грозил перерасти в затяжную и кровопролитную войну.
– На предмет? – не сразу поняла Андриана.
Это не устраивало ни одну из сторон, и Бетси, войдя во вкус, поспешила взять на себя миссию миротворческих сил ООН. Вначале для принуждения к миру она решила прибегнуть к самому страшному оружию — финансовому, но спохватилась. Слишком опасно. И действительно, с какой стати залетной иностранке совать взятку, ежели ее лично дело не касается? А посему она намекнула на газету, которую якобы представляет, и на предстоящий визит премьер-министра Индии в Великобританию. А как известно, вопрос о правах человека на переговорах обязательно всплывет…
– О чём вы хотите со мной секретничать? – нетерпеливо спросила Гурьянова.
Сержант внял. И не только внял, но лично проводил столь разумную «мэм-сагиб» к автобусу. Драчливого садху тоже проводили, предварительно угостив несколькими дружескими тычками. Стоять он после этого, правда, уже не мог, но выглядел все еще вполне бодро.
Автобус окутался сизым дымом и неторопливо тронулся с места.
– Здесь я говорить об этом не могу, – приняв строгое выражение лица, ответила Андриана. – Мы могли бы с вами вместе пообедать в кафе.
Дальнейший путь до Сонемарга не омрачился никакими происшествиями. В иное время Бетси не преминула бы воспользоваться советом, еще данным ей высоким чиновником из Дели, и с удовольствием осмотрела бы прекрасный горный курорт, название которого на английском звучало как «Золотые поля». Судя по остаткам былой роскоши, в колониальное время Сонемарг не случайно пользовался популярностью у состоятельных «сагибов». Увы, сейчас, из-за военных действий в Кашмире, здесь царило полное запустение.
Лицо женщины поскучнело. Андриана тут же сообразила, в чём дело, и быстро проговорила:
До пещерного храма Амарнатх отсюда оставалось еще километров пятнадцать. Многие паломники предпочитали пройти этот путь пешком, чтобы в ятре испытать силу духа и веры. Бетси это было ни к чему, поэтому она решила не бить зря ноги и путешествовать с комфортом.
К сожалению, такси здесь не подавали. Зато на поляне, где разместился палаточный городок Балтал, предприимчивые погонщики, перекрикивая друг друга, и динамики, из которых лились звуки священных гимнов во славу Шивы, предлагали уважаемым паломникам осликов, пони и лошадей. Девушка некоторое время раздумывала, на ком остановить выбор. Тибетские ослики малы и неказисты на вид, а пони отличаются довольно непредсказуемым нравом. Бетси предпочла не рисковать и за скромную, по европейским меркам, плату наняла симпатичную и очень послушную лошадку, с которой удалось сразу же подружиться. Навьючив ее своими вещами, девушка отправилась в путь вверх по горной тропе, вьющейся вдоль речки.
– За обед заплачу я.
У моста через реку дорогу паломникам преградил очередной военный патруль. Неподалеку дислоцировалась артиллерийская часть, и суровые «боги войны» установили собственный пропускной режим. Из стратегических соображений переходить через реку разрешалось только до полудня, сейчас же было что-то около часу дня.
– Тогда ладно, – сказала Вероника. – Спуститесь вниз и ждите меня в холле. – Она посмотрела на часы. – Я спущусь через тридцать пять минут.
Мисс МакДугал совсем не хотелось возвращаться назад, ночевать где попало и назавтра повторять штурм переправы. Поэтому она предпочла предложить бдительным часовым компромисс в виде небольшой суммы, каковая должна была пойти на усиление мощи индийской артиллерии. Компромисс, как и подозревала девушка, сразу оказался взаимоприемлемым.
– Замечательно, – отозвалась Андриана и, не тратя больше понапрасну слов, развернулась и пошла к двери.
…Но не для всех. Недовольные ее победой, зашумели несчастные паломники, среди которых Бетси заметила и своих недавних попутчиков-садху. Те уже успели переодеться в торжественные, подобающие данному случаю одеяния, украсили головы красивыми золотистыми банданами. И вот теперь им, чистокровным индийцам отказывают в праве продолжить ятру, а какой-то нахальной чужестранке!.. Артиллерист, пришедший в благостное расположение духа, смилостивился и над ними. Он властно махнул рукой. Идите, почтенные, Шива с вами!
С песнями, с радостными криками «Бам-бам були!» толпа хлынула дальше. Из близлежащих домиков выпорхнула стайка спешащих поживиться детишек. В их сторону полетела серебряная россыпь рупий и пайсов. Берите, не жалко, славьте вместе с нами великого бога! Ну-ка, все вместе: «Ом на\'ма Шива!»
«Вот дисциплина, – с улыбкой подумала Вероника, – интересно, кто она и что ей от меня надо». До начала обеда она еле досидела, постоянно ёрзая от нетерпения на стуле. Наконец вскочила, схватила свою сумку и первой выскользнула за дверь комнаты. Увидев сидящую на стуле Андриану, она подошла к ней быстрым шагом и сказала:
Детишки были не против — и рупий, и чтобы поорать.
…Бетси заткнула уши.
– Пойдёмте, я знаю здесь поблизости недорогое кафе, в котором очень вкусно готовят.
Навстречу им двигались большие и малые толпы паломников, уже побывавших в Амарнатхе и спешащих в Балтал, чтобы определиться на постой, отдохнуть и перекусить. «Ощ! Ощ!» — раздавались тревожные возгласы погонщиков, предупреждающих, чтобы встречные были внимательнее. Горы, уважаемые, горы! Отвлечешься, потеряешь бдительность — и можешь улететь в бездну, не в свой срок угодив в гости к богу смерти Яме. А разве для этого сюда добирались?
— Ощ! Ощ! Ощ!
Вероника направилась к выходу, и сыщица поспешила за ней. Они прошли целый квартал, на их пути несколько раз появлялись всевозможные кафе, как закрытые, так и уличные, но Гурьянова целеустремлённо двигалась вперёд. Её каблуки громко цокали по асфальту. «Прямо командор какой-то», – подумала Андриана, взглянув на обувь Вероники приличного размера. Наконец Гурьянова остановилась и радостно объявила:
Часам к четырем тропинка покатилась вниз, по горному склону, и Бетси увидела палаточный городок с нависшей над ним огромной пещерой.
— Амарнатх, — с благоговением указал рукой погонщик. — Ом на\'ма Шива!
– Мы пришли!
Девушка кивнула и удовлетворенно улыбнулась. Так вот она, твердыня шиваитов, место, где, если верить мистеру Джункоффски, спрятан вожделенный артефакт — бивень слоноголового Ганеши!..
Настроение внезапно испортилось. Тысячи людей идут, чтобы поклониться своему богу, а она? Это вроде как из Вестминстерского аббатства украсть дароносицу!
Андриана посмотрела на вывеску. Кафе называлось «Ресничка». До этого сыщица даже и не слышала о таком. Но в последние годы в городе расплодилось столько кафе, стоматологий и парикмахерских, что даже по самому небрежному подсчёту можно было понять, что у жителей этого города нет в наличии стольких желудков, зубов и волос. Как не прогорали все эти предприятия, оказывающие услуги населению, было непонятно. Хотя, может, и прогорали, но на их месте как грибы после дождя вырастали новые.
Но это, конечно, с одной стороны…
И на этой священной земле царили такие же порядки, как и во всем Кашмире. Иностранке следовало отметиться в особой полицейской палатке и получить временный вид на жительство. Девушка заранее затосковала, но на этот раз ей повезло. Полицейский чиновник оказался на удивление любезным и даже галантным. Он был очень удивлен двумя обстоятельствами, и прежде всего, конечно, тем, что мисс МакДугал англичанка, ибо иностранцы в Амарнатхе не частые гости. Здесь они не могут найти ни комфорта, ни привычного сервиса, да и без того в Индии вполне хватает культовых центров, которые стоит осмотреть. Но еще сильнее слугу закона поразил тот факт, что перед ним девушка, и к тому же такая хорошенькая. Полицейский буквально расцвел. Конечно же, он разрешает мисс Бетси поставить свою собственную палатку. Если она хочет, то возле ее временного жилища можно даже выставить пост, хотя бы на ночь, дабы никто не побеспокоил сон уважаемой гостьи Амарнатха. Ом на\'ма Шива! Здесь всегда рады гостям!
Внутреннее убранство «Реснички» навевало мысль о лёгкости бытия. Белый, золотистый и голубой цвета сменяли друг друга в оформлении стен, столиков и даже бара. Светильники, висящие над столиками, были выполнены в форме вееров. Лёгкий аромат каких-то экзотических цветов наполнял воздух. При этом самих цветов видно не было, Андриана предположила, что это просто какой-то ароматизатор воздуха разносил по залу веющие отовсюду лёгкие ветерки. И опять же ни вентиляторов, ни кондиционеров Андриана нигде не заметила, как не старалась обнаружить хотя бы намёк на их присутствие.
У девушки имелись собственные планы в отношении сегодняшней ночи, поэтому она поспешила вежливо отказаться, пообещав, что непременно еще навестит любезного господина офицера сегодня же вечером, чтобы засвидетельствовать уважение и выпить чашку чая…
* * *
Гурьянова уверенно прошла к столику возле раскидистой пальмы и села на один из стульев. Андриана последовала её примеру и заняла стул напротив. Почти сразу же появился официант, сыщице показалось, что его форма сшита из смеси парусины и кисеи. Парень положил перед каждой из женщин меню. Андриана заглянуло в то, что лежало перед ней. Глаза её полезли на лоб. Проставленные в меню цены оказались ошеломительными, Андриана подняла глаза и спросила слегка охрипшим голосом:
К пещере вела широкая бетонная лестница, по обеим сторонам которой были разбиты разноцветные шатры — много, больше сотни. Бетси осмотрелась и решила поставить свою палатку здесь же. Но едва она приступила к этому занятию, как к ней тут же подскочило несколько человек. Одни начали возмущенно размахивать руками, прогоняя «нечестивую» прочь от места, где разрешалось селиться особо уважаемым и знатным людям, другие же предлагали свои услуги, справедливо рассудив, что раз уж иностранка попала сюда, то не без веских оснований. Политкорректность победила, тем более Бетси, быстро сориентировавшись, выбрала в помощники двух парней помоложе, оказавшихся, к ее удивлению, настоящими йогами. Вскоре она заметила, что йогов в лагере хватает, и ей тут же захотелось сесть в позу лотоса.
Покончив с поселением, Бетси решила, как и полагается, провести рекогносцировку. Она поднялась наверх, к широко распахнутой пасти пещеры и огляделась. Увиденное не слишком порадовало: при входе в храм имелась система контроля с металлоискателем наподобие тех, что устанавливаются в аэропортах. Правда, по всей видимости, система не функционировала, так как тут же топтался полицейский, ощупывавший и охлопывавший проходивших мимо него паломников.
– Вы, Вероника Павловна, часто здесь обедаете?
«Скверно, — рассудила мисс МакДугал, — Пистолет так просто не пронести. Придется-таки задействовать «ночной» план». Нехорошо все это как-то!..
– Почти каждый день, – ответила Гурьянова, глядя на неё невинным взглядом.
— Не слушай свой разум… — внезапно раздалось у нее из-за спины.
Откуда-то снизу.
«Так мне и надо», – подумала Андриана и сделала весьма скромный заказ, в то время как Вероника не церемонилась и заказывала всё самое дорогое. Ведь Андриана сама вызвалась заплатить за обед. Она ничуть не сомневалась в том, что девица обвела её вокруг пальца и специально привела в дорогое кафе, чтобы за её счёт устроить себе праздник живота. Андриана была уверена, что на самом деле Вероника каждый день обедала в одном из тех скромных кафешек, которые они проскочили в самом начале пути.
Девушка вздрогнула и стремительно обернулась. Метрах в трех от нее, прямо на голой земле сидел старец-факир. Солнце немилосердно жгло смуглое высохшее тело, однако мудрец не замечал ничего вокруг, погруженный в одному ему ведомые мысли. Кто знает, может быть, душа его бродила в иных мирах? У ног старика стояла деревянная чашка для сбора подаяний, над нею раз за разом почтительно склонялись пилигримы, опуская свою посильную лепту. Но факир никак не реагировал на звон монет. Возможно, ему было все равно, наполняется чашка или остается пустой. Паломники переглядывались, тихо шептали слова мантр и шли восвояси.
Молодая англичанка бросила к ногам мудреца-риши банкноту, неслышно скользнувшую поверх серебряной мелочи. Факир открыл глаза. Темные и глубокие, они смотрели словно сквозь Элизабет, не видя, не замечая.
К концу обеда Вероника буквально осоловела от сытости, и Андриана уверенным тоном изложила ей причину её встречи с ней. Гурьянова проглотила объяснение не моргнув глазом. То ли она на самом деле не усомнилась в правдивости Андрианиных слов, то ли ей было на это просто наплевать. На всякий случай Андриана сделала упор на то, что фирме известно, какие большие деньги принадлежат мужу Топилиной. Вероника согласно покивала. Тогда сыщица спросила:
— Не слушай свой разум, — повторил старик, едва шевеля бледными губами. — Слушай сердце…
Девушка пожала плечами. Наверное, факир говорит это каждому…
– Теперь вы понимаете, насколько мне важно узнать не только о платёжеспособности Раисы Дмитриевны, но и о её личной жизни. Возможно, именно ей придётся отдавать занятые матерью средства.
— Не делай того, что задумала, и Разрушитель помилует тебя!
Бетси вздрогнула.
– Понимаю, – плотоядно улыбнулась лучшая подруга, – можете не беспокоиться на этот счёт, Прошка у Раисы стал последнее время как шёлковый. Так что теперь она может запускать руку в его кошелёк, когда ей того захочется.
— О чем вы, дедушка? — с притворным удивлением поинтересовалась она.
Взгляд факира внезапно стал тяжелым, неприятным.
– А разве так было не всегда? – спросила Андриана.
— Ты знаешь сама. Зачем тебе это? Очисти душу, облегчи разум и с чистым сердцем ступай в храм. Ищи просветление, не ищи беды…
— Но, право же, я не понимаю, о чем речь! Я ничего не… — растерянно проговорила девушка.
– Что не всегда? – не поняла или сделала вид, что не поняла, Вероника.
Однако добиться от факира еще чего-либо вразумительного больше не удалось. Старец замер, не обращая внимания на вопросы, как будто бы ничего и не было.
«А может, и не было? — мелькнула догадка. — Или он просто увидел иностранку и сказал так, на всякий случай?»
– Я имела в виду, разве у супругов не всегда были ровные отношения?
А над палаточным городком неслось славословие: «Ом на\'ма Шива!» — Хвала Шиве благому, приносящему счастье! Амарнатх погружался в ночную мглу.
– Скажете тоже, – усмехнулась Гурьянова, – при жизни папаши Прохора у них дело до развода доходило! – с жаром проговорила Вероника. – Райка от отчаяния даже любовника себе завела.
Глава тринадцатая
– Любовника? – сделала вид, что удивилась Андриана.
ПЕЩЕРНЫЙ ХРАМ
…Так рассказывают. А правда ли это, ложь — кто знает?
– Ну да, спуталась с Сашкой Липатовым!
…Если сказать, что ветер был холодным, то это значит не сказать ничего. Ледяные порывы пронизывали до самых глубин души, мешали биться сердцу. Жалкий костерок не в силах был справиться с яростью ветра, терзавшего пастуха и его маленькое стадо.
Аллах, великий и милосердный! Ты все видишь!..
– А кто это такой?
…Бута Малик тоскливо смотрел то на костер, то на жавшихся друг к другу овец, проклиная тот день, когда он, не иначе наущаемый самим Иблисом, согласился пойти в пастухи. Но что было делать?.. Жить на что-то надобно, вон сколько ртов в его доме, целый десяток детишек мал-мала меньше да жена-красавица. Еще ведь совсем нестарая женщина, а такой и принарядиться нужно и какие-никакие украшения надеть.
– Как кто такой? – удивилась Вероника. – Человек.
Ох, спаси Аллах! Ну какие там украшения у жены пастуха? Тут бы на кусок сыра да мешок муки денег собрать. А дрова! Зимы в горах лютые, морозные, чтобы обогреть дом, мало одного кизяка, только чад и вонь от него. Нужен сушняк, а еще лучше уголь. Но уголь в этих местах баснословно дорог. О Аллах! Почему простой пастух не может себе позволить отапливать свое жилище углем? А как горит от него очаг! Весело, долго, не перегорая. И еда варится гораздо быстрее…
– Этот человек где-то работает?
Бута Малик не выдержал — зажмурился, чтобы представить себе, просто представить… Над очагом булькает старый дедовский котел, аромат плова разносится по всему дому. Хороший плов, жирный, с огромными кусками баранины прямо на кости, с изюмом и кари — как еще его дед, Ахмед Малик, учил готовить. Да, настоящий кашмирский плов может приготовить лишь мужчина. Старики говаривали, что особо вкусным он получается у пастуха, потому что пастух в горах — главный мужчина. Не просто козопас (или что там он еще может пасти), а в первую голову воин. Мало ли какая зверюга в любой момент напасть может? Голодные волки или даже сам снежный барс…
Бута Малик опасливо огляделся по сторонам. Упаси Аллах накликать в горах беду! Стоит помянуть, даже в мыслях, даже мельком… Пастух быстро сотворил молитву, отгоняющую злых духов, невесело вздохнул.
– Конечно, старшим менеджером по продажам в магазине «Дружба».
Эх, что-то брюхо подводит у этого самого «главного мужчины»! Бута Малик уже и не помнил, когда последний раз ел плов. Сейчас бы хоть краюху свежего хлеба с куском овечьего сыра, а к ним стаканчик доброго ячменного пива «чанг»! Хорошо сваренный чанг не сравнить ни с каким другим напитком. Слегка, самую чуточку пьянит и очень питателен. И похмелья на следующий день не бывает, сколько ты его ни выпей…
– И чем торгует этот магазин?
— Эй, косматые! — прикрикнул пастух на всполошившихся отчего-то овец. — А ну, не балуй!
Чего это они? Никак и правда беду накликал? Чуют серого разбойника или дикую кошку, а всего хуже — человека…
– Вы прямо как с луны свалились! – презрительно обронила Гурьянова.
«Бисмиллаги уррахмон рагим», — начал читать Бута первую суру Корана. Знакомые с детства чеканные арабские слова священной Книги привели в хорошее расположение духа. Вот ведь как сказано: «Во имя Аллаха милостивого, милосердного. Хвала Аллаху, Господу миров, милостивому, милосердному царю в день суда!» Хорошо, красиво!
– Извините…
…Вот бы старшенького, Мусу, отдать в медресе, чтобы на муллу выучился. Денег будет! И на сыр, и на хлеб, и на плов, и на чанг хватит. Хотя, конечно, мулле пить чанг как-то не с руки, соблазн все-таки. Но ведь пророк ничего не говорил о том, что нельзя пить ячменное пиво. Это виноградное вино нельзя, но где он, этот виноград, в горах-то? А чанг в этих местах — милое дело.
Бута Малику стало совсем весело и вроде уже и не так холодно.
– Спортивным инвентарём, – снисходительно пояснила молодая женщина.
…Он у него вообще молодец, Муса. Умный парень! И такой ловкий. Хоть и всего десятый год, а как помогает отцу и матери! Нет, точно стоит отдать его учиться на муллу. Но вот где взять денег? Учение недешево стоит…
Пастух помотал головой. Снова деньги! Всюду нужны эти проклятые кругляши. Дать бы обет не прикасаться к презренному металлу, да только что толку? Хотя… Хотя как сказать! Везет же этим бродячим йогам, факирам, буддийским монахам! Приняли обеты бедности и нестяжательства — и свободны. Ни жены, ни детей, знай себе совершенствуют силу духа. Им бы в шкуре пастуха хоть месяц походить, поглядел бы тогда на этих нестяжателей! А может быть, все дело в их богах? Да каких там богах — порождениях шайтана! Посмотришь на их жуткие образины, так с души воротит. Ну как можно поклоняться многоруким или трехголовым дэвам, а то и вовсе слоноголовому страшилищу? Завещали ведь Аллах и Мухаммед, пророк его, мир им обоим, чтоб не ставили себе идолов, не повергались перед ними во прах…
– И что же, теперь Раиса рассталась с этим человеком?
Костер медленно гас, и Бута Малик протянул руки к умирающим углям.
Вот если (да не услышит Аллах!), если бы какой-нибудь из этих жуткорылых посулил мешок угля да кусок мяса, да пару золотых… Ох и поклонился бы Бута Малик ему в самые ноженьки. А грех? Что грех? Ведь Аллах милостив, милосерден. Грех и отмолить недолго, лишь бы детишки не вопили. Сил нет уже слышать их бесконечное: «Папа, холодно. Папочка, кушать хочется!» Ну где же они, эти страхолюдины? А нету их! Не торопятся соблазнять правоверного мусульманина…
– Рассталась, – с некоторым сожалением подтвердила Гурьянова и добавила с ноткой зависти: – А уж как Сашка убивался из-за этого. Везёт же Райке на хороших парней!
— И что же это с животиной делается, люди добрые? — очнулся от невеселых размышлений пастух. — Угомонитесь, угомонитесь, говорю я вам!
– Вы её давно знаете?
Бута Малик прислушался и тут же понял в чем дело. Издалека, перекрывая свист ветра, донесся жалобный звон колокольчика. Еще пару минут, и пастух услышал громкое заливистое «Бам-бам були!».
— О, несет шайтан кого-то! — скривился он. — Как будто чужой. Эй, ты кто? Тебе чего нужно?
– С детства! Мы с ней на одном горшке сидели.
Из-за близлежащего горного уступа появился худой долговязый человек с большим деревянным посохом в руке. Гость бодро шествовал прямо к костерку Бута Малика. Пастух всмотрелся — и лишь головой помотал. Принесло же!
…Старик, тощий, жилистый, как овца в конце зимы. Седые волосы давно уже не соприкасались с зубцами гребня, густая, такая же седая борода заплетена в несколько косичек, на лбу — изображение трезубца, такой же точно «тришуль» украшал посох. Несмотря на холод, старец был почти обнажен, лишь какое-то жалкое хламье прикрывало его сутулые плечи…
– То есть? – удивилась Андриана Карлсоновна.
Бута Малика передернуло. Все ясно — садху, странствующий шиваит! Неужто другой дороги не мог найти? И пригласить грех и прогнать нельзя. Мало ли… Вон каков герой, голым по морозу бродит!
Пастух от знающих людей слыхивал, что некоторые аскеты учатся преодолевать холод — и небезуспешно. Мало того! Поговаривали, что аскета в промозглую погоду специально оборачивали в мокрое одеяло, а когда приходили через некоторое время, одеяло оказывалось сухим — подвижник высушивал его жаром собственного тела.
– Мы с Раей ходили в один детский сад, – пояснила Гурьянова, – поэтому я знаю её, как облупленную. И обо всех её скелетах в шкафах мне всё известно.
…Спаси Аллах! Не от Иблиса ли такие чудеса?
Вот и этот, видать, из таковских. Вон глаза горят, что твои угли. Ох, угли!..
– И много там этих скелетов? – спросила Андриана, стараясь, чтобы её голос не задрожал от нетерпения.
— Мир тебе, путник, — поприветствовал гостя Бута.
— И к тебе да будет милостив Шива, — поклонился в ответ садху.
– Не так чтобы много, но имеются, – подмигнула ей Вероника густо накрашенным глазом. И Андриана подумала о том, что она явно привирает, набивая себе цену.
Бута чуть было не поморщился при звуке этого имени, но все-таки сдержался. Гость! Гость послан Аллахом!..
— Присаживайся, отец. Погрейся, отдохни с дороги. Вижу, долог был твой путь.
– Ваши мамы тоже знакомы между собой? – задала неожиданный вопрос сыщица, чтобы сбить Веронику с толку, как говорится, посеять панику в рядах противника.
Аскет поблагодарил Малика легким кивком головы, словно он был всесильным раджей, а не нищим бродягой. Сел, протянул руки к гаснущему огню. Внезапно пламя вспыхнуло, словно от ладоней старика прямо на угли посыпалась угольная крошка. Пастух завороженно уставился на костерок, с трудом сглотнул.
…Знаем, знаем от кого эти чудеса!
Но её ход не имел успеха.
— Извини, отец, но угостить тебя нечем. Завтра возвращаюсь в деревню, так что харчи все вышли. Горько у меня на душе…
— Ничего, сын мой, — аскет внезапно улыбнулся, — я не голоден.
– Конечно, были знакомы, – ответила Гурьянова, – они же нас обе в садик водили. Моя мама даже ремонт делала у Замоскворецких.
«Сын мой!» — возмутилась правоверная душа Бута Малика. — Какой я тебе сын, язычник зловредный?»
– Ваша мама дизайнер?
Однако же вслух ничего не сказал. Гость!
Тем временем старик из откуда-то взявшейся котомки извлек две черствые лепешки, небольшой кусок сыра, коробочку с чаем и кулечек ячменной муки.
– Моя мама маляр, – с лёгким раздражением ответила Гурьянова и тут же добавила уже с гордостью: – Высшего класса! Если бы вы видели, какие она творит чудеса. После её работы лачуги превращаются чуть ли не в дворцы.
— Вода у тебя найдется, пастух?
— Да вон ее сколько кругом. — Бута ткнул пальцем в кучи снега, покрытые следами овечьих копыт.
– Вам повезло с мамой, – с уважением в голосе произнесла Андриана Карлсоновна.
— Так чего же ты сидишь? — удивился гость. — Давай чай готовить.
Чай получился отличным — наваристым, ароматным. Хорошо было бы в него кинуть еще и кусочек масла, как и положено, но масла у аскета не оказалось — не ел он масла. И даже от сыра отказался, отдав весь кусок пастуху.
Вероника согласно кивнула и проговорила:
«И правда, отец родной», — рассудил умиротворенный Бута Малик, поражаясь такой щедрости. Хорошо! Вон и овцы совсем успокоились, видать, признали старика за своего. Вроде как за пастыря овечьего.
И — понесло пастуха! Сам того не желая, раскрыл он перед странствующим аскетом душу, выложил все про скудное свое житье-бытье. Рассказал и о разумном Мусе, и о заветном желании сделать сына богатым и ученым человеком и, конечно, о мешке угля…
– И моя мама, и мама Раисы всю жизнь работают как двужильные, и неизвестно, когда им суждено отдохнуть.
Старец слушал да кивал, со всем соглашаясь и сочувствуя. Добрая душа у язычника, даром что Шиве своему многорукому поклоны бьет! Когда же пастух, совсем разоткровенничавшись да язык развязав, поведал страннику о своих мыслях богохульных, тряхнул садху волосами седыми, блеснул глазами-угольями.
— Боги милостивы, сын мой! Надейся и терпи.
– Да, жизнь нынче тяжёлая, – кивнула Андриана.
— Сказано в Коране: «Терпи терпением хорошим», — привычно отозвался Бута.
– Для простых русских женщин она всегда была тяжёлой, – ответила Вероника, – это не указкой перед носом учеников махать.
Аскет поморщился.
— Ты же индиец, сын мой. Так чего ж цитируешь Коран, а не святые Веды?
Андриана была так изумлена, что чуть не спросила, а откуда вы знаете, что я была учителем. Но вовремя сообразила, что Гурьянова этого знать никак не может и, скорее всего, у неё свои ассоциации.
Почесал пастух в затылке.
— Отец и дед мусульманами были. Да тут у нас все мусульмане.
Так и вышло, молодая женщина продолжила свою мысль:
— Вот то-то и оно, — помрачнел садху. — Забыли веру предков, поддались соблазну чужеземному. Не стало древнего благочестия! Отчего же сетуешь, сын мой, что беден и несчастен? И ты и забывшие веру предков земляки твои? Отвернулись боги от этих мест, не глядят, вас не слышат…
Взгрустнулось Буте от таких речей, ибо почуял он, что правду изрек старик. Пригорюнился он, сгорбился, стал все свои беды вспоминать — да и не заметил, как его сморил сон.
– Я никогда не понимала нашу так называемую интеллигенцию, всю жизнь сидят на заднице и ещё всех поучают.
…Вроде бы только смежил веки, а уже и утро. Ветер приутих, солнце ласково улыбалось из-за нечастых туч. На душе было тихо и спокойно. Встал Бута, прикрикнул на овец, волю почуявших. Пора и домой.
– Я так поняла, – улыбнулась Андриана через силу, – в школу вы в своё время ходить не любили.
Старик тоже дремал у тлеющего, прогоревшего костерка. Удивился пастух, ибо решил уже, что приснился ему гость. Надо же, и вправду все было!
— Эй, отец, утро проспишь! — позвал он.
– Точно, у нас классная была такая змеюка! Любая гюрза рядом с ней отдыхает.
— Не сплю я, сын мой. Думаю, — отозвался садху.
«Да уж вижу, что не спишь, — хмыкнул Малик. — Вон храпом совсем распугал скотину! Вылитый барс снежный!»
– Однако вы всё-таки поступили в институт.
— Пора мне, отец. Будем прощаться.
– В университет, – поправила Вероника.
Встал садху. Совершил приветственный жест «намастэ».
— Спасибо тебе, пастух. За тепло, за компанию, за беседу. Надо бы одарить тебя, да ничего у меня нет… Кроме вот этого мешка угля.
– Всё время забываю, что теперь все институты в университеты переименовали, – пожаловалась Андриана Карлсоновна.
Вынес он из-за уступа мешок, немалый, хоть и невеликий, и поставил его у ног Бута Малика. Тот опешил слегка. Как же так? Вроде бы вчера никакого мешка у старика и не было? Никак с самим шайтаном знаком язычник!
— Что ты, что ты, отец! — воскликнул он. — Куда мне такое богатство? Оставь себе, твой путь далек и труден. Самому пригодится — чаю сготовить там, погреться.
– Лучше они от этого не стали, – пробурчала Гурьянова, – я училась на платном. Можно было бы купить диплом, но так спокойнее.
— Бери, — властно проговорил садху, да так, что и спорить пастуху расхотелось. — Мне виднее. И славь со мной милостивого бога Шиву, благого, приносящего счастье!
– Да, с настоящим дипломом спокойнее, – согласилась Андриана и решила вернуться к Раисе Топилиной. – Ваша подруга училась вместе с вами? – спросила она.
— Ом на\'ма Шива! — с трудом выговорил растерявшийся Бута.
…Эхом разнеслось над белыми снегами: «Ом на\'ма Шива! Ом на\'ма Шива! Ом!..»
– Не смешите мои тапочки! – последовал ответ.
Садху удовлетворенно кивнул и побрел своей дорогой, что известна только ему да его многорукому богу-аскету…
– Не поняла…
* * *
— …Эй, Мириам, жена моя! — вскричал Бута Малик, входя во двор своего дома. — Встречай мужа. Встречай — и посмотри-ка, что я принес! Воду ставь, будем чай готовить.
– Раиса нигде не училась. Для этого она слишком ленива.
Из хижины вышла женщина с орущим младенцем на руках.
— Гляди, ежели не веришь! — потряс мешком пастух. — Целый мешок угля! И нам хватит, и чуток продать можно. Купим съестного, до весны дотянем…
– Тогда она где-то работала?
Бута развязал веревку на мешке, запустил туда руку.
Зачерпнул.
– Сидела на шее у матери.
Поднес поближе, дабы женщина получше разглядела.
— Вот!
– Вы не знаете, как она познакомилась с Прохором?
Разжал руку…
Блеснули на ладони золотые кругляши. Ахнул Бута, в мешок заглянул.
– Знаю. Мы пошли в ночной клуб, там была вечеринка в честь приезда в наш город группы «Губы не раскатывай».
…Полон был мешок золота.
Возопил от восторга Бута Малик, уронил сокровище прямо на порог — и назад бросился, в горы, чтобы упасть в ноги удивительному старику, оросить их слезами благодарности. Да не просто так, ибо не был Бута скуп и сердцем черств. Решил он привести путника домой, накормить, напоить, оставить жить вместе с ними.
– Я никогда о такой группе не слышала, – призналась Андриана.
С большим трудом разыскал он место своей последней стоянки. Вот и след от костра, вот и следы овечьи. Но отчего вокруг все иным стало? Что-то не то, да и не так…
Вероника посмотрела на неё взглядом, в котором явственно читалось: «Где уж вам».
«О Аллах! О Шива! Что же это?»
…Посреди ближайшего горного склона зияла пасть огромной пещеры. Не поверил Малик своим глазам, ибо еще несколько часов назад — и в этом он был готов поклясться всеми святыми, поклясться здоровьем детей — никакой пещеры здесь не было. Откуда же? Каким чудом?
– Короче, – сказала Гурьянова, – потом были танцы, и Раиса познакомилась с Прохором. Ей удалось довольно быстро заморочить ему голову. Из клуба ночью они ушли вместе.
Протер глаза. Всмотрелся.
– Несмотря на то что пришла она с вами?
…Следы босых ног старика садху вели прямо к пещере. Малик бросился вслед, но пуста была пещера. Только два сталагмита — один побольше, другой поменьше — гордо вздымались вверх, напоминая своими очертаниями что-то памятное, хорошо знакомое. Присмотрелся Малик повнимательнее — понял. Видел он уже такое в языческих капищах, где чтят многоруких и зверолицых. Лингамы — символы мужской силы, что стоят в храмах Разрушителя. И понял пастух, что не просто гость подошел к его костру.
Потрясенный, наполненный до глубин души светом истинной веры, воздел Бута Малик руки к небу и воскликнул:
– Несмотря на это, – согласилась Вероника без обиды в голосе.
— Ом на\'ма Шива!
В этот день был явлен миру Амарнатх…