Я решил полчаса посидеть в «Большом баклане», там самая красивая терраса во всем городе. Время поджимало, и я заказал только салат и панаше[7]. Обвел взглядом террасу и порт — на случай, если покажутся отец Дюваль, Стеф или Йойо, и отчасти чтобы полюбоваться сент-арганскими красотками. Отец Дюваль и остальные должны были насторожиться из-за суеты на острове. Легко представить их реакцию, если они увидят меня на террасе кафе, одного, да еще с бокалом пива.

— Извините, что врываюсь, но...

Терраса «Большого баклана» была почти пуста.

Фэлкон уже направлялся к компьютеру. Конца этой фразы он не услышал. Несколько щелчков по клавишам, и вот вам пожалуйста: официальное заявление. Лаконичное и обнадеживающее. Фэлкон считал его с экрана всем остальным:

Здесь тоже создавалось впечатление, будто остров накрыло цунами. Я обдумывал, как распорядиться второй половиной дня. Сначала самое главное: сходить на кладбище. Я уже десять дней оттягивал этот момент, сам не знаю почему, но все же мне казалось необходимым сходить на могилу родителей. Совершить паломничество или что-то вроде того. Если, стоя у могилы отца, я буду по-прежнему уверен, что он жив, значит, так оно и есть.

«Сегодня днем совет директоров „Пенн-мар кемикл корпорейшн“ отверг как неадекватное, более того, „захватническое“ предложение о тендере, выдвинутое несколькими часами ранее компанией „Винс и К°“. Совет решил, исходя из интересов всех вкладчиков, рассмотреть иные, более привлекательные предложения. Совет дал распоряжение своему основному финансовому партнеру, банку „Морган Стенли“, связаться с корпорациями, которые могут проявить стратегический интерес к приобретению „Пенн-мар“».



Принесли еду. За восемь с половиной евро — гора зеленого салата, а сверху три редиски и десяток кубиков ветчины. Ворюги! Это и правда разбойничий остров. За ближайшим ко мне столиком сидел красавчик не первой молодости с орлиным взором, отлично одетый, с приросшим к уху мобильником. Он в одиночку расправлялся с огромным блюдом даров моря, запивая белым вином, и уже ополовинил бутылку. Зная, почем у них латук, я с трудом мог себе представить цену лангустинов.

Фэлкон обвел взглядом собравшихся.

— Что ж, господа, полагаю, нам незачем даже пробовать связаться с руководством «Пенн-мар». Нас хотят принести в жертву. Это война.

Я невольно прислушивался к тому, что красавчик орал в телефон.

* * *

— Да нет же, — вопил он, — я не в Рубиновой бухте. Что я там забыл? Еще бы. Вся пресса страны там. Ага, радио и телевидение. В полном составе. Не протолкнуться. Сенсации надо выуживать в другом месте.

Фэлкон вернулся в конференц-зал с чашкой дымящегося черного кофе. Было уже одиннадцать вечера. Чеймберс дремал, сидя на стуле; Барксдейл вышел в соседний кабинет, чтобы сделать несколько телефонных звонков. Бартоломью отправился заниматься каким-то другим делом.

Я заметил, что он держит ручку с логотипом «Островитянина», и обрадовался. Очень удачно.

Фэлкон тихо приблизился к окну и взглянул на сверкающую огнями улицу. Может, удастся вырваться на несколько часов к Дженни. После того памятного свидания, три дня назад, они несколько раз говорили по телефону, но увидеться так и не удалось. Фэлкон засмеялся. Странно, черт возьми, с чего это вдруг Дженни так заинтересовалась его делами. Буквально по минутам просит описать день. Эндрю поднес чашку ко рту.

Журналист продолжал:

— Ой!

— За меня не беспокойся. У меня свои источники. Я внедрился в среду… — И захохотал так, что распугал всех чаек в порту. — Сегодня утром я всех опередил! На острове паника! Хотел бы я посмотреть на физиономии мэра и начальника тюрьмы, когда они читали мою статью. Но нельзя слишком увлекаться. Если отсюда свалят все туристы, я останусь без читателей.

Пауза.

— Что, слишком горячий? — осведомился Чеймберс.

Его, должно быть, о чем-то спрашивали, и он, воспользовавшись передышкой, выхлебал свой бокал белого, потом заорал в ответ:

— Ну да. — От неожиданности Фэлкон обернулся так стремительно, что едва не расплескал кофе.

— Да, да! Массовое бегство. Кемпинги пустеют. У переправы пробка длиной в километр. Паром сегодня уже четыре раза гоняли на континент и обратно. Все бегут. Началось после девяти утра. Еще бы. Детишки не скоро вернутся строить замки из песка в Рубиновой бухте. — Он снова захохотал. — Хоть какое-то разнообразие, можно отдохнуть от Безумства Мазарини. У меня было заготовлено десять страниц. Сам понимаешь, пока придержу.

Глаза у Чеймберса превратились в едва заметные щелочки. Этот длинный день вымотал его.

Я ждал. Мне хотелось задать ему пару вопросов, а другого такого случая не будет. Это знак судьбы. Я давно уже проглотил свой салат и рыгнул пивом с лимонадом, но продолжал ждать, а красавчик все не умолкал. Он уже три четверти часа висел на телефоне. Это и есть работа журналиста? Сплошной треп?

— Вообще-то мне следовало бы поблагодарить вас за то, что вы тогда, в Южном, сделали для меня. Но почему-то не хочется.

Надо же, а мне эта профессия нравилась.

Фэлкон улыбнулся и поддернул ярко-красные подтяжки.

— Представляешь? — продолжал он. — Впервые за восемь лет у меня раскупили весь тираж. К десяти утра все было продано. Сейчас небольшая передышка. С утра одно интервью за другим. «Франс Инфо», «Европа-1». Может, даже в новостях на Первом канале меня увидишь. И этим надо воспользоваться. Завтра все займутся чем-нибудь другим. Неважно. Для уцелевших я вытащу припасенное Безумство Мазарини. А? Да, верно говоришь, мне надо снова окунуться в среду. — И заржал во все горло. — Ну ладно, пока.

— Дело ваше. — Он вернулся к столу и сел напротив Чеймберса. — Позвольте задать вам один вопрос.

Наконец-то!

— Ну, что там у вас? — пробурчал Чеймберс.

Я не дал ему перевести дух, отправить в рот моллюска или налить очередной бокал.

— В тот раз, закашлявшись впервые, вы назвали одно имя. «Кэтрин, Кэтрин, помоги мне», — повторяли вы. Мне известна ваша биография. Вашу жену зовут иначе. Так вот, я и хотел спросить, может, нам следует что-то знать? — Фэлкон подмигнул старику.

— Вы журналист? Работаете в «Островитянине»?

— На что это вы намекаете, мистер Фэлкон? — прошипел Чеймберс.

Похоже, он даже не удивился. Сидел и улыбался. Ничего дядька, довольно симпатичный.

— Ну, я не знаю, секретарша, приятельница дочери, — Фэлкон попытался улыбнуться как можно простодушнее.

— Больше того, мальчик мой, я главный редактор.

Чеймберс медленно поднялся со стула.

К «мальчику» я уже притерпелся и без предисловий приступил к делу:

— Вообще-то, Фэлкон, я не обязан перед вами отчитываться. И все же скажу. Кэтрин — имя моей сестры. — Чеймберс мельком взглянул на Фэлкона. — Вот сидите вы передо мной с этой дурацкой ухмылкой на лице, такой победоносный, такой молодой, — сколько вам, тридцать пять, меньше? А попробовали бы ходить с памперсом в штанах величиной с одеяло, зная, что он может понадобиться в любую минуту. Попробовали бы разжевывать филе-миньон. Ходить под себя ночью. Испытайте все это — и скажите: уверены ли вы в себе хоть чуть-чуть? Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что меня уже не будет, когда вас настигнут эти радости. Впрочем, тогда я буду счастлив. Буду мертв. — И Чеймберс, не произнеся более ни слова, медленно вышел из комнаты.

Фэлкон сидел, задумчиво глядя на все еще дымящийся кофе. Чеймберс прав. Старость — не радость. Он сочувствовал ему. Одно только смущало его. У Чеймберса нет сестер, только брат во Флориде. Фэлкон готов был пари держать, что Кэтрин — одна из прежних секретарш Чеймберса.

— Извините. Я ищу точные сведения, подробности истории, которая случилась на острове Морнезе десять лет назад. Она имеет отношение к археологу Жану Реми, не знаю, говорит ли вам что-то это имя.

Фэлкон откинул голову и прикрыл глаза. Сегодня для него исторический день. Он подготовил тендер, так как знал финансовый мир и тем самым запечатлел свое имя в анналах. Фэлкон покачал головой и открыл глаза. Конкуренты не дремлют. Носом землю роют. Он их нюхом чуял. Теперь надо защищать свое. Видит Бог, «Пенн-мар» нужна ему.

Журналист уставился на меня и долго разглядывал, словно какую-нибудь диковину. Я догадывался, о чем он думает. На острове творится что-то невообразимое, сбежали два арестанта, нечто не менее серьезное случилось в Рубиновой бухте, паника, все с утра только об этом и говорят. И тут заявляюсь я с призраками десятилетней давности.

Во взгляде его отчетливо угадывался интерес. Он, бесспорно, был хорошим журналистом. Не отмахивался от неожиданностей. Инстинкт. Мог ведь послать меня подальше, ему сегодня есть чем заняться. Но он явно что-то почуял.

Глава 19

— А почему ты пришел ко мне?

Конференц-зал юридической конторы «Данлоп и Лейтем» напоминал театр военных действий. Участники их провели здесь три дня, и длинный стол был завален коробками из-под пиццы, в которых сохранились кусочки сыра, полупустыми банками от самых разнообразных прохладительных напитков, всяческими документами и вообще горами бумаги. Ковер и шторы пропахли сигарным дымом. Барксдейл так и не смог обойтись без четырех сигар, контрабандой принесенных им сюда вчера днем. Дождавшись, когда остальные удалились в кабинет Бартоломью на срочное совещание со специалистами по антитрестовскому законодательству из юридической конторы «Дэвис и Полк», Барксдейл жадно выкурил сигары одну за другой. Чеймберс по возвращении набросился на него, но было уже поздно — дело сделано. Комната провоняла дымом.

— Я сын Жана Реми. Живу в лагере на полуострове…

На улице грохотал гром, отблески молний плясали по крышам небоскребов Манхэттена.

Пока я объяснял, он проглотил устрицу.

— Этого еще только не хватало. — Фэлкон на мгновение оторвался от компьютера и бросил взгляд в окно.

— Сын Жана Реми. Ну и денек! Труп. А теперь еще и призрак.

— В чем дело? — осведомился Барксдейл.

Он смотрел на меня, заглатывая следующую устрицу.

Пальцы Фэлкона еще быстрее забегали по клавиатуре нового компьютера, установленного здесь сегодня утром.

— Ты удивишься, но я тебя помню. Ты был совсем мелкий. Забыл, как тебя зовут.

— Колен.

— Если в здание попадет молния и выбьет электричество, я все свои записи потеряю. — Фэлкон поспешно начал переводить их на дискету.

— Ну да, Колен. Так, мальчик мой, у меня сейчас времени нет, сегодня тут полная неразбериха, но ты можешь в любой момент зайти в редакцию. У нас есть все номера за пятнадцать лет, ты покопаешься и, если повезет, узнаешь подробности той истории.

Я смотрел на него преданным собачьим взглядом.

— Что это вы делаете? — спросил Бартоломью. Никто из собравшихся здесь нынче ночью не возвращался домой и, стало быть, не имел возможности принять душ и переодеться. Но Бартоломью выглядел свежим, как обычно. На рубашке ни единой морщинки, брюки — по стрелочке, и даже мешков под глазами почти нет.

Фэлкон снова оторвался от компьютера. Около трех утра ему пришло в голову, что спокойствие Бартоломью — отнюдь не игра на публику.

— Вообще-то история паршивая, — сочувственно сказал он, наливая себе вина. — Твоему отцу не повезло. Он был хорошим человеком, но попал в плохую компанию. Очень плохую. Ему я мог бы полностью доверять, но компаньоны у него были ненадежные. Его лучший друг Максим Приер. И даже его шурин. Твой отец был слишком доверчив. Не остерегся. Он был порядочным человеком, но деньги решают все. Он не выстоял. Думаю, на этом разбойничьем острове ему было не место. Он со своими идеалами всем мешал.

Надо было торопиться, и я ломанулся напрямик:

— Вы когда-нибудь устаете? — спросил он. Ведь только Бартоломью, единственный из всех четверых, ни на минуту не прилег отдохнуть в одном из кабинетов конторы.

— У вас никогда не возникало сомнений насчет его смерти?

Журналист удивился.

Тот лишь улыбнулся в ответ. Славный малый. Острый на язык, как и большинство людей его профессии, он скрашивал томительные и скучные часы пребывания здесь.

— Нет, — немного помолчав, ответил он. — Никто всерьез о таком не задумывался. Он оставил прощальное письмо. Тело нашли… И потом, это было почти предсказуемо. С тремя погибшими на совести.

— Как и моему герою Наполеону Бонапарту, — ответил Бартоломью, — мне достаточно для сна пяти часов, а одну-другую ночь могу и вообще пропустить.

Я не сдавался.

— Так чем все же вы там заняты? — резко спросил Чеймберс, словно задетый тем, что Фэлкон так и не ответил Бартоломью. Но теперь он всегда разговаривал с Фэлконом таким тоном.

— Значит, вы никогда не встречались с ним на острове?

— Пытаюсь понять, сколько заплатит за «Пенн-мар» этот химический монстр из Германии, «Хехст».

Главный редактор «Островитянина» устремил на меня сочувственный взгляд. Я этого терпеть не мог — так смотрят на людей, когда сомневаются в их душевном здоровье.

— Забудьте о нем, дела там идут неважно. Займитесь лучше «Дюпон», — велел Чеймберс.

— Конечно, нет, малыш, я больше никогда его не видел, хотя пятнадцать лет хожу по острову и днем и ночью. Твой отец похоронен на местном кладбище, как и твоя мать, самая красивая девушка Морнезе. Тут Жану Реми очень повезло. Знаешь, малыш, он мне нравился. Имел принципы и хранил верность семье и друзьям. Гордись им, сынок, он умер достойно.

— Пусть неважно, но проблема в том, что марка сейчас отлично стоит в соотношении с долларом и, учитывая это, немцы могут купить «Пенн-мар» довольно-таки дешево.

Журналист поднял бокал:

Чеймберс собрался возразить, но тут на столе заверещал один из многочисленных телефонов.

— В память твоего отца, Колен. Ему бы понравилась эта скромная бутылка. Белое вино Джерси, из последнего винодельческого хозяйства на англо-нормандских островах.

— Да? — Бартоломью немедленно поднял трубку. — Минуту. Фэлкон, это вас.

— Я… я, кажется, его видел. Вчера, в порту.

Ну вот. Теперь и Бартоломью обращается к нему по фамилии.

— Твой отец был хорошо известен на Морнезе. Если бы он разгуливал по острову, его бы немедленно узнали. И тогда, уж поверь, я был бы в курсе. Ты обознался.

Фэлкон подошел к телефону.

— Да?.. Да... Сейчас?.. Прямо сейчас? Ясно. — Фэлкон повесил трубку.

Его аргументы поколебали мою уверенность, но я не должен был об этом думать, не должен был его отпускать.

— Ну, что там? — Барксдейл подался вперед.

— Вы сказали, что мой отец всем мешал. Кто эти все?

Фэлкон взял пульт и включил встроенный в стену небольшой телевизор. Экран засветился, и Фэлкон нашел канал Си-эн-эн.

Он неохотно отложил моллюска.

— Приятель с биржи звонил, говорит, надо смотреть Си-эн-эн. Вроде какое-то заявление передают.

— Что за заявление? Что вообще, черт возьми, происходит? — Барксдейл потянулся за очередной сигарой.

— Это длинная и сложная история… Лучше бы тебе почитать статьи того времени. Все досье. Сейчас мне некогда тебя просвещать. В этом была замешана крупная строительная компания, «Евробильд». Государство тоже в стороне не осталось — из-за аббатства, исторического наследия. Как и ассоциация твоего отца, и мэрия Сент-Аргана, жаждавшая выдать разрешение на строительство.

— Я попросил бы вас не курить здесь, — с нескрываемым раздражением сказал Бартоломью.

Он внезапно замер, как пес, сделавший стойку. На мгновение мне показалось, что ему стало плохо. Но глаза у него тут же буквально загорелись.

Фэлкон впервые видел его таким. Похоже, и он дошел до края.

— Так-так-так, — произнес он. — Разрешение на строительство. Мальчик мой, ты только что навел меня на интересную мысль.

— А ну-ка заткнитесь. — Барксдейл взял себя в руки. — Я плачу вам...

Я уставился на него, ничего не понимая.

— Ничуть не бывало! Это я плачу. — Чеймберс метнул взгляд на Барксдейла. — Уберите эту штуковину. Я четко выражаюсь?

— Это я совершенно упустил, — объяснил он. — Когда занимался делишками Валерино, то не пошел дальше его злоупотреблений государственными контрактами, однако к моменту аварии на стройке в Сангвинариях этот тип уже работал в мэрии. — Он положил мне на плечо руку с безупречным маникюром: — Ты просто подарок небес, парень! Твой отец снова окажется на первой полосе газеты.

Посмотрев на Чеймберса, Барксдейл вернул длинную сигару на место и захлопнул крышку серебристого портсигара.

Фэлкон продолжал манипулировать кнопками пульта — мальчик для битья, собака, которую всегда можно пнуть в бок, тот, на ком Чеймберс всегда готов сорвать зло. Вот, собственно, его роль в этой сделке.

После этого он потерял ко мне всякий интерес и снова принялся кому-то звонить — наверное, своей секретарше.

Диктор Си-эн-эн, глядя прямо в камеру, говорил:

— Повторяю, компания «Дюпон де Немур» только что объявила о своем намерении участвовать в тендере на приобретение «Пенн-мар кемиклз». Предлагаемая цена — восемьдесят два доллара за акцию. Оплата наличными. Между тем, не далее, как два дня назад, нью-йоркская инвестиционная фирма «Винс и К°» заявила о своих претензиях на тех же условиях, только по семьдесят пять долларов за акцию...

— Да, насчет Валерино. Выжившего. Я искал для завтрашнего номера, что бы такое написать, чего не будет в национальных изданиях. На историю-то с коррупцией накинутся все, а мы вспомним несчастный случай в Сангвинариях. Да, я знаю, что он никакого отношения к этому не имел, но можно же пофантазировать. Он ведь работал в мэрии. Приготовь мне досье. Я уже еду.



— Проклятие! — Барксдейл швырнул банку из-под пепси в стену, едва не угодив в телевизор.

Через минуту он сорвался и уехал, не съев и половины своих морских гадов. Я все еще хотел есть, но не мог опуститься до того, чтобы подбирать остатки с чужой тарелки.

Я посмотрел на часы. 14:30. В лагерь надо вернуться к четырем. До кладбища на севере острова я доберусь самое меньшее за три четверти часа, и пятнадцать минут уйдет на то, чтобы добраться до лагеря.

— Заткнитесь, Фил! — В этот момент Фэлкону было наплевать на то, как отреагирует Барксдейл. Мир идет с катушек, и ему необходимо услышать, что говорит диктор. События развиваются по худшему сценарию. Кошмар какой-то. Впрочем, Чеймберс давно предупреждал о такой возможности. Эндрю искоса посмотрел на него. Удивительно, но старик оставался спокоен, почти безмятежен.

Солнце играло в прятки с набежавшими тучками. Поднимался легкий ветер, похоже, погода менялась.

— Что-что вы сказали, Фэлкон? — взревел Барксдейл.

От пива у меня слегка кружилась голова. Придется потрудиться, чтобы стать героем. Я шел пешком быстрее ползущих в пробке машин. Журналист был прав: отпускники наспех побросали на багажники палатки и наполовину сдутые спасательные круги, горой навалили барахло, детишки оплакивали забытые игрушки и закончившиеся каникулы, а те, что постарше, с любопытством смотрели из окон, как суетятся полицейские.

— Он велел вам заткнуться и не мешать всем нам слушать. По-моему, это совсем недурной совет. — Чеймберс в упор посмотрел на вице-президента Южного Национального.

И все это из-за двух беглецов?

Фэлкон недоверчиво улыбнулся. С чего бы это старик вдруг взял его сторону?

Журналист что-то говорил про труп. И про этого самого Валерино. Два беглых арестанта сводили счеты между собой, один умер, другой бежит дальше. Я прекрасно понял, что журналист усматривает связь между преступником и стройкой той компании, «Евробильда». С этим тоже надо разобраться.

— «...в таком случае общая цена составит примерно тридцать три миллиарда долларов, а с учетом долгов „Пенн-мар“ эта сумма вырастает еще на два миллиарда, что превращает сделку в крупнейший в истории тендер. Официальный представитель „Дюпон“ заявил, что в первое время „Пенн-мар“ будет продолжать действовать самостоятельно, но постепенно, шаг за шагом, войдет в состав финансовой империи „Дюпон“. Представитель признал, что у министерства юстиции США, с учетом требований антитрестовского законодательства, могут возникнуть возражения против слияния двух компаний, имеющих множество побочных деловых интересов, но добавил, что сейчас комментировать предполагаемые шаги министерства было бы преждевременно».

Позже.

Вновь зазвонил телефон. Фэлкон приглушил звук телевизора.

Пока что мне не давал покоя главный вопрос, мысль, которую подсказал газетчик.

Бартоломью поднял трубку.

Почему я единственный человек на острове Морнезе, кто узнал моего отца?

— Минуту. — Он кивнул Фэлкону.



— Кто там?

Я прошел километр по шоссе в сторону аббатства. Жара и вонь выхлопных газов машин, стоявших впритык одна к другой, стали невыносимыми, меня затошнило, и я решил срезать напрямик через ланды по тропинке, которая тянулась чуть севернее аббатства Сент-Антуан, а потом, напротив кладбища, выводила на дорогу к цитадели.

— Бхутто.

Киран Бхутто возглавлял отдел по слияниям и укрупнениям в банке «Морган Стенли». Карьера, которую он сделал там после окончания Уортоновского колледжа двенадцать лет назад, вошла в легенду. Ему было сейчас тридцать восемь. Фэлкон, когда был сотрудником, а затем партнером в банке «Уинтроп, Хокинс и К°», порой выступал и в союзе с Бхутто, и против него.

Стоило мне свернуть с шоссе, и сразу показалось, что я остался один на свете. Поначалу я еще слышал раздраженные гудки, но в ландах их заглушил ветер с моря.

Фэлкон схватил трубку и отошел к окну.

Чем дальше я шел, тем больший страх меня охватывал.

— Привет, Киран.

Иррациональный страх.

— Ну что, Фэлкон, как вы там? — Бхутто отличался исключительной приветливостью, как, впрочем, и все знакомые Фэлкону индийцы. Приветлив и чертовски умен.

Тот же, что заставил бежать с острова всех этих отпускников?

— Спасибо, все нормально. — Фэлкону нравился акцент собеседника и еще то, что в разговоре он порой меняет порядок слов. — А вы?

До пляжа не больше ста пятидесяти метров, а там по полицейскому на квадратный метр, и все же история с беглыми арестантами мало-помалу завладевала моим умом. Отец Дюваль настоятельно советовал нам не разгуливать поодиночке. Не забыл ли я самых элементарных правил безопасности, увлекшись собственной историей? Остаться одному на острове размером с почтовую марку, по которому шастает беглый преступник… В зарослях по обе стороны узкой тропинки мог прятаться кто угодно. Я продирался сквозь джунгли, путаницу диких трав, кустов и давным-давно заброшенных виноградных лоз и ничего не видел в двух шагах от себя.

— Да тоже вроде все путем. Слушайте, Фэлкон, не сомневаюсь, вы уже в курсе того, что «Дюпон» собирается приобрести «Пенн-мар».

Однако это скорее успокаивало. Если где-то в ландах прятались арестанты, им незачем было показываться. И я попытался затянуть военную песню, которую кретины из лагеря знали наизусть.

— Да, мы тут только включили Си-эн-эн. Поздравляю. Немного же вам, ребята, понадобилось времени, чтобы отыскать «белого рыцаря».

Под огнем, под обстрелом…

— Работаем, работаем. Но в общем-то я звоню сообщить о том, что мой клиент, то есть «Пенн-мар», собирается разумно подойти к сложившейся ситуации.

Я пел, громко топая, как делают, чтобы отогнать гадюк, когда ступают по сухим камням.

— А чуть подробнее нельзя, Киран? Что значит «разумно»? — Фэлкон повернулся и посмотрел на присутствующих. Они не сводили с него глаз. Он вновь обернулся к окну. Итак, партия начинается. Бхутто и пяти минут не выдержал. Ему надо точно знать, как Фэлкон воспринял известие, чтобы прикинуть шансы противника на контрнаступление.

Порохом и пушками…

— Там понимают, что вы и ваши клиенты вложили в это дело немало энергии и времени. И хотят, чтобы вам воздали по справедливости.

Если беглые впереди, они меня услышат и успеют спрятаться.

— Чудесно, в таком случае пусть «Дюпон» отзовет свое предложение.

Мы пойдем к победе…

— Забавный вы малый, Фэлкон.

Вид у меня, наверное, был совершенно дебильный, когда я горланил, бредя через ланды, «Самый долгий день». Надо было все-таки идти дальше по шоссе, даже если бы меня там вывернуло.

Потому что это самый…[8]

— В таком случае объясните, что вы понимаете под справедливостью.

И вдруг я услышал впереди шум.

— Мы готовы продать вам те сферы деятельности «Пенн-мар», которые покажутся вашим клиентам наиболее привлекательными. Что бы то ни было. Не знаю, европейский рынок, рынок по реализации каких-то особых продуктов. Сами решайте. Почему бы нам на следующей неделе не встретиться и не потолковать об этом? В понедельник, вторник — на ваше усмотрение.

В голове замельтешили мысли. Это не человек, а какое-нибудь животное. Не дергайся, веди себя как обычно. Если это беглец — Валерино, про которого говорил по телефону журналист, — и ему покажется, что его заметили, тебе не жить. Твой единственный шанс — притвориться, что ничего не слышал.

Я продолжал петь. Мысли путались, но мне удавалось более или менее твердо выводить мелодию. Звуки могла издавать и парочка, которая занималась любовью, но проверять мне нисколько не хотелось.

— Моим клиентам нужно все.

На дереве шевельнулись ветки.

Там кто-то прятался!

— Фэлкон, но вам ведь известны возможности «Дюпон». К чему осложнять ситуацию? Берите кусок и радуйтесь жизни. А потом — по домам.

Петь. Идти дальше. Не вертеть головой. Не реагировать.

— Мы перебьем предложение «Дюпон».

Шагать вперед. Двигаться в прежнем темпе. Дорога к цитадели должна быть недалеко.

Но я невольно ускорил шаг.

— Его руководство настроено серьезно. Вам не победить. «Дюпон» последует за вами и всегда будет на очко впереди. Они полны решимости заполучить эту компанию. Вы подниметесь до восьмидесяти девяти, возможно, девяноста долларов за акцию. Все эти последние дни я считал и пересчитывал. Мне ведь известно, какие банки за вами стоят.

У меня было странное ощущение, я чувствовал невидимую угрозу. Продолжал идти, но петь перестал. И услышал шаги, эхом вторившие моим.

— А откуда взялся основной капитал, вам тоже известно?



На противоположном конце провода наступило молчание, и оно сказало Фэлкону все, что он хотел знать. Бхутто не до конца выполнил домашнее задание или, возможно, столкнулся с теми же препятствиями, что и он, Фэлкон, в своих неустанных поисках.

Хриплое, затрудненное дыхание.

— Ну разумеется, известно.

Кто-то меня преследовал!

— И откуда же?

Я боролся с собой, чтобы не побежать.

— Вы что, за дурака меня принимаете? Хотите, чтобы я все свои карты раскрыл?

Иди, просто иди!

— Хоть страну назовите. Назовите страну, дающую основной капитал.

Делай вид, что ничего не слышал.

— Да идите вы к черту, с чего бы мне с вами откровенничать?

С меня градом лил пот. Держаться естественно? И получить нож в спину, даже не обернувшись? Человек приближался. Я посмотрел себе под ноги — тень, вторая тень, тянулась за моей.

Горло перехватило.

— Ладно, малыш, коль скоро у вас нет на этот счет ни малейшего представления, а для меня это никакого труда не составит, слегка намекну. Я назову вам континент — Европа. Континент называется Европа. И никто — ни вы, ни «Уолл-стрит джорнал», ни «Файнэншиал кроникл», ни Си-эн-эн не знают, чьи в действительности деньги стоят за этой сделкой. — Фэлкон бросил быстрый взгляд на Чеймберса. Старик улыбался. — Покопайтесь в архивах европейских химических компаний, и вы немного приблизитесь к разгадке. «Дюпон» — большое предприятие. Очень большое. Но и ему не сравниться с нашим консорциумом. — Все это был чистый блеф, но, черт возьми, пора начинать игру в покер. — Так что у вас есть шанс самому избавиться и избавить «Дюпон» от лишних неприятностей. Не стоит перебивать наше очередное предложение. Конечно, мы предоставим «Дюпон» кое-какие возможности, так чтобы ваш клиент не выглядел полным идиотом. А потом шепнем кое-что руководству «Пенн-мар», чтобы ни вы, ни ваш банк не выглядели идиотами. Мы заверим руководство «Пенн-мар», что желаем работать после завершения сделки рука об руку. А заодно скажем, что уж «Дюпон» и месяца не пройдет, как даст им под зад. Между прочим, сами-то вы слышали сообщение корреспондента Си-эн-эн? Позвольте процитировать: «Некоторое время „Пенн-мар“ будет действовать самостоятельно, а затем постепенно вольется в компанию „Дюпон“». Или что-то в этом роде. Позвольте сказать со всей прямотой. Если «Дюпон» победит, все вы, ребята, — трупы. Как по-вашему, где в случае победы «Дюпон» будет копать в первую очередь, чтобы хоть немного возместить деньги, потраченные на эту сделку? Да в карманах тех, кто, наверное, сидит сейчас с самодовольными улыбками на физиономиях вокруг вас и слушает наш разговор. Победитель покопается в карманах ребят с хорошими чековыми книжками. Под самый дых даст им «Дюпон». Кстати, почему бы вам не переключить меня на кого-нибудь из них. Могли бы поговорить.

Я в ужасе ждал, что огромные волосатые руки начнут меня душить. Тень приближалась, она уже накрыла меня. Бороться невозможно. Я обернулся.

— В этом нет нужды.

И заорал.

— Ну так поговорите с ними сами, Киран. Окажите им эту услугу. Просветите их. Сберегите им кучу денег.

— Я еще свяжусь с вами, Фэлкон.

Передо мной стоял монстр. Лицо с беззубым ртом, лохмотья, длинные седые волосы. Пьяный матрос из фильма про пиратов. Это был не Йойо, не один из ряженых, участвующих в игре, а псих, которому очень хотелось выпить.

Фэлкон положил трубку и повернулся к членам команды. Все они уже были на ногах и аплодировали ему. Даже Чеймберс.

Он качнулся ко мне, вытянул грязную руку и попытался что-то сказать.

* * *

Резерфорд не хотел слишком долго разговаривать по телефону с этой женщиной.

— Все это время вы оказывали нам чрезвычайно ценную помощь. Мне и далее нужно бы получать информацию о Фэлконе.

20. Разрешение на строительство

— Вы будете получать ее. То есть я и впредь собираюсь снабжать вас такой информацией. Ведь мы же условились об этом.

Четверг, 17 августа 2000, 14:15

Резерфорд по голосу слышал, как напряжена женщина. Она места себе не находит от страха. Именно это и было ему нужно.

Мэрия Сент-Аргана, остров Морнезе

— Ну да, и мы свои обязательства выполним. Не забывайте, как и прежде, о нас, а уж мы о вас позаботимся. — Прозвучало это не лучшим образом, и Резерфорд сразу спохватился: следовало как-нибудь иначе сказать.



— Как раз это меня и пугает. — Женщина попыталась шуткой смягчить неловкость. Она вроде бы засмеялась даже, но не очень это получилось, последние слова пришлось проглотить.

Клара с наслаждением слизывала с ложечки последние капли йогурта.

— Нет, нет, вы меня неправильно поняли. Извините, я просто неловко выразился.

— Что ты спросил? — повернулась она к Симону. — Хорошо ли я считаю? — И расхохоталась. — Каза, ты умеешь разговаривать с женщинами. Сразу заметил мои достоинства. — Она снова засмеялась. — Мне и с братишками-то трудно было уроки делать. А они, сам понимаешь, недолго проучились в школе.

Женщина промолчала.

— Понял, — серьезно ответил Симон. — Тогда бери калькулятор. Мы все пересчитаем.

Ну и черт с ней. К тому же она права, не так ли? Когда все закончится, Феникс получит свой приз, и после нескольких часов немыслимых мучений — уж за это Резерфорд готов поручиться — о ней действительно позаботятся. Грей порежет ее на мелкие части, погрузит останки в пятидесятипятигаллоновую цистерну и бросит в океан. Малейших следов не останется. Феникс работает чисто.

— Что?

Резерфорду надоел этот разговор.

— Есть только один способ узнать, подделан ли план, — сравнить площади на плане зонирования с теми, что подсчитаны в сводном документе плана землепользования.

— Ну что ж, спасибо, что уделили мне время. Уверен, это не последний наш разговор. Всего доброго.

— Переведи, пожалуйста.

— Всего доброго. — Ее голос слегка дрогнул.

Симон взял картонную папку, вытащил и быстро пролистал оранжевую тетрадь.

Резерфорд повесил трубку. Дела складываются так хорошо, как он и помыслить не мог.

— Вот, на странице 63, общая площадь участков на острове по типу зонирования. Площадь острова Морнезе составляет 1512 гектаров, в том числе, в соответствии с генеральным планом землепользования, 345 гектаров застроенных зон, 852 гектара зон, где строить нельзя, и 315 гектаров зон с кодом NA, то есть таких, где впоследствии можно будет строить. Достаточно подсчитать по плану зонирования, сходятся ли цифры. Если нет, значит, в 1990 году план был подделан.

Клара схватилась за голову:

Глава 20

— Ты ненормальный, это сколько же времени понадобится!

Это был лишь небольшой проем в густых зарослях, место, где ветви деревьев и огромные виноградные лозы, норовящие обвиться тебе вокруг шеи, хоть немного расступались. Звезд из-за густого зеленого шатра тропического леса было не видно, и это облегчало дело — тот же шатер закрывает обозрение любопытствующим пассажирам пролетающих самолетов.

— Просто чуть-чуть позанимаемся геометрией, я всю жизнь это делал. Незаметно подправить план зонирования, стереть границу, провести вместо нее другую — наверное, это было возможно, вот изменить сводный документ Валерино было бы труднее.

Феникс Грей посмотрел на мерцающий циферблат электронных часов. Семь минут третьего, утро. Путь получился долгим — шесть часов, — но в конечном счете все неудобства окупятся.

— С текстовым редактором это не так уж сложно.

— При условии, что у тебя есть файл… Ну, за работу.

Из Санто-Доминго, столицы Доминиканской Республики, он и четверо его спутников добрались машиной да Сан-Кристобаля, в сорока километрах к западу. Лимузин въехал в помещение какого-то склада на окраине города, где его пассажиров проводили вниз по длинной лестнице, ведущей сквозь туннель в другой склад. Здесь они провели еще три четверти часа, после чего, завязав им глаза, их усадили на заднее сиденье «лендровера». Два часа их подбрасывало на ухабах проселочных дорог, пролегающих через доминиканские джунгли. С каждым новым километром дороги становились все хуже, но вот, в конце концов, машина остановилась, пассажирам помогли выйти и сняли с глаз повязки. Затем еще в течение часа они пробирались тропическим лесом, кишащим насекомыми.

Клара вздохнула, неохотно сходила в канцелярию за калькулятором и устроилась в самом удобном кресле зала муниципального совета — то есть в обитом красным бархатом кресле мэра.

— Хоть какое-то удовольствие получу. Всегда мечтала понежить задницу на этом троне.

Феникс стер пот со лба и прихлопнул очередного комара. Шесть часов. Долгий, кружной путь. Но осторожность не бывает лишней. Да и в конце концов, Резерфорду не обязательно знать об этой маленькой экскурсии.

Симон подумал, что будет полезно подбодрить Клару.

Все эти шесть часов спутники не обменялись ни словом. Они не представились друг другу, не обменялись любезностями, не вели пустых разговоров. Да и к чему бы? Никого из них Феникс Грей больше никогда не увидит. Каждый из них заплатил за этот вечер по двадцать пять тысяч долларов, но ведь не на установление же товарищеских отношений пошли эти деньги.

— Госпожа мэр, ваша губная помада идеально сочетается с его обивкой.

Все сидели, погруженные в свои мысли, в темноте на складных стульях, расставленных полукругом по границе света, падающего из двух фонарей.

— Хватит болтать. Выкладывай.

Грей почувствовал приближение женщины еще до того, как увидел ее или услышал шаги. В ночном воздухе появился слабый запах духов, и Грей сразу уловил его. Он обладал фантастическим обонянием и всегда, когда нужно, использовал его. Годами Грей приучал себя не полагаться только на слух и зрение, и как раз умение максимально применять все способности — наряду с полной атрофией чувства сострадания — превратило его в идеальную машину для убийства.



Феникс Грей не был крупным мужчиной. Сложением он отличался скорее средним, но оно и к лучшему, ибо это позволяло с помощью определенных косметических средств предстать человеком корпулентным, а вот здоровенному мужику не удастся выглядеть маленьким. Грей не имел никаких отличительных примет — ни шрамов, ни родимых пятен — ничего. И это тоже к лучшему. Грим ведь применить всегда можно — как, например, нынче ночью бородавку на левую ноздрю, а вместе с ней бороду, усы, накладные ресницы; все искусственное, а внешность изменяется до неузнаваемости.

Работа заняла около трех часов, Симон переоценил свои познания в геометрии. Подсчет размеров участков оказался очень сложным делом, пришлось ограничиться тем, чтобы пересчитать на плане зонирования общую площадь зон NA. Симон измерял участки линейкой и диктовал цифры Кларе, которая умножала и складывала. Назвав размеры последнего участка NA, Симон нетерпеливо спросил:

Но при всем своем небогатырском сложении, Грей обладал редкостной физической силой. А вдобавок к ней владел карате и постоянно совершенствовал его приемы. Несмотря на вес и телосложение противника, он всегда мог лишить его всех преимуществ, отключив руку или ногу. В прежние времена Грей нередко убивал противников голыми руками, правда, это было давно. Может, стоит попытаться вновь, лишь для того, чтобы убедиться: мастерство не утрачено.

— Ну, сколько?

Пятеро зрителей наблюдали за тем, как двое мужчин, белый и черный, вытаскивают на освещенный участок молодую женщину. Феникс ощутил легкое нетерпение, кровь быстрее побежала по жилам; впрочем, он тут же овладел собой. Кроме туфель на высоких каблуках, на женщине ничего не было, но не нагота подогревала интерес Грея. И вообще-то что героиней представления будет женщина, его не занимало. Это мог бы быть и мужчина, как, допустим, четыре месяца назад в Бирме. Нет, не пол объекта был главным для Грея.

— Триста пятнадцать гектаров. Все сошлось! Хорошая новость — мы с тобой оба умеем считать. Плохая — генеральный план землепользования никто не подделывал. Триста пятнадцать гектаров NA в заключении экспертов и триста пятнадцать гектаров NA на плане. Впустую потратили три часа. Заметь, Каза, это не более дурацкое развлечение, чем решать кроссворды. Но в следующий раз я…

Женщина негромко всхлипывала, но никто не обращал на это ни малейшего внимания. Вот только Грею понравилось, что она плачет. Это свидетельствует о том, что наркотиками ее не накачали, а ведь это понизило бы интерес к спектаклю. На вид Грей дал ей лет двадцать. Пульс участился и Грею вновь пришлось остудить себя.

— Что за черт! — разозлился Симон. — Этот гад оказался ловкачом.

Двое мужчин развернули женщину лицом к дереву, и при помощи упругого белого шнура связали за спиной руки. Она пыталась сопротивляться, но тщетно — мужчины были слишком сильны.

— Или он вообще ничего не подделывал.

Клара вытащила из сумочки ярко-красный лак, грациозным движением стряхнула кожаную сандалию на план зонирования, уложила ступню на большой овальный стол и принялась аккуратно красить ногти.

Посреди освещенного полукруга в большой пластмассовой ванне лежал огромный кусок льда. Ровно тридцать дюймов в высоту, с поверхностью площадью шесть футов в длину, четыре в ширину, лед ждал свою жертву — женщину. Жаркий воздух тропической ночи делал свое дело — лед уже начал таять. Грей в очередной раз стер пот со лба. Интересно, как это, — подумал он, — умудрились они притащить эту ледяную громадину в самую гущу тропического леса.

Симон со вздохом уставился на генплан. Оранжевая картонная папка. В верхнем правом углу — название проектного бюро, которое выполняло работу, «Объекты и Территории. Архитектурно-градостроительный совет». Симон поднял голову. Поза у Клары была совершенно непристойная, оранжевая юбка в крупных зеленых цветах задралась едва ли не до пояса.

Двое головорезов перенесли женщину на льдину, а сами встали по обе стороны от нее. Со связанными за спиной руками, на каблуках-шпильках, она едва держалась в вертикальном положении. Грей искоса посмотрел на пожилого мужчину, сидевшего рядом с ним. Все то время, что пара наемников занималась своим делом, тот не сводил с женщины плотоядного взгляда. Ему-то уж точно не был безразличен пол жертвы.

Симон кашлянул.

Женщина вдруг вскрикнула и попыталась вырваться. На мгновение показалось, что оба мужчины вот-вот потеряют равновесие и упадут. Этот рывок явно застал их врасплох. Все же на ногах они удержались и, не мешкая, принялись за свое. Женщина продолжала сопротивляться, но это было бесполезно. Куда ей против такой силы? Она была беззащитна.

— Как ты думаешь, контора все еще существует? — спросил он. — Ты их знаешь?

Феникс Грей улыбнулся. Смотри-ка, а ведь она боец. Вечер обещал стать весьма интересным, двадцати пяти тысяч не жалко. Что бы сказал Резерфорд, узнав об этом приключении? Впрочем, ответ на этот вопрос был Грею известен.

— Брось это дело, — отозвалась Клара, заканчивая красить ногти на одной ноге и даже не взглянув на него.

— Ни за что!

С ветки высокого дерева зловеще свисала петля. Белый мужчина просунул в нее голову женщины и немного затянул, чтобы петля захлестнулась вокруг ее шеи. Веревка свисала с ветки свободно, до конца оставалось еще несколько дюймов. Это позволит зрителям в полной мере насладиться представлением. Чернокожий мужчина что-то прошептал женщине на ухо и вместе с напарником осторожно соскочил с льдины.

Зрительный зал молча наблюдал за происходящим на сцене. В лесу не было слышно ничего; на умоляющие всхлипывания женщины никто не обращал ни малейшего внимания.

Секретарша пожала плечами:

Вскоре на поверхности льда начали образовываться лужицы, а веревка незаметно, понемногу, натягивалась. Чувствуя, как она все больше и больше сдавливает ей горло, женщина быстро проговорила что-то по-испански. Она пронзительно кричала, рыдала, сулила мучителям все, что они пожелают, но никто опять-таки не слушал ее. Тогда женщина перешла на английский, произнося единственно известные ей слова: «Помогите, ну помогите же, умоляю», — с тем же результатом. Эти люди приехали сюда посмотреть, как она умирает.

— Контору не знаю, но она явно местная. Ради планов землепользования парижан не приглашают.