Эл хотела поспорить, но не смогла. Все, кто тут же пришел на ум, были и вправду одиноки, если разобраться. Каждый на своей высоте одиночества. И Жанна, и Анри, и сумасшедшая баба, и Слава-беспредельщик. И отец, должно быть. Она посмотрела на Васю… И этот человек, лишившийся, если верить в то, что он говорит, по прихоти ее отца жены и детей.
– Ты говоришь страшные вещи. Осознать, что ты один, это…
– Это не страшно, – снова оборвал ее Вася. – Осознать свое одиночество, когда сидишь взаперти в комнате – это счастье, потому что есть надежда выйти и перестать чувствовать себя одиноким. Страшно почувствовать свое одиночество среди людей. А еще страшнее почувствовать одиночество среди людей близких. А самое страшное, это понять, что они тоже одиноки. Каждый из них. Вот твой друг это понимает.
– Какой друг? – не поняла Эл.
– Тот, с которым ты пришла. Который убил мон дженераля. Пух-пух-пух-пух! Всю обойму в голову выпустил. Прямо в лицо. Такого отсутствующего лица у мон дженераля никогда не было, – Вася нервно захихикал.
«Шуточки у сумасшедшего, однако, – скривилась Эл. – У того американского генерала не лицо отсутствующее было, а полное отсутствие лица».
– А что ты можешь спеть про генерала? – спросила Эл, только бы сменить тему.
– Я о покойниках не пою, – отозвался Вася, тут же перестав хихикать. – Их песни спеты, им теперь одна песенка играет… «помер мой дядя, хороним мы его, помер мой дядя, не оставил ничего…»
Струны тихонько продрожали кусочек похоронного марша.
– А про Вячеслава?
– Про твоего приятеля? Пожалуйста!
Вася резво ударил по струнам, гитара теперь звучала с издевкой, словно насмехалась над кем-то. И Вася пел с хитрым озорством:
А когда поезд уходил —Огни мерцали,Огни мерцали,Когда поезд уходил.А поезд «чух-чух-чух» —Огни мерцали,Огни мерцали,Когда поезд уходил.
Песенка была смутно знакомая, вроде даже когда-то где-то слышанная. Интересно, а беспредельщик тут каким боком. С поездом он уж никак не ассоциируется. Хотя… «Бронепоезд „Пролетарий“ грозно мчится на врага»…
А Вася продолжал петь:
Зачем меня ты, старый друг,Не понимаешь,Не понимаешь ты меня,Мой старый друг.Давай-ка, тац-тац-тац,Похулиганим,Похулиганим мы с тобою,Старый друг.А завтра к нам придётВесёлый старый доктор,Больной, весёлый старыйДоктор к нам придёт.А вот и он, кхе-кхе,Весёлый доктор,Больной, весёлыйСтарый доктор к нам идёт.[13]
Вася пел еще что-то в том же духе, но Эл почему-то зацепилась за доктора.
– Так он что, по-твоему, доктор? – спросила она, когда отзвучали последние аккорды.
– Хирург. Режет без промедления и наркоза, – безумно захихикал Вася. – Он нас всех вылечит.
Хихиканье его переросло в истеричный хохот. Эл стало не по себе:
– Прекрати!
– Залечит до смерти, – не обращая на нее внимания, заржал пуще прежнего Вася.
– Прекрати!
Но хохот рвался из сумасшедшего непрекращающимся потоком. Разносился по комнате, ударялся о стены.
– ПРЕКРАТИИИИИ!!! – Эл кричала изо всех сил, плотно зажав уши, но хохот сумасшедшего все равно слышала лучше, чем собственный крик.
Васю трясло, он заходился от хохота, утирал слезы и снова сотрясался. И тогда Эл тихо бессильно заплакала.
10
В кабинете его ждал сюрприз. За столом сидел вчерашний американский офицер в свежей генеральской форме.
Стоящий за плечом Мамед был, как всегда, невозмутим, но хозяин при виде незваного гостя захлебнулся от ярости.
– Как вы сюда попали, черт подери! – рявкнул он с порога. – Дверь была заперта!
Первая мысль была о пистолете, но тот лежал отчего-то не в ящике рабочего стола, где он оставлял оружие, а на журнальном столике. Рядом отдельно покоилась обойма.
Сидящий за столиком в кресле американец перехватил взгляд русского правителя и жестко улыбнулся.
– С сегодняшнего дня, господин президент, для вас все будет иначе. И подчиняться мне будут не только дверные замки.
Хозяин попытался взять себя в руки. В первую голову, надо сесть, негоже стоять перед паршивым америкосом навытяжку. Он тяжело опустился в кресло, араб привычно устроился за плечом. Он всегда стоял за плечом старика на всех официальных встречах. Спокойная черная тень, высящаяся за спиной старого президента, выглядела внушительно, создавая впечатление полумистическое. Американца, однако, не проняло и это. Он лишь усмехнулся небрежно:
– Можете поздравить меня с новым званием и со вступлением в новую должность, – как-то отстраненно зазвучал голос американца. – А вам я сочувствую, господин президент.
– С чего вдруг? – фыркнул хозяин.
Новоиспеченный генерал склонился над столиком, словно пытаясь дотянуться до президентского уха, и зашептал ядовитым змееподобным голосом:
– Я не Макбаррен. Так что воля вольная закончилась.
Хозяин снова фыркнул. Тут же отругал себя за повторное проявление, но другой реакции придумать и изобразить не смог.
– Белый дом принял решение в отношении меня, с сегодняшнего дня за внутриполитическую обстановку в России отвечаю я. Так что, милейший господин президент, вам лучше подчиниться мне.
– Если я не подчинюсь? – Президент не сдержался, на скулах рельефно проступили желваки.
Американец улыбнулся, показывая, что это не осталось незамеченным:
– Если вы не подчинитесь, то в отношении вас Белый дом также принял решение.
– Какое решение?
– На мое усмотрение, вплоть до ликвидации, – небрежно бросил американец. – Вы хотите жить? Тогда вам придется подчиниться. Если не хотите, могу вас расстрелять, но поверьте, этим вы ничего не добьетесь. Ситуация не изменится. Итак?
Хозяин опустил голову на руки, локти уперлись в столешницу. Вот и все. Америка, Америка, великая страна. И скоро над Россией будет звучать гордая туфта:
О, скажи – видишь ты поутру, на заре,То, что с гордостью видел на закате вчера ты?Как в дыму и в огне, не сгорая, горелУстремившийся в небо звездный флаг полосатый…[14]
– Итак? – с нажимом повторил американец.
– Я подчиняюсь, – тихо произнес президент.
– Вот и отлично. В таком случае, через пятнадцать минут я пришлю к вам своих людей, им вы выдадите двоих захваченных террористов.
Хозяин поднял голову и посмотрел на американского генерала покрасневшими глазами:
– Одного террориста. Вторая – моя дочь.
– Вторая может быть чьей угодно дочерью, – холодно отрезал американец. – Мы с вами говорим не о дето-родительских отношениях, а о террористическом акте, который устроили эти двое. Все ясно?
Хозяин молча кивнул.
– Тогда через четверть часа к вам придут мои люди. Всего хорошего.
Американец встал, взял со столика обойму. Пистолет с черным провалом в рукояти выглядел мертвым, сиротливым. Генерал вытянулся перед русским по стойке «смирно», издевательски щелкнул каблуками и вышел, оставив хозяина с низко опущенной головой.
11
Как только дверь захлопнулась, он поднял голову и зло посмотрел на Мамеда. В глазах полыхала ярость, лицо окаменело. Таким араб хозяина не видел никогда.
– Ты видишь, Мамед, – зло проскрежетал зубами бывший президент. – Они не оставляют мне выбора.
– Не пожалеешь, хозяин? – тихо спросил араб.
– Мне не оставляют выбора, – тихо, но отчетливо повторил хозяин. – Если ты против меня, убей.
Араб с любопытством покосился на протянутый незаряженный пистолет.
– Один удар по темени и нормально будет, – сердито объяснил старик. – Ты силен, я стар. Думаю, хорошего удара под правильным углом будет достаточно.
– Одного удара не понадобится, – сухо произнес Мамед. – Я с тобой, хозяин.
На лице хозяина мелькнуло подобие улыбки.
– Тогда возьми ключи от гостевых комнат и мою трубку.
12
Мама моя, мама моя… Мама моя.
Других мыслей не было. Эл сидела в кресле, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками, и тихо раскачивалась в такт монотонно повторяемым бессмысленным словам.
Мама моя, мама моя…
Нет, она не звала на помощь давно умершую мать, просто повторяла эти два слова, как какое-то древнее заклинание.
Мама моя…
С тем же успехом можно было повторять «абракадабра, абракадабра» – смысла никакого. Ни в слове, ни в его повторении, ни в звучании. Вообще, если слово повторять много раз, не задумываясь о смысле, начинаешь понимать, сколь глупо и бестолково оно звучит.
Мама моя, мама моя, мама моя, мама моя…
Зачем тогда повторять все это? Чтобы уйти от истерики, успокоиться.
Мама моя…
В углу тихо поскуливал Вася. В комнате был один человек, к нему подсадили одного сумасшедшего. Сколько сумасшедших стало в комнате? Хорошая задачка для детского учебника по математике. Хотя при чем тут математика?
Мама моя…
– Мама моя…
Эл вздрогнула. Кажется, последние слова произнесла вслух. И звук собственного голоса привел в чувства.
В тот же момент заскрежетал отпираемый замок. Эл подняла голову к открывшейся двери.
На пороге стоял отец. Глаза его яростно сверкали, на лице застыла, как улыбка на фотографии, злая решимость.
– Что случилось?
– Времени нет объяснять, – отрубил отец. – Пошли. Мамед, за нее головой отвечаешь.
– Да, хозяин, – коротко кивнул араб. – А с шутом что делать?
Отец посмотрел на сидящего в обнимку с гитарой жалкого Васю. Тот выглядел сейчас словно намокшая под дождем ворона, только по-птичьи косил своим иконописным взглядом на батьку-президента.
– Бери с собой, – распорядился отец. – Большая честь дать этому… играющему в безумца умереть от собственноручно созданного клинка Армагеддона, пусть живет и смотрит, как работает оружие дьявола, которое он сконструировал. Где наш будущий вождь?
– В соседней комнате, – Мамед был лаконичен.
– Вот что, мы вниз, а ты отпирай его и догоняйте. Только быстро.
13
Виски сделал свое дело. Нет, Слава не напился, в хорошие времена он выпивал три бутылки водки без закуски, по жаре – и не падал, так что бутылкой виски его свалить было затруднительно. Просто сказалась усталость, накопившаяся в последние дни, и Вячеслав задремал.
Сон показался коротким и без сновидений. Не безмятежный, но чуткий. Слава проснулся по щелчку. Не открывая глаз, сообразил, где он, потом идентифицировал щелчок, как открывшийся дверной замок и только потом, приподняв одно веко, поглядел, что происходит.
Ничего странного и сверхъестественного не происходило. Только над ним нависало черное лицо араба.
– Проснись и пой, – сообщил араб и отстранился.
Слава поднялся на локте, затем сел на диване и хрустнул затекшей шеей.
– Что, утро уже?
– Время «Ч», – непонятно объяснил араб. – Идем.
– Куда? – спросил Слава.
Но араб уже был в дверях. Вячеслав подскочил с дивана и, потирая глаза, посеменил за ним. Тот шел быстро, и догнать его Слава смог только на лестнице. Ступеньки весело зазывали вверх и так же поспешно уносились вниз. Араб молча направился в сторону подвала. Шаги его были проворными, но тихими. Вячеславу показалось даже, что он скользит вниз не касаясь ступеней.
Сам Слава шел следом за арабом, держа скорость, не отставая, но не так беззвучно, как то удавалось молчаливому спутнику президента.
– Мне показалось, или ты умеешь разговаривать? – поинтересовался Слава на ходу.
– Говорить сейчас не надо, – отозвался араб. – Надо идти. Быстро и тихо.
– Если быстро, то почему лифтом не воспользоваться?
– Потому что в лифте ездят янки. Даже здесь они, дети цивилизации, пешком не попрутся, когда лифт есть. Молчи.
Вячеслав послушно замолчал. Лестница пролет за пролетом уходила вниз. Со счета он сбился, но здание, казалось, под землей было значительно объемнее, чем кусок строения, возвышавшийся на поверхности. Наконец лестница кончилась. Простой площадкой три на три метра. Сбоку обнаружилась дверь.
Араб толкнул створку, чуть придержал, давая Славе возможность пройти следом. За дверью оказалась еще одна небольшая пустая комнатка. Четыре стены – три двери. Одна, через которую они только что вошли, одна металлическая – лифт – и еще одна, в которую тут же нырнул араб.
За этой дверью оказался темный коридор. Свет здесь если и был, то был выключен, и зажигать его араб не собирался. Коридор резко метнулся вперед и уткнулся в металлическую дверь второго лифта. Араб нажал кнопку, втолкнул Вячеслава в кабину, зашел следом.
На табло было всего две кнопки и судя по датчику лифт отсюда мог ехать только еще ниже. Араб, подтверждая мысли Славы, нажал кнопку «вниз», лифт едва заметно тронулся и с легким гудом пошел вниз.
– Дай угадаю, – усмехнулся Слава. – Там, внизу, камера пыток, а тебя зовут папаша Мюллер.
– Меня зовут Мамед, – отозвался араб. – А тебе лучше бы помолчать.
Лифт вздрогнул, и араб подтолкнул Славу на выход. Еще один короткий коридор уперся в огромную, массивную дверь. В детстве, когда он еще ходил в школу, и не было никакой анархии, за школьным футбольным полем располагалось бомбоубежище. По прямому назначению его никто никогда не использовал, а потому в его подземной утробе устроили гаражи. О том, что это не просто подземный гараж напоминали огромные массивные двери. Не двери даже – ворота. Трудно было представить, как человек, несмотря на кучу механизмов, может не то что запереть, а с места сдвинуть такую махину.
Здесь и сейчас дверь была почти такая же, и Слава воочию узрел, как она может быть открыта. Мамед поднес к панели возле двери магнитную карточку, и гигантская воротина сама поехала в сторону.
– Вот и вы, – встретил знакомый голос.
Комната внутри была значительно больше всех предбанников, через которые они прошмыгнули по дороге. У одной стены стояло странное сооружение с кучей кнопок, датчиков, индикаторов и огромным экраном. На экране горела надпись:
No signal
Кроме него и араба, в зале сидел полоумный Вася, монотонно тренькающий по одной струне, президент и его дочь-проститутка. Эл рванулось было радостно к нему, но он смерил ее таким недовольным взглядом, что девушка замерла на месте и как-то резко погрустнела.
– Проходи, – распорядился бывший президент.
Слава подошел к экрану, кивнул на надпись.
– Абонент временно не доступен?
– Не до шуток, – отрезал бывший и зло рявкнул на Васю. – Не дребезжи.
Сумасшедший боязливо съежился и отставил гитару.
– Зачем мы здесь? – глупо спросил Слава.
– Чтобы начать третью мировую войну, – тихо и отчетливо произнес бывший. – Или не начать.
Вячеслав вздрогнул. На него посмотрел с опаской, как на милого добродушного, греющегося на солнышке скорпиона.
– Вы все-таки решились?
– Нет, – покачал головой тот. – Решать будешь ты. Ты теперь глава, тебе и решать.
Слава посмотрел на президента, перевел взгляд на Васю. Тот застыл, только иконописные глаза безумно сверкали. Затем поглядел на Эл, эта смотрит то на него, то на своего папашу, не иначе как сама ничего не понимает. Потом искоса бросил взгляд на араба. Мамед ковырял панельку замка возле двери.
– Что он делает?! – вскрикнул вдруг Вячеслав.
– Все сделал уже, – улыбнулся араб.
– И как? – спросил бывший.
– Электроника не работает. Я ее намертво замкнул. Механически дверь отпирается только изнутри, хотя тоже не факт, что откроется. А в ручную они обгадятся ее отпирать.
– Хорошо, – улыбнулся бывший, напомнив сверкнувшими глазами полоумного Васю.
– А мы как отсюда выйдем?
– Есть другой путь. Монорельс до Белого города. Но об этом позже. Мамед, ты готов?
14
Мамед всегда был ко всему готов. Только вот Слава к такому повороту событий готов не был. Давешний разговор он помнил от и до, и даже думал, как поступить, стоит ли принять предложение бывшего или послать его ко всем чертям. Теперь же выбора у него практически не оставалось. Решение требовалось сейчас. А он не был готов его принимать.
– …У меня есть чем ответить американцам, – говорил бывший президент два часа назад, пока Слава сидел и тянул свой виски. – У меня есть разработка, с которой придется считаться всем. Всему миру. У меня есть чем воевать, только вот нету кем. Представляешь, шахматная доска. Фигуры в готовности, осталось разыграть одну пешку – и победа в кармане. И вот пешка идет через все поле. И я слежу за ней. И довожу до противоположного края. Теперь это уже ферзь. Осталось только разыграть его правильно. Не потерять. Понимаешь? Этот ферзь – ты. Я вел тебя через все поле, теперь предлагаю играть. А ты…
– А сам? – виски с каждым глотком становился все противнее, или это речи президентские имели дрянной привкус?
– Я не могу возглавить эту страну, после того что с ней сделал. Меня не примут. Кроме того, я стар. Это твоя игра теперь.
– Что за оружие? – медленно произнес Слава.
– Можешь себе представить портативное ядерное оружие, один выстрел из которого сравнивает с землей половину небольшого города? Ядерное оружие, которое может тащить на плече взрослый человек. Ядерное оружие, снабженное встроенным компьютером, который легко определяет цель, легко наводится на нее, а тому, кто стреляет, остается только кнопку нажать? Представляешь? И ни один комплекс ПВО не поймает такого стрелка и не отловит такую ракету. Потому что летит она низко с диким ускорением. Представил?
Слава зябко повел плечами. Воображения на то, чтобы представить это во всех подробностях, не хватало, но картинка, которую худо-бедно набросал мозг, уже была не из веселых.
– Нет, не представляю.
– А оно у меня есть, – глаза бывшего заблестели фанатичным блеском. – И ни один янки о его существовании не догадывается. Представляешь, какой это будет бум? С этой разработкой и с властью, которую ты получишь, мы вышибем отсюда янки, поднимем Россию с колен. Да что с колен… Весь мир будет у нас в ногах валяться. Решайся, времени немного. А другой надежды у России нет.
За два часа, минувших с того разговора Вячеслав только и успел, что виски допить, обдумывая разговор, подремать минут пятнадцать, да побегать по лестнице с Мамедом. Не шибко много возможностей для принятия решения у него было.
– Ты готов взять на себя ответственность? – бывший президент смотрел на него выжидательно. Не из воспоминаний смотрел, а здесь и сейчас.
А из памяти на него глядел француз. Смотрел весело, было что-то в его взгляде озорное, подзадоривающее. «Беспредельщик ты, дядька», – подмигнул Анри и растворился в тумане памяти.
– Объясняй, что к чему, – резко перешел на «ты» Слава.
Бывший едва заметно выдохнул и уселся к пульту. Экран вспыхнул картинкой. Со стены на них смотрела испуганными глазами грустная уставшая хозяйка Белого города. Потом она заговорила о чем-то, но звука не было. Только лицо гаранта конституции беззвучно шлепало губами.
– Это пульт. Таких глобальных всего три. В Москве. Бывшей Москве, теперь она называется Белым городом, в Свердловбурге, бывший Екатеринбург, и здесь, у нас. В каждом крупном населенном пункте, который мы контролируем, стоит мини пульт. Связь возможна как просто в режиме видеофона, так и конференц-видео. С таким же пультом ты будешь работать в Белом городе. Если что-то случится со мной, нюансы тебе объяснит она, – бывший кивнул на экран. – Сейчас она нас не слышит, теперь включаем звук.
Хозяин медленно, специально для Славы, щелкнул тумблером, и в комнате возник голос сумасшедшей бабы Юлии Владимировны:
– …непонятно откуда. И что происходит вообще?
– Юленька, мы тебя не слышали. То же самое еще раз и не напрягая связок, – спокойно попросил президент.
– Что они там делают? – Юлия сердито смотрела на Эл и Вячеслава.
– Он – новый руководитель, она – моя дочь, – коротко ответил бывший.
Глаза Юлии Владимировны выкатились из орбит настолько опасно, что, казалось, еще чуть и повиснут на тонких стебельках, как у рака. Гарант конституции Белого города беззвучно хватанула воздуха.
– Что? – жалобно, совсем не по-президентски вспискнула она.
– Теперь ты будешь слушать его, и помогать станешь ему, – сообщил президент.
Слава хотел возразить, что согласия он еще не дал, но не стал встревать в чужой разговор. Огромное, в полстены, лицо Юлии Владимировны смотрело на них непонимающе.
– Что происходит?
– Мы здесь заперты. Сверху американцы. Ты еще не знаешь, но эти молодые люди, – хозяин кивнул на молчавших Эл и Славу. – Вломились сюда вчера и пристрелили Макбаррена. Сегодня один из его сподручных получил повышение и распоряжение убрать отсюда русских. Поняла?
Глаза женщины-президента стали отсутствующими, заблестели, как свежее отмытое оконное стекло в пустой комнате. Хозяин буквально увидел эту пугающую пустоту в глазах, и ему стало жаль несчастную женщину, живущую по законам и по совести, понимающую: то, что придется сделать сейчас, против совести и против любых, даже самых звериных законов.
– Чего вы хотите от меня? – по-детски жалобно пролепетала она.
15
Она прекрасно понимала, чего от нее хотят. Она знала, что этим кончится. Она не хотела этого и понимала неизбежность этого. Она надеялась только, что сможет раньше умереть, чем от нее потребуют этого.
– Чего вы хотите? – повторила она.
В далеком бункере хозяин поглядел на беспредельщика. Еще она видела сумасшедшего, который положил начало дьявольской разработке. И непонимающие испуганные глаза проституточки, которую хозяин назвал своей дочерью. Интересно, пошутил неумно или это и правда его дочь. У него же дочь без вести пропавшей числилась.
– Чего вы хотите?
– Заказ № 7324-КН-43-ЛТА-82, – тихо произнес хозяин. – Проект «Клинок Армагеддона». У тебя все должно было быть готово.
Должно было. И готово. Господи, лучше б ее убили за то, что в сроки не уложилась. А вместо этого…
– Устройство готово. Собрано пять экспериментальных образцов, – упавшим голосом забормотала она. – В полевых условиях испытания на соответствие качества и работоспособность устройства не проходили.
– Сегодня пройдут, – спокойно сообщил президент. – Юлия Владимировна, прошу вас отдать распоряжение о начале испытаний. Примите координаты цели.
– Нет! – долго сдерживаемый крик наконец вырвался наружу.
– Это просьба, – тихо повторил президент. – Вам нужен приказ?
Юлия почувствовала навалившуюся усталость. Сейчас все вдруг сделалось неважным, ненужным, бессмысленным. Захотелось отключиться. Заснуть и не просыпаться никогда больше.
– Я готова принимать координаты цели, господин президент.
– Прекрасно, – нарочито спокойно произнес президент. – Тогда зафиксируйте наши координаты и начинайте полевые испытания. Готовность тридцать минут. Связь через четверть часа.
И экран погас.
– Будь ты проклят, сволочь! – рявкнула на черный экран Юлия и до боли закусила губу, чтобы только не разрыдаться.
16
Бывший устало отключил монитор. Посмотрел на Славу и тихо произнес:
– Ждем.
Вячеслав кивнул и принялся изучать панель пульта. Кнопочки с подсветочкой, все подписано, расписано, какие-то пометки, обозначения, половины которых без подсказки не разберешь.
Второй раз монитор осветился сам собой. На стене возникло изображение американского генерала. На лице его читалось нескрываемое раздражение.
– Я думал, вы умнее, господин бывший президент бывшего государства Российского, – в отличие от Макбаррена новый генерал говорил по-русски, чуть ли не лучше самого бывшего президента. – Я обращался к вашему рассудку, а выходит говорил с вашей задницей. Теперь вас уже ничто не спасет. Тем не менее, предлагаю самостоятельно покинуть бункер.
– Или что? – ядовито поинтересовался хозяин.
– Все ясно, – вздохнул американец и заговорил в сторону по-английски.
Через секунду изображение исчезло, а вместе с ним погас свет. И, судя по звуку, вырубилась вентиляция. В кромешной темноте и тишине слышалось только дыхание. Неожиданно громкое и нервное.
– Вот черт! – голос хозяина тоже прозвучал неожиданно резко. В нем дребезжало раздражение. – Мамед…
Свет зажегся так же неожиданно, как и погас. Хозяин сощурился. Мамед довольно улыбался.
– Что там? – недовольно проворчал бывший.
– Они питание нам отрубили, – объяснил араб. – Я включил запасной генератор. На какое-то время нам этого хватит.
– А долго здесь сидеть никто не намерен, – проворчал хозяин. – Набей мне трубку, Мамед.
Араб кивнул и принялся как ни в чем не бывало заталкивать в трубку табак из жестяной коробки, похожей на коробку из-под леденцов-монпасье. А президент повернулся к Вячеславу.
– Запомнил, как включать? Тогда врубай.
Слава кивнул.
– А он откуда говорил?
– Сверху, – хозяин был недоволен. – Там второй пульт.
Экран засветился снова, американец на нем был теперь несколько растерян.
– Мы минируем дверь в бункер, – предупредил он. – У вас есть десять минут, чтобы выйти и сдаться.
– Думаешь, дверь не выдержит? – полюбопытствовал хозяин.
– Думаю…
– Не думай, – предложил Слава.
Он вдруг резко встал и навис над пультом. Хозяин отстранился, понимая, что больше ничего не решает. Или Вячеслав принял решение, или бывший просто ни черта не смыслит в людях.
– Сейчас ты соберешь своих вояк, – со спокойной жестокостью говорил между тем беспредельщик, – посадишь их в самолетики-вертолетики и срочным порядком вывезешь за пределы территории Российской Федерации.
Американец смешно захлопал ресницами.
– Какой федерации? Вы там в подвале взаперти с ума посходили? Нет никакой федерации. Есть анархия – мать порядка – и политика, которую проводят США по отношению к вашему отсталому государству…
– Имеющему ядерный потенциал, – закончил Слава. – У вас четверть часа…
Пульт засветился, один из датчиков ожил сигналом. Вячеслав скосился на бывшего, тот глазами указал на кнопку конференц-связи. Слава быстро нажал кнопку и пустил второй сигнал. Экран разделился на два окна. В одном остался американец, со второго смотрела постаревшая лет на десять Юлия Владимировна.
– У вас все готово? – поинтересовался Вячеслав.
Гарант конституции молча кивнула.
– До запуска ракеты пятнадцать минут. Если не начинаете эвакуацию, последует взрыв.
– А самим не страшно под взрыв попасть? – издевательски поинтересовался американец.
– Они глубоко и в бомбоубежище, – отстраненно заметила Юлия со своего экрана.
– А у нас новейшая система ПВО, так что по-прежнему предлагаю сдаться.
– ПВО не сработает, – истерично рассмеялась вдруг Юлия. – Против этой технологии все ваши ПВО бессильны. Мы не с воздуха бьем, а с земли. Это оружие нового класса.
Американец озадаченно посмотрел куда-то в сторону, хоть и на экран, видимо, смотрел сейчас на Юлию Владимировну. Затем перевел взгляд на запершуюся в бункере компанию.
– Откуда бы им взяться? Этим вашим новым технологиям?
– Десятиминутная готовность, – распорядился Слава.
– Погодите, – американец вдруг резко изменился в лице. – Я не в праве принимать подобные решения. Мне нужно получить распоряжение из Белого дома.
– Десятиминутная готовность, – повторил Слава и отключил звук.
17
В бункере повисла густая, душная тишина. Бывший принял у араба набитую трубку, задымил. Сизый дым потек, вклиниваясь в безмолвие и делая его еще более удушающим.
Слава дернул ворот. Движение получилось нервным и порывистым настолько, что верхняя пуговица от алой рубахи отлетела в сторону.
– Где твоя куртка? – подала голос Эл.
– Наверху осталась, – отмахнулся Слава. – Черт с ней, и без того душно.
– Доктор куртку потерял, – глухо ухнул Вася, по-птичьи кося глазом на Вячеслава. – Друга потерял, подругу потерял, куртку потерял.
Пальцы его забегали по струнам, и он забормотал в такт аккордам:
– Куртку потерял, друга потерял, честь и совесть тоже потерял. Долго-долго шел, наконец пришел, только себя так и не нашел.
– Заткнись, – рыкнул бывший.
Вася съежился, боязливо втянул голову в плечи. Лицо сделалось испуганным. «Не первый раз уже», – отметил Слава, интересно чем его так напугал бывший, что в каждом его слове сквозит такой ужас.
Слава включил звук и тихо сказал:
– Пятиминутная готовность.
Динамик тут же вскрикнул наперебой нервными голосами американца и Юлии, но Вячеслав тут же щелкнул тумблером. На вопросительный взгляд бывшего так же тихо и спокойно сообщил:
– Не хочу их слышать. Надоели истерики.
– Мне тоже, – бывший президент задумчиво выпустил облачко дыма. – Вот выйду отсюда, возьму больничный и умру.
Эл испуганно смотрела то на Славу, то на отца. Наконец не выдержала:
– Что здесь все-таки происходит?
– Ничего, – пожал плечами Слава. – Просто я наконец понял, как устроен этот мир.
– Как? – подалась вперед Эл.
– Подло, – зло оскалился Слава. – А теперь я решил кое-что поправить.
Тумблер щелкнул звонко, словно в бункере кто-то выстрелил из детского пластмассового пистолета. Юля на экране говорила не переставая, но Вячеслав даже вслушиваться не стал.
– Минутная готовность!
Юлия запнулась на полуслове. Плечи женщины-президента дрогнули и поползли вниз. Фигура ее опала, скукожилась, словно надувная игрушка из которой выпустили воздух.
– Я не смогу. Я не имею права. Никто не имеет права. Это же люди, живые люди.
– Вот именно, – Слава говорил отчетливо, чеканя каждое слово. – Это люди. Люди не желающие жить в мире и согласии, люди, проливающие кровь и получающие за это деньги. Люди, слепо выполняющие чужие приказы, чего бы этот приказ ни требовал. Это подлые люди, страшные люди, жестокие. И ко всему прочему – враги.
– Но, – взгляд Юлии Владимировны устремился дальше, вглубь бункера, где в странном умиротворении дымил трубкой бывший президент.
– Господин президент, – закричала она. – Что же вы молчите?! Остановите его!
– Не могу, – отозвался бывший. – Теперь все здесь подчиняется ему. И я тоже.
– Но ведь нельзя же так…
Слава вдруг резко поднялся, уперев руки в пульт и нависнув над непонятными клавишами.
– Нельзя?! А отправить свою Жанну со мной только потому, что она мешала твоим картонным правилам, можно было? А они ее вместе с французом, гранатой. Вот эти самые, которых нельзя! А она любила его. И он ее любил. Они мира хотели, они детей хотели!
– Сутенер и феминистка с автоматом? – мрачно отозвалась Юля. – Не смеши меня.
– Молчать! – глаза Вячеслава налились кровью, голос звучал настолько властно, что от одного его звука хотелось забиться куда-нибудь подальше в укромный уголок и не высовываться. – Сутенерами, проститутками, феминистками их делают такие, как ты, и такие, как он, – Слава мотнул головой в сторону бывшего президента. – Минутная готовность.
– Я не стану отдавать приказ, – вскинулась Юлия. – Хочешь, распоряжайся сам.
Изображение исчезло, вдалеке зашуршали помехи, видимо, связь теперь шла с кем-то, кто находился на свежем воздухе.
– Испытательская группа один, – хрипло скрипнул динамик. – Позиция занята. Условия для испытания экспериментального образца оптимальные. Координаты цели соответствуют заданным. Ждем распоряжений.
– Минутная готовность, – повторил Вячеслав и щелкнул тумблером.
18
– Господин генерал, – голос офицера дрожал.
– Вы получили ответ на запрос?
– Да. Белый дом считает, что заявление русских не имеет под собой сколько-нибудь реальных обоснований.
– И что они предлагают?
– На ваше имя поступил приказ ликвидировать террористов и бывшего президента. Вот распечатка.
Генерал оторвался от пульта и принял листы с распечатанным посланием. Усмехнулся.
– Господин генерал, – снова подал голос младший по званию.
– Да.
– Вы тоже считаете, что русские блефуют?
– Вульф. – Генерал посмотрел на офицера, как воспитатель детского сада смотрит на ребенка, испуганного ночным кошмаром. – Русские пятнадцать лет делают то, что хотим мы. Неужели ты думаешь, что такая разработка, о которой они говорят, могла выйти из-под нашего контроля? Что там саперы?
– Просят еще десять минут.