— Эпохи?

Он пошел навстречу и остался. Наташа сидела за столом с каменной спиной и ничего не ела. Пила только чай без сахара. Мать как-то не сообразила, что девушка поддерживает фигуру. Подруга матери все время рассматривала Ивана, как редкостного жучка, заползшего к ней в ванную. Будто решала – убить его или оставить, посмотреть, что жучок будет делать? «Жучок», то есть Иван, от смущения объелся тортом до дурноты и потом сидел тихо, не произнося ни слова. Стоит ли говорить, что он влюбился?

— Остряк! Не рупор, а Ру-пор. Улавливаешь разницу? Я инженер. Меня поместили в неглубокий сон, кратковременная заморозка после недельного дежурства.

У Наташи были черные короткие кудри, точеный тонкий нос и губы точно такие же, как у Сигурни Уивер – их почти и не видно на лице. Конечно, кому что нравится… Но Ивану нравилось!

Морда арибала осветилась догадкой.

— Вот оно! Ну конечно! — Арибал по имени Ру-пор укусил себя за переднюю конечность, фыркнул, то ли от привкуса шерсти, то ли от боли.

– Ваня, покажи Наташеньке альбом, – Сказала вдруг мать.

— Не думаю, что вы спите, — покачал головой спут.

– Что? – не понял он.

— Тогда почему я вас понимаю? Вы же инопланетяне, а я понимаю все, что вы говорите. Я не знаю инопланетных языков, значит, мне это снится. Черт, первый раз вижу сон под заморозкой, и тот дурацкий.

— Мы понимаем друг друга, потому что в наши тела встроены универсальные переводчики, — мрачно объяснил Исаак. — Добро пожаловать в реальный мир, сокровище.

– Наш семейный альбом. Где ты маленький. – Тут мать обратилась к подруге:

Существо задумалось на мгновение, затем замотало головой:

– Знаешь, он был такой смешной! Уши были оттопыренные, потом это само прошло…

— В ваши, может быть, но не в мое. Нет, это глупо. Ма-ра-бол, выключите вашу дурацкую машину, я уже готов проснуться.

— Ты не спишь, псина, мы только что открыли твой спальный ящик, — сказал Исаак.

Этого он уже не смог стерпеть. Встал, да так, что стол закачался, и молча вышел. Уже на лестнице он услышал стук каблучков. Обернулся. За ним, шла Наташа. Она усмехалась:

Инопланетянин затравленно огляделся. Выражение на его морде сменилось на гримасу бесконечного панического страха.

— Где все? — чуть не плача, проскулил он и посмотрел на синекожего с надеждой.

– Пошли, а? Я тоже рада оттуда вырваться. И что нас заставили сидеть?

— Не знаю, но ты, вероятно, пробыл здесь достаточно долго, — сказал спут.

— Что значит «достаточно долго»? Как долго? — В голосе арибала послышались подвывающие нотки. — Неужели меня здесь целый цикл продержали? Точно, продержали. Я чувствую. А я ведь предупреждал: четверть цикла, не больше — у меня дома дел целая куча, да еще и система в притоке пошаливает. А они… невежи, дилетанты.

Он был ей страшно благодарен. Они вышли из подъезда, Иван достал сигареты, протянул ей:

— Боюсь, вы провели здесь больше одного цикла, — вставил спут и кивнул на лабораторное оборудование. — Судя по возрасту и конструкции этих машин… А также если принять во внимание, что арибалов не существует около полумиллиона лет.

— Что?!!

– Куришь?

— Может быть, больше, — поспешил утешить Антрацит.

Назвавшийся Ру-пором оторопело посмотрел на спута, пытаясь уловить иронию, но синекожий был серьезен. Несчастный арибал опустил голову и потерянно проковылял в соседний сектор. По ту сторону перегородки тихо зашуршало, видимо, там была еще одна дверь.

Девушка его мечты должна была курить. Наташа взяла сигарету, стрельнула кругом глазами:

— Куда он? — поинтересовался спут.

— Я откуда знаю, — отозвался Исаак. — Твое сокровище, с тебя и спрос.

– Только отойдем немного. А то мать будет с балкона смотреть.



– Пошли, тут есть одно место…

Арибала отсутствовал долго, но ни Исаак, ни Антрацит не рискнули последовать за ним. Спут, немного придя в себя, принялся изучать лабораторное оборудование, фиксируя полученную информацию в цифровом журнале. Исаак тоже взялся исследовать комнату, но с другой целью — его интересовало все, что можно было продать на центральном галактическом базаре. Увы, ничего ценного он не обнаружил, а ведь счастье, казалось, так близко.

С тяжким вздохом рыжий уселся на край стола и принялся размышлять о том, как могла сложиться жизнь, найди он настоящий клад.

Так он снова попал на пустырь. Давно он тут не был. Он молча шел, пиная высокую траву, Наташа поспевала за ним на каблуках. Вот знакомые кусты – тут он потерял невинность в Галкиных объятиях.

Прошло еще около часа, прежде чем снова прошуршало, и арибал высунул из-за перегородки черный влажный нос. Вид у Ру-пора был такой, словно его долго били по голове чем-то тяжелым.

— Нет… с ума сойти… этого не может быть… — пробормотал он. — Нет, этого просто не может быть!

Кусты разрослись – целый лес. А вот место, где они жгли костры. Земля тут до сих пор чернее, чем вокруг. Зола глубоко впиталась. Он остановился, Наташа налетела на него сзади:

— Я тоже так думаю, — хмуро кивнул Исаак. — Как представлю, что вместо кредитов и драгоценностей вынул из сундука шавку.

Синекожий поглядел на Исаака и укоризненно покачал головой. Но собакоподобный инопланетянин даже не услышал обидной реплики. Он был занят своими мыслями:

– – Ты куда это бежишь? Нас давно не видно с балкона!..

— Знал ведь, что не надо соглашаться на эти тесты. Черт!

— Какие тесты? — заинтересовался Антрацит.

Они закурили. Оба молчали – как будто пришли сюда только затем, чтобы подымить сигаретами. В том году была теплая осень, удивительно теплая. Уже конец сентября, а почти жарко – градусов под двадцать тепла. Ни одного дождя еще не было, и вся трава сгорела, пожухла. Пустырь был рыжий, по нему гулял мягкий теплый ветер, в отдалении шумели золотые деревья. Наташа запрокинула голову и вдруг сказала:

— Один доктор по имени Ма-ра-бол приехал к нам в центральный Купол несколько дней назад… — Ру-пор осекся, поправился: — Во всяком случае, мне кажется, что это было несколько дней назад… и предложил работу в его лаборатории. Ничего, говорит, делать не надо, только спать. А я после двойного дежурства, мне так и так отсыпаться. Какая разница, просто спать или за деньги? А он предложил наличные.

Ру-пор вздохнул и опустился на пол.

– Ты только погляди! Что там? Орел?

— Я и согласился. Сел на транспорт и приехал сюда. Он меня встретил, долго что-то вещал, а потом попросил лечь на койку. Сказал, что ему нужно провести какие-то тесты, это займет совсем немного времени и я ничего не почувствую… Немного времени! Ну конечно! Негодяй!

Исаак покосился на спута.

Иван тоже посмотрел в небо. А какое синее было небо, какое далекое, чистое – как же он не заметил, что в этот день над Москвой было необыкновенное небо? Он всматривался, но ничего не увидел.

— Слышь, — шепнул тихо. — Антрацитище, а как он может говорить «негодяй» и «черт»? Я думал, что это чисто человеческое выражение.

— Очень просто, — охотно пустился в объяснения спут. — Переводчики работают таким образом, что, если не удается точно перевести слово, они приводят значение, наиболее близкое к родному языку. Например, ты слышишь «задница», а я слышу «передняя нога».

– Где ты увидела орла? – спросил он.

— Передняя нога, — громко хмыкнул Исаак.

– Да вон! – Тонкая рука потянулась в небо. – Над нами!

— Эй, вы! Не можете обсудить свои лингвистические различия чуть позже? У меня критическая ситуация, — прервал беседу Ру-пор.

— Я просто не знаю, чем тебе помочь, — повернулся к арибалу Исаак.

– Здесь не может быть орла, – возразил он. – Может, ласточка? Их тут много.

— Для начала расскажите, что произошло с моими собратьями и какого черта я застрял здесь один!

— Это просто, — начал спут, оседлав своего конька. — Согласно информации, которую удалось раздобыть нашим регистраторам, цивилизация арибалов столкнулась с неким внешним фактором. Я точно не знаю, был ли это вирус, война или другое стихийное бедствие, но твой народ покинул эту галактику. Сведений о том, куда мигрировали арибалы, у нас нет. Какие-то из них остались, но их было ничтожно мало, и они вымерли…

– Не может быть, чтобы ласточка, – не согласилась она и бросила сигарету. – Как тут хорошо!

— Как так мигрировали? Куда? — проскулил Ру-пор, пропуская мимо ушей весть о вымерших собратьях. Видимо, мозг арибала автоматически цеплялся хоть за какие-то позитивные нюансы.

— Может, отправились в соседнюю галактику, — предположил спут.

– Да, здесь тихо.

— А как же я?

— Думаю, они про тебя забыли, — пожал плечами Исаак.

– А почему мы сюда пришли? – Она стояла так близко от него, что он спокойно мог ее поцеловать.

— Как можно забыть живое дышащее существо? Я ведь не вещь, не инструмент, я живой, и я… О, великолепно! Просто великолепно! И что мне теперь делать?

— Можешь помочь нам найти сокровища арибалов, — вклинился Исаак. — Хоть какая-то польза будет.

Она бы не возразила – он видел.

— Чего этот парень все время трындит про сокровища? — обратился Ру-пор к синекожему. — У него с головой не в порядке?

— У него горе, он тоже пережил огромную потерю, — ответил Антрацит. — Я думаю, ты мог бы попытаться отыскать свой народ. Правда, о нем полмиллиона лет никто ничего не слышал…

– Да мы тут пацанами играли, – застенчиво ответил он. – В войну, в казаки-разбойники, да во все… Теперь той компании уже нет.

— Где?

— Хороший вопрос. Возможно, тебе удастся узнать что-то через центральную библиотечную службу. Правда, доступ туда ограничен для всех, кроме спутов.

– Ясно. Мне тоже одиноко, – вздохнула она.

— Ну и какая тогда от нее польза? — спросил Ру-пор.

— Никакой, — кивнул Исаак.

Эта девчонка как-то сразу его поняла. – Как-то не вижу смысла в жизни. Мать говорит – учись, работай. А мне нужен только балет. Ты понимаешь?

— Нет, почему же… вас двоих, конечно, туда не допустят, но я… — Спут замялся. — Я мог бы попробовать.

Он кивнул. Ему не хотелось, чтобы она говорила о балете – их это слишком отдаляло. И в то же время он уже гордился ею. Балет!. Надо же такое придумать! Она продолжала:

— Как это «попробовать»? Ты же спут, — не понял Исаак. — У тебя что, проблемы с допуском?

— Не совсем, — потупился синекожий. — Вернее, да… но, я думаю, все можно решить.

– Когда у меня была эта травма… Ах, да ты не знаешь. – Она наклонилась и коснулась своего правого колена. – Вот тут. Я больше не могла танцевать. А травма случилась оттого, что я перезанималась, потеряла контроль, ну и… Упала с партнера.

— Так, постой, Антрацитище, ты хочешь сказать, что тебя, спута, собирателя информации, не пускают в вашу же библиотеку?

Он меня поднял и не удержал. Я не правильно держалась. И упала… На колено. – Она помолчала. – Могло быть и хуже, – вздохнула она. – Если на спину или головой приложиться об паркет. Там же ковриков не постелено. Мне еще повезло. Знаешь, когда мне сказали, что я больше танцевать не буду – я решила умереть. Купила димедрол в аптеке. Наглоталась его с чаем. Уснула. Ну, меня откачали.

— Во-первых, мой официальный статус — регистратор, а не собиратель, — вскинулся спут. — Во-вторых, то, что меня вычеркнули из списка доступа, ничего не значит. Это недоразумение. Просто на завершающей стадии моего обучения во время практики в центральной библиотечной службе я нечаянно перепутал первые три цифры в третьем каталоге исторических данных планеты Муксо. Но сделал я это только потому, что меня отвлек помощник начальника шестого комплекса. Я вводил данные, а он решил проверить мой уровень знаний и стал задавать каверзные вопросы. Нет, я, конечно, ответил, но отвлекся и нечаянно ввел не те цифры.

Мать за мной следила, спохватилась, что я так крепко сплю… Сейчас хочет выдать меня замуж.

— И что с того? — не понял Ру-пор.

— И все. Каталог затерялся из-за неправильной нумерации, и его пришлось искать довольно продолжительное время. — Спут снова потупился. — Если честно, его пока еще не нашли. А так как потеря данных — серьезный проступок, меня в качестве наказания отлучили от библиотечной службы на неопределенный срок. Но скоро мое дело будет пересматриваться, и если я смогу доказать, что мой допуск к библиотеке приведет к открытию новых данных, уверен, его тут же восстановят. Правда, это на другой планете.

– А мне мать тоже все говорит – женись… – некстати сказал он.

— На какой планете? — взвился ошалевший от бесконечной болтовни Ру-пор.

Наташа рассмеялась:

— Не на этой, — уклончиво ответил Антрацит.

— Какая планета?! — снова взвыл несчастный арибал, у которого, кажется, в очередной раз рушилось понимание мира. — Лаборатория находится в космическом городе.

– А ты женись!

— Неужели? — съехидничал Исаак. — Этот космический город называется Семега. Крутится вокруг звезды Z-12. Знаешь, в честь кого его назвали? В честь любимой вот такого же синего балбеса.

— Любимой библиотеки, — поправил Антрацит.

– На тебе бы я женился. – Он тоже улыбался, но получалось плохо – щека задергалась от волнения, улыбка вышла кривая и глупая.

Ру-пор печально посмотрел на Исаака. В глазах пса возникло понимание и сочувствие.

Наташа все еще смеялась:

— Видимо, ты действительно пережил огромную потерю. Столько желчи.

– Пошли скажем нашим мамам, что мы женимся?! Они же упадут!

— Не потерю. Крушение всех надежд, — вздохнул Исаак. — Но у меня для тебя плохие новости. Это не космический город.

– А может, благословят? – возразил он. – Слушай, а как ты время проводишь? Может, сходим куда-нибудь вечером?

— Мы под поверхностью планеты на глубине примерно полутора миль, — поддержал тему Антрацит. — Учитывая то, что ты провел здесь более полумиллиона лет, естественно предположить, что осадочные породы превратились в отложения и со временем…

– А куда?

— Эй-эй, маленький голубой парнишка, хватит болтать, — оборвал Ру-пор. — Комната та же. Если космический город рухнул на эту Семгу, или как ее там, и зарос камнями, выходы из него должны быть там же, где и раньше.

– Ну, в кафе.

— Выходы? — насторожился Исаак. — А их много?

— Десятка полтора плюс три космоотсека. Шлюз к космолетам, другой шлюз, напрямую в космос.

– На дискотеку пойдешь? – Она все еще улыбалась, щурилась, отворачивалась от пыли – ветер подул ей прямо в глаза. – Ух, как тут продувает…

— Ты хочешь сказать, что у тебя здесь есть корабль?

— Я не хочу… я уже говорю! Здесь есть корабль, и не один, во всяком случае они здесь были, когда я засыпал. Идем, покажу.

Насквозь… Пойдем куда-нибудь, потанцуем?

Инопланетянин двинулся в сторону коридора, его шатало. У дверей лапы арибала разъехались, и он повалился набок. Забормотал что-то невнятное.

– Да я не умею.

— Помочь? — вздохнул Исаак, подходя ближе.

– Это же не балет, научишься, – сказала она внезапно жестким, каким-то издевательским тоном.

— А что, похоже, что мне нужна помощь? — рыкнул Ру-пор.

Он еще не знал, что настроение у нее меняется три раза в час.

— Да.

— Ноги плохо ходят, — пожаловался арибал. — Хотя, если прошло полмиллиона лет, наверное, это не удивительно.

Они встретились на другой вечер и пошли на дискотеку. Оттуда Иван поехал прямо на работу. С тех пор он больше не высыпался. Он провожал Наташу до дома и крепко прижимал ее в подъезде, расстегивал ей джинсы, поднимал майку… Она не пыталась изображать недотрогу и легко призналась, что у нее уже были мужчины. Он чуть не плакал, так ее хотел. Пару раз Наташа по собственной инициативе устроила им свидание в квартире ее подруги. Подруга на это время уходила, а они забирались в двухспальную кровать ее родителей. Они стали встречаться часто, но ему хотелось еще чаще. Ему хотелось ее всегда, всегда спать в одной постели, есть из одной кастрюли, чтобы они были как сиамские близнецы – так он ее обожал.

Их мамы скоро узнали об их «крепкой дружбе», и началась война. К тому времени обе мамы составили для себя отрицательное мнение о чужом чаде.

Мать Ивана считала Наташу «заносчивой избалованной девчонкой», «распущенной неудачницей». Мать Наташи приняла его за «уголовника с темным прошлым и сомнительным будущим». И тогда Иван снял первую в своей жизни квартиру. Собственно, это была комната в коммуналке – на квартиру он еще не зарабатывал. Они с Наташей поселились там и прожили два года.

Глава 21

Они часто ссорились, не уступая друг другу даже в мелочах, но он был счастлив. Через несколько месяцев она сообщила ему, что идет на аборт и что совсем не боится, потому что она уже это делала и было не больно. Он протестовал, тащил ее в ЗАГС, пока не понял, что пытается остановить несущийся поезд. Она сделала аборт и потом неделю пролежала, сунув голову под простыню. Но он все равно был счастлив. Он говорил о ней «моя жена», считал, что женат, привык к этой мысли. Она часто хандрила, пристально рассматривала себя в зеркале, плакала без всяких видимых причин, обкуривала комнату до тошноты… И постоянно говорила ему, что ей хочется умереть, что смысла в этой жизни нет. Он боялся, что она что-нибудь сделает с собой. Ему было тем более страшно, что он ее совсем не понимал. Как это – нет смысла в жизни? Как это понимать?

Дверь первого отсека закрылась за Габриелем, но во второй пускать его явно не торопились. Более того, не успел священник-следователь оглядеться, как корабль стартовал. Космолет рептилий оторвался от поверхности планеты мягко, в разы мягче человеческих. Дарзини знали толк в технике, Габриель пережил на ногах и взлет, и первые пятнадцать минут в пути, чего в обычном корабле сделать было невозможно.

Но она не умерла, не покончила с собой, как он боялся. Вместо этого она покончила с ним. Однажды, вернувшись с ночной работы (теперь он охранял другой магазин), Иван обнаружил в комнате странную пустоту. Он не сразу понял, что тут больше нет ее вещей. Он прошелся от стены до стены, открыл окно…

Время шло. Священник ждал. Наконец, когда, по его прикидкам, они должны были покинуть не только орбиту планеты, но и пределы системы, открылась следующая дверь. Габриель предположил, что его задержат и в этом отсеке, но ошибся.

Опять кончался сентябрь. Внизу, по бульвару, быстро шел трамвай, мелькая голубой спиной среди рыжей и зеленой листвы. Трамвай прозвенел на крутом спуске, исчез вдали. Холодный ветер пах дымом, будто где-то жгли костер. Он долго смотрел вниз, облокотившись на широкий подоконник, ни о чем не думая, никуда не торопясь. Потом отошел от окна, сел за стол.

За дверью священника-следователя ожидал представитель рептилий. На дарзини был черный до пят балахон с огромным, закрывающим лицо капюшоном. Впрочем, сейчас рептилия не пряталась, а капюшон покоился за плечами.

— Спасибо за помощь, — поспешил показаться вежливым Габриель. — Я…

На столе лежала сложенная вчетверо записка. В тот день он побоялся ее прочитать.

— Мы вас ожидали, священник, — оскалился ящер-жрец. — Идите за мной.

Дарзини безбоязненно повернулся к Габриелю спиной и зашагал вглубь прямого и длинного, как кишка, коридора. Священник-следователь поспешил следом.

Идти пришлось совсем недалеко. Дарзини остановился возле одной из ближайших дверей, нажал кнопку на стене и отступил в сторону.

— Прошу, — приглашающе взмахнул лапой ящер. — Это ваши апартаменты. Временные.

Габриель прошел в комнату. «Апартаменты» оказались небольшими, шага четыре в длину и шагов пять в ширину. Мебели не было вовсе, а на противоположной входу стене виднелось окно с толстым стеклом. За окном столпились пяток ящериц в балахонах и с интересом разглядывали нежданного гостя.

Следователь обернулся и вздрогнул. Дверь за его спиной была закрыта, ни ручки, ни чего-то похожего изнутри не обнаружилось. Священник шагнул обратно, лелея надежду, что сработает какой-то фотоэлемент, но дверь не открылась ни при приближении, ни на прикосновение. Его заперли.

Из огня да в полымя, метнулось в голове. Габриель забарабанил по створке ладонью, потом кулаком, сильнее. Дверь не поддалась, никто не ответил.

— Что за шутки? Откройте! — крикнул он.

Глава 7

В ту же секунду ожил динамик, и из-под потолка донесся шипящий, как у всех ящериц, голос:

– Только не сходи с ума, – просила Ира, цепляясь за его рукав. – Не лезь, это касается только меня!

— Спокойнее, человек, спокойнее. Ты ведь пришел для участия в обряде.

Я сама пойду к Игорю!

— Нет, я пришел не за этим. Я…

– Ты не сможешь с ним поговорить как надо, – утверждал Саша, увлекая ее все выше по эскалатору. – Тут будет чисто мужской разговор. А ты начнешь плакать.

— Ты пришел для участия в обряде, — тоном, не терпящим возражений, сообщил голос.

– Умоляю, не позорь меня… – шипела она, ни на шаг не отставая от него. – Да ты подумай, какая комедия – муж оставил предсмертную записку, а я приду с ней… И со своим любовником! В качестве мужской поддержки! Мне лучше пойти одной, а ты меня подождешь внизу!

Габриель подошел к окну и посмотрел на одинаковые ящерообразные рожи. Которая из них с ним разговаривает?

– Не нуди, шевели ногами! – только и ответил он.

— Я священник Церкви, — глядя на губы рептилий, произнес Габриель. — Я не имею права участвовать в жреческих обрядах. И вы не смеете меня заставить. Это противоречит конвенции Гессена.

Игорь, с которым просил связаться покойный муж, работал все в той же газете, что и раньше. Только должность у него теперь была другая, вместо внештатного корреспондента – заведующий отделом информации. Когда Ира позвонила ему и представилась, оказалось, что он в курсе ее трагедии.

— Не противоречит. Этот обряд станет для тебя последним, — пообещал голос. Священник отметил, что из пятерых дарзини с ним говорит тот, что стоит в центре. — Смерть избавит тебя от обязательств и конвенций. И нас тоже.

– Мы же писали об этом, – сказал он ей. – На другой же день после убийства… Сразу дали небольшую информацию, на первой полосе.

— Чья смерть? — не понял следователь.

– А я не читала… Знаете, муж просил меня… То есть я сама хочу… Одним словом, нам с вами необходимо встретиться…

— Твоя. У нас есть традиция. Человеческий священник приносится в жертву нашему небесному отцу и владыке. Обряд проводят пятеро. Один из них съедает печень жертвы, другой — почки, третий — мозг. Мне достанется сердце, потому попрошу не нервничать, я не хочу, чтобы в меня вместе со съеденным сердцем перешли твои страхи.

Игорь удивился, но дал согласие. Назначил время и место встречи – три часа, редакция. Но строго предупредил – не опаздывать, ему в половине четвертого надо куда-то уезжать. А они с Сашей опоздали. Опоздали потому, что все время ссорились и отпихивали друг друга. Никак не могли договориться, вместе они поеду! или порознь. Наконец Саша решил этот вопрос, завладев кассетой, и женщине ничего не оставалось, как бежать за ним всю дорогу до редакции и просить ее отдать…

— Церковь вам этого не простит, — зло пообещал священник-следователь.

— Церковь не узнает, — не согласился дарзини. — А если и узнает, сделает вид, что не знала. Так было уже много раз.

Последняя фраза резанула по ушам какой-то дикой невозможной ложью.

— Что? — растерянно проговорил следователь.

– Простите, – сказала Ира, когда они наконец вошли в кабинет. – В метро такие толпы…

Ответа не последовало. Динамик отключился. Пятеро отошли от стекла и занялись своими делами.

Игорь приподнялся из-за стола, протянул ей руку, тряхнул ее, потом мельком поздоровался с Сашей.

Габриель присел на пол. Церковь сделает вид, что не узнает. Что это значит? Что происходит с ним? Что такое все эти люди и инопланетяне говорят о Церкви? Что им известно, чего не знает он? Или это просто ложь, зависть. Но зачем? К чему подобные оговорки в беседе с тем, кто все равно скоро умрет? Ведь никто не собирается его переубеждать, агитировать перейти в свою веру. Дарзини, если верить жрецам-ящерам, собрались разделать его и сожрать по частям, как какое-то мясомолочное животное, выращенное на убой. Черный капитан, хоть и спорил с ним, но своих убеждений не навязывал. А Призрак…

Сашу он не рассматривал, не спросил даже имени, как будто тот был пустым местом. Ира почувствовала неловкость и робко сказала:

Призрак, безусловно, мог наплести в предсмертной агонии чего угодно, лишь бы его отпустили, но пират и этот дарзини со своими странными оговорками…

Габриель устало провел ладонью по лицу. Еще недавно все было просто и понятно. Были догматы Церкви, непоколебимая вера и уверенность в своей правоте. Был непобедимый священник-следователь брат Габриель. А теперь… Вопросы, мысли, недомолвки, непонимание.

— Что происходит? — произнес Габриель вслух.

– Познакомьтесь, это мой старый друг, еще по ВГИКу…

Никто не ответил.



– Александр, – веско сказал Саша;

Космоотсек оказался целым, более того, внутри обнаружился странного вида космолет. Небольшой, более всего походивший на диск, он сверкал серебристыми боками. Время, кажется, совсем ему не повредило. Вечные, что ли, конструкции строили эти арибалы?

Ру-пор заметно оживился. Он давно уже ковылял самостоятельно, тут же, при виде космолета, кинулся к нему чуть ли не вприпрыжку.

Игорь только кивнул. Ира сразу приметила, что он сильно изменился. Она его хорошо помнила – в первое время после свадьбы с Костей они часто приглашали гостей. Среди них бывал и этот человек. Тогда он был гораздо скромнее. Костя, работавший в этой газете штатным сотрудником, устроил друга на внештатную работу. А потом Костя ушел, а Игорь вот как поднялся! Ира украдкой его разглядывала. Добротный костюм, очки в толстенной роговой оправе, на столе – радиотелефон, компьютер, телефакс, словом – весь набор… Игорь прервал ее размышления, сказав:

Тарелка стояла на опорах. К ней можно было подойти снизу. И вход, как оказалось, тоже находился там. Во всяком случае, когда Ру-пор заскочил под махину космолета, дно опустилось, и от пола космоотсека в чрево корабля побежала бегущая дорожка.

— Прошу, — пригласил Ру-пор.

– Я очень вам соболезную, Ирина… Это событие меня тоже потрясло.

– Да… – как-то невнятно ответила она, наклоняя голову и стараясь не глядеть на Сашу.

— Это ты как открыл? — полюбопытствовал Исаак. — Или у тебя тоже хитрая система, про которую долго говорить?

Тот откашлялся:

Ру-пор взошел на пандус, бегущая дорожка понесла его вверх. Арибал обернулся.

– Дело в том, что Константин кое-что оставил Ире… Для вас.

— Никаких хитростей, — поделился он со ступившим на ленту траволатора Исааком. — Просто это корабль общего пользования. Идентификатор на входе реагирует на запах любого арибала, у которого есть соответствующий доступ. У меня он есть. Эй, синий парень, ты решил там остаться?

Спут, колебавшийся у входа, переборол боязнь и, вспрыгнув на пандус, поспешил догнать попутчиков.

– Для меня?! – чуть не подскочил завотделом информации. – Что же это?

Траволатор поднял наверх, внес их в просторную круглую залу. По периметру помещения расположились пульты, рядом свободно болтались незакрепленные кресла. Стены зияли черным провалом, словно между нижней и верхней частью диска была прорезь.

– Послушайте.

Ру-пор подождал, пока спут сойдет с пандуса, и, подбежав к пульту, сделал едва уловимое движение. Пандус поднялся, место, где только что был вход, сделалось монолитным. Исаак полюбовался чудным полом, огляделся и пораженно присвистнул.

Саша положил микрокассету на край стола. Игорь страдальчески на нее посмотрел, потом нехотя взял в руки.

— А это что? — ткнул он пальцем в тянущуюся над пультами по периметру залы черную, словно выключенный экран, прорезь.

— Окно, — отозвался Ру-пор и снова выдал какой-то пасс конечностью.

– Не совсем понял, почему для меня? – спросил он. – Вы уверены?

Чернота просветлела, и сквозь «окно» стало видно космоотсек подземного арибальского комплекса.

– Там все сказано, – вмешалась Ира. – Послушайте, прошу вас…

Ру-пор запрыгнул на кресло. Сидение и спинка мгновенно видоизменились, становясь удобными для арибала.

— Садитесь, — поторопил он. — И можем лететь.

– У меня нет для этого аппаратуры… – , неуверенно ответил тот. – Сомневаюсь, что у кого-то есть…

— А оно полетит? — усомнился Исаак. — Времени же прошло вон сколько.

— Время для техники нового поколения — понятие относительное. Корабль спроектирован с функцией саморемонта.

Может быть, дома…

— А как же топливо?

— Двигатель использует энергию космоса. Садитесь уже.

– Нет, прошу вас, сделайте это прямо сейчас! – Она открыла сумочку и достала оттуда предусмотрительно захваченный диктофон. – Вот. Это не займет много времени…

Неплохо, подумал Исаак, присаживаясь рядом с арибалом. Что-то неуловимо сместилось, и только тогда он ощутил, насколько это на самом деле «неплохо». Все знакомые ему до того анатомические кресла не шли ни в какое сравнение с этим чудом.

И снова в кабинете зазвучали голоса – Кости и того, неизвестного. Игорь слушал запись, вжавшись в спинку кресла, и глаза у него вдруг стали такие, будто на стол перед ним положили тарантула… Когда запись кончилась, он быстро надавил на кнопку «стоп» и спросил:

— А куда мы летим? — спросил Исаак, глядя, как Антрацит забирается в кресло. — За сокровищами?

– Это все?

— Какие сокровища? — вспыхнул Ру-пор. — У тебя проблемы, парень? О чем ты? Объясни толком.

– Еще на той стороне…

— Сокровища арибалов или пиратов. Не важно, — горячо заверил Исаак и, глядя на непонимающую собачью морду, добавил: — Ну артефакты, драгметаллы, камни или какие-то другие универсальные средства обмена.

Прослушав своеобразное завещание друга, Игорь пожал плечами:

— Казна нашего космического города, — догадался Ру-пор. — Это, должно быть, неплохой куш.

– Ужасно… Но… Не совсем понимаю, зачем он просил вас об этой услуге… Я не представляю себе, чем могу помочь…

Исаак радостно выдохнул.

– Он говорил с убийцей! – выпалил Саша.

— Ну наконец-то и у тебя мозги включились. Так что?

– Все возможно, но я тут при чем?

— Ничего, — отозвался Ру-пор. — Мне бы найти своих, хоть кого-нибудь.

— Нет ничего проще, — радостно заверил Исаак. — У брата Джона была очаровательная собака. Она, правда, все время молчит, но это скорее достоинство, чем недостаток. Может, она потомок твоих арибалов?

– Может, он хотел, чтобы вы опубликовали этот материал? – предположил Саша.

Ру-пор вздыбил шерсть и показал зубы.

— Мне нужны арибалы, — рыкнул он. — Для этого нужна информация. Тебе надо найти информацию касаемо казны города. Значит, летим туда, где есть информация и где нас до нее допустят. Скажи, синий парень, ты, кажется, в теме, а Икс-87–98–34 еще существует?

– Тут нечего публиковать! – Игорь постучал по крышке диктофона. – Смешно говорить, что это может пойти даже в качестве заметки.

— Существует, — кивнул спут. — Правда, сейчас она населена роботами. Икс-ботами.

— Там и при мне жили икс-боты, — кивнул Ру-пор.

– Но почему?!

— Я думал, что у икс-ботов нет своих планет, — вклинился Исаак.

— Еще как есть, — уверенно заявил Ру-пор. — Хотя болваны они редкостные, но информаторий у них прекрасный. По сбору и хранению информации икс-боты всегда были спецами. Хоть даже ничего в этой информации и не смыслят. Решено, летим на Икс-87–98–34.

– Почему, вы говорите?! У нас не желтая пресса, мы не занимаемся непроверенными сенсациями.

Еще пара пассов, и сверху над тарелкой, если верить дисплею, открылась шлюзовая камера. Над ней голубело ясное семегейское небо.

— Удачно, — сообщил Ру-пор, подняв торчком острые уши.

А этот материал такого низкого пошиба, что я даже и не знаю… Не компромат, не информация, не интервью… Черт-те что!

— В чем удача? — не понял Исаак.

— Шлюз свободен. Его не засыпало грунтом.

– Но его же убили! – воскликнула Ира. – Неужели вас не интересует то, что непосредственно касается его гибели?

— А если б засыпало?

— Вместо неба ты бы сейчас увидел груду падающих на макушку камней, брат Браун, — поежившись, сообщил догадливый спут.

– Интересует, но… – Игорь замялся. – Я советовал бы вам отложить эту запись подальше. Мне она не нужна, да и вам не пригодится.

Тарелка оторвалась от пола, опоры втянулись куда-то внутрь. Космолет поднялся вертикально вверх, завис, словно собираясь с силами, и с мощным ускорением рванул в сторону.

Семега удалилась, теряя в размерах, а после и вовсе растворилась где-то в космической бездне вместе с системой Z-12.

– Но он говорит, что опасность грозит и мне! – настаивала она. – Эта запись чрезвычайно для меня важна!



Габриель стоял у стекла и смотрел на комнату по ту сторону. Философские раздумья очень быстро уступили место мыслям более приземленным. О жизни можно рассуждать потом. Сейчас требовалось что-то делать с текущей ситуацией. Быть съеденным Габриелю улыбалось не больше, чем оказаться застреленным или проданным в рабство.

– Знаете что? – предложил Игорь. – Возьмите кассету и отнесите ее в милицию. Делом вашего мужа занимаются?

Какое-то время он бродил по комнате, осматривался, но ничего нашел, только точку, где было установлено переговорное устройство, при помощи которого он общался с дарзини за стеклом.

Динамик и микрофон оказались утопленными под самым потолком, добраться до них не представлялось возможным. Обойдя комнату еще несколько раз, Габриель прилип к стеклу.

– Разумеется…

Комната за стеклом была небольшой, но в отличие от его тюрьмы оказалась любопытной в плане обстановки. По центру высился алтарь. На нем красовалась ярко-алая, выточенная из незнакомого камня статуэтка обнаженного ящера. У ящера был непомерно высокий лоб, человеческий торс, хвост, как у крокодила, и невероятной длины фаллос.

Почки, печень, мозг, сердце — припомнил Габриель. Неужели пятый жрец сожрет его достоинство? От подобной мысли передернуло. Он всегда считал дарзини дикарями, хоть и продвинувшимися в некоторых технических вопросах сильно дальше людей. Теперь же в который раз убеждался в своей правоте.

– Ну, так они будут просто счастливы. Это матерьяльчик скорее для них, чем для нас. А вот когда. они найдут преступника – я с удовольствием предоставлю вам место на полосе…

Пятеро жрецов были заняты. Они чертили что-то на полу вокруг алтаря. Рисунок выходил странным, больше напоминал узор, сложенный из букв и непонятных знаков. Жрецы, окончившие свою часть работы, покидали комнату.

– В милицию? – нерешительно переспросила она. – Но, понимаете ли, то, что говорит Костя…

Последним задержался тот, что говорил со священником. Его легко было узнать по чешуе и разрезу глаз. Долго глядя на рептилий, следователь потихоньку наловчился отличать их друг от друга.

Я не уверена, что милиция…

Наконец и последний ящер завершил работу. Прежде чем выйти, он бросил прощальный взгляд на прилипшего к стеклу священника Света. Что-то негромко щелкнуло.

— Не смотри на меня так, священник, — ожил динамик.

– Я понял. То, чем занимался ваш муж, выглядит не совсем этично, так? – усмехнулся Игорь. – В самом деле, шантажистам как-то не везет с этикой…

— Как «так»? — переспросил Габриель.

Тем более вы должны понять – публиковать такой материал о своем бывшем друге я не могу. Зачем мне его чернить? А вам – тем более. Поберегите нервы!

— У каждого свое предназначение, — объяснил вместо ответа ящер. — Ты не умрешь, а воплотишься в пяти достойных жрецах. И с нами всеми пребудет сила вселенского отца. Ведь по замыслу творца мы все — единое целое и только вместе можем приблизиться к божественной сути. Дух твой, и ум твой, и уд твой, и очищение твое соединятся с нами в сумерки, время силы.

— В открытом космосе? Сумерки? — фыркнул следователь. — Ты бредишь, жрец.