– Мир начинает разваливаться. – Айл как-то разом потерял весь задор. – Что же такое происходит? Они ведь знали, на что идут, чем это закончится для Дзорта…
– Вряд ли чем-то существенным. – Я перевел взгляд со сканеров на обзорные экраны. Теперь, когда мы набрали высоту, картину можно было наблюдать собственными глазами. Огненная завеса порядком истрепалась. Штрихи ракет становились все реже. Единственный шанс нападавших – внезапность – был сейчас безнадежно утерян. Да и боекомплект… много на таких флаерах не унесешь.
– Дзорт принесет официальные извинения, скажут, что это безумная акция одиночек. Представят легенду. Казнят кого-нибудь… – Договорить я не успел. В какой-то момент мне показалось, что покрывало слепящего пламени противоракетной защиты полностью накрыло институт. В какой-то момент мне показалось, что оно выдержит…
Четыре машины появились из ниоткуда. Вживую я таких не видел. Три боевых флаера – последняя разработка радориан, по сведениям, еще не вышедшая в серию. Про четвертый корабль я даже не слышал. Именно он и нанес первый удар, превратив одну из пристроек в раскаленную металлопластиковую лужу. Остальные машины сработали синхронно, в считанные мгновения лишив институт возможности сопротивляться. Главный корпус при этом почти не пострадал: удары нанесли с ювелирной точностью. А затем флаеры начали снижаться.
На этот раз Айл промолчал.
Вздохнуть спокойно и поблагодарить удачу я решился тактов через двадцать. Когда мы набрали крейсерскую скорость и институт исчез с экранов радара. Погони не было, и в голову невольно полезли мерзенькие мысли. А если бы мы, немного удалившись, скинули маскировку? Увели погоню за собой, спасая хотя бы часть сотрудников института… Уйти в отрыв, дотянуть до родных территорий… Вряд ли радориане посмели бы преследовать нас и там после глобального оповещения Илея о нападении.
– Значит, за ящерами все-таки стоял Радор. – Айл смотрел на меня без всякого выражения. – Как же они смогли договориться так быстро?
– Смогли.
– Я другого не понимаю, Итени. Если иномирец, – кивок в сторону завернутого в пленку чужака, – так важен, что мы готовы пожертвовать полусотней жизней при его пленении, а радориане и Дзорт – вести действия, ставящие наши цивилизации на грань войны… Почему? Чего ради они привезли инопланетника сюда?! Почему не оставили на станции, не поставили вокруг него тройной кордон?!
– Ты лучше задай вопрос, как они выследили нас в институте. И что помешает им сделать это повторно?
– Пока пусто. – Айл кивнул на сканеры.
– Около станции мы их тоже не сумели засечь, хотя, конечно, там была другая обстановка, да и помех многовато…
Джунгли потихоньку сходили на нет. Под нами проплыл небольшой суетливый город. Потянулись загородные жилые массивы. Еще через пару тактов показалась непривычно ядовитая синь реки. Две трети пути. Скоро начнутся нейтральные территории, на окраине которых и примостился небольшой, закрепленный за Элией космодром.
– Флаеры! – Айл резко повернулся ко мне. – Минимум два. Идут следом. Подробностей пока нет. Фиксируем на пределе чувствительности приборов. Да и то благодаря вторичным воздушным возмущениям.
– Сколько уйдет на уточнение их курса?.
– Около такта. – Айл бросил беглый взгляд на панель аналитмодуля, потом добавил: – Скорость у них ощутимо выше.
– Начинаем разгон. До предела. Скрываться уже не имеет смысла. И свяжись с портом.
– Как же они нас?..
– Возможно, они нас и не вычислили. Возможно, просто идут прямым курсом на космодром. Но рисковать нельзя. Если догонят… Судя по тому, как они смяли защиту института, не выстоим.
Флаер чуть качнулся и начал снижение, одновременно набирая скорость. Не то чтобы сброс высоты мог серьезно затруднить наше лоцирование, но все-таки…
Потянулись такты. В какой-то момент расстояние между нами и преследователями увеличилось, затем стабилизировалось и вновь начало сокращаться, хотя и много медленнее, чем раньше. А пару тактов спустя Айл сообщил сразу две малоприятные новости. Во-первых, забирать нас предстояло орбитальному транспортнику, а не оговоренному ранее малотоннажному разведчику. Во-вторых, кроме транспорта, на космодроме не было ни одного корабля. Так что в случае атаки рассчитывать на стороннюю поддержку не приходилось.
Айя вышла на связь, едва мы получили пакет «новостей».
– Что с институтом? – Я начал первым.
– Связь потеряна. Само здание почти не пострадало. Точнее сказать пока не можем. Туда уже отправили… всех, кого можно.
– Кто нападавшие – известно?
– Я надеялась, что вы расскажете. Ни одного четкого изображения со спутников получить не удалось: хорошая оптическая защита. – Айя словно запнулась. – Кто это был, Итени?
– Три машины – радорианские, одна… не знаю. Раньше о таких не слышал.
Айя кивнула.
– Сейчас это не столь важно. Планы пришлось изменить. За вами прибудет обычный орбитальный транспортник. На орбите Эрона сейчас только один наш корабль – «Адель-три», крейсер среднего радиуса. Еще несколько боевых судов стартуют в экстренном порядке в ближайшее время. «Адель» уже третий день находится в режиме расчета прыжка. Вероятно, вам удастся переместиться сразу после стыковки. Если нет – придется держаться, пока не прибудет эскорт.
– Держаться? – В моем голосе едва не проскользнуло удивление. – Вы считаете возможным нападение и на орбите? Это не спишешь на сумасшедших одиночек, подобные действия равносильны…
– Ничего нельзя исключать. – Айя не дала закончить очевидную мысль. – В любом случае действуйте по обстоятельствам. Сомневаюсь, что удастся связаться еще раз до прыжка. Удачи, Итени.
– Удачи, контролер Сиини, – негромко пробормотал я в уже погасший экранчик коммуникатора. Перевел взгляд на сканеры.
Картинка почти не изменилась. Преследователи сокращали отставание. Когда мы достигнем космодрома, они окажутся примерно в двадцати тактах лета. Не очень большое расстояние. Хватит, чтобы выпустить ракеты по взлетающему транспорту.
– Как думаешь, по кораблю бить будут? – Айл будто прочитал мои мысли.
– Что, я так громко думаю? – Мне удалось выдавить улыбку.
Айл не ответил.
Несмотря на то что резервная посадочная площадка носила гордое имя «космопорт», назвать ее так можно было лишь с большой натяжкой. Небольшой желто-зеленый квадрат поля, мерцающие линии разметки и тонкий пурпурный шпиль контрольного центра. На площадке, распушив серое оперение стабилизаторов, одиноко сгорбился грузовой транспортник.
Подъемник спущен, люк открыт.
– Садимся прямо перед кораблем. – Я вновь посмотрел на сканер. Айл, уловив направление взгляда, неопределенно фыркнул.
– Что-то они не торопятся. Я ожидал форсаж на последнем этапе.
– Возможно, еще будет. Это мы уже на месте, а им пока лететь и лететь, все равно долго на форсаже не вытянут… Готовность! – На мгновение меня вдавило в кресло. Флаер рухнул вниз, сбросив скорость лишь у самой земли. Толчок: касание амортизаторов вышло грубоватым.
В дополнительных инструкциях не было необходимости. Команда действовала слаженно и оперативно. Выгрузка минимума снаряжения, находящихся без сознания телепатов, инопланетника. Через полтакта почти пустые флаеры рванули в небо, устремившись в глубь элианской территории.
Короткая пробежка, яркий диск подъемника.
У люка меня встретил координатор транспортника. Несколько драгоценных мгновений ушло на проверку идентификаторов и уточнение личности. После чего я в двух словах обрисовал сложившуюся обстановку и настоятельно порекомендовал взлетать немедленно.
Большая часть состава определилась в грузовой отсек: времени подниматься на лифте по одному не было. В итоге в кабине пилота, кроме меня, оказался только Айл. Остальным предстояло встретить стартовые перегрузки в аварийных креслах.
В этой ситуации меня больше всего беспокоили телепаты. Выход на орбиту и для здорового организма серьезная нагрузка, а в их состоянии… Оставалось надеяться на поддержку мед-систем.
В момент отрыва флаеры противника должны были находиться менее чем в пятнадцати тактах лета. Вполне достаточно для начала ракетной атаки. Меня нервировало не столько состояние неопределенности, сколько наша слепота. Ни радар корабля, ни аппаратура сканирования не видели приближающихся преследователей. Оставалось только ждать.
Потянулись такты. Альтиметр послушно накручивал цифры. Космодром на обзорных экранах размазывался в равномерное ярко-зеленое пятно, постепенно сливаясь с окружавшим его леском, пока не растворился совсем.
По-прежнему было тихо. Невольно закралась мысль: «Неужели обойдется, неужели на этот раз прорвемся без потерь?» Я поймал взгляд Айла. Невольно перескочил на следующий уровень восприятия. И хотя меня нельзя назвать сильным сенсом, висящее в кабине напряжение придавило сильнее стартовых перегрузок.
Лишь спустя несколько тактов после того, как мы превысили потолок высоты флаеров, я позволил себе вздохнуть полной грудью. В первый раз за сегодняшний день удача перешла на нашу сторону.
Атаки не последовало.
Траектория шаттла начала выгибаться, перегрузки пошли на убыль. Чуть позже один из операторов сообщил, что связь с крейсером установлена, и до стыковки осталось менее полусотни тактов.
Я наконец связался с основной частью группы, расположившейся в транспортном отсеке. Взлет они перенесли более-менее сносно. Медсистемы отработали исправно. Единственное, что настораживало, – оставшееся без изменений состояние инопланетника. Ни у одного из снимаемых показателей не наблюдалось даже незначительных колебаний, неизбежных в случае перегрузок и перехода в состояние невесомости. Словно элиноид был полностью изолирован от окружающей среды. Однако заниматься подробным анализом сейчас не представлялось возможным.
Крейсер возник из пустоты. Больше всего это походило на выход из прыжка, хотя на деле он просто отключил маскировочную систему.
Темная, почти черная пирамида с обрубленными вершинами, собранная на орбитальных платформах и не предназначенная для посадки на планеты, полностью заполнила обзорные экраны. На одной из граней проступили бледно-желтые прожилки – контуры стыковочного модуля.
Координатором «Адель-три» оказался низенький немолодой телепат с редкими прилизанными волосами и потухшим взглядом. Пылающая психосфера и идеально сидящая форма удивительно контрастировали с бесцветной внешностью. В прошлом пилот, мастер слияния, посвятивший четыре пятых жизни армии и больше половины прожитых лет космосу, он посматривал на меня с невообразимой смесью сочувствия, добродушной иронии и легкой неприязни.
Учитывая разницу в возрасте и тот факт, что формально командующим считался все-таки я, подобный букет эмоций можно было объяснить. Впрочем, на деле это никак не сказывалось.
Нас быстро рассадили по каютам, заполнив все пустовавшее на корабле пространство. Медотсек «Адель» неожиданно порадовал своей вместительностью и разнообразием аппаратуры, далеко выходящим за пределы стандартного комплекта.
На мой вопрос о причинах такого изобилия координатор выдал неопределенный эмоциональный импульс и сообщил, что большая часть спецтехники смонтирована на корабле незадолго до отбытия на случай «непредвиденных» обстоятельств.
Пока я размышлял над предсказуемостью непредвиденных обстоятельств, координатор предложил пройти в командный отсек для получения краткой вводной.
Расположившись в противоперегрузочном кресле центральной рубки, я впервые за день позволил себе расслабиться.
Кроме моей группы, на корабле находились семнадцать элиан. Стандартный крейсерский расчет. Сам крейсер висел в предпереходном состоянии уже третьи сутки и, по словам координатора, готов был прыгнуть с такта на такт. Центральному аналитмодулю удалось зацепиться аж за четыре потенциально выгодных коридора, чьи окончательные параметры сейчас и дорасчитывались.
– Так что можешь смотреть на мир чуть спокойней, Итени, – резюмировал координатор, выслушав краткий пересказ эроновских событий. – Сейчас мы находимся за пределами действия орбитальных защитных систем, а радорианских кораблей, способных потягаться с «Адель», вокруг Эрона скорее всего нет.
– Скорее всего? – Формулировка несколько удивила.
– Если рассматривать ситуацию формально, сканеры «Адель» не видят сектор на теневой от нас стороне планеты. Однако, согласно последнему отчету диспетчерских служб, радорианских крейсеров на орбите нет. Кроме того, мы прибыли к Эрону почти пять суток назад и за это время не зафиксировали ни одного боевого корабля, вышедшего из перехода. А уж переход мы бы засекли в любом случае. Так что единственный гипотетический вариант – некто, не замеченный планетарными сканерами, появился здесь до нас и, предвосхитив наше будущее положение на орбите, занял место на противоположной стороне. Согласись, сложный способ опровержения моего «скорее всего». – В голосе координатора послышались саркастические нотки.
– После случившегося на планете желание уточнить детали кажется мне уместным. – Ирония координатора мне не понравилась.
– Приношу извинения, Итени, – проговорил координатор подчеркнуто серьезно. – Просто подобная возможность действительно… маловероятна.
– Насколько велик шанс выйти из прыжка незамеченным?
– Нам подобная технология неизвестна, – сухо ответил координатор. – Предпосылок считать, что радориане в этом вопросе ушли принципиально дальше нас, нет.
– А Наблюдатели?
– А они тоже в этом участвуют? – Лицо координатора приняло наигранно-страдальческое выражение: все-таки всерьез он меня до конца не воспринимал. – Я не осведомлен о техническом уровне Наблюдателей. Но учитывая, что технология прыжков целиком разработана ими, – почему нет? Впрочем, так можно предположить многое: систему невидимости, не пробиваемую нашими сканерами… Да что угодно! Итени, это бесплодная почва для гипотез. Давайте опираться на факты.
– Хотелось бы… – Договорить мне не дали. Небольшой экранчик рядом с координатором мигнул и ровно засветился. Разглядеть докладчика я не смог, но голос слышал прекрасно.
– Зафиксирован старт с поверхности Эрона. Координаты прилагаются. Предположительно радорианский транспортник средних размеров. – Судя по мерцанию картинки, пошли данные. – В настоящее время корабль вышел из зоны видимости сканеров.
– Продолжайте наблюдение. – Координатор разорвал связь, пристально посмотрел на меня. – Думаете, ваши преследователи?
– Как будто есть варианты. – Я едва удержался от колкости. Все-таки сильны в нас инстинкты: пока все хорошо, мы вежливы и предупредительны. Как только стрессовая ситуация затягивается, появляется желание вести себя недостойно. – Теперь осталось понять, зачем он ушел на теневую сторону. – Кажется, я все-таки не удержался от злорадства, что в сложившейся ситуации выглядело просто глупо.
Координатор не ответил, целиком погрузившись в мозаику цифр, текущих по экранам. Спустя какое-то время он оторвался, с некоторой задумчивостью посмотрел на меня, вновь вернулся к картинкам. А буквально через несколько тактов я скорее уловил, чем действительно почувствовал, как просыпается гигант, в чьем чреве мы находились.
– Все, можно уходить. – Координатор заулыбался. – Расчет одного из коридоров завершен. Не лучший вариант, но по крайней мере подальше отсюда. Теперь нужно некоторое время на аккумуляцию энергии. Всего, – он мельком глянул на боковой монитор, – около пятидесяти тактов.
Экран внутренней связи вновь запульсировал.
– На границе с теневой зоной обнаружен неизвестный корабль. Использует активную маскировку. Опознавание затруднено. На запросы не отвечает. Мы связались с диспетчерской службой… – Дальше я не слушал. Координатор выскочил из кресла со скоростью, достойной молодого десантника. Мгновение спустя он уже сидел на месте главного оператора. А затем по кораблю пробежал разряд тревожного оповещения.
Я занял пустовавшее кресло сменного.
Мониторов вокруг было заметно меньше, однако и такого количества мне не требовалось. Сейчас я был лишь наблюдателем. Осмыслить большую часть технических данных просто не успевал, а потому предпочел детальному информпотоку простенькую голографическую модель. Несколько зерен-кораблей, синий шар Эрона и вынырнувший из-за него перехватчик.
Чужак стабилизировал орбиту и начал стремительный разгон, используя гравитационное поле планеты.
На стереокартинку поспешно легла желтая линия – траектория корабля, затем проступила полупрозрачная сфера – зона эффективного поражения. По предварительной оценке, до огневого контакта оставалось менее пятидесяти тактов. Уйти в прыжок мы не успевали. Или…
Координатор застыл в кресле: глаза распахнуты, губы плотно сжаты. Эмоциональной спектр сузился до предела, зато напряжение пси-поля выросло на порядок. Даже не прикладывая усилий, я ощущал рядом с собой гигантский информационный клубок, центром которого стал координатор.
Слияние – процесс, объединяющий несколько разумов в один, – позволяло общаться с компьютерными системами напрямую. Но координатор демонстрировал высший пилотаж – удерживал сознание в двух мирах одновременно, умудрялся воспринимать информацию с экранов и отдавать команды по пси-каналам.
Траектории кораблей начали меняться. Основная трудность состояла в том, что расход энергии на перемещение и маневры сказывался на готовности к прыжку. И если раньше реакторы работали лишь на пробойники, то сейчас деформирующий пространство поток становился все слабее.
Спустя такт смысл маневров координатора стал очевиден и для меня. Несмотря на увеличившееся время до перехода, наш корабль сместился слишком сильно, и перехватчик больше не мог удерживать прежний курс. И если раньше притяжение планеты выступало на его стороне, то теперь неохотно переходило на нашу.
Цифры, отсчитывающие время до контакта, ускорили бег, застыли, качнулись назад, снова замерли. Я почти физически чувствовал напряжение многоуровневых вычислительных систем, пытающихся оптимизировать траекторию, отыграть несколько мгновений у противника.
«А ведь они идут на пределе, – мелькнула мысль. – Явно форсируют двигательные установки. Рискуют тем, что, вырвавшись из-под контроля, термоядерное солнце превратит корабль в расплавленные брызги. Зачем так спешить? Ведь им неизвестно, сколько времени нам осталось до перемещения. Или известно? Или они просто хотят исключить вероятность нашего побега?.. Но чем?! Чем этот инопланетник так важен?!»
Мельтешение цифр прекратилось. Одновременно исчез пучок вероятностных нитей, испещривших модель. Дальнейшее маневрирование не приводило к улучшению результата. Оба корабля стояли на идеальных курсах.
– Не успеваем, – едва слышно проговорил координатор. – Немного не хватило. Готовьтесь. Придется драться.
Я посмотрел на информэкран. Полтакта. Всего полтакта. За это время достать нас смогут только лазерами, ракеты просто не успеют долететь… По кораблю снова прокатилась судорога. Я стиснул зубы. Успеют. Все они успеют. Координатор решил принять бой, а это означает дополнительные энергозатраты. И время до прыжка вновь увеличится.
Странное чувство: я, воин, буду участвовать в поединке и не смогу повлиять на исход. Мое задание, моя жизнь находились в ведении других людей, и я абсолютно ничего не мог с этим поделать. Странное чувство.
Аналитмодуль вывалил очередной пакет данных – предполагаемые боевые характеристики перехватчика и предварительный прогноз боя.
Согласно заключению, корабль чужаков больше всего походил на радорианский крейсер среднего радиуса класса «Игла». В этом случае шансы на победу были значительны. «Адель» превосходил противника и в огневой мощи, и в общей выносливости. Правда, «Игла» была ощутимо быстрее и маневреннее, но в космических дуэлях эти показатели не столь существенны. По крайней мере так говорил инструктор в университете.
«Адель» резко изменил курс, разворачиваясь к перехватчику, пытаясь уменьшить площадь поражаемой поверхности.
Крейсер начал закручиваться вокруг своей оси – все быстрее и быстрее. Прием старый, но так и не потерявший значения. Непрерывные лазеры, если такие и стояли на вражеском корабле, были теперь почти бесполезны. За несколько мгновений луч не прорежет обшивку, а удерживать под огнем одну точку, когда противник движется по сложной траектории, практически невозможно. Впрочем, наверняка вражеские батареи состояли в основном из импульсников.
Картинка на модели изменилась. Эрон исчез. В пространстве остались только два корабля и пляшущая между ними сетка – предполагаемые действия и контрдействия. Пошел последний такт до столкновения.
Смешно. Два покоривших пространство разума все-таки сошлись в пещерном поединке из-за желания заполучить оглушенный трофей. Разве что дубинки стали совершеннее… «Адель» вздрогнул. По стереокартинке, оставляя инверсионный след, побежала россыпь зеленых огоньков. Первый ракетный залп дали все-таки мы. И началось…
Со стороны поединок кораблей выглядит скучно. Ничуть не зрелищнее столкновения двух моделей, созданных аналитмодулем. Все напряжение, вся смертельная эстетика происходящего остаются в сознании координаторов. Для остальных бой в космосе – лишь набор чисел, трепещущие вероятностные щупальца на стереомониторе и редкие-редкие вспышки разорвавшихся ракет – новые крохотные звездочки, мигнувшие в черноте, либо белые пушистые шарики, чье нестерпимое сияние прорывается сквозь обзорные экраны, – сдетонировавшие термоядерные боеголовки.
Впрочем, это редкость. Ракет выпускают десятки, и век их недолог. Несмотря на многочисленные ловушки, пакетные и кластерные заряды, шанс приблизиться к противнику на дистанцию поражения ничтожно мал. Ударной волны – основной разрушающей силы – в вакууме не существует. Угол разлета осколков велик, а излучаемая энергия, способная повредить корпус, – удел термоядерных боезарядов.
Только вот взорваться они должны рядом с кораблем врага, а не собственным. Что, учитывая системы лазерного подавления противника, требует от боевых операторов большого искусства.
Однако уничтожение чужих ракет – непростая задача. Аналитмодули, отслеживающие траектории. Лазерные батареи, направленные не на корабль противника, а на парирование его ядерных уколов. Противоракеты, чьей целью становятся двойники, выпущенные кораблем противника, а не он сам…
Опыт радорианско-дзортианской войны сделал ракеты своеобразным сдерживающим фактором, не позволяющим исполосовать друг друга лазерами в первые мгновения боя.
Но время лазеров пока не пришло. Мы находились слишком далеко, и даже лучшие системы прицеливания не могли навести излучатели на непрерывно маневрирующего противника.
Импульсные ультрафиолетовые лазеры – основная ударная сила, способная серьезно повредить внешние узлы и корпус, – создаются для того, чтобы несколько раз выплеснуть в пространство поток разрушительного излучения и превратиться в бесполезные мертвые машины. Вырвавшаяся энергия попросту сжигает оптическую систему. А как ни старайся экономить пространство на корабле, как ни оптимизируй размещение, количество лазерных батарей будет невелико, потому расходовать излучатели в надежде зацепить врага случайно – непозволительная беспечность.
Корабли продолжали сближаться. Траектории их больше всего походили на мелкозакрученные спирали – наверняка еще один стандартный прием. Правда, я никак не мог вспомнить его назначение.
Ракеты, выпущенные «Адель», преодолели примерно треть расстояния, когда с перехватчика сорвался встречный сноп искр. Огоньки столкнулись. Кажется, одной… Нет, двум ракетам удалось прорваться сквозь заслон…
И в этот миг пол качнулся. Маневр был столь резким, что компенсаторы попросту не справились. Как оказалось, предыдущее закручивание было легкой раскачкой. Сейчас корабль больше походил на высокочастотный бур, стремящийся ввинтиться в неподатливую поверхность. Одновременно увеличилась амплитуда спирали. А в следующее мгновение я понял – почему.
Внешне ничего не произошло. Даже стереомодель, послушно отслеживающая перемещения всех объектов, никак не прореагировала. Вот только экраны, отражающие текущее состояние «Адель», запульсировали тревожным желтым светом.
«Зафиксировано жесткое ультрафиолетовое излучение. Повреждения…» Я машинально пробежался по списку. Кажется, ничего критичного, если повреждения от удара боевых лазеров вообще можно назвать некритичными. Сильнее всего пострадали двигатели и почему-то стыковочный модуль… Понятно. На «Адель» пространственные пробойники располагались в смежном с ним отсеке.
А дальше было сражение. Самое короткое и скучное в моей практике. Сражение, в котором я впервые ощутил собственное бессилие и неспособность что-либо изменить. Лишь смотрел, как информэкран раз за разом бьет желтыми вспышками, а в списке разрушенных узлов появляются все новые и новые пункты.
Где-то далеко, в пространстве между кораблями, бушевал ракетный смерч. Однако приблизить его эпицентр к перехватчику не удавалось. Мне даже показалось, что огненная карусель сместилась в нашу сторону.
До прыжка оставалось чуть меньше двух тактов, когда координатор, до того не проронивший ни звука, процедил:
– Сейчас достанут. Не выдержим. Очень сильный, очень грамотный…
– Меняйте тактику. – Слова вырвались сами собой. Я даже удивился, что вообще отдаю приказы в этой ситуации. Мастерство координатора, его знания и уровень компетентности были несопоставимы с моими. Но… почему-то я говорил. – Исходите из того, что ни при каких обстоятельствах они не поставят жизнь нашего экипажа под угрозу. Не нужно прикрывать реакторы, отслеживать ядерные ракеты противника. Они не могут нас уничтожить. Не могут… – Я замолчал. Сознание словно превратилось в мягкую безвольную массу. Слова были сказаны, и сказал их я. И хотя произнесенное выглядело не более чем слепой догадкой, я почему-то был уверен в своей правоте, знал, что не могу ошибиться.
И «Адель» выполнил очередной пируэт. Оспаривать приказ вышестоящего воина координатор не стал.
А я словно засыпал. Не было сил даже поднять руку. Остались только цифры, отсчитывающие время до прыжка, да краем глаза я видел, как сбоку мерцает экран статуса, высвечивая все новые и новые раны «Адель»…
…два, один, ноль.
По-видимому, в какой-то момент я все-таки отключился. И в то же мгновение исчез заволакивающий сознание туман. Я снова был собой.
– Выполнено. Пункт назначения – Далир. Подтверждено. – Глаза координатора приобрели осмысленное выражение, с лица сошла окаменелость. Почти сразу исчез и пси-пресс: слияние разорвано. – Перемещение выполнено в полном соответствии… Почему вы не сказали раньше, Итени?! – Сквозь тающую анестезию чудовищного напряжения в психосфере координатора промелькнуло недоумение и тонкая нотка какой-то необычной детской обиды.
– Я не знал. Не подумал сначала. А потом, глядя на сводку повреждений, картина сложилась сама. – Меньше всего мне хотелось сообщать координатору, что догадка пришла ниоткуда. Тем более что сейчас она казалась далекой от разумного суждения.
По пси-полю координатора прокатилась волна. Уважение, восхищение, вновь обида, теперь уже на себя за то, что подобная мысль не пришла в голову ему. Я знал, что после слияния все эмоциональные импульсы усиливаются многократно – своеобразный побочный эффект, – но в этот момент едва не захлебнулся в эмпатических эманациях.
– Что с кораблем?
– Поврежден. Серьезно, – слегка остыл координатор. – Очень сильный у них координатор, очень сильный аналитмодуль. Я специально изучал специфику радорианского пилотирования, но такого уровня никогда не видел. Переиграли меня почти во всем. Я думал – уничтожат.
– Удача сегодня на нашей стороне. – Я окончательно пришел в себя. – Запрос на стыковку выслан?
– Да. И… – координатор скользнул взглядом по экрану, – подтвержден. Нас готовы принять.
Далир оказалась небольшой пограничной станцией, висящей над одноименной планетой. Вместить крейсер вроде «Адель» ее ангары были не в состоянии, да и свободного жилого пространства на ней оказалось не много.
В итоге опергруппу пришлось разделить на две неравные части: большую доставили на станцию, меньшей предстояло провести ближайшие несколько суток на борту корабля.
В момент прыжка диспетчерской службе Эрона сбросили сообщение о конечной точке перемещения, и теперь осталось дождаться эвакуации. Хотя эвакуация – слишком сильное слово. Несмотря на скромные размеры и возникшую тесноту, станция предоставляла вполне комфортные условия проживания. Местный медкомплекс уступал разве что крупнейшим планетарным сородичам. Состояние телепатов удалось стабилизировать, наметились первые положительные сдвиги.
Иллулиар инопланетника мы все-таки вскрыли. Извлекли непропорционально короткое, с шероховатой светло-коричневой кожей тело. Поместили в отдельный медблок.
Чужак по-прежнему находился в состоянии, близком к коме, пси-спектр срезан до природного фона. Проводить дополнительные процедуры врач не рискнул, просто подключил элиноида к системе пассивной терапии.
Меня такое положение дел устраивало куда больше, чем если бы инопланетник был в сознании.
Затишье длилось почти сутки. За это время я успел сносно отдохнуть и засел за отчет. Малоприятная и бессмысленная формальность. Все равно меня ждут телепаты и стационарный мнемографический модуль, который подробно, слой за слоем, снимет всю осевшую в памяти информацию. По сути, оформление отчета в документальном виде было пыльной традицией.
Поработать над отчетом не дали. Наручный уником кольнул запястье сигналом срочного вызова.
– Соединение. Итени.
– Соединение. Киин, дежурный оператор медблока. У доставленного вчера инопланетника отмечен быстрый рост жизненных показателей. Вероятно, он приходит в обычное активное состояние… – Пауза. – Только что открыл глаза.
– Сейчас буду. – Я вскочил с кресла. – Следите за пси-активностью. Начнет расти – сразу включайте подавитель. Если проявит малейшую агрессию, тоже прессуйте. В остальном – только пассивное наблюдение.
– Принято. – Оператор разорвал соединение.
Путешествие в медотсек чуть затянулось. Пришлось сделать небольшой крюк – зайти на склад.
Я натянул легкий защитный иллулиар, выбрал самый маленький однозарядный подавитель. Вести беседу, наставив на инопланетника оружие, не хотелось, но и рисковать я не собирался.
Закрепить подавитель удалось не сразу: модель была нестандартная и с обычными иллулиарами напрямую не стыковалась. Остаток пути до медблока я провел в попытках подобрать нужную комбинацию разъемов.
Дежурный оператор Киин оказался крепким рослым мужчиной среднего возраста. Короткая стрижка, темные густые волосы. Стандартная униформа. Меня он умудрился поприветствовать, не отрывая взгляда от показателей сканеров.
– Что он делает? – Я наконец закрепил подавитель на внутренней стороне предплечья; заметить его теперь – непростая задача.
– Ничего. Разглядывает стенки блока. – В голосе оператора слышалось легкое недоумение.
– Пси-активность? – Я двинулся в сторону регенерационной камеры.
– Нулевая, если верить приборам. Я не очень сильный сенс, а сканировать его запретили. – Последние слова прозвучали отчасти вопросительно. Про операцию на Эроне Киин не слышал.
– Оставайтесь в диспетчерской, следите за происходящим. – Я не стал пояснять необходимость запрета на пси-сканирование.
Створки внутреннего шлюза бесшумно соединились за спиной. Я подошел к небольшой овальной капсуле, где полусидел-полулежал инопланетник. Хлопнул по серебристому корпусу. Статус-панель коротко мигнула – оператор снял блокировку.
– Открыть. – Прозрачная пластиковая крышка скользнула в сторону. Инопланетник, все это время наблюдавший за мной, издал короткий непривычный звук.
– Долго же вы запрягаете. – Речь чужака звучала почти безупречно, хотя сути сказанного я не понял. – А ремни были так нужны? – Он покосился на широкие, удерживающие его ленты. Обычно они применялись для фиксации раненых при обширных повреждениях, но в случае с инопланетником использовались с другой целью.
– Ты знаешь, где мы? – осторожно спросил я.
Чужак на мгновение замер, потом попытался сделать непонятное движение плечами, смягченное лентами.
– На станции, как я понял. – Он выдержал короткую паузу. – Точно не на Эроне, другая гравитация. Ты меня отсоединишь?
Я едва удержался от попытки прозондировать его психосферу. По заключению здешних врачей, серьезно инопланетник не пострадал, но вел себя сейчас совершенно неестественно.
– А что произошло на Эроне, ты помнишь?
– Помню, конечно. – Мне показалось, его интонации сильно исказились. – И? – Он вдруг резко замолчал. – Так… значит, там, на планете, были вы? Вы напали на меня рядом с парком? И вы притащили меня сюда… Кстати, сюда – это куда?
– На станцию, – я не сдержался, эти детские разговоры выглядели нелепо, – ты же сам сказал.
– Ага, и поэтому держите меня в подвешенном состоянии. – Он снова скосился на ремни. – Ну и дальше-то что? – Интонации вновь изменились, и вновь я не смог распознать эмоциональную составляющую.
– Я хотел удостовериться, что с тобой все в порядке, и задать несколько вопросов. Ты должен отвечать максимально полно, ничего не искажая. Предупреждаю: не пытайся предпринять какие-либо активные действия. Вырваться из фиксаторов тебе не удастся. Если приборы зафиксируют повышение пси-активности, получишь заряд подавителя. Сильный. Понятно?
– Куда уж понятнее. – Инопланетник откинулся назад. Я отметил, как расслабилось его тело, удерживаемое теперь лишь лентами.
– Зачем вы прибыли на Эрон?
– Ну а если я не буду отвечать? – неожиданно сказал чужак. – Вы же ничего не сможете сделать. Все ваши фокусы с телепатией не помогут. Я просто закапсулирую сознание, и ничего у вас не выйдет. Пытать меня бесполезно – капсуляция от боли спасает стопроцентно. Что дальше-то?
– Если будешь отвечать на вопросы, не придется искать способ проникнуть сквозь твой экран.
– Самоуверенный ты, элианин. – Инопланетник покачал головой. Тон изменился в очередной раз. – Судя по тому, что мы на станции, недалеко меня дали увезти. Вот когда дотащите до родной планеты, тогда и торговаться будем. А пока у меня есть основания думать, что надолго я тут не задержусь. Я сказал.
Речь инопланетника меня ошеломила. Звучала она настолько бессмысленно, что даже мелькнула мысль немного встряхнуть его нейроразрядом. Эта технология редко использовалась: при нервных срывах обычно работали телепаты, но сейчас…
Мысленно я осторожно коснулся психосферы инопланетника, готовый в любой момент разорвать контакт и разрядить подавитель.
Ничего не произошло. Я чувствовал мыслепоток чужака, его эмоциональный фон. Очень слабый и в чем-то необычный, но легко читаемый. Обида, злость, разочарование…
– И что тебе поможет покинуть станцию без нашего на то согласия?
Инопланетник снова посмотрел на меня. Вспышка раздражения, издевка.
– А вы сами не догадываетесь? Мне казалось, пилить сук, на котором сидишь, не очень разумно. Особенно ради моей скромной персоны. – Несмотря на психосканирование, я опять уловил лишь общий смысл сказанного.
– О ком ты говоришь? Радориане не знают, где мы. Да и если бы знали, никогда бы не выступили против нас открыто. Даже ради тебя. – В конце концов, не одному чужаку вкраплять шутки в речь.
– Да пошел ты. – Инопланетник закрыл глаза.
Я некоторое время смотрел на чужака, размышляя, стоит ли продолжать разговор. С одной стороны, что-то вытянуть из него было можно. С другой – я все-таки не был ни специалистом по допросам, ни ксенопсихологом, а сотрудничать пленник очевидно не желал. Более того, я не мог избавиться от ощущения, что за словами инопланентника стоит нечто, чего я не понимаю.
Касание психосферы не выстроило точной картины чужого пси-поля. Столь быстро прощупать незнакомца, особенно инопланетника, – привилегия сильнейших сенсов. Однако у меня создалось впечатление, что чужак говорил искренне. И несмотря на всю внешнюю неадекватность произнесенного… Не понимаю! Не мог оперативник его уровня не осознавать ситуацию, в которой оказался!
Как бы то ни было, надо привлекать спецов. В сочетании с телепатами шанс разобраться в мотивах чужака и навязать ему сотрудничество довольно велик.
И потом, я был почти уверен, что попытайся мы силой подключиться к его психосфере, инопланетник действительно закапсулирует сознание. Подобная техника существует давно, и даже радорианам удалось разработать некий, пусть и более примитивный, аналог.
Пси-капусляция – крайняя мера. Процесс частично разрушал сознание капсулируемого. Кроме того, при глубоком внутреннем погружении многие оставались в коме навсегда.
Тем не менее этот прием радорианскими агентами использовался, и если инопланетника обучали они…
В любом случае в нашей команде не было телепатов, способных при экстренных обстоятельствах противостоять чужаку или пробиться через корку замороженного сознания.
Да и большой спешки не намечалось. Корабли с Элии должны появиться в течение нескольких дней, а дальше чужаком займется разведка с их традиционно сильным отделом телепатов и Контроль.
– Я ухожу. Если решишь поговорить со мной, скажи это вслух – мне сообщат. Комната постоянно сканируется. Рост пси-активности с твоей стороны будет расценен как попытка агрессии – получишь разряд подавителя. Любые попытки освободиться будут расценены так же. Подумай.
Инопланетник не ответил, да этого и не требовалось. Крышка капсулы скользнула на место, замигал огонек блокировки. Еще несколько мгновений я смотрел на неподвижное тело чужака, а затем вышел из медблока.
Часть третья
ПРАВО НА ВМЕШАТЕЛЬСТВО
Глава 1
Кэлеон Рат Канги
– Время до выхода из тени… Выход… Нас засекли.
Дорт – координатор крейсера, на борту которого мы находились, – являл собой нелепое сочетание полной сосредоточенности и отсутствия всякой озабоченности. Другого я бы одернул, но в случае Дорта это выглядело бы глупо. Он был старше меня, звание координатора получил раньше. На общем тестировании два арка назад выдал седьмой показатель среди всего активного состава радорианского флота. В своей категории я не входил и во вторую десятку. То, что мне не нравилась манера его поведения, становилось моей проблемой…
Операция на Эроне вышла из-под контроля слишком быстро. Затянувшийся штурм главного исследовательского комплекса, потеря четырех телепатов поддержки, непредвиденные трудности, попытка забрать образцы… Оказалось, это было лишь началом.
Сообщение с оранжевым кодом сети информподдержки: «На Эроне действует элианское спецподразделение внешней разведки. Предположительная цель – перехват группы один-один. Последние сведения о дислокации…»
Землянин! Откуда они узнали о его присутствии на Эроне? Почему решились на перехват?!
Попытка экстренной эвакуации провалилась: элиане начали первыми, не побоялись устроить бой в городе на территории Дзорта.
Землянина пленили. Тарр погиб. По предварительной оценке – фрагментарное разрушение сознания, следствие прямой пси-атаки.
Воссоздавать картину сражения в деталях не было времени. Единственное, что было понятно сразу: бой шел на большой площади, и быстро взять землянина не удалось.
Почему элианская команда пси-подавления просто не выбила его сознание – не ясно: у группы захвата была сильная психоподдержка.
И снова наша местная информационная сеть сумела зацепиться за элиан. Вычислить временную базу – институт биотехнологий.
К операции удалось привлечь службу безопасности Дзорта. Не знаю, каких усилий и жертв это потребовало. Мы следовали за дзортианским флаерами, собираясь, если потребуется, вмешаться на последнем этапе – физическом уничтожении противника. И вновь опоздали.
Элианский институт оказал сопротивление. Непредвиденное, самоубийственное с тактической точки зрения и фактически официально ставящее Элию в положение агрессора.
Нам пришлось вмешаться.
Четыре боевых флаера – более чем достаточная ударная сила. Автоматическую защиту элианского центра смяли за десятую такта. Высадка. Зачистка. Найти беглецов не удалось. Опять агентура: «Орбитальная активность – элианский крейсер корректирует траекторию». Вынужденный рывок к ближайшему элианскому космопорту как наиболее вероятной точке старта.
Где-то на середине пути сканеры засекли противника. Но, несмотря на преимущество в скорости, мы не успевали. Единственной возможностью не дать элианам уйти оставалась атака орбитального транспортника на взлете. Меня не беспокоила гибель землянина: враг понес бы куда более ощутимые потери. Но нам запретили.
Вновь оранжевый код. На этот раз прямая директива координационного центра и… Корректоров. Приоритетной задачей обозначено спасение захваченных членов команды. Землянина.
Старт следом за элианами. Стыковка с крейсером «Стер», ранее доставившим нас на Эрон. Еще один прямой приказ: атаковать элианский корабль. Вывести из строя, но не уничтожить…
– Сейчас оценим, на что ты способен. – Дорт говорил в пустоту и скорее по привычке. Вряд ли даже отдавал себе отчет. Руки расслабленно лежат на коленях. Глаза закрыты. Слияние с кораблем полностью блокировало внешние ощущения.
Я находился в соседнем отсеке вместе с координаторами звеньев. Стереограмма транслировала изображение из главной рубки.
Дорт снова пробормотал что-то неразборчивое. Когда ему сообщили, что корабль противника надо обездвижить, не ставя под угрозу жизнь находящихся на нем существ, он долго молчал, массируя светлую, почти красную кожу на затылке. Потом сказал, что рассчитывать на успех можно лишь в случае, если координатор чужого крейсера – дурак, считающий элианскую школу подготовки лучшей. Пояснять мысль Дорт не стал.
Расстояние между кораблями сокращалось. «Стер» продолжал разгон, используя гравитационное поле Эрона как ледяную горку.
– Вот как? – отчетливо, с ноткой удивления проговорил Дорт. – Куда уходишь? Не хватит скорости. Спешишь… В прыжок?!
Сидящий позади меня Реттор выругался:
– Они все рассчитали. Всю операцию. Наверняка этот крейсер уже настроился на точку выхода. Уйдут.
– Нет. Не так просто. – Терк, координатор одного из звеньев, указал на темную малиновую линию. Высвеченная на стереограмме траектория элианского крейсера гнулась, искривлялась все сильнее. – Если бы они могли переместиться – переместились бы сразу, а они пытаются выиграть время. Для нас не все потеряно.
Спустя несколько тактов ситуация окончательно определилась: элиане решили принять бой.
Корабли ткали сложную паутину. Иную, далекую от той, что приходится плести оперативнику во время схватки, но не менее завораживающую. В какой-то момент показалось, что я прочитал на лице Дорта довольство, затем его исказила гримаса. Координатор «Стера» пробурчал что-то себе под нос, а буквально через четверть такта элианский крейсер исчез с экрана радара.
– Не получилось. – Веки Дорта по-прежнему были плотно сжаты, но на этот раз слова звучали четко. – Немного оставалось, но этот тупица все-таки сообразил, что я не пытаюсь его уничтожить, и сменил тактику. Раскрылся, сосредоточившись на атаке и аккумуляции энергии; им до прыжка совсем немного не хватало. Жаль. Еще полтакта, и я бы его дожал. Все-таки далековато было для лазеров… – Дорт замолчал.
– И что теперь? – Вопрос Реттор задал риторический, но я ответил:
– Ничего. Операция завершена. Уходим к Аару. Ждем новых указаний. Что могли, мы сделали. К сожалению, этого оказалось недостаточно. – Я встал. – Буду у себя.
Следом за мной поднялся Терк.
– Кто? – Сознание рефлекторно сжалось, попыталось свернуться, нырнуть за невидимую границу пси-блока. Безрезультатно.
Это не было телепатическим контактом. Не походило на то, чему учили на тренировках. Поначалу я даже решил, что это сон. Иногда я вижу сны. Обучение технике пси-блокирования делает сознание сбалансированным, с четким разделением на пассивный и активный периоды, но изредка подобное случается.
Однако я сознавал себя. Думал и действовал адекватно. Я – Кэлеон Рат Канги, рожден на Радоре, приписан к станции «Аар-один». Координатор спецподразделения один-один. Координатор операции на Эроне. Нахожусь на борту крейсера третьего класса «Стер», готового переместиться к…
– Иначе. Возвращаться к Аару бессмысленно.
– Кто? – Я обернулся, но это мало что изменило. Пространство вокруг было затянуто равномерным ярко-красным туманом. Локализовать источник голоса также не удалось, хотя я был уверен, что звучит он извне. Еще одно отличие от пси-контакта или слияния.
– Ты знаешь. Формализовать?
– Мне хочется услышать от тебя. – Я осторожно шагнул вперед.
Ничего не изменилось. Пол был мягким, податливым. По ощущениям больше всего походило на прогулку по илистому дну на мелководье.
– Я – полномочный представитель тех, кого вы называете Корректорами.
– Но сам таковым не являешься? – Я сделал еще несколько шагов.
– Являюсь. В определенном смысле. Этот мир ограничивает возможность моего проявления. Сейчас я существую лишь частично. – Голос по-прежнему сочился со всех сторон.
– Я думал, этот мир и есть ты. – Предположение, почти догадка.
Ответ пришел не сразу.
– Отчасти. Ты акцентируешь внимание на деталях, которые сейчас не столь важны. Говоря коротко, этот мир – результат нашего взаимодействия. Он близок тебе настолько же, насколько мне. Мы оба являемся его частью. Кроме нас, здесь никого нет. Для тебя я – окружающая среда, для меня ты – единственный объект, на котором я могу сфокусировать внимание.
– Интересный способ мировосприятия. Ты готов рассказать о себе? – Я остановился, медленно развел руки, пытаясь ощутить туман, понять, что за вещество является его основой. И ничего не почувствовал. Не вода. Не жидкость вообще.
– Нет. Это займет слишком много времени. К тому же ты забудешь большую часть сказанного. Не моя воля – специфика мира. Останется то, что важно и что повлияет на дальнейшие действия.
– Чего ты хочешь? – Я опустил руки. Заниматься дальнейшими исследованиями не имело смысла. В том, что мне не удастся вынести из этого мира дополнительную информацию, я не сомневался. Так сказали Корректоры.
– Ты должен спасти инопланетный организм. Землянина. Забрать у элиан, доставить на станцию на Ааре.
– Вот так просто? Мы не знаем, куда переместился их корабль; возможно, он уже сбросил груз на Элию. В любом случае, даже если они переместились в нейтральную зону и нам станет известно их положение, на расчет координат прыжка уйдет слишком много времени. Диспетчерская служба сообщила, что полсотни тактов назад курьер дальнего радиуса ушел на Элию. Вероятно, информация о землянине уже там. А значит, элиане немедленно отправят корабли поддержки. Если же пунктом назначения корабля-похитителя была сама Элия…
– Ты не понимаешь сути происходящего, координатор. Не понимают и те, кто захватил землянина. Даже элианская служба Контроля, стоящая за операцией похищения, не имеет представления о том, что творится. Они видят лишь один аспект и на его основе делают ошибочные выводы. Координатор, я не могу объяснить детали. Это потребует большого времени, иначе по ряду причин ты не сможешь сделать из сообщенного знания верные заключения. И у меня не хватит сил – поддержание нашего контакта требует определенных затрат. Запомни главное: если землянин попадет на Элию, в течение некоторого, небольшого по вашим меркам, временного отрезка цивилизация Радора будет уничтожена. Исчезнет возможность перемещения между системами. Единственный шанс остановить процесс – возвращение землянина на Аар. Мы… – неожиданная пауза, – не видим иного выхода.
Некоторое время я молчал. Корректоры никогда не искажали выдаваемую информацию. Никогда не стремились скрыть часть, подталкивая к тому, чтобы из сказанного были сделаны ошибочные, но выгодные им выводы. Переданное ими знание всегда было четким, верным, исчерпывающим. И сейчас…
– Землянин – ключевой элемент? Незаменимый? Не существует других путей?
– Да. Мы… – вновь пауза, – не видим других путей.
– Почему вы говорите это мне, а не элианам? Их этическая система не позволит допустить гибель нашей цивилизации. Потеря возможности межзвездного перемещения также слишком серьезная угроза. Они на это не пойдут – вернут землянина, найдут способ договориться. Межрасовый конфликт на Эроне слишком незначителен Обе стороны в ходе действий вышли за пределы дозволенного. Будут взаимные уколы и уступки. Вряд ли произошедшее повлечет серьезные последствия.
– Координатор, они не вернут землянина. Вероятность того, что цивилизация Элии будет разрушена, примерно равна той, с которой будет разрушена радорианская. Но землянина они не отдадут. Мотивы объяснить не смогу.
– Каким образом мы сможем провести операцию спасения технически?
– «Адель-три» – элианский тактический крейсер среднего радиуса – совершил прыжок из пространства Эрона в сторону звездной системы Далир – двойная звезда с единственной, непригодной для жизни планетой. Наземного опорного пункта там нет, только орбитальная станция. Информация о точке выхода «Адель» была доставлена на Элию сорок три такта назад. Если подготовка к перемещению начнется немедленно, твоя группа успеет провести операцию в системе Далир и уйти в прыжок до того, как прибудут основные элианские силы.
– Два прыжка, время, затраченное на захват, отставание в сорок три такта… Элианской эскадре нужно единственное перемещение. Как нам удастся успеть?
– Мы поможем – сократим расчет координат. Но лишь поможем. По некоторым причинам у нас нет возможности рассчитать операцию целиком. Некоторые взаимодействия… не прогнозируемы. Многое будет зависеть от вас. Больше, чем когда-либо. В твоем уникоме – пакет данных по операции. Не знаю, что именно из деталей разговора тебе удастся вспомнить, это целиком индивидуально, но основная линия в памяти останется. Ты будешь знать: то, что ты делаешь, – правильно.
– Мы не выстоим против крейсера и боевой станции. При любых условиях.
– Не придется сражаться в космосе. Вас скроют, проведут на борт станции. Дальше будете действовать сами. Координатор, я ухожу, иначе наш контакт станет слишком устойчивым; ты или не сможешь вернуться к бодрствованию быстро, или забудешь сказанное. Главное – уником. Разрыв.
Короткая судорога.
Я рывком сел на узкой кровати. Красное марево плясало перед глазами вместе с непонятно откуда взявшимся пряным запахом. Чужой запах, чужой голос, проникающий в мысли десятком влажных щупалец… Уником! Я взглянул на тыльную сторону запястья. Огонек статус-индикатора мелко помаргивал. Предупреждающий желтоватый оттенок – что-то не так. Не настолько серьезно, чтобы разорваться серией электрических уколов, но не так.
Я соскользнул с кровати, подключил уником к комнатному аналитику напрямую.
Новый информационный блок. Большой, почти полностью выбравший возможный ресурс. Отправитель – внутренняя сеть корабля. Странно. Зачем переносить данные на уником, если они и так хранятся в модуле «Стера»?
Запрос… Ошибка. Первоисточник не найден. Еще полтакта на поиск… Пусто. Данных, сходных с присланными, на корабле не обнаружено.
Вот так. Вот и вся наша зашита, системы кодирования и проверки. Захотели Корректоры передать информблок на уником – передали. Да еще и пометили его как данные внутренней сети.
Несколько тактов я изучал посылку. Затем подключился к общекорабельной системе оповещения.
– Кэлеон. Координатор. Код желтый. Координаторам первого-второго ранга, аналитикам первого-второго ранга общий сбор. Разрыв.
Напоминать о срочности прибытия при желтом коде – пустая формальность.
– Значит, выбора нам не предлагают. – Координатору «Стера» условия задачи категорически не нравились.
– Радор. Альтернатива – падение Радора… Неожиданно получилось. – В голосе Реттора звучала неприкрытая злоба. Роль Радора как чужой игрушки, всецело зависящей от Корректоров, он воспринял с большей болью и неприятием, чем остальные.
Хотя мне сложно сравнивать.
– Потом, Рет. С этим разберемся потом. Много надо анализировать и не на нашем уровне компетенции. Но потом. Сейчас важно лишь то, что можем сделать мы.
– Параметры рассчитываемого курса изменены. Пункт выхода – Далир. – Координатор несколько мгновений изучал уником. – Хорошо зацепились. Очень хорошо опорные точки подбираются. Если и дальше такими темпами пойдет, скоро начнем разгон пробойников. Меньше суток затратим на перемещение.