Старший охранник от удивления открыл рот, потом задумчиво потер обухом подбородок. Пришедший хамил, однако объясняться с Шедоши страсть как не хотелось. Доходы у ганга падали в последнее время — а любые доходы после пробуждения были «пищевыми», — поэтому иногда количество бойцов в ганге сокращалось. В том числе — пускали на еду. Шедоши свирепствовал как мог, причем уже не столько в силу природной жестокости или поддержания дисциплины, сколько из-за медленно нарастающих продовольственных проблем.
— Пасть закрой, червь навозный, — все же рявкнул старший боец для порядка. — Чхун Пак, говоришь? Ну ладно. — Он подмигнул одному из караульных. — Метнись наверх, доложи!
…Спустя пять минут Бугай уже поднимался по винтовой лестнице на второй этаж, в президентскую комнату для приемов. В одну из немногих, где горел электрический свет.
Боец на входе изъял у Бугая рюкзак и оружие, швырнул прямо на пол, словно какой-то хлам, а не самое дорогое, что осталось у того в жизни. Небрежно махнул головой, приказывая гостю войти.
Бугай послушно вошел.
Комната была обставлена как рабочий кабинет. Массивная мебель, высокое кресло, обитые кожей стены. Облезлые дубовые полки, заваленные книгами до потока. Откуда взялись книги, было не понятно. Сохраниться в самой комнате за треть века они не могли — давно бы истлели и сгнили. Вероятно, их привозили сюда специально, откуда-то, где в течение тридцати лет были приемлемые условия для хранения подобных сокровищ.
В любом случае, смотрелся этот зал для аудиенций роскошно. Если целью босса всех боссов было произвести впечатление на собеседников, цели он своей достиг.
«Пыль в глаза пускает, урод», — подумал Бугай.
Кроме книжных полок, кабинет был заставлен и завален разнообразным антиквариатом. Была тут и металлическая посуда, и редкая керамика, и даже бюсты каких-то мужиков, в том числе лысых, бородатых и старых.
«Ни одного бабьего бюста, — отметил Бугай. — Извращенец».
Но преобладало здесь антикварное оружие. В основном — европейское, не восточное. По большей части — холодное, а не огнестрельное.
Немецкие мечи, венгерские сабли, французские эстоки, итальянские рапиры, многочисленные кинжалы, полумечи, шпаги и штык-ножи. Встречались японские катаны, а также непонятные кривые африканские клинки — возможно, ритуального назначения.
Босс всех боссов, мясник Синода Шедоши восседал посреди всего этого смертоносного великолепия в мягком домашнем кресле. При взгляде на кресло Бугая скривило. Когда-то оно было кожаным, но снизу, где виднелись ржавые ножки, давно облезло, сморщилось и потеряло цвет. На верхнюю мягкую подушку, видневшуюся за спиной Шедоши, было нашито… человеческое лицо.
Прямо над креслом знаменитого главаря самой крупного городского ганга висела огромная фотография в пластмассовой рамке. Но на ней красовалась не семейный портрет Шедоши-из-прошлого, и даже не симпатичная полуголая киноактриса доанабиозных времен. На фото был меч.
Бугай поморгал. Рамку-картину украшало не оружие, а именно — репродукция оружия. Высококачественная, крупноформатная фотография. То ли Шедоши очень хотел иметь подобный предмет, то ли имел когда-то, но фотография была явно ему дорога.
Надпись на рамочке гласила:
Меч Барклая.
Русский кирасирский палаш.
1808 год.
«Девятнадцатый век, самое начало, — подумал Бугай. — Старинная и наверняка дорогая вещь. Вот только на кой черт она старому козлу? Из ума выжил. И почему на стене только фотография?»
Бугай подобострастно улыбнулся.
— Рад видеть вас в добром здравии, мистер Шедоши, — произнес он, склонившись в полупоклоне.
Шедоши подался вперед, по-старчески вглядываясь в лицо гостя.
— Чхун Пак, Чхун Пак, — пошамкал губами он, вспоминая. — Кажется, рожу твою я и впрямь видел когда-то. Я тебя, падла, знаю?
— Я ваш бывший юрист, господин, — пояснил насильник и рабовладелец Бугай. — Сделки по недвижимости. Международная адвокатская контора Рональд Шмидт и партнеры. Австралийские соединенные штаты, Мельбурн. Помните склад на пересечении Девятнадцатой и проспекта Свободы? Я помогал вам оформить землю…
— Это там, падла, где моя старая мясобойня? — уточнил гангстер.
— Именно так, сэр. Сегодня я был там.
— Сегодня?
— Именно так, сэр.
— И, падла, вспомнил про меня? Да неужели?
— Вас забыть невозможно, сэр. Еще тогда, задолго до катастрофы, я понял, сэр, что вас ожидает великое будущее! Великая власть!
Шедоши шумно пошевелился в кресле. Лести он не любил. И о каком великом будущем толковал этот безмозглый объедок? Кости у Шедоши болели, а от человечины мучило несварение.
— Эх, падла, — огорченно скривил губы гангстер, — горазд ты врать, однако. Чхун, падла, Пак.
— Ни в коем случае…
— Да заткнись. Выходит, ты живой. — Старый гангстер покачал лысеющей головой. — Юристишка. Я думал вас, крючкотворов поганых, всех перемочили вместе с бюрократами из муниципалитета еще во время первой Уличной охоты.
— Никак нет, сэр. — Чхун Пак снова поклонился. — Возможно, я просто живучий.
Не вставая с кресла, Синода Шедоши затрясся от смеха.
— Ты, падла, живучий? — надтреснуто загрохотал он. — Может быть. Однако, как прежде, тупой! Заявлять боссу всех боссов Сеула, что ты, падла, «живучий» — это крайняя самонадеянность, не говоря уже о неуважении к моей власти. Не находишь? Как это там у Киплинга? Дергать смерть за усы? Ты сейчас дернул, падла, меня не за усы, а за мой старый хер. Давай-ка я отпилю тебе голову, и кончим базар на этом. Согласен?
Бугай проглотил слюну.
— Но мистер Шедоши…
— А ты думал что? Был знаком со мной в прошлой жизни, и я тебе пятки лизать буду, падла?
— Да нет же, сэр, господин, я вовсе…
— А какого дьявола ты на моих охранников возле парадного наехал, а? Дело у тебя ко мне, а? Ну так выкладывай его, падла. Только, падла, не обгадься. А то, если дела нет, отпилю башку прямо здесь.
Бугай зажмурился и затряс головой из стороны в сторону.
— Нет, сэр, погодите! — затараторил он быстро. — Дело у меня действительно есть!
Он суматошно порылся в кармане и извлек маленькую вещицу, которую сложно было рассмотреть при плохом освещении.
— Я нашел то, что вы искали последние два месяца! — закричал Бугай. — Возьмите!
Вцепившись в подлокотники, Шедоши наклонился вперед.
В грязной ладони Чхун Пака лежала латунная пластинка с оплавленным краешком и выдавленным и окрашенным номером посередине. Краска, теоретически пробывшая тридцать лет под дождями и снегами, блестела как новая.
* * *
Квартет робингудов возвращался на базу двумя парами в пятидесяти метрах друг от друга. С самого утра зарядил дождь, заставляя двигаться быстрее, чтобы согреться. Сил было мало, так что переход больше походил на самоистязание. Рик с Дэмио топали впереди. Кити и Мэри — за ними.
Груз, который несла мисс Мэри, был легче, чем у ее новых товарищей, однако нести этот груз ей было тяжелее, чем прочим. Сказывалось сильное истощение, недоедание, стресс, переутомление. Сил у девушки практически не осталось.
Шустрая Кити просто подстраивалась под шаг новой подруги, то ли оберегая, то ли конвоируя ее.
Изредка мисс Мэри оборачивалась.
На первый взгляд Кити выглядела милой корейской девочкой почти мультипликационной наружности. Однако ребенком она лишь казалась. Скорее потому, что имела привычку одеваться как ребенок. На самом деле, как выяснила мисс Мэри во время скоротечной беседы, куколка Кити была старшеклассницей. Ей было полных шестнадцать лет. Обладая от природы хрупкой фигурой и огромными миндалевидными глазами, с вечно удивленным, изумительно детским выражением лица, Кити стала великолепной актрисой, без труда играющей малолетку.
При нападении на дикие ганги Кити и ее напарник Рик использовали примитивнейший трюк с ловлей на живца. Причем всегда беспроигрышно. Рисковать подобным немудреным образом подростки позволяли себе не часто — максимум раз в неделю. Но куш стоил того. Юные «робингуды» — так Рик и Кити называли себя — не загадывали, везло ли им или хранили их небеса, однако формулы успеха, позволявшей мочить гангстеров и набивать желудок, придерживались строго.
Подобно Бугаю, Рик ходил по полуразрушенным кварталам, выбирая цель для атаки. Причем ходил один. Если б он нес добычу, вел невольника или женщину, что в падшем Мегаполисе с некоторых пор считалось одним и тем же, на него могли бы напасть. Однако вооруженный мужчина — а Рик вооружался для таких разведывательных рейдов до зубов, — практически не рисковал. Бандиты, даже превосходя числом, на одиноких «нищих» бойцов никогда не нападали, поскольку в рукопашной, учитывая отсутствие огнестрельного оружия, был очень велик риск ранения кого-то из нападавших. Поживиться за счет подобных Рику «пустых» одиночек было невозможно, так что обмен один к одному гангстеров не устраивал. Убить за добычу они могли не задумываясь. Но рисковать за бесплатно не собирался никто.
Рик бродил по городу, высматривая, выспрашивая и мотая на ус. Обычно он выбирал самое шикарное из бандитских заведений, прощупывал возможности подхода и бегства, изучал охрану и вообще количество лиц, постоянно обретающихся внутри объекта. Кити же все это время сидела дома и не показывала на улицу носа, так что ее, кроме Рика и жертв налетов, никто не видел в лицо.
После того как объект для нападения был выбран, Кити вступала в преступную комбинацию. На пару со смертоносным кольтом «Питоном». Ее огнедышащий револьвер назывался, как выяснила мисс Мэри, именно так: «кольт Питон калибра .367 Магнум, с удлиненным стволом». Признаваясь откровенно, «Питон» был главным козырем в безумной игре парочки робингудов. Отец Кити до катастрофы служил в полиции, причем был копом блестящим. Наградной револьвер, который ему вручили перед уходом на пенсию, хранился в герметичной коробке, регулярно чистился, смазывался маслом, в общем, его холили и лелеяли с большим усердием и любовью. Спрятанный в лакированной коробке, замотанный в полиэтиленовый пакет и масляную тряпку внутри огромного противопожарного сейфа — отец Кити хранил самые дорогие вещи в сейфе, например, ценные бумаги, документы и дочкин фотоальбом, — «Питон» оказался редким экземпляром огнестрельного оружия, сумевшим пережить тридцать лет катастрофического анабиоза. Именно благодаря этому уникальному стечению обстоятельств миловидная школьница Кити стала владельцем сокровища, ценность которого было сложно переоценить.
С первых минут после пробуждения, опять же по случайному стечению обстоятельств, напарником крошки Кити стал Рик — одноклассник и сосед по этажу.
С тех пор пара не расставалась. Было неизвестно, где сгинул папаша Кити и что стало с родителями Рика — оба малолетних налетчика отмалчивались по этому поводу, — однако предположить было несложно. Город, прикончивший десять миллионов жителей за восемь недель, был не самым безопасным местом.
В коробке с кольтом «Питон», помимо собственно револьвера, было шесть позолоченных подарочных патронов. А также упаковка обычных. Сорок штук. В совокупности все это обеспечивало крошке Кити неизмеримое превосходство над многими людьми.
С детства отец натаскивал ее в тире, так что Кити отлично стреляла, несмотря на возраст и хрупкое телосложение. Рик требовать у нее оружие не рисковал. Во-первых, как стрелок он был хуже, а во-вторых, Кити никогда не отдала бы никому револьвер. Не потому, что не доверяла Рику, вовсе нет. Просто она воспринимала «Питон» как неотделимую часть себя, нечто вроде пальцев на руке или косичек с бантами. Впрочем, Рик не видел смысла требовать себе пистолет, так как трюк с растерянной девочкой всегда проходил на ура. Схема работала.
С «приросшей» к руке пушкой изменился и характер маленькой Кити. Лишившись родителей, но приобретя револьвер, из капризной избалованной девицы Кити превратилась в бешеную оторву, скорее склонную к мрачной агрессивной депрессии, нежели к хныканью.
В мире после пробуждения слезы были ни к чему, а вот свинец оказался определенно в цене…
Когда мисс Мэри была готова свалиться на землю от усталости, Кити, наконец, заявила, что они пришли. Мэри застыла, рассматривая убежище робингудов. Перед ней возвышался полуразрушенный остов очередного небоскреба, такой же пустой и мертвый, как все остальные дома в издыхающем Мегаполисе.
В мрачной конструкции Мэри опознала очень известное в городе здание: 63-этажный Юксам Билдинг — не самую высокую, но одну из самых красивых башен столицы. Когда-то Юксам Билдинг принадлежал крупной страховой компании, в нем размещалось почти пятнадцать тысяч человек постоянных служащих и около тридцати тысяч человек посещали его ежедневно по делам. Исполненный в виде «молящихся рук», то есть плавно восходя с двух сторон от фундамента к вершине по параболам, Юксам Билдинг возвышался над берегом Хангана — широкой реки, пересекавшей центральные кварталы Сеула с востока на запад. Давным-давно отражение небоскреба пересекало реку, переливаясь в прозрачных водах мириадами звезд. Яркие золотистые стекла, отражавшиеся в Хангане и украшавшие некогда роскошно-горделивый фасад, теперь либо отсутствовали, обнажая серый бетон и металлические конструкции, покрытые ржавым налетом, либо помутнели до черноты. Цоколь и первый этаж небоскреба утопали в горах мусора и обломков.
— Добро пожаловать в нору! — жизнерадостно провозгласила Кити. — Шестнадцать ресторанов и восемь кинотеатров Юксам Билдинг нынче закрыты, зато в подвальных этажах по-прежнему действует Океанариум. Морские животные в нем давно сдохли, зато поселились мы с Риком!
С этими словами крошка Кити указала в дальний угол здания, заваленный кирпичом и кусками бетонных плит.
— Идемте! — возвестила маленькая разбойница.
«Прячутся в туннелях Океанариума? — Мисс Мэри скептически покачала головой. — Действительно нора, иначе не скажешь…»
В это мгновение необъяснимое переживание кольнуло мисс Мэри в сердце.
Даже не переживание…
Предчувствие.
Путь под ногами был полон мусора, проволоки и камней, поэтому Тешина остановилась, чтобы не пораниться, и только после этого осторожно подняла голову.
Причина беспокойства висела перед ней. Пока они с робингудами шли от логова живодеров, небоскребы острова Ёыйдо — своеобразного сеульского Сити, делового центра столицы — загораживали ей вид на юг города. Однако теперь, поднявшись на высокий цоколь бани Юксам, возвышающейся над рекой, мисс Мэри смогла разглядеть местность отчетливо и далеко. За стенами полуразрушенной «золотой башни», прямо в воздухе полыхало мерцающее янтарно-желтое марево, такое же сияющее и золотое, каким некогда казался сам Юксам Билдинг.
Оптическое явление было очень странным, не свойственным природе Полуострова вне зависимости от сезона или погоды. Сравнить его можно было разве что с полярным сиянием, однако говорить об Aurora Borealis в субтропической Корее было смешно. Свечение воздуха не было также и радугой. Дождь шел свирепый, не переставая, солнца не проглядывало. Восход и закат тоже вычеркивались, ведь день близился к полудню. Самолеты над городом давно не летали: распыление в воздухе каких-то химических веществ также отпадало.
Что же это такое?
При взгляде на золотистое чудо мисс Мэри вдруг ощутила странный трепет в душе. Однако Дэмио, стоявший рядом, проследил за ее взглядом и безразлично пожал плечами. Хозяева норы вообще не обращали внимания на загадочное свечение воздуха. А значит, заключила мисс Мэри, аномалия была привычной для всех, кто проснулся раньше нее. Помотав головой, словно отгоняя наваждение, мисс Мэри заставила себя отвернуться.
Она продолжила путь.
Логово налетчиков-малолеток располагалось в обширном подвале под цокольным этажом, в многочисленных туннелях и лазах, в которых до катастрофы плавали белые акулы, дельфины, мурены, ползали гигантские крабы и сновали морские коньки. Парадный вход в Океанариум находился далеко от места, где пролезли в него Рик и Кити. Он был наглухо завален обрушившимися панелями и известковым кирпичом. Пол первого этажа сплошным ковром покрывали куски бетона с торчащей арматурой, обвалившаяся штукатурка, сгнившая мебель.
Лавируя между каменными кучами, перепрыгивая через препятствия или проскальзывая под накренившимися балками, Кити уверенно вела свой отряд к дальнему углу, на который она и указывала мисс Мэри в самом начале. Там, под обрушившейся железобетонной глыбой, скрывался крохотный люк. Раньше этот люк служил техническим входом для водолазов, решивших прогуляться по подземным туннелям Океанариума.
Пробравшись к нему, малолетки, Мэри и Дэмио спустились вниз по хлипкой алюминиевой лестнице.
Внизу мисс Мэри ожидал вид, от которого она успела отвыкнуть. Вместо привычного серого бетона, ободранных лохмотьев, ржавчины и гнилья там было вполне обитаемое помещение, обставленное уютно и даже со вкусом. Конечно, не президентский номер отеля «Хайят», но все же весьма комфортабельное жилище.
Панели норы были аккуратно выкрашены известкой, пол украшали самодельные коврики, сшитые из кусков материи, возле стен возвышались лавки, сколоченные, очевидно, из остатков мебели, собранной в здании. Единственным неприятным моментом была крайне запутанная и сложная система ходов, доставшаяся от старого Океанариума, располагавшегося в цоколе знаменитого небоскреба. Будучи фактически туннелем для рыб, но с выбитыми стенками аквариумов и спущенной водой, нора имела разноуровневый пол, множество лестниц, коридоров, залов, комнат и переходов.
В центре запутанной системы помещений располагался большой «главный зал» со сферическим потолком. Под его сводом возвышался гигантский мраморный стол, неизвестно каким образом перенесенный в глубокое подземелье. Свет проникал в помещение через несколько небольших отверстий, затянутых полиэтиленовой пленкой и пластинами битого стекла, кое-как скрепленных кусками пластикового профиля и ржавыми жестяными листами. Отверстия были вентиляционными шахтами. Кроме шикарного стола и примитивных деревянных лавок, мисс Мэри отметила грубо сколоченные табуретки, тумбы и старый холодильник без дверей, служивший чем-то вроде шкафа.
Но удивительным было даже не это.
По всему центральному залу Океанариума беспорядочно, но в то же время в определенной последовательности, которую сложно было сходу уловить, были расставлены, разложены, разбросаны потрясающие вещицы.
Мраморные и металлические статуэтки, диковинные подсвечники, сувенирные фигурки, стеклянные вазы, кубки, шкатулки, фарфоровая и даже оловянная посуда. Наследие рухнувшего мира. Подвал занимал без малого половину цоколя небоскреба. И все было заставлено трофеями робингудов.
Только в самом углу — низком, темном и, видимо, холодном — виднелся приямок, в котором хранились предметы практического характера. К приямку вели ступени, а за ступенями просматривались стеллажи, вероятно, служившие раньше электрическими щитами или же стендом для трансформаторной подстанции. На полках хранились пластмассовые ящики, в которых когда-то на городские рынки завозили свежие овощи. Ящики до верха заполняли металлические предметы. Топоры, молотки, лопаты, биты, ножи, ножовки, кирки и даже ломики. Все это, по-видимому, было оружием гангстеров. Трофейным.
На нижних ярусах хранилось еще более ценное: мешки с зерном, мукой, крупами, солью, сахаром и прочими сокровищами, сохранившимися в Мегаполисе и доставшимися робингудам по наследству от людоедов.
Прикинув количество продуктов питания, мисс Мэри уважительно покачала головой. Кити с Риком резвились в новом мире на славу.
Мэри вздохнула. Квартиру робингудов, освещенную только естественным светом, пробивающимся сквозь утлые отверстия в потолке, окутывал полумрак. Он мешал сразу разглядеть жилище как следует. Присмотревшись, было несложно угадать пятна луж на полу, плесень, покрывавшую тут и там куски стен на колоннах… Все это разрушало старательно устроенный уют.
А еще здесь было холодно.
— Вот мы и дома, — воскликнул Рик, спускаясь по лестнице вслед за Мэри. — Подвинься.
Мэри послушно отошла в сторону. Рик и Дэмио сгрузили через люк добычу: сначала скинули вниз мешки и коробки, потом спустили тачку.
— Ну, вот и все, — возвестил Рик, жизнерадостно потирая чумазые ладони. — Есть хотите? Тогда тащите все в приямок, и я быстро сооружу.
— Почему в приямок? — осведомился Дэмио. — В подвале разве костер разведешь? Я сейчас могу и сырой рис сожрать, в животе распухнет. Но просушиться и согреться не помешало бы. Нужен огонь.
Рик высокомерно посмотрел на него и фыркнул.
— А отбиваться от гангстеров, что набредут на твой огонек, сам будешь?
Дэмио сник.
— Да ладно, — Рик ободряюще хлопнул его по плечу, — не куксись, все путем. Просто снаружи костер разводить нельзя. Идем, покажу!
Парни вместе протопали в приямок, где Рик указал на дымоотвод, созданный в подвале небоскреба на случай пожара.
Дымоотвод шел по длинному коридору к технической пристройке, отделенной от лаза в нору порядочным расстоянием. Именно оттуда, из-под непроходимого нагромождения бетонных развалин, потянул дымок, когда Рик и Дэмио, наконец, развели долгожданный костер.
Рик водрузил над огнем металлический котелок, залил водой, насыпал крупы и принялся кашеварить.
Кити удалилась в противоположный угол подвала, где стала сосредоточенно чистить и перебирать револьвер, вздыхая при каждом движении, словно, в руках ее было не оружие, а любимый раненый зверек.
Мисс Мэри наблюдала за процедурой.
С одной стороны, крошка Кити выглядела комично, как и любая, наверное, девочка с гигантским револьвером в ладошках. Еще более комичным было выражение ее лица — крайне печальное и удрученное. Бровки стояли домиком, глаза потускнели, плечи поникли. Смотрелась бравая налетчица донельзя любящей и заботливой. Каждая царапина на стволе револьвера, каждый потраченный патрон задевали ее за живое. И это было понятно — школьница могла сколько угодно строить из себя героиню из англо-саксонского эпоса, однако патронов это не прибавляло, а как раз наоборот.
С другой стороны, как бы уморительно ни смотрелась маленькая школьница, мисс Мэри не могла не признать одного: именно эта девчонка несколько часов назад спасла ее шкуру — в прямом смысле слова.
Тихонько вздохнув, мисс Мэри вернулась к парням. Как ни крути, новый мир не только пугал, унижал и убивал ее. Он ее поражал! Вселенная после пробуждения сошла с ума, и это было очевидно.
Пока Мэри размышляла, а Кити возилась с оружием, их невольные кавалеры приготовили еду. По восточной традиции, насколько знала мисс Мэри, готовить дома могли только женщины, причем в любой компании, за исключением сугубо мужской. На робингудов это правило не распространялось, или же они считали свою нору не домом, а только логовом для организации налетов.
Не прошло и двадцати минут, как к мисс Мэри скромно подошел умник Дэмио и пригласил «к столу». Затем он от имени Рика позвал крошку Кити. Вскоре все четверо уже сидели глубоко в подвале у небольшого кострища, разгребая переваренный рис в котелке.
Рик назвал блюдо «фирменным» и торжественно вручил каждому из присутствующих по фарфоровой ложке, какими раньше Мэри ела только в ресторане. Повозив полученным орудием в обжигающе горячей чашке, мисс Мэри поняла, что ей подали рис, отваренный с вместе с соленой рыбой. Приправы отсутствовали, но они и не требовались: лучшей специей в данном случае служил голод.
Сначала ели жадно, молча и необычайно быстро, наплевав на любые приличия, даже если таковые и оставались. Из России мисс Мэри уехала много лет назад, побывала во многих странах и ела блюда, которые не могли присниться большинству ее соотечественников даже при очень развитом воображении. И все же впервые в жизни мисс Мэри могла поручиться, что никогда, ни в парижских ресторанах, ни в московских кафе, ни в токийских барах, ни в уличных харчевнях Гонконга и Сингапура она не ела ничего настолько вкусного. Все гастрономические изыски меркли перед варевом из риса и соленой рыбы, которое подал Рик.
Каждая ложка еды была божественной. Голод — эта лучшая и самая жгучая из приправ — заставляла мисс Мэри наслаждаться каждым граммом этого прекраснейшего из блюд.
— Каша — не самая лучшая пища, — неожиданно заявил Рик, выскребая тарелку. — Завтра приготовлю вам суп от шеф-повара. Гораздо полезней. Людям, которые долго голодали, лучше питаться жиденьким.
Кити фыркнула.
— Жиденьким, — ехидно повторила она. — Ты меня вчера супом кормил и позавчера, брехун несчастный. Знаете, в чем отличие его хваленого супа от шеф-повара и того варева, которым мы сейчас давимся? В него добавлено чуть больше кипятка. Жиденьким он нас решил побаловать, трепло!
— Вот и зря ты, — с некоторой обидой в голосе возразил Рик. — Рецепт высокой кухни в наше суровое время вынужденно очень прост. Если добавить воды чуть меньше — получится каша, а если добавить воды чуть больше — суп. Чего тут такого? Кстати, Кити, мы договаривались по очереди готовить. Ты когда в последний раз кашеварила?
— В прошлой жизни, — огрызнулась девочка. Показала пальцем на тарелку мисс Мэри. — Однако в одном этот пентюх прав. Ты, Марррия, ешь слишком много. Мне не жалко, просто тебе сейчас переедать нельзя.
— Копыта откинешь. — Рик, довольно улыбаясь, продемонстрировал зубы. — От несварения желудка после голодовки.
— Я поняла, — сказала мисс Мэри, глядя Рику в рот. Зубы у него были на удивление белые.
Она отложила тарелку, хотя та все равно была уже пуста.
Вскоре отставил свою тарелку и Дэмио, умудрившийся после пребывания в клетке и многодневного голодания сдержать животный аппетит. Последней доела порцию Кити, которую, казалось, еда волновала очень мало, если волновала вообще.
Пока Кити ела, мисс Мэри осторожно рассматривала ее.
Девочка была очень хороша. Губки бантиком, розовая кожа. Немного сохранилась даже детская припухлость щек. Длинные ресницы. Тонкие пальцы. Одно слово — миловидная кроха. Правда, с убийственным револьвером и взрывным характером.
Пока они шли в нору, мисс Мэри расспрашивала спасительницу о прошлом. Как оказалось, кроме отцовской пушки у маленькой воительницы с бандитами сохранилось еще одно сокровище. Оптический телескоп. При помощи этого прибора — после перенастройки — девочка могла в любую погоду обозревать окрестности. Как и кольт «Питон», это техническое чудо досталось благородной разбойнице от папаши-полицейского. Наследие криминального управления муниципалитета, как и наградной револьвер, хранилось в огнеупорном сейфе. Сам сейф, как поняла мисс Мэри, был найден в весьма плачевном состоянии — покрытый ржавчиной, плесенью и потемневший от времени.
Вообще в арсенале у Кити имелось много чудесных безделушек и целый набор мелких трюков, которые она использовала в самых разнообразных комбинациях. Тот стиль, в котором школьница совершила нападение на базу живодеров, был самый простой и примитивный. Извращенцев тянуло к беззащитным малолеткам во все времена, и крошку Кити такой расклад привлекал. Она явно тешилась, вышибая мозги потенциальным насильникам. Кити пользовалась нежным возрастом, внешней беззащитностью и актерским мастерством. И хотя она всегда предлагала насильникам спасти свои жизни бегством, они никогда не бежали. Либо не верили, что револьвер в рабочем состоянии, либо Кити была слишком привлекательной жертвой.
В любом случае, живых свидетелей ее налетов не существовало. Грамотных криминалистов и вообще людей, разбиравшихся в оружии, в Мегаполисе осталось немало, поэтому ганги знали: кто-то мочит их из кольта «Питон». Но кто конкретно — оставалось загадкой.
Кити и Рик понимали, что гнев банд может быть ужасен. Ведь пока — именно пока — жители Сеула думали, что бандитов тут и там уничтожают другие бандиты, конкурирующие за сферы влияния в городских кварталах. Но если бы вдруг тайна Кити и Рика раскрылась, их не спасло бы ничто. Крупные группировки расправились бы со школьниками за сутки. Не помог бы ни «Питон», ни сам Господь Бог.
И все же пока все шло хорошо. Даже та незначительная добыча, которую робингуды захватили на глазах Мэри при последнем налете, покрывала их насущные потребности на недели вперед.
Четыре мешка зерна, в том числе риса, были главным трофеем. Также удалось унести сушеное мясо и вяленую рыбу, кое-какое холодное оружие, металлические тазы и кухонные ножи, не вспучившиеся консервы и немного окаменевшей соли, годной, в отличие от компрометирующих ножей, для обмена и торга. Одежды, кроме той, которую отдали Мэри и Дэмио, не оказалось, но робингудам она и не требовалась. Сеул был не тропическим, но все же достаточно теплым городом. Тряпок Кити успела набрать во время предыдущих налетов, так что сейчас их с Риком интересовали продукты длительного хранения и предметы для бартера.
Поживиться в месте последнего налета можно было еще много чем, однако ходку из жуткого склада сделали только одну из соображений безопасности. Радовало уже то, что смогли вывезти самое ценное. Рис и соль.
— Интересно, а на что живодеры у юнговцев соль меняют? — в такт мыслям мисс Мэри проговорил Рик, ковыряя в зубах мелкой щепкой.
— На человечину, на что же еще, — уверенно сказала Кити. На ее лице застыла обычная — хмурая и до ужаса серьезная — гримаска.
— Вообще-то юнговцы людей не едят, — со знанием дела возразил Рик. — По крайней мере, я о таком не слышал. Может, гангстеры вскрыли какие-нибудь склады?
— Может, и вскрыли, — иронически ответила Кити, — однако это ничего не меняет. Голод заставит сожрать что угодно. Если бандиты в городе едят человечину, то юнговцы наверняка тоже.
— Полностью согласен с Кити, — подал голос Дэмио. — Уверен, что соль меняли на людей и только на них. Давайте признаем честно: мясникам больше нечем торговать. Мясо — единственный природный ресурс, который остался доступен людям в Мегаполисе после того как началось это безумие. Сельского хозяйства нет, промышленности нет, охотиться, рыбачить или заниматься собирательством в округе очень сложно. Зато на узком клочке земли обитает очень легкая добыча: сотни тысяч людей, в том числе женщин и детей, которых можно поймать без особых трудностей. В условиях такого перекоса пищевой пирамиды самой простой возможностью выжить становится каннибализм. Такова экономическая ситуация.
Рик и Кити недобро переглянулись.
— В рожу бы тебе дать, — сказал Рик. — Экономическая ситуация…
— Это точно, — подтвердила Кити. — Слишком много мозгов создают излишнее давление в черепе. Может тебе дырку просверлить, чтобы пар выходил?
Дэмио открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент мисс Мэри решила вмешаться, чтобы сгладить намечающийся конфликт.
— Послушайте, а кто такие эти ваши юнговцы? — спросила она.
Рик взглянул на нее с удивлением.
— Я вижу, ты совсем ничего не знаешь, — сказал он. — Неужели за два месяца не смогла сориентироваться?
— За два месяца? — в свою очередь удивилась Тешина. — Я очнулась три дня назад. На побережье Инчхона…
— Не может быть, — перебила Кити. — Все люди в Мегаполисе отключились в июле 2016 года, а проснулись ровно спустя тридцать календарных лет, включая, как ни странно, лишние сутки високосных годов. Все уже знают об этом! За два месяца-то додумались… Есть те, кто очнулся чуть позже, но с разницей в часы. Никто не проснулся позже целой страны на два месяца.
— Я не знаю, кто и когда проснулся, и понятия не имею, почему так произошло, — решительно возразила мисс Мэри. — Но я действительно пришла в себя только три дня назад.
— А не гонишь?
Мисс Мэри поджала губы. При всей крутости своих освободителей она все же имела дело почти с детьми.
— Нет, я не… вру.
Рик с Кити снова переглянулись.
— Ну, допустим. Хотя это и кажется очень чудным, — согласилась Кити. — Жалко, что ты не сразу об этом сказала. Я бы тебя тогда в нору не привела. Знаешь, не обижайся, но меня настораживают всяческие странности. А человек, с которым что-то случилось позже, чем со всеми остальными на два месяца, — это странно. Согласись?
— Возможно.
— Ну вот и ладушки.
— Идти мне, однако, все равно некуда.
— А тебя кто-то гонит?
— Ты только что сказала, что…
— Ай, не парься. Что сделано, то уже сделано. Можешь оставаться с нами, я разрешаю.
— Спасибо.
— Но если ты останешься, тебе придется выполнять определенные обязанности внутри группы. Например, готовить или выполнять различные поручения. Дэмио, кстати, это тоже касается.
Кити строго посмотрела на умника в очках.
— Я не против обязанностей, — заметила Мэри, — но что конкретно ты имеешь в виду?
— Первая обязанность будет такая: вы не должны оспаривать наше с Риком старшинство, несмотря на ваш возраст. Это ясно?
— Ясно, — подтвердила мисс Мэри.
Дэмио кивнул.
— Так все-таки, — вернулась к теме Тешина, решив, что вопрос о субординации исчерпан, — кто такие эти ваши юнговцы?
Видя, что Кити не собирается отвечать, Рик вздохнул и, поковырявшись на одной из полок мертвого холодильника, извлек оттуда здоровый кусок пластика толщиной миллиметров пять и шириной едва ли не метр. Он передал пластину Мэри, и девушка увидела импровизированную карту Сеула и окрестностей.
Поверх старой карты, напечатанной на пластике тридцать лет назад, грубо и схематично были нацарапаны новые метки и линии границ. Краски на карте сильно выцвели, однако опознать на ней очертания Мегаполиса и его пригородов было несложно. Перед Мэри был не просто Сеул, а современный Сеул. Мелкими пунктирными царапинами на карте были отмечены границы гангов, а также иные детали, свидетельствовавшие, что карта запечатлела события после катастрофы.
Также на карту были нанесены крупные пунктирные линии. Они делили город на четыре широких зоны. Вместе эти зоны тянулись вдоль одной сплошной жирной линии. Линия эта, как догадалась мисс Мэри, обозначала границу бывшей Корейской Республики. Сеул и прилегающие районы, обозначенные на карте, располагались последовательно, составляя все вместе нечто вроде широкой ленты или полосы, располагавшейся вдоль указанной границы.
— Юнговцы — это выжившие на территории Южной Кореи военнослужащие армии США, — пояснил Рик с важным видом. — Те люди, что установили здесь военную диктатуру. Юнговцы — это власть, контролирующая зону «Коридор». То есть обширное пространство бывшего столичного округа Сеул. Так понятно?
— Коридор? — снова переспросила мисс Тешина.
Рик ткнул пальцем в карту.
— Коридор. Ты разве еще не врубилась?
Мисс Мэри внимательней присмотрелась к карте и оттопырила нижнюю губу.
Действительно, рисунок на пластике очень напоминал по форме узкий коридор, в одном из сегментов которого располагался город. Так вот в чем дело…
Заметив реакцию Мэри, Рик заговорщицки усмехнулся и подмигнул Кити.
— Блондинка, — прокомментировала девочка. — Я же говорила, что все умные женщины исключительно брюнетки. А белобрысые дрыны — тупые, как первый айпад.
— Вот смотри, — продолжил Рик, — с запада Коридор ограничен морским побережьем Инчхона, портом и аэропортом, в которых, правда, как я слышал, не осталось живых людей. — С этими словами Рик провел по карте рукой, словно очерчивая названую зону. — На севере Коридор ограничен территорией пукханов, так называемых красных банд. А также владениями прочих местных мародеров. Цвет флага, приверженность коммунизму и даже армейским подразделениям КНДР тут, в сущности, роли не играет. Единственное, что важно — бесконечная борьба за пищу, которую ведут по ту сторону границы. По большому счету, это даже не война, а множество пересекающихся друг с другом охотничьих экспедиций, которые ведут охоту на человечину. Ведут по всем правилам, с засадами, ловушками, загонами и травлей. На востоке Коридор не ограничен ничем, кроме горного хребта Тхэбэксан и здравого смысла, не позволяющего бывшим подразделениям ВМС США и подконтрольным им частям корейской республиканской армии удаляться от базы «Кэмп Грей» на значительное расстояние.
— Базы «Кэмп Грей»? — совсем запуталась Мэри.
— Я рассказываю по порядку, не перебивай, — одернул ее Рик. — Да, базы «Кэмп Грей». Дело в том, что внутри своих границ зона «Коридор» также имеет определенное деление. Она разделена на четыре больших района, в каждом из которых за прошедшие два месяца сложился определенный политический уклад. В частности, земли ближе к границе, то есть север города контролируют американцы. Давно, после окончания последней войны с пукханами, севернее Сеула, прямо перед границей с КНДР, штатовцы построили огромную военную базу. Ее назвали «Кэмп Грей». Она стала самой большой и самой мощной военной базой Соединенных Штатов в дальневосточной Азии. После анабиоза сложилось так, что именно вокруг этой базы стали концентрироваться квартировавшие на территории Полуострова американские военнослужащие, а также, как выяснилось позже, гражданские лица. Именно вокруг «Кэмп Грея» американцы и подчинившиеся им немногочисленные части корейской национальной армии пытаются раскорчевать и засеять огромные плантации, чтобы избежать голода в следующем году.
— Далее, за «Кэмп Греем», — продолжил Рик, — если следовать к югу, располагается центр зоны «Коридор», то есть собственно Мегаполис. Его кварталы, а также прилегающие окраины поделены между дикими гангами, то есть бандами местных отморозков. Дикие ганги хаотически образовались в первые дни после завершения массовых убийств, получивших название Уличных войн. Убийств, конечно, много и сейчас, но если ты действительно проснулась позже остальных, то даже не сможешь вообразить, что творилось здесь во время Уличных войн. Люди гибли десятками тысяч каждый час. Люди резали, колотили, рвали друг друга. Лидером диких гангов теоретически является банда Топоров, у которой мы тебя отбили. Топорам подчиняются все остальные ганги, однако это подчинение достаточно условно, так как у каждого ганга в городе своя четкая территория. Оставшиеся в живых жители распределены по гангам, но много и одиночек. Население может свободно перемещаться по всему Мегаполису, но делать это часто не рекомендуется, если дороги жизнь и здоровье. Ганг Топоров собирает с остальных гангов в пользу американцев так называемый «налог» в виде дани кровью — живых рабов для обработки плантаций. В этой «привилегии» заключается единственное превосходство Топоров над остальными бандитами. Главу банды Топоров зовут боссом всех боссов Сеула, им является некто Синода Шедоши, бывший мясник, возможно, ты слышала о нем. Сами Топоры подчиняются американцам с базы «Кэмп Грей», которые, в свою очередь, представляют собой просто самый сплоченный и сильный бандитский клан, вооруженный огнестрельным оружием.
— В принципе, Коридор — это полноценное государственное образование, занимающее огромную площадь, — подытожил Рик. — Коридор — своего рода королевство. Правит в нем хозяин базы «Кэмп Грей», бывший американский военнослужащий, один из старших армейских офицеров в Южной Корее. Взгляд на режим этого полковника у нас с Кити двоякий. С одной стороны, его бойцы представляют собой цивилизованную силу, способную поддерживать видимость порядка внутри Сеула и противостоять обезумевшим северянам.
— Вот-вот, — подтвердила Кити.
— С другой стороны, — продолжил Рик, — юнговцы оккупанты. Чужие люди в чужой стране, не знающие языка, обирающие население, убивающие местных жителей по прихоти и активно использующие местных женщин в сугубо потребительских целях. Кроме того, насколько я заметил, юнговцы, при всех своих положительных качествах, презирают нас, аборигенов. Причем одинаково, северян и южан. Заметь, именно при юнговцах, желающих экономить запасы продовольствия, среди местных жителей широко распространилась пищевая работорговля и массовый каннибализм. Что людям еще остается делать?
Рик недовольно покачал головой. Злые слова давно вертелись у него на языке, но, боясь сболтнуть лишнее, он сдерживал себя. У него были свои причины ненавидеть юнговцев, а у Кити — свои. Впрочем, повернутая на отстреле людоедов девочка одинаково ровно ненавидела всех, кто не разделял ее взгляд на мир.
— Далее мы движемся немного на запад. — Рик провел пальцем по карте. — Запад, мисс Мэри, это пустая и почти безжизненная земля. Мертвый Инчхон, пустой морской порт и гигантский многоярусный аэропорт. Там никто не живет, кроме одиночек-мародеров. За западом следует юг нашего необычного мира. Юг, пожалуй, самая загадочная часть зоны «Коридор». Ты наверняка знаешь, что до катастрофы здесь располагался Кёнсан — огромный научный центр, включавший в себя корейский институт ядерной физики. Сейчас Кёнсан защищен опасным золотистым свечением, природу которого никто не в силах объяснить. Свечение, если изучить его с помощью хорошей оптики, имеет слоистую структуру и разделено на несколько последовательных поясов. Обычно их называют «слоями». Каждый из таких слоев является чем-то вроде прозрачной световой вуали. Центр всего этого конгломерата из света и полей изучить без мощных приборов нереально. Его называют червоточиной — по аналогии с физическим феноменом из теории относительности. Наконец, за югом следует восток. Говоря честно, я очень мало знаю про восток Коридора. Там, где заканчиваются земли пригородных гангов, начинаются горы и обитают какие-то сельские группировки, так называемые «поедатели падали». Варвары. В их лесах и предгорьях творится полный беспредел. Никакой власти горцы не подчиняются и не признают даже формального верховенства «Кэмп Грей». Они совершенно неподконтрольны. В их общинах, а лучше сказать племенах, царят анархия и хаос. Командование «Кэмп Грей», насколько я помню, активно внушает своим вассалам мысль, что при встрече с падальщиком его следует немедленно умертвить. Без лишних разговоров. В общем, восток Коридора — это земли анархии и беспредела. Лучше не ходить туда без взвода автоматчиков.
— Взвод автоматчиков… У тебя, оказывается, есть чувство юмора, — сказала мисс Мэри, но Рик не улыбнулся собственной шутке.
— Никакого юмора, — сказал он и состроил кислую мину. — Все, что я описал, и есть территория «Коридор». Она ограничена морем с запада, горами с востока, бывшей границей КНДР с севера и золотыми слоями Кёнсана с юга. По форме Коридор напоминает длинную ленту с Мегаполисом посередине. Северная граница — это рвы, колючая проволока, минные заграждения, брустверы и траншеи. — Рик тряхнул куском пластика с нарисованной на нем картой. — Запоминай! Это мир, в котором тебе предстоит выживать.
— Я вот чего не понимаю, — сказала мисс Мэри. — Почему нужно именно выживать? Если зона «Коридор» представляет, как ты говоришь, почти государственное образование и юнговцы поддерживают порядок, то откуда вообще взялось людоедство, беспредел, дикие ганги, падальщики?
— Пожалуй, на этот вопрос отвечу я, если Рик не против, — подал голос Дэмио. — Но рассказ будет долгий. Он касается, прежде всего, экономической ситуации, о которой я уже начал говорить, но меня прервали.
Очкарик с упреком посмотрел на Рика. Тому на укоризненные взгляды было плевать.
— Опять несешь чушь, — спокойно проговорил Рик. — Какая связь между твоей экономикой и человекоубийством?
— Экономика — основа любых преступлений, — ответил Дэмио. — Каннибализм воцарился в Мегаполисе вовсе не потому, что жители Сеула поголовно были ублюдками, скрывавшими свои животные наклонности под масками жизнерадостных обывателей. Как раз наоборот. И я могу это доказать.
ПУЛЯ 5
Теория доказательств
— Как вы знаете, — начал Дэмио, — после пробуждения люди стали заниматься чем угодно. Кто-то объединялся в ганги, кто-то искал свои семьи, кто-то готовил оружие и так далее. Но все это было не важно на самом деле.
В Сеуле проживало одиннадцать миллионов ртов. Основные запасы продовольствия долгого хранения, стратегические, приготовленные правительством на случай войны с северянами — концентраты, мясо глубокой естественной заморозки, зерно, мука, соль и сахар, — хранились на складах республиканской гражданской обороны. Но по известным причинам — вспомните это! — склады в свое время оказались недоступны. Иных же источников продовольствия в Мегаполисе не было. То, что совершенно случайно сохранилось за тридцать лет в частных домах, а также на складах торговых компаний, было уничтожено всего за несколько дней.
Надеюсь, вы понимаете, что главную проблему тут составила как раз знаменитая на весь мир корейская «социализация». Например, в первые дни после пробуждения люди сами сдавали всё, что могли найти из съестного, в «общественную кассу», организованную уцелевшими чиновниками муниципалитета. Если бы люди заперлись в своих домах и дрались за еду, убивали друг друга, то, возможно, все было бы иначе. Выжило бы больше людей!
Но этого не случилось.
Массовая и организованная раздача остатков пищи привела к тому, что в первые две недели почти никто не умер, выжило слишком много едоков, которые съели за это время слишком много продуктов. Спустя эти две недели в городе не осталось в буквальном смысле ни грамма съестного. И миллионы жителей. Марррия, это похоже на чудо, но это так: почти никто из жителей не умер от голода в первые дни после пробуждения — такова была сила общественного самосознания, таков был порядок. Но именно этот порядок, порожденный гуманизмом и человеколюбием, привел нацию к катастрофе.
Когда на пятнадцатый день после того как люди очнулись, муниципальные учреждения объявили гражданам о полном отсутствии еды, произошел взрыв. Началась дикая резня всех и вся. Власть пала. Районы разделились на ганги. Но было уже слишком поздно. Ведь еды, которая могла прокормить немногих выживших, уже не осталось. Ее съели все остальные.
Вы знаете: Сеул не тот город, в котором можно ловить рыбу или диких животных — даже после тридцати лет запустения. Слишком много асфальта, слишком много бетона, слишком много стекла и стали. Слишком мало открытой земли. Но главное — слишком много ртов на слишком маленькой территории. Охота, рыбалка и собирательство не могли спасти Мегаполис. Не помогла и миграция.
По известным мне данным муниципальной администрации, первые случаи каннибализма в Мегаполисе были зафиксированы уже на двадцатый день после пробуждения. Каннибалов тогда выловили и казнили. Это не помогло. Волна насилия и людоедства стала нарастать. Однако, признаем честно, цивилизованных граждан, отказавшихся есть себе подобных, оказалось не так уж мало. И это стало второй трагедией Мегаполиса. Именно отвращение к каннибализму в условиях отсутствия в городе другой еды, привело к тому, что девяносто процентов населения скончалось в следующие дней двадцать. Скончалось элементарно — от истощения. Ведь в городе, где нет пищи, люди, отказавшиеся есть себе подобных, могли только умирать.
По моим подсчетам, на сороковой день после пробуждения человечину в Мегаполисе попробовал практически каждый. Каждый выживший, разумеется.
И тут, собственно, мы можем вернуться к началу описанного мной экономического феномена.
Как вы можете видеть, людоедство и рабовладение возникли в Мегаполисе не на пустом месте. В городе оказалось слишком мало продуктов. Муниципалитет переоценил имевшиеся ресурсы. Не смог накормить людей.
Однако! Количество пищи в городе — особенно огромном и приграничном городе, а Сеул всегда был «фронтовым» поселением, ведь от границы с КНДР нас отделяет лишь сотня миль, — должно было быть очень значительным.
Министерство гражданской обороны Кореи было огромной организацией. Повсюду в Республике создавались большие бомбоубежища на случай авиационной или ядерной атаки со стороны северян. Должны были быть и огромные склады, способные много лет существовать автономно — без электричества и рефрижераторов, недоступные гниению и грызунам, — чтобы обеспечить нужды армии и укрывшихся в подземельях беженцев после ядерного удара.
Где все это? Куда же делись стратегические запасы, которые не должны были пострадать даже в течение тридцати лет?
Моя мысль очень проста: голод мог стать угрозой для таких диких стран, как Индонезия, Малайзия, Таиланд или Филиппины, не ведавших войны. Но Корея с ее постоянным страхом нападения с севера не могла погибнуть от голода. Не могла!
С этим возгласом Дэмио замолчал.
— Действительно, очень странно, — прервала повисшую тишину мисс Мэри. — Но где же тогда запасы, о которых ты рассказал?
— А ты не догадываешься? — выдавил из себя Дэмио. — Разумеется, у юнговцев, у вояк. Крупнейшей вооруженной силой в окрестностях Сеула на протяжении многих лет после гражданской войны пятидесятых годов прошлого века была база «Кэмп Грей» с солдатами США. Очнувшись после неведомого физического явления в чужой стране, не имея связи с родиной, не зная местного языка, но имея под боком — вернее, под полом, потому что большая часть складов находилась под землей — огромное количество оружия, американские военные сделали то, что на их месте, вероятно, сделал бы кто угодно другой, хоть русские, хоть китайцы. Они в первый же день атаковали склады Министерства гражданской обороны и взяли под контроль все запасы стратегического продовольствия, припасенного правительством на случай войны с северянами. Гигантские автономные хранилища, которые могли бы кормить половину Мегаполиса в течение нескольких месяцев, оказались отобраны у жителей… Впрочем, я говорю не совсем верно.
Дэмио помотал головой.
— К юнговцам, — продолжил он, — единственным обладателям бесценного сокровища — оружия и еды — в ближайшие недели присоединились и сохранившиеся части корейской республиканской армии. Так что в «Кэмп Грее» сидят не только американцы. Но и «наши», солдаты Республики, граждане Полуострова…
К слову, американцам следует отдать должное. В Корее было расквартировано почти сорок тысяч американских солдат. Многие из них размещались не на базе «Кэмп Грей», а в других войсковых частях, разбросанных по всем корейским провинциям.
И представляете юнговцы не бросили своих! Не жалея топлива, на немногочисленных уцелевших автомобилях и на вертолете, сохранившемся в одном из законсервированных ангаров, юнговцы обыскали весь юг и вытащили всех своих выживших граждан. По крайней мере, военных. И вывезли их в «Кэмп Грей».
— Отдать должное? — Кити фыркнула. — Эти ублюдки обрекли на смерть почти десять миллионов сеульцев. А могли бы их накормить, раз стены «Кэмп Грея» ломятся от зерна!
Дэмио лишь махнул худой рукой.
— В общем, ушлый офицер захватил власть над главной азиатской базой вооруженных сил США, спас множество военных из других подразделений, став таким образом главным и для них. После этого он захватил запасы продовольствия, ограбив склады гражданской обороны, присвоил себе оружие с приграничных складов и при помощи безотказных инструментов — стволов и еды — с легкостью подчинил себе дикие ганги, едва сформировавшиеся к этому моменту на просторах Мегаполиса.
Сейчас полковник официально признан боссами гангов диктатором зоны «Коридор» с неограниченными полномочиями. Очевидно, на пожизненный срок. Как старший офицер «Кэмп Грей», он неожиданно превратился в хозяина сначала всей американской армии в Корее, затем в хозяина всех стратегических запасов, затем — уже автоматически — в хозяина огромной корейской столицы. Способствовало этому также то, что ни единого американского генерала 28 июля 2016 года в Южной Корее не было. Хотя, может, кто-то и был, да не проснулся. А может, кто-то проснулся, да не дожил.
— Ты думаешь, колонель убил всех, кто был старше его по званию?
— Думаю, что колонель, прежде всего, продемонстрировал в экстремальных условиях отличные волевые качества и впечатляющую харизму, проявил себя трезвомыслящим и расчетливым офицером, великолепным тактиком и стратегом. Возможно, он никого не убивал, зато сумел вовремя сориентироваться. Возможно, его выбрали в качестве лидера главы подразделений, пристрелив замшелых офицеров, что были старше его по званию, но не способны к активным действиям. Возможно всё!
Но важно другое. Колонель вовремя осознал, что подчиненных ему бойцов из бывшей армии США не хватит для контроля всех территорий страны. Корейцы могли в любой момент предъявить права на продовольственные запасы по праву хозяев своей земли. Для колонеля это означало бы только одно: сдачу базы «Кэмп Грей» и голодную смерть для всех его подопечных. Американских солдат. Янки умирать не хотелось и, чтобы этого не допустить, офицер-оккупант решил не ждать явления манны с неба. Он нанес превентивный удар.
Под угрозой возможной эпидемии в городе, где улицы уже покрывал слой из трупов, полковник организовал из местного населения специальные отряды, слившиеся впоследствии с дикими гангами. Первоначально это были группы добровольцев, собранные для зачистки города от мертвых. Они вполне годились американцам с «Кэмп Грея» в качестве вспомогательных войск. Колонель просто кормил бойцов этих групп. И они служили ему очень преданно. После этого американцам не могло противостоять уже ничто. Получив не только качественный перевес в виде огнестрельного оружия, но и перевес численный — в виде массы людей, организованных в отряды чистильщиков, пусть не вооруженных винтовками, но многочисленных, — колонель установил свою власть над остальными бандитами дипломатическим путем: без перестрелок, убийств и никому не нужной траты патронов. После принесения вассальной клятвы остальными бандитскими группировками во власти полковника оказался весь город. С тех пор, балансируя на грани фола, используя шпионаж, агентуру и разведку во всех формах, умело стравливая группировки, полковник стал властвовать в Коридоре и Мегаполисе, не допуская никаких союзов между боссами отдельных городских гангов.
Зато он вычленил среди боссов всех гангов явного лидера, которому и поручил сбор «налогов». Так в Мегаполисе появился босс всех боссов. Благодаря своему процветавшему после пробуждения ремеслу, первым среди равных стал владелец мясного рынка — старик Синода Шедоши. Шедоши заключил с полковником сделку: поставки рабов в обмен на зерно, одежду и прочие уникальные предметы, хранившиеся в «Кэмп Грее».
Теперь вы понимаете, почему я говорю об экономике?
Современная коммерция — это торговля людьми. Ганги реализуют юнговцам живых людей в обмен на зерно, соль, сахар, обувь, сохранившуюся на складах одежду. Основа экономики внутри самих гангов — это охота и собирательство. Люди гангов собирают в развалинах любые уцелевшие после анабиоза промышленные изделия. Керамические, стеклянные, металлические, пластиковые. Всё, что можно использовать в новом мире. И, конечно, люди гангов охотятся на людей. Это замена промышленному производству прошлого. Мы ничего не создаем и не добываем. Мы копаемся в руинах и ловим себе подобных для продажи или еды.
В сложившейся социальной модели просто нет иного способа выжить — выжить обществу, я имею в виду, а не одному человеку. Ведь единственный продукт, который могут добывать люди в Мегаполисе для потребления или обмена — это сами люди. Понимаете?
Мэри помолчала. Рик тоже ничего не сказал.
— А как же Сопротивление? — с надеждой подала голос Кити. — Я слышала, что на юге, далеко от Сеула, из сил внутреннего реагирования, уцелевших армейских частей корейской армии и резервистов созданы боевые отряды для похода на «Кэмп Грей» и отвоевания Мегаполиса. По слухам, у них есть огнестрельное оружие. Не меньше, чем у юнговцев! Чтобы собрать в кулак разрозненные регулярные части и перегруппироваться, им пришлось отступить на юг Полуострова, отдав в распоряжение полковника весь Коридор. Сейчас они уничтожают пукханов, прорывающихся через границу восточнее Коридора. Но я уверена, придет время и корейская армия вернется сюда. В свою, черт возьми, столицу!
— Мне кажется, это слухи, которые рождаются от голода, — покачал головой Дэмио. — Последняя надежда выживших, не более того. Людям не во что верить, они и придумывают небылицы. Даже если я ошибаюсь, это хваленое Сопротивление отсюда далеко… Да дело вовсе не в Сопротивлении, не в полковнике и даже не в противостоянии гангам. Я считаю, не так важно, что именно произошло после пробуждения. Важно, почему случился сам анабиоз. Причины каннибализма и гибели десяти миллионов человек заключаются не в борьбе между группировками, а в уникальном событии, которое им предшествовало. Понимаете, о чем я? Расскажу еще одну вещь… Мой отец по специальности физик-ядерщик. В прошлом он много преподавал, но в последнее время работал в одной из лабораторий на юге Сеула…
С этими словами Дэмио почему-то повернулся к мисс Мэри.
— Так вот, 28 июля 2016 года, — продолжил он, — в тот день, когда всё случилось, ядерщики по всему миру ждали важное событие. У вас в России запускали новый адронный коллайдер. Данные должны были пройти во все международные научные учреждения, занимающиеся проблемой элементарных частиц и нулевого времени. В том числе — в институт моего отца в Кёнсане. Именно там располагалась лаборатория…
— Опять Кёнсан? — нахмурилась Мэри, услышав знакомое слово. — Место, которое закрыли эти стены света?
— Точно. — Дэмио кивнул. — И в этом вся соль. Первый Большой адронный коллайдер, как вам известно, был запущен в 2008 году на границе Швейцарии и Франции, возле Женевы. Коллайдер нового поколения, как я уже говорил, запускался в 2016-м, недалеко от Москвы.
Однако за событиями в России следили во всем мире. Запуск коллайдера такого масштаба — слишком важное событие, чтобы стать достоянием одной нации. Этот запуск должен был стать достоянием ученых всего мира, ибо теоретическая физика с ее глобальными, просто космическими по масштабу проблемами — не ноу-хау бесшумной стиральной машины и не технология производства крекеров.
Наш Кёнсан, университет в Мумбаи, отделение Массачусетского университета в Штатах и огромное количество прочих научных учреждений по всему миру ждали этого мига. Ждали все вместе, в разных частях света, на разных континентах, но одновременно. 28 июля 2016 года. Мне известно, что в Кёнсане к результатам запуска русского коллайдера готовились очень долго. Мой отец говорил, что эксперимент будет очень важен для основ теоретической физики. Возможно, говорил он, сама теория относительности будет пересмотрена. В подробности он меня не посвящал. Впрочем, думаю, даже если бы он расписал все в научных терминах, я ничего бы не понял. Как возможна, например, физическая связь между разгонным коллайдером, расположенным под Москвой, и лабораторией моего отца в Кёнсане, пригороде Сеула? Не понимаю. Но эта связь существует!
— А с чего ты взял? — спросила мисс Мэри, пытаясь уложить услышанное в голове. — Возможно, твой отец, как всякий ученый, просто волновался, ожидая результатов запуска. У тебя есть конкретные предположения?
Дэмио взглянул на нее как на истинную блондинку.
— Предположения? — с сарказмом переспросил он. — А ты сама ничего странного не заметила? Свечение в южном направлении от нашей норы. Мне кажется, что червоточины и слои окружают те объекты, которые так или иначе были связаны с русским коллайдером.
Мэри инстинктивно обернулась и посмотрела через плечо в сторону невидимого отсюда желтого марева. Где-то там по-прежнему над землей возносилась полупрозрачная стена, переливаясь золотистыми бликами.
— Кёнсан, — проговорила мисс Мэри. — Эти световые штуковины там, на юге Сеула. Значит — это Кёнсан.
— Голова! — торжествующе провозгласил Дэмио.
— Но ты не ответил. Как именно может осуществляться такая связь?
— Только догадки, — уклончиво сказал Дэмио. — Всё это более-менее точно представлял мой отец, а я… — Он сокрушенно покачал головой. — Я недоучка. Не ученый. Ничего толком в этом не понимаю… Какого черта! Почему всегда знают и умеют только наши отцы? Почему не мы сами? Всё, что ни случилось в прошлом, сделали они. Но сейчас должны что-то начинать делать мы… Мне не хватает моего отца, ведь он знал, что именно произошло там, в чертовой лаборатории. Он мог бы все объяснить! Но давал лишь обрывки знаний. Или я хотел слышать только обрывки… Теперь не важно. Знаю только то, что перед запуском коллайдера в России, между многими научными центрами в мире, которые следили за экспериментом, шел активный обмен информацией, как по интернету, так и по остальным видам связи. Непосредственно перед запуском отец разговаривал с кем-то по телефону, долго разговаривал. Кто-то делился с ним важной информацией. После разговора отец был задумчив, напряжен, словно перед ним поставили задачу, которую невозможно решить. Я даже не знаю, что могло на него так повлиять. Раньше он никогда…
Дэмио осекся. Мисс Мэри подошла к нему и обняла одной рукой за дрожащие плечи.
— Если у тебя нет версий — забудь, — прошептала она. — Старикам принадлежало прошлое. Нам — настоящее. А будущее будет принадлежать кому-то другому. Надеюсь, нашим детям. Мир после анабиоза, чем бы он ни был, должен принадлежать сильным.
— Это странно… — вновь подал голос Дэмио. — Большинство из старшего поколения были вполне способны за себя постоять. Мой отец, например, отлично боксировал, оставался крепким и физически здоровым. Мать работала врачом, была молода. Они хотели родить мне брата. С ее знаниями хирурга она могла бы стать очень ценным жителем нового мира… Но я выжил, а они нет? Отец был значительно сильнее меня физически и гораздо более опытен. Почему?
На это ответил Рик:
— Потому что привыкли жить так, как жили. Выживать — это не для стариков, какими бы сильными они не были физически. Прошлое поколение выросло без войны, без страданий. Они — потребители. Целое поколение потребителей. Раса потребителей, если хочешь. Работа, дом, накопления, социальная страховка. Всю жизнь копить на шикарный кондоминиум, раз в год ездить на Гавайи или Сайпан — в этом был смысл их жизни. Ну и семья, конечно. Старое общество пропагандировало семью как высшую ценность. Не спорю, семья и дети — это, вероятно, высший идеал, ради которого способен жить человек. Жить. Не выживать. Вспомните Древний Рим, страну гладиаторов и легионеров. Солдаты Рима не имели права заводить детей и жену до старости, до выхода на пенсию. Потому что семья — это слабость. Любовь — это слабость. Волк должен быть голодным. Его питает одиночество и пустой живот, а вовсе не тяга к любимым.
— Твой отец слишком долго жил с твоей матерью, — добавила Кити. — Был слишком привязан к семье, дому, работе, машине, привычному укладу жизни. Ему проще было умереть, чем принять новые правила игры. Мои ведь тоже ушли. Их нет. Это жестокая правда: умереть в сложной ситуации всегда проще, чем жить и бороться.
— Черт возьми! — с жаром воскликнул Дэмио. — Ты права! Не знаю, как остальным старикам, но конкретно моему отцу умереть было проще. До сих пор не могу забыть, как пытался его отговорить, остановить…
— Постой. Как он умер? — нахмурилась Мэри, чувствуя, как стрельнуло болью в кровоподтек возле глаза. — Разве не от голода? Его убили?
— Какое там «убили», — ехидным голосом сказал Рик. — Кто ж в наше время людей мочит просто так? Сожрали, наверное, каннибалы хреновы. Я прав?
Дэмио покачал головой. Медленно проговорил:
— Нет, приятель, не прав… Всё сам, черт возьми. Всё сам.
— А-а, поня-а-атно. — Рик покивал. — Самоубийца, значит. Позитива мало, конечно, но что поделать. Кстати, а как он это сделал?
— Как? — Дэмио сглотнул. — Ствол к подбородку, двенадцатый калибр, мозги долой, потолок в красном. Мать после этого выбросилась из окна.
— Хм. У него пушка рабочая была?
— Да. Осталась в Кёнсане.
— Понятно, — повторил Рик. — Если оружие было, то — типичный случай.
— В смысле? — напрягся Дэмио.
— А ты не врубился? — насмешливо хмыкнул Рик. — Кроме тех, кто умер от голода, и тех, кого замочили в Уличных войнах за еду или… на еду, было слишком много тех, кто не умирал и кого не убивали.
— И что?
— Опять не врубился? Эх, статистики нам не хватает. — Рик демонстративно покачал головой. — В первые дни после пробуждения я невольно пригляделся к трупам на улицах города. Не грабил, не подумай. Просто обратил внимание и отметил для себя одну странную вещь: каждый третий свел счеты с жизнью. Не могу говорить за всех, но отвечу за свой южный Сеул, микрорайон Гуннак. Много людей прикончило себя самостоятельно, без прямой угрозы или серьезных на то причин. Им не угрожало рабство или съедение, пытки, изнасилования, изнурительная работа, ничего такого. Да, им угрожал голод, но с голодом ведь сражаются трудом, а не самоубийством. Я думаю, всем этим людям, в число которых попал и твой отец, просто не по плечу оказался новый мир и трудности, с которыми в нем пришлось бы столкнуться. Мир разбитой цивилизации. Улавливаешь? Я слышал, что некоторые млекопитающие, в случае если численность популяции превышает определенную норму для конкретной территории, бросаются с обрыва. Для планеты без инфраструктуры, техники и науки наша популяция превысила все допустимые нормы. Так откуда, говоришь, твоя мамаша шмякнулась?
Дэмио вскочил.
— Да как ты смеешь так говорить о ней! Прибью!
Рик молча поправил куртку и размял большие кулаки, всегда готовый к хорошей драке. Бить очкарика, однако, ему было совсем не в жилу. Какая уж тут хорошая драка? Одно название.