Интеллектуал развитых стран принадлежит к привилегированной социальной группе. Немыслимо, чтобы гарвардского профессора в мирное, спокойное время сначала отправили в деревню собирать картошку, в виде «шефской помощи» крестьянину, а потом на овощебазу, «помочь» чернорабочему — обычная практика советских времен.

Немыслимо, чтобы доходы западных интеллектуалов примерно соответствовали доходам водителя такси — обычная практика советских времен.

Таким образом, приходится констатировать, что российский интеллектуальный слой находится в очень плачевном состоянии. Упадок культуры, деинтеллектуализация нашего общества это симптом и одна и причин глубочайшего кризиса. Восстановление интеллектуального слоя, планомерное повышение его качества — это одна из ключевых задач, которую необходимо решать, иначе Россия очень скоро окажется в числе отсталых, третьесортных государств. Скорее всего, нынешняя правящая элита продолжит курс на дальнейшее уничтожение мозга нации. Сырьевому придатку не нужен мозг.

Если же в России найдется политическая сила патриотической направленности, которая сможет прийти к власти, то в числе самых первоочередных, неотложных мер должна быть принята комплексная программа, направленная на воссоздание отечественной высококачественной интеллектуальной элиты.

Список использованной литературы:

1. Соколов Д., Гребенщиков В. Смертность в России и борьба с нею. СПб., 1901.

2. Волков С. Интеллектуальный слой в советском обществе.

Д. Зыкин

КОГДА ОППОЗИЦИЯ ПОУМНЕЕТ?

То, что «реформы» нанесли нашей стране колоссальный ущерб, отрицать невозможно. С этим давно уже никто и не спорит. Даже известные всей стране «демократы», за исключением уж совсем экзотических персонажей, вынуждены признавать, что Перестройка и последующая за ней «Шоковая терапия» обернулись для миллионов людей страданием и нищетой. Повторюсь, в этом едины все: и левые, и правые, и центристы — да кто угодно. Но есть и фундаментальные различия. Причастные к реформам, особенно нагревшие на них руки, стараются убедить всех и каждого в том, что иного пути просто не было. Их оппоненты не соглашаются, говорят, что альтернативы всё-таки были. Тогда им указывают на «70 лет тоталитаризма» и «цену свободы», ну и так далее и тому подобное. Этот демагогический треп мы все имели возможность слушать последние пятнадцать лет, сейчас уже заранее известно каждое слово, и, честно говоря, меня от всего этого воротит. А поскольку основные СМИ находились и находятся в руках «реформаторов», то спор идет в «одни ворота», и тоже заранее известно, что ведущий «дебатов» в нужный момент объявит рекламную паузу, влезет с идиотским вопросом, поерничает и подхихикнет. Мы и это имели возможность лицезреть долгие годы. Что ж, мотивация «демократов» понятна. Трудно ожидать чего-то иного от людей, прямо ответственных за катастрофическое положение нашей страны. Они вынуждены вертеться ужом, а то ведь призовут к ответу. Короче, здесь всё банально, а потому и неинтересно.

Гораздо важнее разобраться с тем, почему оппозиция, в лице её лидеров, известных публицистов, да и простых людей, отвергающих «реформы», помогает «демократам» выдать черное за белое. Да, да, дело обстоит именно так. Судите сами. Среди представителей оппозиции широко распространено убеждение в том, что реформы проводились некомпетентными людьми, дураками, «киндерсюрпризами», наивными западниками, не знающими общество, в котором живут, и вознамерившимися переделать Россию по американским лекалам. Вот, мол, такая компашка дорвалась до управления государством и наворотила делов. Помните, как известный персонаж детского мультфильма — попугай Кеша возомнил себя бывалым трактористом, взялся дергать за рычаги управления и в результате утопил машину в ближайшем водоеме? Вот это самое оно. Именно так оппозиция и представляет себе суть реформ. Причем, кое-кто из видных «демократов» даже внешне похож на Кешу. Что и говорить, очень соблазнительный и, на первый взгляд, просто убийственный образ. А между тем, такие сравнения на руку именно реформаторам, и доказать этот парадоксальный тезис совсем не сложно.

Коль скоро настоящий суд над «либералами» откладывается на неопределенный срок, то хотя бы представим себе, как мог бы проходить такой суд. Что скажет обвинитель — ясно, интересно подумать, что обвиняемые могут сказать в свое оправдание, как построят их защиту адвокаты? Как ни странно, сама оппозиция, своими же руками снабдила их богатейшим набором аргументов. Демократу достаточно просто перечислить то, что говорили в его адрес патриоты многие годы, и суд, если и не отпустит обвиняемых (больных ведь лечат, а не сажают), то уж, по крайней мере, смягчит наказание.

— Мы полностью согласны с тем, что вы говорите, — начнет демократ. — Да, наше правление обернулось для России крахом, да миллионы людей стали нищими. Да, экономика развалилась под нашим чутким руководством. Всё это верно. Но вы же сами множество раз говорили, что мы не знали общества, в котором живем. Да, не знали. И, главное, не могли знать. Мы все, и вы и мы воспитаны и получили образование в СССР. Ни для кого не секрет, что целые пласты научного знания были недоступны, поскольку противоречили советской официальной идеологии. Где мы могли получить научные знания, адекватные советским реалиям, если под запретом находилось всё, что так или иначе не соответствовало официальной идеологии? Экономике учили по Марксу. Социологии — по Ленину и снова по Марксу. Попытки отдельных энтузиастов изучать советское общество, откинув идеологические шоры, резко пресекались. Разве вам неизвестна судьба Александра Зиновьева и ряда других мыслителей? Мы пришли к власти, не обладая далее минимумом необходимых знаний. И вы сами об этом говорите. Да, мы не знали, как надо, а кто же тогда знал? Задним умом все теперь сильны, а вы попробуйте управлять тогда в тех условиях. Вы забыли, каким было общество конца 80-х? Народ бредил Западом, мечтал о прилавках полных импортным товаром, видеосалоны не могли вместить толпы желающих посмотреть третьесортный американский боевик. Люди мечтали о западной демократии, о возможности самим выбирать руководителей, грезили поездками заграницу и так далее. И мы выполняли волю народа. Да, мы западники и хотели сделать Россию Западом, и если в этом наша вина, то здесь, на этой скамье подсудимых с нами должны сидеть десятки миллионов жителей России. Да, мы ориентировались на самые богатые страны мира. Но было бы странно, если бы в качестве примера для подражания мы выбрали бы Сомали или Парагвай. Мы хотели, чтобы наша страна также превратилась в процветающую страну. Мы понимали, что Россия отличается от Европы и Америки. Но у всех перед глазами пример Японии, в которой западнические реформы увенчались успехом, несмотря на колоссальные различия между японской и европейской культурами. Мы видели, каких успехов достиг азиатский Сингапур, руководство которого проходило обучение на Западе. То же самое относится и к Южной Корее, Тайваню и даже, в какой-то степени, Китаю. Так неужели в России — стране гораздо более близкой к Европе — западные экономические рецепты неприменимы? Да, мы виноваты, но виноваты не как враги народа, не как сознательные разрушители страны, а как несмышленые дети, делающие кораблики из банкнот, вытащенных из папиного кошелька. Мы — часть народа, такие же, как большинство, и наша безграмотность — это не наша вина, а наша беда.

Ну вот и что на это скажет обвинитель от оппозиции? Он же попал в свои же собственные сети. Конечно, можно говорить об уголовных преступлениях, совершенных при «демократической власти». Можно посмотреть, как на практике проводилась приватизация, как нарушались договора, законы, можно и нужно разобраться с фактами коррупции. Но согласитесь, всё это обвинения совсем другого порядка. Это переход на частности. Конечно, и этих частностей вполне хватит, чтобы кое-кто сел до конца жизни. Но суд то у нас гипотетический, и по приговору такого суда всё равно никто в тюрьму не отправится. А мысленный эксперимент нам понадобился для того, чтобы проиллюстрировать фундаментальную слабость оппозиции.

Основания, на которых она строит свои главные обвинения в адрес реформаторов, никуда не годятся и вредны, поскольку создают ложную картину происходящего. Эх, да если бы «демократы» были хотя бы наполовину такими дураками, как их рисует оппозиция! Проблема как раз в том и заключается, что проводили они свои реформы абсолютно осознанно, прекрасно зная, что делают, прекрасно понимая, к чему их действия приведут. Некомпетентностью и глупостью здесь и не пахло. Кто сказал, что реформы окончились крахом? Напротив, они увенчались оглушительным, беспрецедентным успехом. Ведь успех измеряется тем, насколько выполнены поставленные цели, а практически все истинные цели реформ достигнуты. Демократам выгодно, чтобы их считали дурачками, которые мечтают о превращении колхоза «Светлый путь» в процветающих фермеров. Демократам выгодно, чтобы их считали дурачками, которые по своей глупости раздали сомнительным личностям прибыльные советские предприятия, мотивируя это необходимостью наладить на заводах эффективный менеджмент.

На самом же деле за этими и многими другими «чудачествами» и «вывихами» видна железная, выверенная поступь, следование четкой программе, преследование предельно рациональных интересов. Ни один серьезный западный экономист никогда не говорил, что либерализм в экономике предполагает передачу государственной собственности бандитам. Так что, если бы «реформаторы» действительно были западниками, если бы они управляли Россией, слепо копируя американский опыт, в чем их любила обвинять вся патриотическая пресса, то никогда бы они не провели приватизацию так, как она реально прошла в 90-е годы. Так что, с «экономическим блоком» деятельности реформаторов всё ясно. Власть и не планировала строить в России рыночную экономику по европейскому или американскому образцу. Вся экономическая политика реформаторов, от первого до последнего шага, не имела ничего общего с западным опытом.

Давайте рассмотрим теперь, чего стоят заявления наших «либералов» о создании в России демократической системы. Казалось бы, после расстрела Верховного Совета все иллюзии должны были рассеяться. Уже тогда, в начале 90-х, можно было понять, какие люди на самом деле пришли к власти и взяли её мертвой хваткой. Вот тебе и причмокивающие рохли! Вот тебе и наивные идеалисты, «давшие свободу». Уже тогда оппозиция должна была понять, что «либералы», защищая свои интересы, не остановятся ни перед чем. Танки и снаряды — вот и вся демократия.

Что бы ни происходило в стране, наши «никчемные реформаторы» оказываются в выигрыше. Тут и дикий рост цен, и кризис неплатежей, обвал рубля, дефолт, шантаж со стороны МВФ, и так далее, и тому подобное, а все демократы остаются на хороших местах. Никуда не делся Чубайс, тут как тут Кириенко, на экране продолжает мелькать Немцов. Недавно была большая телепередача о Гайдаре, так там его подавали как «спасителя России». А оппозиция продолжает бубнить про незнание общества, про некомпетентность, невежество и прочее. Пятнадцать лет уже бубнят. То ли совсем мозгов у них нет, то ли находятся на содержании у «проклятой власти». Думаю, тут всего хватает, хватает и безмозглости, хватает и провокаторов. Посмотрите, во что превратилась оппозиция, как быстро она пробежала дистанцию от мощной политической силы до сборища заводных кукол. Сравните это теперь с тем, какой путь прошли «реформаторы». От презрительной клички «ЕБН» до уважительно-подобострастного обращения «Владимир Владимирович». От рейтинга в 2% до уверенной победы в первом туре. Ну и кто тут некомпетентный? Кто тут глупый, невежественный и бездарный?

Считаю необходимым отметить еще один момент. А ведь «перестройщиков», то есть реформаторов 80-х, точно также называли дураками и критиковали их за некомпетентность, и до сих пор «провалы» периода перестройки объясняют тошнотворным «незнанием общества, в котором они жили». Если бы люди хотя бы внимательно посмотрели биографии перестройщиков, то уже тогда всё стало бы ясно. «Некомпетентные дурачки» все поголовно — люди с огромным опытом государственного управления, к их услугам любая информация, любые эксперты, весь государственный аппарат. Среди них вы найдете крупных представителей спецслужб (Алиев), прекрасных финансистов, много лет занимавшихся коммерцией в капиталистических странах (Геращенко), дипломатов (Яковлев). Характерно, что после распада СССР, многие «бездарные» перестройщики прекрасно устроились в новой реальности. Бывшие премьер-министры Павлов и Рыжков возглавили коммерческие банки, Геращенко стал Председателем Центрального банка России. Алиев прибрал к рукам Азербайджан, а Шеварднадзе — Грузию. Вдруг откуда-то взялась и воля, и знания, и точный расчет — всё то, чего вроде бы как им очень не хватало во время Перестройки.

Кого сейчас заставишь прочитать законы, принимавшиеся в середине 80-х? О них забыли, а зря. Кто их изучит, тот поймет, что социализм уничтожался сознательно и четко. Законы, разрушившие советскую экономику, были составлены так изящно, что по форме «халва», а по содержанию «секир башка». Это надо уметь, здесь надо быть профессионалом экстра-класса. Выверено каждое слово, и случайности тут быть не может. А уж у дурака такое просто не получится.

Странный «дурак» ошибается только в одну сторону, как торговка на базаре, всегда «ошибающаяся» в свою пользу — то не довесит, то обсчитает, а в особых случаях и не довесит и обсчитает одновременно. Но у торговки — свой интерес, а представляете, как глупо выглядит облапошенный покупатель, убежденный, что продавец ни считать, ни весами толком пользоваться не умеет? Его дурят, а он над торгашом хохочет: «гирями научись пользоваться, лох». А «лох» смущенно руками разводит, мол, извиняйте, в школе плохо «училися», таблицу умножения не знаем, весы второй раз в жизни видим (и то первый раз на картинке). Покупатель — это искренний оппозиционер. А есть еще и оппозиционер-провокатор, он покупателя в локоть толкает, перемигивается, поддакивает и подхихикивает — «понаехали тут, считать не умеют, а продавать берутся».

Д. Зыкин

ИСТИННЫЕ ЦЕЛИ РОССИЙСКОЙ ЭЛИТЫ

Исследователи СМИ неоднократно отмечали, что современное общество живет «одним информационным днем». То есть, манипуляционная машина формирует повестку дня — тему, которая подается как наиважнейшая, ключевая в жизни общества. На короткое время она захватывает умы миллионов, но очень скоро повестка дня меняется, и то, что еще совсем недавно вызывало острейшие дебаты и приковывало внимание значительной части населения, забывается напрочь и не получает никакого продолжения. Человек как бы попадает в «петлю времени», то есть проживает один день (неделю, месяц), а потом полностью забывает всё, что с ним происходило в этот период; начинает новый отрезок жизни заново, проживает его, опять забывает и так далее. «Амнезия» достигается просто, на людей вываливают огромный массив информации, который вытесняет из «оперативной памяти» предыдущий массив. Бороться с этим нетрудно, достаточно время от времени просматривать старые газетные подшивки, а пользователям Интернет и того проще, у них под рукой архив в электронном виде. К сожалению, мало кто готов это делать, иначе манипуляторам пришлось бы тяжко. Людям с «нестёртой» памятью уже не «впаришь» пустого брехуна под видом серьезного аналитика.

А сейчас с этим нет проблем. Посмотрите любое политическое ток-шоу. Там годами мелькают одни и те же «компетентные эксперты» и политики, дающие не сбывающиеся прогнозы, городящие невыносимую ахинею и дикую ложь. Сейчас всё это им сходит с рук, а если бы болтунов перепроверяли, то весь их фальшивый лоск и совершенно незаслуженная респектабельность давно бы уже испарились. По большому счету деятельность всей этой кодлы подчинена решению одной сверхзадачи — скрыть от населения истинные цели властвующих элит — российской и мировой. Поэтому второстепенные, а нередко и совсем уж ничтожные события пропаганда раздувает до глобального масштаба.

Пиар-кампания под названием «оранжевая революция» — прекрасный пример на эту тему. Уж сколько было шума! Сколько было разговоров о «предвыборных раскладах», о «нашем» Януковиче и «прозападном» Ющенко. Уж как обсуждали уникальность оранжевых технологий! Между тем откройте повесть Гоголя «Тарас Бульба» и убедитесь в том, что ничего уникального в Майдане не было. Вот пожалуйста:

«Постой же ты, чертов кулак! — сказал Бульба про себя, — ты у меня будешь знать!» И положил тут же отмстить кошевому. Сговорившись с тем и другим, задал он всем попойку, и хмельные козаки, в числе нескольких человек, повалили прямо на площадь, где стояли привязанные к столбу литавры, в которые обыкновенно били сбор на раду. Не нашедши палок, хранившихся всегда у довбиша, они схватили по полену в руки и начали колотить в них. На бой прежде всего прибежал довбиш, высокий человек с одним только глазом, несмотря, однако ж, на то, страшно заспанным. — Кто смеет бить в литавры? — закричал он. — Молчи! возьми свои палки, да и колоти, когда тебе велят! — отвечали подгулявшие старшины.

Довбиш вынул тотчас из кармана палки, которые он взял с собою, очень хорошо зная окончание подобных происшествий. Литавры грянули, — и скоро на площадь, как шмели, стали собираться черные кучи запорожцев. Все собрались в кружок, и после третьего боя показались наконец старшины: кошевой с палицей в руке — знаком своего достоинства, судья с войсковою печатью, писарь с чернильницею и есаул с жезлом. Кошевой и старшины сняли шапки и раскланялись на все стороны казакам, которые гордо стояли, подпершись руками в бока. — Что значит это собранье? Чего хотите, панове? — сказал кошевой. Брань и крики не дали ему говорить. — Клади палицу! Клади, чертов сын, сей же час палицу! Не хотим тебя больше! — кричали из толпы козаки. Некоторые из трезвых куреней хотели, как казалось, противиться; но курени, и пьяные и трезвые, пошли на кулаки. Крик и шум сделались общими. Кошевой хотел было говорить, но, зная, что разъярившаяся, своевольная толпа может за это прибить его насмерть, что всегда почти бывает в подобных случаях, поклонился очень низко, положил палицу и скрылся в толпе. — Прикажете, панове, и нам положить знаки достоинства? — сказали судья, писарь и есаул и готовились тут же положить чернильницу, войсковую печать и жезл. — Нет, вы оставайтесь! — закричали из толпы, — нам нужно было только прогнать кошевого, потому что он баба, а нам нужно человека в кошевые. — Кого же выберете теперь в кошевые? — сказали старшины. — Кукубенка выбрать! — кричала часть. — Не хотим Кукубенка! — кричала другая. — Рано ему, еще молоко на губах не обсохло! — Шило пусть будет атаманом! — кричали одни. — Шила посадить в кошевые! — В спину тебе шило! — кричала с бранью толпа. — Что он за козак, когда проворовался, собачий сын, как татарин? К черту в мешок пьяницу Шила! — Бородатого, Бородатого посадим в кошевые! — Не хотим Бородатого! К нечистой матери Бородатого! — Кричите Кирдягу! — шепнул Тарас Бульба некоторым. — Кирдягу! Кирдягу! — кричала толпа. — Бородатого! Бородатого! Кирдягу! Кирдягу! Шила! К черту с Шилом! Кирдягу! Все кандидаты, услышавши произнесенными свои имена, тотчас же вышли из толпы, чтобы не подать никакого повода думать, будто бы они помогали личным участьем своим в избрании. — Кирдягу! Кирдягу! — раздавалось сильнее прочих. — Бородатого! Дело принялись доказывать кулаками, и Кирдяга восторжествовал. — Ступайте за Кирдягою! — закричали. Человек десяток козаков отделилось тут же из толпы; некоторые из них едва держались на ногах — до такой степени успели нагрузиться, — и отправились прямо к Кирдяге, объявить ему о его избрании. Кирдяга, хотя престарелый, но умный козак, давно уже сидел в своем курене и как будто бы не ведал ни о чем происходившем. — Что, панове, что вам нужно? — спросил он. — Иди, тебя выбрали в кошевые!.. — Помилосердствуйте, панове! — сказал Кирдяга. — Где мне быть достойну такой чести! Где мне быть кошевым! Да у меня и разума не хватит к отправленью такой должности. Будто уже никого лучшего не нашлось в целом войске? — Ступай же, говорят тебе! — кричали запорожцы. Двое из них схватили его под руки, и как он ни упирался ногами, но был наконец притащен на площадь, сопровождаемый бранью, подталкиваньем сзади кулаками, пинками и увещаньями. — Не пяться же, чертов сын! Принимай же честь, собака, когда тебе дают ее! Таким образом введен был Кирдяга в козачий круг. — Что, панове? — провозгласили во весь народ приведшие его. — Согласны ли вы, чтобы сей козак был у нас кошевым? — Все согласны! — закричала толпа, и от крику долго гремело все поле.»

Ну что новая технология, говорите? Да старьё и банальщина, прикрывавшая верхушечный торг внутри украинской властвующей элиты, к тому же, сильно зависимой от воли элит других государств. Однако массовку круглосуточно крутили по телевизору, а о переговорах, проходивших в тиши кабинетов — лишь отдельные скупые слова, опять же растворенные в водопаде из комментариев «аналитиков». И если уж такое событие, как «оранжевая революция», было пустейшим глупым фарсом, то что уж говорить о других событиях, широко освещаемых в СМИ. Они еще ничтожнее.

Представьте себе, что человека сбила машина. Он лежит, истекая кровью, проломлен череп, из ноги торчит кость. Тут подъезжает «скорая помощь», выбегают врачи и первым делом мажут йодом маленькую, совершенно неопасную царапину на пальце сбитого пешехода. После бурного обсуждения на тему, хорошо ли помазали, спокойно уезжают. Дикость? Да, полная. А почему? Потому что игнорируют главное и концентрируются на мелочах, то есть действуют так, как абсолютное большинство населения, пытающееся анализировать события, происходящие в стране и в мире. Сравнительно недавно общество стало участником шоу под названием «перенос памятника в Эстонии». На несколько дней людям внушили, что нет темы важнее, а ведь нетрудно было догадаться, что пройдет немного времени и об этом забудут начисто. Пиарщики соорудят еще что-нибудь, и так далее и так далее. Так оно и случилось. Годы идут, события мелькают и забываются, но кое-что остается неизменным. Я уже неоднократно говорил, что в поступках власти видна железная логика, выверенная поступь. Эта логика касается каждого из нас и прямо противоположна интересам абсолютного большинства населения. Что на самом деле хочет власть? Каковы ее истинные цели. Да вот они:

1) Выжать из России максимум средств;

2) Перевести полученные средства зарубеж;

3) Эмигрировать.

В пользу этой гипотезы говорят все, действительно важные, факты. Куда утекает российский капитал? Где хранится стабилизационный фонд? Где российская элита покупает собственность? Где учатся их дети? Вот на что надо обращать внимание, поскольку это реальные дела, а не пустые слова. Пока обыватель обсуждает косу Тимошенко, «розовую кофточку и Киркорова», болячки Ющенко, очередное обращение Путина и прочие балаганные события, властвующая элита четко следует своим старым курсом на личное обогащение. А всё остальное подчинено этой цели. Правда, надо учитывать, что кроме России в этом мире существуют и другие страны, в том числе весьма могущественные, а у них есть свои элиты со своими целями. Существует очень влиятельный Евросоюз, США, Китай, Великобритания.

Поэтому возникает вопрос о том, насколько элита России самостоятельна в своих действиях. Трудно назвать российскую элиту полноценным игроком на мировой арене, гораздо логичнее предположить, что она занимается обслуживанием интересов более могущественных элит. И тут для остального населения России важнейшим вопросом является следующий: получила ли российская элита гарантии безопасности и неприкосновенности своих капиталов? Если получила, то нас ждут очень тяжелые времена. Российская элита выпотрошит нашу страну полностью и успеет сбежать зарубеж. Учтем, что в России всего лишь несколько сот миллиардеров, для Запада это капля в море, примут всех и через пару поколений полностью ассимилируют. Будь я на месте западной элиты, то предоставил бы гарантии не только миллиардерам, но и миллионерам, так надёжнее. Их всё равно немного, растворятся очень быстро, уже их внуки вряд ли будут знать русский язык. Предоставление таких гарантий приведет к тому, что все богатые люди в России будут знать, что сопротивляться Западу нет смысла. С тонущего корабля эвакуируют всех крыс, поэтому можно спокойно догрызать продовольственные припасы, а если прикажут напоследок подпалить бочки с порохом, то что ж… гарантии надо отработать до конца. А вот если Запад таких гарантий не предоставит, а напротив, решит «разобраться» с нашей элитой как с Хусейном, то это создаст предпосылки для нового мобилизационного проекта, серьезного, а не пиаровского.

Хотя, конечно, оперировать термином «Запад» — значит упрощать проблему. Запад не является монолитом, единым субъектом, поэтому правильнее говорить о различных центрах силы внутри Запада. Эти центры конкурируют между собой, а значит, могут быть заинтересованы в сохранении России, хотя бы в качестве своей марионетки, для решения своих тактических и стратегических задач.

В любом случае, судьба России не завидна, сценарии будущего один хуже другого:

— начать реализовывать мобилизационный проект, во враждебном окружении;

— сохраниться в качестве марионетки;

— сойти с исторической арены.

А вот это уже не мелочь, не пустой пиар, поэтому заслуживает серьезного обсуждения. Будь у нас настоящая оппозиция, она бы донесла или хотя бы попыталась донести до населения эту страшную правду. А так, оппозиция — сама участник балаганных мероприятий, скрывающих истинную суть происходящего в России.

С. Волков

ЗАГАДКИ ДЕМОКРАТИИ

Всякое «великое учение» (эпоха господства тоталитарных идеологий насчитывает уже столетие) требует поклонения некоторым абстракциям, потому что основано на мобилизации окормляемого населения вокруг легко усвояемого набора культовых понятий, над реальным содержанием которых не принято задумываться.

Однако абстракция может властвовать до тех пор, пока остается абстракцией, конкретизации и анализа на предмет соответствия действительности она не терпит. Не удивительно, что и принятые ныне базовые понятия («демократия», «общечеловеческие ценности», «воля мирового сообщества», «гражданское общество» и т.д.), будучи измышлением чисто человеческим, претендуют на то, чтобы к ним относились как к богоданным (создатели «религии прав человека», отвергая Господа, претендуют, тем не менее, на его прерогативы).

Если же попытаться конкретизировать эти понятия, придется сразу же столкнуться с невозможностью однозначно определить — имеет ли данное явление место в каждом конкретном случае или не имеет. Считается, например, что у нас в стране никогда не было и нет по сию пору «гражданского общества». Но что это, собственно, такое? Предполагается, что — совокупность самодеятельных и независимых от государства объединений граждан. Но достаточно открыть любой дореволюционный губернский адрес-календарь, чтобы обнаружить в каждом уездном городе впечатляющий набор таких объединений — от обществ покровительства животным до товариществ взаимного кредита. У нас их тоже теперь достаточно. Иногда непременным условием считается их оппозиционность государству (под это определение идеально подходит, кстати, преступный мир), но и таких в изобилии (едва ли организаций, непримиримо относящихся к власти, в Европе или США больше), а «общества» нет. Но это, опять же, лишь точка зрения, иные считают, что есть. Но раз так — перед нами понятие, лишенное реального содержания: «король-то — голый».

В иных же случаях мы имеем дело с терминологией заведомо неадекватной. Скажем, называть тот набор ценностей, который считается лежащим в основе современного евро-американского общества (на деле — лишь в основе его идеологии) «общечеловеческим» довольно странно, коль скоро эти ценности на самом деле никогда в истории не практиковались и абсолютным большинством человечества в настоящее время не разделяются. Ни одна религиозная или идеологическая система, в рамках которых остается это большинство, их не признает.

В ряду привычных «базовых» понятий самым загадочным, пожалуй, является «демократия», которая есть неизвестное от неизвестного, ибо означает «власть народа». Но что есть «народ»? Понятие «власть народа» — из того же ряда, что «воля народа» или «интересы народа», каковые предполагают, что народ есть субъект, обладающий единой волей или едиными интересами. Тогда непонятно, зачем ему голосовать и делать какой-то выбор. Очевидно, впрочем, что это не так, и что никаких единых интересов или их понимания у «народа» нет, почему его «воля» и выявляется путем «демократических выборов». То есть в более конкретном виде демократию ее апологетам приходится определять как власть большинства.

Считается, что «демос» осуществляет свою «кратию», приходя на выборы и голосуя за президента или партию. Интересно, много ли найдется людей, полагающих, что, голосуя, они действительно управляют государством? Может быть, среди тех, кому это внушают достаточно давно, чудаки и найдутся — только и они делают это совершенно напрасно. Править в любом случае будет не «народ», а президент или партия (или, если угодно, те силы, которые их «продвинули»). Какую-то роль в политике играет не демократия, а представление о том, что она должна быть (хотя это оружие обоюдоострое).

Безотносительно к тому, насколько практика выборов власти всем населением вообще разумна, заметим, что даже при всеобщем избирательном праве мнения большинства (даже если считать, что именно оно имеет какое-то значение) она обычно не выявляет. Порядка трети населения вообще никогда не голосует, и даже в странах «развитой демократии» в выборах местного уровня (то есть по тем вопросам, которые, по идее, более всего и должны волновать население) участвует как правило менее половины. Если у нас, например, на региональные выборы является 20-25% населения и при десятке претендентов выигрывает кандидат, получивший процентов 7, «демократические стандарты» считаются соблюденными. Хотя волей большинства это назвать трудно. Понятно, что это воля, скажем так, «активного меньшинства». Но активное меньшинство (только не случайные люди, не поленившиеся опустить бюллетень, а действительно наиболее дееспособная часть общества) на деле и так всегда осуществляет власть.

Тем не менее, предполагается, что мнение какого бы то ни было большинства, (хотя бы и большинства от меньшинства) демократ должен уважать. Не похоже, однако, чтобы и авторитеты от демократии его действительно уважали. Когда при отменной явке путем свободного волеизъявления большинство где-нибудь в Турции или Алжире (как не раз бывало) получают исламские партии, такая предельно «недемократическая» сила, как армия, при полном одобрении этих авторитетов результаты выборов отменяет. Если же «отменить» некому (как в Белоруссии), то те же авторитеты эти выборы не признают. Потому что к власти пришли «недемократические силы». Опять же альтернативные выборы и у нас есть, а «настоящей демократии», говорят, нет. Кое-кто, анализируя реальные примеры, приходит даже к неприличному выводу, что таковая означает нахождение у власти таких сил и проведение такой политики, которые отвечают совершенно конкретным интересам совершенно конкретных политических кругов в совершенно конкретных странах.

Но оставим это политике и ограничимся констатацией того очевидного факта, что воля большинства для апологетов демократии — это тоже еще не «демократия». Иногда даже говорят, что главное в ней — не воля большинства, а «уважение мнения меньшинства». Опять же непонятно, в чем оно должно проявляться и зачем тогда голосовать, если будет поставлено не то руководство и приняты не те законы и решения, за которые было большинство, — то есть до каких именно пределов такое «уважение» должно простираться. Во всяком случае, существо демократии остается непроясненным. Возможно, действительно, «подлинная демократия» не в том, чтобы избирали большинством, а в том, чтобы избирали демократов. Но кто это такие? Логично считать — сторонники «демократических ценностей» (в которые уважение мнения большинства не входит) и «демократических» же свобод».

Свободы эти, кстати, в отличие от демократии, вещь достаточно конкретная и совершенно реальная. Только едва ли терминологически оправданно именовать «демократическим» (коль скоро все-таки из «демоса» в настоящее время никакую часть населения исключать не осмеливаются), то, что большинству населения вовсе не нужно. Свобода слова нужна только тем, кому есть, что сказать, свобода печати — тому, кто читает что-нибудь осмысленное, свобода собраний — тем немногим, кто имеет до этого время и охоту. Но это все — очень незначительные группы населения. Скорее уж это свободы «аристократические».

Против самого принципа «голосовательного» начала как одного из элементов процесса принятия решений едва ли можно возражать. Но таковое реально возможно и уместно, во-первых, только в весьма узком кругу (на уровне общины, бригады, отдела), а, во-вторых, при условии хотя бы примерного равенства участников. Когда собираются, например, уважающие друг друга и принятые в свое время по взаимному согласию члены какого-то клуба, совершенно нормально, чтобы они на равных решали голосованием вопросы клубной жизни. Нормально, когда рабочие избирают из своей среды бригадира (но не мастера и тем более не начальника участка — это за пределами их компетенции). Когда консилиум врачей принимает какое-то решение — это тоже нормально. Но санитаров на него не приглашают.

Представление о том, что управление государством есть дело, требующее по сравнению с любым другим, наименьшей квалификации и доступное «кухарке», следует по здравому рассуждению признать вполне курьезным. Поэтому реальная «демократия» оправдана только в случаях, когда речь идет о решении вопросов, не выходящих из пределов компетенции простого человека (это практически всегда «прямая» демократия). Но на государственном уровне она противоестественна, поскольку избираемые представители, не говоря о массе, населения заведомо неспособны даже представить себе уровень государственных задач, и любые их решения неизбежно представляют результат манипуляций тех или иных кругов. Человек массы в сущности даже обычно не знает, за что именно он проголосовал. Ему кажется — за запрет абортов, а оказывается — за свержение невесть где находящегося режима. Кажется — за вывод своих войск из какого-нибудь Ирака, а оказывается — за национальную автономизацию. Кажется — за снижение налогов, а оказывается — за кредиты неизвестной ему стране.

Даже если не принимать во внимание интеллектуальные способности, для того, чтобы иметь какие бы то ни было собственные убеждения, надо как минимум, ознакомиться с довольно обширной информацией — как фактологического свойства, так и отражающей спектр возможных мнений. Простой человек никаких убеждений, кроме ему внушенных или чисто шкурных, в принципе иметь не может. Управляют государством если и не самые квалифицированные, то, во всяком случае, достаточно дееспособные представители общества.

«Демократия» на практике всегда оказывается возможна лишь как демократия действительно равных (хотя бы относительно равных) — не по закону или по измышленному «естественному праву», а по реальному весу в обществе. Все известные в истории «демократические» модели, предполагавшие реальное значение голосования, на практике всегда означали волеизъявление лишь нескольких процентов от численности населения. Различного рода цензы четко ограничивали круг лиц, способных «волеизъявляться» сколько-нибудь осознанно, чье мнение могло приниматься во внимание. Если же и когда круг лиц, формально имеющих право голоса, переставал совпадать с кругом «реальных» граждан, такие системы терпели крах. При всяком же расширении круга голосующих за пределы круга тех, чье мнение действительно могло что-то значить, пропорционально уменьшалось и реальное значение голосования, пока с введением всеобщего избирательного права не превратилось в полную фикцию — принятое модное оформление власти тех или иных кругов, слоев и группировок.

Демократический подход исходит из заведомо ложной посылки, что все люди равны. Но они на самом деле по своему потенциалу категорически не равны, и даже при господстве в обществе самых демократических доктрин, никогда в реальной жизни не были равны и по своему положению в нем. Природа вообще не знает равенства, она иерархична. Во всякой популяции сколько-нибудь и как-нибудь продвинутых людей — всего несколько процентов. Даже просто лиц, чьи интересы выходят за пределы повседневного животного существования, очень мало. И нет ничего более нелепого и вредного для общества в целом, чем делать вид, что неравные равны и тем более делать неравных равными.

Того очевидного факта, что умные и компетентные люди составляют меньшинство, уже совершенно достаточно, чтобы судить о «преимуществах» демократии. Конкретный человек, оказавшийся облеченным властью, может быть, конечно, вполне посредственным, но может оказаться и умным, некоторая элитная группа может состоять из несколько более или несколько менее квалифицированных членов (все равно качественно отличаясь от всей массы), но большинство населения глупо и некомпетентно всегда. Поэтому настоящая демократия, если бы она была возможна, была бы сущим бедствием.

Но ее и не бывает. Голосование населения может приобретать реальный характер и что-то значить (хотя бы как «пугалка») лишь в краткие переходные периоды, когда режим еще не вполне устоялся и механизм контроля должным образом не налажен. Но в этих случаях результаты волеизъявления для апологетов демократии обычно оказываются разочаровывающими (памятное — «Россия, ты одурела!»).

В эпоху «восстания масс», когда одной из основных форм политической борьбы стала апелляция к массе, стремление ей понравиться и натравить на конкурентов, декларация приверженности «демократии» стала обязательным атрибутом политической фразеологии. Но поскольку механизмы власти в различных странах бывают разными, естественным образом возникают «улучшенные» и «уточненные» ее варианты в виде «социалистической демократии», «национальной демократии», или вот «управляемой». Формы власти тех или иных групп обусловлены историческим происхождением и социокультурной сущностью как самих этих групп, так и их практической способностью контролировать ситуацию с меньшими издержками морально-эстетического характера. Если, например, кандидату в президенты США желательно скрывать умение играть на фортепьяно, то в других случаях без этого можно обойтись, и это кажется более симпатичным.

Своеобразной «компенсацией» за необходимость апелляции к массе является лишение ее возможности реального выбора. Везде, где власть устоялась, зависимости от ее характера предоставляется выбор или из единственного варианта, либо из двух, практически не отличающихся друг от друга. Вот уж более полувека (а именно столько и насчитывает «подлинная демократия» в странах, считающихся демократическими), никаких сюрпризов наблюдать не приходилось. Возможность «ненормативного» роста влияния маргинальных, то есть находящихся за пределами реальной власти политических сил и партий и даже самого появления новых такого рода надежно блокировано. Всякого рода неожиданности, ломка привычного политического спектра, исчезновение одних и появление других ведущих партий встречаются только на Востоке, где демократическая модель является в большинстве случаев лишь ширмой, за которой продолжает действовать модель традиционная, или в Восточной Европе, где этот режим реален, но слишком молод.

Любопытно, что сторонниками демократической идеи (мы не берем тех, которые непосредственно причастны к существующей в стране власти и заявляют себя в этом качестве «по должности») обычно выступают люди, объективно менее всех заинтересованные в том, чтобы мнение большинства имело какое-то влияние на судьбу страны, а следовательно и их собственную. Ибо это представители интеллектуально достаточного, сколько-нибудь самостоятельно мыслящего, образованного и относительно культурного меньшинства, к которому большинство теплых чувств никогда не испытывало.

Представители этой категории населения потому к ней и относятся, что мыслят адекватно реальности, понимают, что есть что и кто есть кто, стало быть, как минимум, представляют разницу между собой и себе подобными (чей ум и квалификацию они способны оценить) с одной стороны и большинством прочих — с другой. Если они этой разницы не видят и не представляют — они просто «по факту» к этой категории не принадлежат (дурак ведь потому и дурак, что не понимает, что значит быть умным). Представлять же себе эту разницу но, тем не менее, искренне считать, что глупость и невежество должны торжествовать над умом и знанием потому, что носителей первых («таких же людей») больше — есть некоторое извращение, сродни мазохизму.

Едва ли, однако, интеллектуально «продвинутый» человек может действительно находить какое-то особое удовольствие в том, чтобы его жизнь определяли решения, принятые совокупностью мнений угрюмого хамья, зрителей «Дома-2», ценителей юмора Петросяна-Степаненко, алкоголиков, бомжей и т.п. Для этой разновидности приверженцев демократии (отдающих себе отчет в существовании механизмов, предотвращающих власть большинства, а иногда — и в принципиальной ее невозможности) в слове «демократия» заключен несколько иной смысл — гарантии от «тирании». Страх «деспотизма», в котором традиционных интеллигентских предрассудков, пожалуй, больше, чем трезвого расчета, и неприязнь к власти (совершенно оправданная — в одних случаях тем обстоятельством, что данные интеллектуалы оказались за ее бортом, а в других — принципиальной невозможностью к ней принадлежать в силу специфики профессии) заставляют их с особенным вниманием отслеживать действия правящих групп на предмет их «демократичности». Нетрудно заметить, что под «недемократичным» в данном случае понимается всякая самостоятельность правительства и его независимость от мнений интеллектуальной среды, не принадлежащей к властвующему слою и не включенной в систему власти. То есть такая «демократическая» оппозиция носит по сути «аристократический» характер.

Кажется странным, что такое значение придается формам (а демократия и диктатура лишь формы), а не реализации определенных жизненных стандартов, статуса, благополучия. Одни и те же интересы и потребности могут эффективнее обеспечиваться при одних обстоятельствах — «демократической» формой власти, при других — диктаторской. Видимо, дело здесь в том, что различные элитные группы «специализируются» на разных методах осуществления власти, и конфликт методов порождает конфликт форм. Но это уже относится к сфере реальной жизни, а не к сфере идеологических химер. Заметим лишь, что именно последние мешают некоторым элитным группам осознать собственные интересы.

С. Волков

ЗАБАВЫ ИМИТАТОРОВ

Выборов 2007-2008 гг. стали напряженно ожидать сразу после предыдущих, которые многих не удовлетворили. Впрочем, только в недовольной среде они казались чем-то судьбоносным, здесь сказать в ответ на вопрос: «Что будет в 2008 г.?» — «Да ничего не будет!» казалось почти неприличным (хотя люди, заполняющие управленческие структуры были в этом совершенно уверены). Более всего волновал почему-то вопрос — останется ли Путин на третий срок (предполагалось, что если нет, то возможно всё, чего кому хотелось — от «оранжевой революции» до «восстановления социальной справедливости»).

Но существование структур типа «Комитета 2008» было совершенно бессмысленным: люди готовились к невозможному. Ясно было, что, находясь в добром здравии, «уйти» Путин не может. Потому что так просто не бывает. Это было бы противно здравому смыслу. Почему, собственно, человек в расцвете сил, исключительно популярный и за 90 последних лет все-таки наиболее приличный из правителей, должен уходить? Никакой логики в том, чтобы начать что-то сделать в соответствии со своими взглядами и, не закончив, уйти всего лишь потому, что где-то там в документе (который ему ничего не стоило законнейшим порядком изменить) оговорены какие-то сроки — нет. Тогда незачем было и на второй срок оставаться.

Конечно, Путин был мало внутренне подготовлен к своей миссии (едва ли и за год до лета 1999 он стремился и рассчитывал занять это место, а уж что с детства не мечтал — точно). Это обстоятельство — отсутствие изначальной «задумки» и установки на ее реализацию — вообще-то большой недостаток правителя, но, освоившись на посту и имея вполне определенные симпатии, он во вкус вошел и принялся их реализовывать.

Поэтому первое, из чего следовало бы исходить — что, даже не взяв еще один президентский срок, Путин не уйдет (он так и сказал), а будет в том или ином качестве по-прежнему определять политический курс. Тем более, что если Путин как конкретная личность оказался на высшем посту достаточно случайно, то как человек определенного склада и убеждений — совершенно закономерно.

Второй такой данностью является невозможность сколько-нибудь существенного изменения расклада сил при очередных выборах. Спектр партий сложился в начале 90-х годов, обусловлен характером власти (при которой есть место только тем, кому есть) и вне качественного изменения самой власти принципиально меняться не может.

Собственно, политических партий в обычном смысле слова — таких, какие существуют в странах с развитыми парламентскими системами или какие существовали в России с 1905 по 1917 гг. в настоящее время не появилось, и не появилось именно потому, что власть осталась в руках советского истеблишмента. А характер его власти и жизни страны при его власти таковы, что существования подлинно партийной системы не предполагает.

Вопреки распространенным заблуждениям, никакой революции в 1991 г. не произошло, имела место очередная ступень прагматической эволюции того режима, который был установлен в 1917 г. и продолжателем которого официально считает себя нынешняя власть. Последствия революции подразумевают смену не столько организационных форм и нескольких десятков или сотен конкретных высших лиц (а у нас даже в самое «демократическое» время — 1992-1993 гг., среди нескольких сот человек высшего руководства 75% составляла советская номенклатура, а более 90% — недавние коммунисты), сколько всего управленческого слоя и уж во всяком случае — создание совершенно новых «силовых структур», причем не просто новых, а выросших в процессе борьбы с прежними. Попробуйте представить вместо ВЧК-ГПУ продолжение существования Отдельного корпуса жандармов, или вместо «стражей исламской революции» — САВАК и шахской гвардии в Иране.

Так что допускаемый на настоящей стадии эволюции советского режима «плюрализм» не выходит за пределы советской колыбели, общей для всех участников «избирательного процесса», никто из сколько-нибудь заметных его участников не подвергает сомнению преемственность от большевистского режима и речь идет только о большей или меньшей степени радикальности его эволюции.

Если в странах Восточной Европы и Прибалтики было осуществлено возвращение к прерванному коммунистическими переворотами прошлому, причем и эмиграция естественным образом активно участвовала в этом процессе, и внутри страны это намерение поддерживалось достаточно широко, то у нас подобная позиция не проявилась вовсе. Во власти и вообще политике были представлены три взгляда: 1) надо по возможности реставрировать советскую систему, устранив разве что наиболее вопиющие недостатки (красная оппозиция), 2) надо глубоко перестроить ее экономически, сделав эффективной и конкурентоспособной с помощью допущения свободной экономики, но не отказываясь от советского прошлого политически (партия власти), 3) надо начать «с чистого листа» и устраиваться по образцу современного «Запада», отказавшись от наиболее одиозной части советского наследия, но сохранив его «демократические элементы» в виде досталинской и хрущевской традиции («демократы»). К досоветской традиции не желал возвращаться никто, поэтому ни о реституции, ни о массовом приглашении на руководящие посты эмигрантов не было и речи.

Власть с 1991 г. находилась в руках той части советского истеблишмента, которая стоит за прагматичную экономическую политику с допущением элементов «рынка» (современная разновидность пресловутого НЭПа), но при сохранении юридической и идеологической преемственности от коммунистического режима. При всех различиях в конкретных проявлениях и Ельцин, и Путин, и все их окружение не выходят за пределы этой общности. Ельцин был не большим демократом, чем Путин и столь же мало был способен отказаться от советского наследия. Их поведение в отношении соперников внутри страны и на международной арене определялось не принципиальной разницей во взглядах, а тем, что они действовали в разных обстоятельствах и сталкивались с разными «вызывами».

Никакие «демократы» никогда у нас власти не имели (за анекдотическими фигурами Гайдаров и бурбулисов не стояло никаких реальных сил), их лишь привлекали — что при Ельцине, что при Путине: отчасти для витрины — это все, что было у нас «демократического» и «либерального», отчасти в безосновательной надежде, что они знают «как надо» (но на роль «буржуазных спецов» 20-х годов эти выкормыши советской системы никак не годились). Но реальной опорой обоих всегда были лояльные им совноменклатурные элементы. Коммунисты от власти никогда не уходили, а лишь разделились на «стыдливых» и «откровенных». Политическая система к настоящему времени представляет собой симбиоз представляющих эти течения двух советско-коммунистических партий, из которых правящая именуется в последние годы «Единой Россией», а оппозиционная — КПРФ.

Такая система не допускает появления партий, принципиально отличных в смысле отношения к советскому режиму и его современной эманации, отчего все основные элементы социальной и политической структуры носят характер имитации. «Буржуазия» создана искусственно из советской номенклатуры, ее родственников и доверенных лиц и, естественно, полностью лишена соответствующего самосознания (в Китае правящая партия не отреклась от своего названия, зато предпринимательский слой в основной массе «настоящий»), «чиновничество» представляет собой ту же номенклатуру в еще более чистом виде, слой мелких и средних собственников (контролирующих в нормальной стране 60-80% экономики) социологически ничтожен, а политически вообще отсутствует.

Неудивительно, что до сих пор в политическом спектре отсутствует настоящая правая партия. Даже хоть какого-то аналога консервативных (демохристианских и т.п.) партий, существующих в современных западных странах, у нас нет. В этой роли с благословения властей выступали какие-то шуты, которые, оказавшись за бортом Думы, не нашли себе лучшего применения, чем вступить в «объединенную оппозицию» с более откровенными коммунистами против менее откровенных.

Единственным «внесистемным» элементом, появившимся за последние 15 лет можно считать разве что русское национальное движение. Но, подспудно развиваясь в условиях «ленинской национальной политики», как дитя в утробе матери, пораженной всеми возможными инфекциями, вышло на свет уродцем; в «чистом» виде оно крайне маргинализировано, а в сколько-нибудь заметном выступает опять же как совершенно левое — в виде советизированного национал-социализма.

Существующая «постсоветская» власть всегда тяготела к тому или иному варианту двухпартийной системы. В идеале она представлялась в виде двух лояльных и подконтрольных партий, одна из которых была бы «правой», а другая — «левой». Подбить КПРФ на роль последней не удалось («цивилизовываться» и изображать из себя европейскую социал-демократическую партию она упорно не желала), поэтому в свое время была предпринята неудачная попытка выделить их из собственной среды в виде Черномырдинского «Нашего дома» и блока Ивана Рыбкина. Ее провал заставил апеллировать к «независимым» депутатам и заигрывать с Жириновским и Явлинским. Невысокий результат «специальной» правительственной партии был вызван низкой популярностью к тому времени лично Ельцина, с которым (а не с правительством она ассоциировалась). При Путине по той же причине ситуация радикально изменилась, и такая партия легко (сначала с потенциальными союзниками, а затем и единолично) одержала победу.

Но поскольку нынешняя власть упорно избегает идентификации с какой-либо ясно выраженной идеологической позицией (что естественно вытекает из ее сущности: будучи по существу левой, она в силу обстоятельств вынуждена проводить отчасти «правую» политику), то идея «своей» двухпартийной системы при Путине вновь получила развитие. Одной ЕР стало недостаточно, потому что со временем неопределеность ее политической физиономии все больше бы бросалась в глаза. Если в нормальных странах партия власти может (как в Японии) не стесняться быть правой, то для нашей (на самом деле левой) партии власти это неприемлемо. Поэтому сначала начались поползновения к выделению из «ЕР» «левого» и «правого» крыла, а в последнее время вернулись к идее формирования второй (более левой) властной партии в лице СР — столь же анекдотической по сути, как при Ельцине, но менее провальной, потому что если популярности Ельцина не хватало и на одну, то путинской хватит на обе.

В идеале виделась схема, при которой ведущее место занимают «правоцентристская» ЕР и «левоцентристская» СР, а на флангах (для создания видимости плюрализма и полноты политического спектра и чтобы оттенить именно «центризм» власти) их подпирают с одной стороны СПС, а с другой КПРФ — в равной мере не опасные и достаточно лояльные, дорожащие своим местом в легальной политической системе. И возможностью такого расклада путинская власть очень дорожит. Непрохождение «демократов» в Думу в 2003 г. было для нее скорее неприятным сюрпризом. Ни малейшей опасности небольшая их фракция не представляла бы, а имидж на международной арене заметно улучшила бы. Поэтому даже в виду полнейшего краха партий привычных населению как «правые» и, казалось бы, насущной необходимости радикальных перемен в этой части спектра (на повестке дня стоял вопрос образования совершенно новой партии с новыми людьми, или формирование такой партии непосредственно властью), было все-таки решено чтобы все оставалось по-прежнему, и «Яблоко» с СПС были сохранены в своем прежнем виде.

Желательно было бы по возможности ослабить и КПРФ, что и было сделано в 2003 г. созданием «Родины». Понятно, что СР не заменит в этом качестве «Родины»: успех последней был обусловлен не ее левизной (которой у КПРФ все равно больше), а ее национализмом. Едва ли этого не понимает и власть. Но издержки, связанные с «Родиной» — чрезмерная ее популярность и как следствие — желание и возможность играть самостоятельную роль, оказались слишком велики, и власти совершенно резонно рассудили, что популярная неконтролируемая националистическая партия гораздо опаснее КПРФ. И действительно, если КПРФ вместо 12% получит даже 25 абсолютно ничего страшного для власти не произойдет. Она никогда не будет в состоянии мешать ей, а идеологически власть ей очень близка и никакого дискомфорта от ее существования не испытывает. Напротив, охотно идет навстречу КПРФ в этой сфере. И происходит это не потому, что КПРФ обладает настолько значительным влиянием, что ее требуется «задобрить», а потому, что собственные симпатии власти примерно такие же. Иначе был бы совершенно необъяснимым тот очевидный факт, что наибольшая волна идеологической советизации имела место не тогда, когда позиции КПРФ выглядели наиболее внушительно (во второй половине 90-х), а напротив — когда она имела в Думе наименьшее представительство (в последние годы).

Вообще «борьба» между коммунистами и властью — очень странная борьба, напоминающая игру в одни ворота. Если коммунисты ведут с властью идеологическую борьбу, обличая ее «буржуазную» сущность (хотя она вовсе таковой не является), то власть идеологической борьбы с коммунистами отнюдь не ведет и сущность их идеологии не обличает. Если коммунисты однозначно говорят, что «капитализм», с которым они отождествляют установившийся режим — это плохо, то сам режим не говорит, что это хорошо, а бывший советско-коммунистический режим и «социализм» — это плохо. Ни в одном официальном заявлении невозможно найти однозначного осуждения ни коммунистического режима в СССР, ни коммунистической идеологии как таковой. И более того, в этой сфере все обстоит так, как будто бы у власти находится КПРФ: по-прежнему по всей стране стоят ленинские истуканы, города и улицы носят наименования коммунистических вождей, власть осуждает и отвергает антикоммунистическую резолюцию ПАСЕ и т.д. и т.п.

Весьма характерно и то забавное оправдание, которое приводится путинской властью для обоснования сохранения советского идейного наследия. Ликвидация такового (в виде ленинских истуканов, самой мумии и т.п.) наведет, видите ли, старшее поколение на мысль, что его жизнь прожита зря, и ему будет обидно. Но если смысл жизни этого поколения заключался исключительно в построении социализма и коммунизма, то оно действительно прожило ее напрасно, и скрыть этот факт совершенно невозможно, коль скоро привычного ему социализма больше нет, а все принципы, во имя искоренения которых трудилось это поколение, формально восстановлены.

По этой логике для утешения ветеранов следовало бы раскулачить олигархов, передать под дома отдыха коттеджные поселки на Рублевке, вернуть пресловутую колбасу по 2.20, поставить в отдаленной перспективе цель строительства коммунизма и т.п. Ничего такого, однако, власти делать не собираются, а «в порядке возмещения морального ущерба» предлагают любоваться советско-коммунистической символикой. Получается совсем смешно (а для того поколения просто издевательски) — выходит, они жили даже не для строительства «светлого будущего», а всего лишь ради того, чтобы в стране были понастроены изваяния вождям большевизма. Нормальная власть, сама свободная от советских комплексов, просто объяснила бы людям, что жизнь их — самоценна и вовсе не сводится к реализации безумных утопий преступной ленинской шайки.

Но нынешние правители — такие же коммунисты, только стыдливые, заняв место более «адекватных» коммунистов, испытывают перед ними комплекс вины. Действительно, ведя правопреемственность от советского режима, они играют на чужом поле, законным хозяином которого является КПРФ. Если бы дело обстояло так, как представляют коммунисты и власть была бы тем, что они о ней говорят, советский режим давно бы был признан преступным, а стремящаяся его возродить КПРФ — запрещена. Нетрудно заметить, что если, например, пытающимся зарегистрироваться монархическим партиям отказывают на том основании, что их установки противоречат действующей конституции, то программа КПРФ, противоречащая ей в гораздо большей мере, основанием для такого запрета не прослужила.

Отношение между КПРФ и властью сильно портило лишь то, что коммунистам свойственны самонадеянность и склонность воспринимать малейшую уступку или успех как преддверие полной победы, отчего они моментально наглели и проявляли в отношениях с властью сверхнормативную агрессивность, отчего власть была вынуждена нехотя им противостоять; так что своей непримиримостью они несколько раз предотвращали полевение самой власти.

Иногда приходится слышать, что власти не хотят обижать КПРФ потому, что «у нас сочувствуют притесняемым». Это совершенно не так. Достаточно вспомнить, что свой наихудший результат (12,4%) КПРФ продемонстрировала в 1993 г. После октябрьских событий, когда было впечатление, что с коммунистами теперь церемонится не будут и КПРФ вот-вот запретят, половина ее голосов досталась Жириновскому. Но как только обнаружилось, что ничего такого не произойдет, а КПРФ остается вполне респектабельной партией, эти голоса в 1995 г. вернулись к КПРФ (и ЛДПР получил 11% вместо 23, а КПРФ 22 вместо 12).

Судить о «поправении» или «полевении» настроений электората в зависимости от результатов текущих голосований за «ЕдРо», КПРФ и прочих можно лишь чисто условно, поскольку все предлагаемые варианты достаточно левые. Равно как нет оснований говорить о «поправении» или «полевении» партии власти, комплекс воззрений которой позволяет ей предельно просто делать это в зависимости от обстоятельств.

Сколько-нибудь существенное значение для его реакции (конечно, лишь некоторой его части, но которая и дает изменение результатов на несколько процентов) имеет «державное» начало во внешней политике. Собственно, и ностальгия по СССР есть проявление не столько левизны, сколько «державности». И хотя об этом обычно стесняются (и прежде всего партия власти) говорить вслух, но на деле обращение именно к этой струне народного сознания дает определенных успех той или иной партии. Достаточно вспомнить, что когда в первой половине своего правления Путин шел на постоянные уступки США, это сразу же сказалось на всплеске успеха ЛДПР, получившей в 2003 г. вдвое больше, чем в 1999 г. Точно так же единственный раз, когда СПС получил вдвое больше, чем он получал до и после (8,5% в 1999 вместо 4% в 1995 и 2003) он был обязан этим исключительно тому, что его лидеры открыто поддержали Путина в стремлении покончить с чеченским сепаратизмом.

Этим обстоятельством в конечном счете определяется и принципиальное отсутствие избирательных перспектив «Яблока» и СПС. Партии, которые воспринимаются как агентура иностранной державы, никогда не смогут рассчитывать занять сколько-нибудь серьезное место в политике. Другой вопрос, что за отсутствием у нас независимых предпринимательских слоев и вообще структур, могущих оказывать поддержку СПС внутри страны, им больше неоткуда брать средства, как из-за границы. Но иностранная помощь обусловлена соответствующей позицией по международным вопросам. Выхода из этого круга нет.

Таким образом, результаты голосований определяются сущностью существующей власти и ее отношениями с партиями. Если же говорить о настроениях электората, то они к настоящему времени определяются главным образом сложившейся традицией голосования за те или иные партии и отчасти — реакцией на поведение власти на международной арене.

Как уже говорилось, наши партии — «ненастоящие», и голосование за них происходит не столько по идейно-политическим мотивам или социальным обещаниям, сколько по достаточно абстрактным симпатиям, как на Евровидении — кто больше понравится. Причем огромную роль играет однажды сделанный выбор — во множестве семей существует традиция голосовать за ту или иную известную с начала 90-х партию вне зависимости от того, как себя в дальнейшем ведут или что говорят их лидеры. Именно «традиция» до сих пор держит на плаву некоторые партии, объективно ставшими «лишними», ею в первую очередь объясняется живучесть «Яблока» или ЛДПР.

Все группировки, присутствовавшие на политической сцене последние полтора десятилетия, нетрудно разделить на 4-5 основных групп, голосование за которые отражает, конечно, не политические убеждения (более 90% населения сколько-нибудь определенных политических взглядов просто не имеет), а самые общие настроения. Выделяются, таким образом, 1) «партии власти» (большие и не очень партии, которые воспринимаются как адекватные существующему режиму и его поддерживающие) — в разное время к таковым относились «Демвыбор», ПРЕС, НДР, ЕР, ОВР, не считая более мелких; 2) «левая оппозиция» (КПРФ, АПР, прочие коммунисты); 3) «демократы» («Яблоко», СПС и проч.), 4) «патриоты» (КРО, «Родина», мелкие «русские» партии); 5) ЛДПР (играющая очень специфическую роль).

Нетрудно заметить, что голосование за «партии власти» тесно связано с личностью первого лица, хотя ни Ельцин, ни Путин себя с ними подчеркнуто не отождествляли. Но не менее 10%, а часто и более склонны вообще всегда голосовать за любую власть. В 1993 г. партии, отождествлявшиеся с властью, получили около 32%, в 1995 — 12, в 1999 — 38 и в 2003 — 42%. Т.е. только на пике непопулярности Ельцина их результат был минимален, в остальное же время не опускался ниже трети. Теперь же, когда режим вполне устоялся, и существует убеждение, что это «всерьез и надолго», потенциал голосования за партии власти еще более возрос. Поэтому нет оснований полагать, что их результат может быть хуже, чем прежде. Если же конец года будет ознаменован «державническими» проявлениями и при явке не менее 60% ЕР и СР могут получить более половины всех голосов.

Партии, воспринимаемые как «левая оппозиция» традиционно могли расчитывать примерно на четверть или треть голосов, но никогда больше. Если не считать самых первых выборов 1993 г., когда избиратель этого толка был отчасти напуган, а отчасти принципиально не стал участвовать в «играх антинародного режима», и результат был необычно низким (20% вместо нормальных для тогдашних настроений 32-33%), в дальнейшем их результаты неизменно снижались (главным образом за счет вымирания лиц чисто советского поколения): 31% в 1995 г., 27% в 1999 г., 16% в 2003 г. В последнем они должны были, впрочем, получить примерно 25%, если бы не «Родина», заявившая себя скорее как партия «патриотической» группы, но голоса свои взявшая в основном у коммунистов. В настоящее время в условиях разгрома «Родины», доля голосов за партии «левой оппозиции» должна бы возрасти, и они могли бы рассчитывать на свои «естественные» (с учетом дальнейшего вымирания «совкового» поколения) 20-22%. Но, возможно, некоторая часть перебежавших в свое время в «Родину» уже не вернется, а либо не пойдет голосовать, либо проголосует за то, что от нее осталось, и они не выйдут из 20%.

«Демократы», не ассоциирующиеся напрямую с властью, традиционно могли рассчитывать не более чем на 10 с небольшим процентов. Их положение в системе достаточно нелепо — «абстрактные демократы», в общем-то, никому не нужны. Слои, связывающие свои интересы с развитием свободного предпринимательства, гораздо больше могут получить от власти в обмен на лояльность, чем ввязываясь в противостояние ей, тем более, что эти слои, как уже говорилось, в значительной мере «ненастоящие». Демопартии могут рассчитывать только на эмоции некоторой части интеллигентного электората, озабоченного излишней советизацией в путинское время.

Но последнее касается только СПС, в идеологии которой по крайней мере некоторое место занимает «правизна» в смысле экономического либерализма. В идеологии «Яблока» «правого» нет вовсе ничего, она откровенно левая, но людям соответствующих настроений есть за кого голосовать — от КПРФ до СР, и такая партия никому не нужна; социальных слоев, чьи интересы отвечали бы ее идеологии, просто не существует. Эта партия давно уже лишняя и живет лишь традицией голосования за когда-то нравившегося Явлинского. Все 15 лет она неуклонно деградировала, теряя по проценту на каждых новых выборах (7,9 — 6,9 — 5,9 — 4,3). Было бы совершенно логичным ожидать, что на сей раз она получит свои 3 с чем-нибудь процента. Если СПС был способен в свое время менять и отношение к власти, и демонстрировать свою нечуждость «державности», то «яблочная» идеология не допускает каких-то неожиданных вывертов, способных что-то изменить в ее судьбе. У СПС некоторые шансы остаться на плаву имеются, и связаны с тем, что он остается все-таки единственной партией, ассоциирующейся с либеральной моделью, а такой избиратель в стране имеется и на фоне наметившегося при Путине «советского ренессанса» может даже проявить обеспокоенность и пойти на выборы, а голосовать ему больше не за кого. Но, хотя от наиболее одиозных шутов СПС избавился, его позиция по внешнеполитическим вопросам (хотя бы украинскому) остается такой, что едва ли способна привлечь новых сторонников.

«Патриотические» группировки никогда не имели устойчивого электората, и сами они не были представлены сколько-нибудь устойчивыми партиями, поэтому их результаты были чисто случайными. Кроме того, следует иметь в виду, что по своей сути это различные эманации советского, то есть левого типа, поэтому их избиратель легко отходит хоть к КПРФ, хоть к партии власти (если усматривает в ее деятельности «державные» мотивы). В 1993 г. все «патриотические» голоса достались ЛДПР, в 1995 г. «патриоты» (тогда это были КРО, блоки Руцкого и Говорухина) собрали около 8%, в 1999 г. — чуть более 1%, в 2003-г. — 10% (из коих 9 «Родина»). В последнее время, с одной стороны, национал-патриотические настроения, получают все большее распространение, но, с другой, представляя (в т.ч. и по этой причине) главную опасность для власти, будут лишены возможности организационно оформится, да и сами они никогда способностью к этому не отличались. Поэтому, будучи способны собрать при нормальных условиях до 15% голосов, они едва ли получат и 5-7% (если вообще «патриотическая» партия будет допущена к выборам).

Что касается ЛДПР, то она с появлением Путина объективно тоже стала «лишней» партией, но, подобно «Яблоку» держится традицией голосования за лидера (и с куда большим успехом). Причем, в отличии от «Яблока», возможны обстоятельства, при которых ее популярность может несколько возрасти (если власти вздумается проявить уступчивость в геополитических вопросах). Но едва ли в этом году власть даст ей эту возможность.

Конечно, до конца года властью и некоторыми партиями еще могут быть сделаны какие-то резкие движения, могущие повлиять на результаты выборов, но сюрпризов (в худшую или лучшую сторону) в декабре можно ожидать разве что от СПС и ЛДПР, остальной спектр достаточно стабилен.

Впрочем, все эти соображения о результатах выборов в Думу значат бесконечно мало. Говоря о перспективах тех или иных участников выборов, следует иметь в виду, что, во-первых, оно целиком и полностью зависит от поведения существующей власти и ее отношения к этим участникам, а, во-вторых, что, какими бы они ни были, они ровно ничего не значат до тех пор, пока эта власть существует. И даже что-то неожиданное, что отдельными участниками может восприниматься как успех или неудача, на самом деле ни на что не повлияет. Потому что власть «устаканилась».

Представим, например, что партии власти ко всеобщей радости остальных получат в сумме всего около трети голосов (допустим, ЕР 25-27 и СР 7-8, или ЕР около 30, а СР 5-6 и не пройдет), а КПРФ — аж все 30, СПС, ЛДПР и «Родина» — по 7-10, т.е. все пройдут. Ни одна из партий, имея треть мест, не могла бы контролировать Думу, но только не партия власти, которая легко обошлась бы и четвертью. Коммунисты ничего не смогут сделать даже в союзе с «Родиной», потому что никогда не будут иметь большинства, «демократы» или ЛДПР — тем более, а вот ЕР, по самой своей природе способная вступать в союз с кем угодно (тогда как объединение против нее всех остальных невозможно ни при каких обстоятельствах), всегда обеспечит себе большинство при проведении конкретных решений. Причем ей вовсе не надо «поступаться принципами», она именно такова, что той или иной частью своей политики действительно соответствует интересам и представлениям остальных партий.

Для того состояния общества и государства, в котором они находятся после всех пережитых событий, это вообще идеальная власть, альтернативу которой представить невозможно. И если бы обстоятельства оставались неизменными, она могла бы существовать чрезвычайно долго. Запас финансово-экономической прочности велик, как никогда, свобода политического и идеологического маневра — безгранична, оппозиция — бессильна и бесперспективна.

Но мы не на острове, и обстоятельства имеют обыкновение меняться. Поэтому нынешняя власть просуществует ровно столько, сколько будет способна адекватно отвечать на те «вызовы», с которыми ей придется столкнуться. То есть, проще говоря, насколько окажется конкурентоспособной. Это, собственно, ключевое слово, которое рано или поздно кладет конец любой власти, отходящей в своей практике от некоторых естественных для человеческой природы вещей, и пытающейся экспериментировать, «скрещивая ежа с ужом» или предаваться противоречащим им идеологическим утопиям. Поэтому если что-то и есть интересного в политике, то это не выборный расклад, якобы отражающий предпочтения населения, или борьба оппозиции с властью, а только те движения, которые будут происходить внутри самой власти. Потому что ее способность к выживанию будут определять именно они.

Д. Зыкин

ЛЕВАЯ ИДЕЯ В XXI ВЕКЕ

Прошедший XX век можно назвать веком величайших надежд и величайших разочарований. Русская Октябрьская Революция 1917 года привела к появлению системы, представлявшей реальную альтернативу глобальному колониализму. Появилась принципиально новая социальная система, целью существования которой провозглашалась реализация древнейшей мечты человечества о построении царства справедливости на Земле. Отвергнув принцип «человек человеку волк», сделав ставку не на конкурентную борьбу индивидов, а на кооперацию, сложение усилий всего общества ради реализации общих целей, СССР добился невероятных успехов. Первые же послереволюционные годы показали, что новая власть стремится превратить Советскую Россию в наиболее просвещенное государство мира. Опора на интеллект, масштабная государственная политика культивирования научного типа мышления стали характерными чертами социализма.

Буквально в считанные годы десятки миллионов малограмотных людей оказались вовлечены в грандиозные программы по ликвидации безграмотности, подготовки и переподготовки кадров, освоений прорывных технологий. В еще недавно отсталой, разоренной войнами стране на глазах появлялись сверхсовременные отрасли экономики. В кратчайший срок Советский Союз превратился в одну из пяти-шести стран мира, владевших всеми основными технологиями, доступными тогда человечеству. Экономический рывок сопровождался расцветом советской культуры. Советское кино, театр, литература воспринимались западной интеллигенции как авангард, как самое новое и модное. СССР стал центром притяжения для известнейших людей мира: Г. Уэллс, Б. Шоу, Р. Ролан, А. Барбюс, Л. Арагон, Т. Драйзер, Э. Хемингуэй, Л. Фейхтвангер и многие другие ярчайшие личности побывали в Советском Союзе и оставили восторженные отзывы.

А в это время весь западный мир впадает в тяжелейший кризис, испытывает настоящий приступ реакционности и мракобесия, проявившийся в расцвете фашистских режимов, возрождавших мистические практики языческих культов, проповедовавших шовинизм, расизм и ксенофобию.

Идеологическая борьба двух принципиально различных взглядов на мироустройство привела к наиболее кровопролитной и разрушительной войне 1939-1945 годов. Победа СССР в этой войне стала победой Просвещения над реакционностью и вновь показала всему миру, что левая идея является наиболее прогрессивной. Дальнейшие исторические события это только подтверждали. Советская атомная энергетика, первый спутник, первый космонавт, полное доминирование советских спортсменов в наиболее интеллектуальном виде спорта (шахматах), а главное, высокообразованный народ-победитель, устремленный в будущее — все это очевидные успехи реализации левой идеи. Таким образом, левая идея — это, прежде всего, идея прогресса, вера в человеческий разум, опирающийся на непрерывное развитие интеллекта и получение научных знаний. И Советский Союз долгое время был именно той страной, в которой левая идея воплощалась наиболее полно.

СССР был надеждой на новую, лучшую жизнь, и поэтому крах Советского Союза болезненно воспринимался в большинстве стран мира.

Закономерно, что ликвидация социализма сопровождалась целенаправленным разгромом образования, науки и общей, системной деинтеллектуализацией.

Увядание Советского проекта было обусловлено фактическим отказом руководства СССР следовать левым идеалам. Известный лозунг хрущевских времен «обогнать США по мясу и молоку» очень точно отражает суть перемен, произошедших в высших эшелонах власти. Идея прогресса оказалась подмененной идеей потребительства, а социализм из авангардной системы стал превращаться в «кормушку». Советская «кормушка» на фоне западного общества потребления выглядела бледно, что предопределило разочарование масс в социализме. Кроме того, резко снизилась и социальная мобильность, появились признаки и социальной сегрегации.

Анализ причин, по которым советская элита изменила левым идеалам, выходит за рамки данной статьи, однако крах социализма в СССР ни в коей мере не должен восприниматься как банкротство самой левой прогрессорской идеи. Сейчас, в начале XXI века, после пятнадцати лет упадка, левая идея вновь оказывается востребованной, о чем свидетельствует политическая практика ряда стран Латинской Америки. И в этой связи необходимо отметить следующее.

1. Опыт СССР показал, что не разделение общества на высших и отверженных, а, напротив, вовлечение широких масс в интеллектуальный процесс позволяет добиться невероятных успехов в ключевых сферах жизни страны. Значит, левая идея неразрывно связана с идеей коллективизма и равенства. При этом, равенство ни в коем случае нельзя подменять уравниловкой и шлифовкой личностей по единому образцу. Поскольку кооперативный эффект достигается путем сложения разнородных подходов, генерируемых отличающимися друг от друга людьми, то унификация общества отрицательно скажется на его интеллектуальном и творческом потенциале.

2. Наиболее эффективным способом вовлечения масс в интеллектуальный процесс является создание «моды на интеллект». И здесь опыт раннего СССР оказывается исключительно ценным. Интеллектуальные профессии были наиболее престижны. Люди, занимавшиеся высококвалифицированным трудом, материально обеспечивались лучше подавляющего большинства остального народа. Поскольку населению были предоставлены реальные широкие возможности для интеллектуального роста, то идея равенства, как равенства возможностей, не являлось пустой декларацией, а имела осязаемое практическое воплощение.

3. Надо отдавать себе отчет в том, что в обозримом будущем невозможно построить социальную систему исключительно на высокотехнологичном труде. Будут сохраняться и классические отрасли экономики. Кроме того, далеко не все люди в силу своих способностей и наклонностей готовы заниматься высокоинтеллектуальной деятельностью. То есть проблема противостояния умственного и физического труда неизбежно возникнет. И здесь ни в коем случае нельзя повторять отрицательный советский опыт, когда данную проблему пытались решить путем обеспечения широких слоев населения необоснованными социальными гарантиями, что обернулось социальным паразитизмом, распространением потребительской психологии, снижением трудовой этики, и ударом по престижу высококвалифицированного труда. Государство должно решать социальные проблемы путем создания условий, при которых человек, готовый трудиться, имел бы возможность обеспечить себе уровень доходов не ниже прожиточного минимума. Но это не означает, что государству следует создавать «искусственные» рабочие места, которые являются завуалированным способом социального дотирования, социального паразитизма.

Обобщая сказанное, можно дать краткое определение левой идеи XXI века. Левая идея — это одно «ДА» и два «НЕТ»:

1. ДА интегральному интеллекту

2. НЕТ социальной сегрегации

3. НЕТ паразитизму

Следование данным основополагающим принципам открывает перед обществом ряд уникальных возможностей и тем самым резко повышает его конкурентоспособность. Хотя развитие наукоемких технологий широко распространено и в странах золотого миллиарда, однако, политика социальной сегрегации, проводимая элитами этих государств, является ограничителем, не позволяющим перейти обществам даже самых технологически развитых стран мира в принципиально новое, более прогрессивное качество. Создание «школ двух коридоров», сознательная дебилизация народных масс, распыление социальной энергии в искусственно спровоцированных социальных конфликтах — вот далеко неполный перечень инструментов, с помощью которых элиты наиболее развитых стран мира, сохраняют свой статус. Власть имущие опасаются конкуренции с наиболее талантливыми представителями широких масс, поэтому стараются уничтожить конкурента в зародыше, лишив его возможности получить необходимый багаж знаний и навыков. В результате интеллектуальный потенциал народа оказывается в значительной степени подавленным. Напротив, левая идея, несовместимая с любыми формами социального расизма, позволяет реализовать наиболее полно возможности, которыми общество потенциально обладает.

Интеллект непредсказуем, поскольку научный поиск, с целью решения определенной задачи нередко приводит к совершенно неожиданным открытиям. Непредсказуемость — это важное конкурентное преимущество, позволяющее создавать ту реальность будущего, к которой лучше всего оказывается готов тот, кто совершил открытие.

Тот, кто постоянно оглядывается на страны, которые в текущий момент времени оказались более успешны, обречен на вечное отставание, на вечную вторичность. Невозможно вырваться вперед, только лишь копируя чужой успех, поскольку это жизнь по чужим правилам. А главный приз срывает не тот, кто лучше всех играет, а тот, кто устанавливает правила самой игры.

Тот, кто реализует левую идею на практике, тот установит новые правила игры, по которым будет жить весь мир XXI века.

Р. Скорынин

РУССКИЙ АРШИН. ИЗМЕРЕНИЕ БЛАГОПОЛУЧИЯ

Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать — В Россию можно только верить. Ф.И. Тютчев Давно пора, [ядрёна] мать, Умом Россию понимать! Игорь Губерман


Одни говорят, что Россия слишком богата всеми ресурсами. И это плохо, ибо в конечном счёте расслабляет и развращает. В итоге получаются «дураки и дороги» (вторые как производные от бездеятельности первых)… Неправильный народ. Другие доказывают, что, наоборот, Россия слишком бедна, холодна и далека от морей. Мы придерживаемся третьей точки зрения. Беды России происходили не столько от недостатка ресурсов (и уж конечно, не от их избытка), а от того, что в критические моменты истории наличные ресурсы и потенциал их использования оценивались неправильно. Одни опасности преувеличивались, другие недооценивались. Среди веера доступных методов решения той или иной проблемы выбирались далеко не всегда оптимальные. К моменту осознания опасности крена государственной махины оказывалось, что быстро повернуть такой паровоз как Россия не так-то просто. Огромная инертная масса продолжала катиться в прежнем направлении до тех пор, пока не слетала под откос. Можно сказать, что Россия как целостная система не измерена до сих пор. Существуют интересные социологические исследования, доступен обширный статистический материал, имеются интересные вспышки-догадки, плоды гениального просветления, оформленные в виде черновых эскизов и набросков. Не претендуя решить задачу «узнавания страны» в одной статье, попробуем, все-таки, задать общее направление для поисков, предложить свой собственный, русский, аршин и примерить его к ближайшему будущему.

Начнём издалека. В мире большого бизнеса существует множество концепций моделирования деятельности компании (Business Intelligence, Company Performance Management и др.). Одной из характеристик, объединяющих все эти концепции, является «количественный анализ» — сбор, структуризация, а главное, последующий всесторонний анализ собранных данных. Любая компания, живущая в остроконкурентной среде, по достижению определённого размера, жизненно нуждается в подобном моделировании. Анализируется практически все аспекты деятельности. К примеру, продажи структурируются по сегментам потребителей, исходя из самых разных характеристик. В ход идёт всё — место проживания, возраст, пол, уровень образования, периодичность и динамика общей стоимости покупок, типичная корзина товаров, приобретаемых регулярно. Задача — составить модель потребительского рынка, максимально адекватную реальности, вычленить из миллионного рынка потребителей продукции данной компании некоторое количество (сотни, или даже тысячи) портретов «типовых» потребителей. «Студент, 20-25 лет, неженат, зациклен на здоровом образе жизни». Или — «Домохозяйка с 2 детьми, 35-40 лет, старается сэкономить, но подвержена импульсивным покупкам красивых штучек». Затем каждому такому условному потребителю назначается вес: «Студент, подгруппа 1010» — 40 тыс. человек, сегмент — 2,4%. «Домохозяйка, подгруппа 4015» — 85 тыс., 5,1%.

То же самое касается и поставщиков, конкурентов, своего рынка продукции и смежных рынков и так далее, и так далее. Без составления подобной количественной и структурной модели невозможно представить себе успешную деятельность современной крупной компании. На основании построенной модели строятся гипотезы о факторах, их весе и динамике, о тенденциях. Результаты анализа затем используются для формирования стратегии компании, выявления проблемных мест, корректировки, а иногда и полной смены тактики и иерархии управления. Стоит ли говорить, что любое государство, кроме самых мелких и/или полностью марионеточных, находится в таком же положении, что крупная коммерческая компания? Высшая задача, стоящая перед руководством государства равно как и перед руководством компании — устоять «на рынке», выжить. «Жизнь имеет причину, но не имеет смысла». С этой точки зрения, само существование компании или государства является сверхзадачей, не требующей задействования дополнительных смыслов и предназначений. Максимизация прибыли для компании или темпов роста ВВП для государства, сохранение доли на рынке или удержание территории — всё это тактические задачи и цели. Государство выступает как специальный подвид «компании», «корпорации», «юридического лица», со всеми присущими этому лицу гримасами и ужимками.

В таком случае спрашивается, нуждается ли государство в моделях, подобных тем, которые составляются крупными компаниями? Вопрос, думается, риторический. И чем крупнее, многочисленнее страна, чем сложнее и многоукладнее её внутреннее устройство и взаимоотношения с другими «хозяйствующими субъектами» политического глобуса, тем больше нужно данных и разнообразных и сложных моделей, описывающих те или иные стороны общественного организма. И как с этим обстоят дела в современной России? Как это не грустно отмечать, но по показателю наличия объективной общественно-экономической модели, Россия совершенно не соответствует своей территории, населению, хозяйственным укладам и другим важнейшим количественным параметрам. В стране исторически недостаточно развиты все сферы обществоведения, от фундаментальных исследований в экономике, политологии и других областях до прикладных экспертных разработок. Не сравнить мощь отечественного интеллектуального потенциала в этой сфере с нашей традиционной продвинутостью в точных науках, в физике и математике. Поэтому в конкретных ситуациях мы не в состоянии осуществить нужную инженерную разработку. Ракету запустить можем, а решить ту или иную конкретную социальную проблему — нет. А этому имеются и объективные, и субъективные причины.

В популярном американском статистико-информационном издании «World Almanac» приводится много любопытных данных. Скажем, в этом далеко не специальном, «попсовом», издании есть данные по государственному бюджету и населению США, начиная с конца 18-ого века. Просто занятная информация. На любителя. Приводятся также данные за выборочные годы по бюджетам отдельных штатов — за более поздний период, примерно с 1900 года. Такая себе средняя по размеру табличка на одну страницу — полсотни строк и два десятка столбцов. Можете представить себе подобную таблицу применительно к российским реалиям? С бюджетом регионов, начиная, скажем, с 1900 г.? Правильно, не можете… Ибо даже такая тривиальная задача выглядит практически невыполнимой. По каким регионам давать данные, если их число, названия и границы менялись на протяжении столетия несколько раз? Да что там региональные бюджеты — из-за перманентного перекроя границ даже изменение численности населения по регионам представить в виде, пригодном для долгосрочного анализа, крайне затруднительно.

Какую сторону российской жизни ни возьми — дела обстоят не лучше. С завидной регулярностью меняется методика статистического учёта, делая данные десяти- или пятнадцатилетней давности плохо совместимыми с новой классификацией отраслей или товаров. Кроме слабой совместимости исторических данных, Росстат по-прежнему, как во времена мобилизационной экономики и натурального планирования, достаточно формально относится к опубликованию стоимостных показателей, так что составить целостную картину экономики с финансовой и стоимостной точки зрения очень не просто. Если, к примеру, ГКС выдаёт данные, вполне адекватно обрисовывающие картину в целом, то когда речь заходит о частностях, структуре, региональном аспекте, то здесь возможность проведения полноценного анализа становится исчезающее малой. Что такое, скажем, «средняя стоимость одного квадратного метра общей жилплощади по регионам РФ», если в каждом регионе имеется центр (обычно довольно благополучный, со сравнительно дорогой недвижимостью, хотя и здесь имеет место существенная внутригородская дифференциация), и прозябающие посёлки на отшибе, цена 1 кв. метра в которых в несколько раз ниже чем цена самого дешёвого метра в областном центре? В стране, на одной территории, фактически сосуществует несколько социально-экономических укладов, несколько разных региональных социально-экономических моделей. И это в общем объяснимо — как и размерами страны и многообразием условий, так и тем фактом, что никто на самом деле и не пытается унифицировать имеющиеся уклады (что, наверное, имело бы смысл, конечно же, в разумной степени). Предлагаемая Росстатом информация не позволяет математически корректно вычленить и формализовать эти уклады с тем, чтобы построить адекватные соответствующие региональные и прочие модели.

Но не критика методики Госкомстата, и тем более, не привычное брюзжание по поводу хронического российского неустройства являются предметом данной статьи. В данной работе мы попытаемся показать связь между невысоким качеством общедоступной статистической информации и наличием целого букета социально-экономических проблем и перекосов. Нежелание и неумение измерить собственную страну приводит к тому, что застарелые болячки социума не то, чтобы не решаются — они даже не осмысливаются и не оглашаются должным образом. Хаотические, случайные, иррегулярные, бессистемные меры, эти выплескивающиеся наружу протуберанцы политического Солнца российской Галактики, напоминают скорее вымакивание с пола тряпкой воды, льющейся потоком из поломанного крана.

Весь анализ в статье основан на официальных данных Госкомстата. К качеству этих данных, как отмечалось, можно предъявлять множество претензий, но, как высказался полковник Джеральдин, друг принца Флоризеля, глядя на выполненный в авангардном ключе портрет «Председателя» — «во всяком случае, другого у нас нет».



Несчастная страна



Оставим в стороне динамику валового внутреннего продукта, рост промышленного производства, увеличение экспорта газа и тому подобные, безусловно важные, но слишком абстрактные для среднего человека вещи. Для обычной семьи, живущей повседневной жизнью, вещи, явления и события, непосредственно их касающиеся, намного важнее любых макроэкономических показателей. Новость о том, что соседа по подъезду убили при входе в дом ударом трубы по затылку ради тощего кошелька и старого мобильника, влияет на настроение и самоощущение окружающих намного сильнее, чем бравурная официальная весть о приобретении российским капиталом итальянской авиакомпании. Вид размозжённого на проезжей части тела действует на сознание и подсознание намного сильнее любых абстрактных доводов о росте экономики и об инвестициях в Олимпиаду.

Это — суровые реалии практически любой российской семьи. Как во время большой войны, вряд ли найдётся кто-то, у кого дальний родственник или близкий сосед в течение последних лет не стал бы жертвой преступников, не погиб в автокатастрофе, не умер от алкогольного или наркотического отравления, не наложил бы на себя руки от безысходности. Что с того, что ВВП России растёт на 6-8 процентов в год, если это не приводит к общему и хоть на йоту заметному оздоровлению общества. Как показывает статистика, такого улучшения (в виде уменьшения числа убийств, самоубийств, отравлений, травм и пожаров) не происходит. В лучшем случае, ситуация застыла на одном месте, а по многим параметрам имеет место дальнейшее ухудшение.

Цель данной работы заключается, во-первых, в том, чтобы кратко представить достоверную картину состояния дел в области социального здоровья (весьма неприглядную, как мы увидим). Во-вторых, чтобы заранее выбить пропагандистское оружие из рук недругов и подготовить контр-аргументы. В-третьих, посеять хотя бы некоторое количество зёрен оптимизма, показав на историческом материале, что подобное тяжкое состояние общества было далеко не всегда и значит, есть твёрдая надежда на улучшение ситуации в будущем. И, наконец, в-четвертых, в завершение статьи мы предложим некоторые практические мероприятия. Но сначала нужно определиться с мерой, с русским аршином.

Можно ли как-то измерить это общее социальное благополучие? Определить меру счастливости населения страны? Какой показатель наиболее точно описывал бы общественное благополучие? Опросы? Нет, пожалуй, они не годятся. Они часто нерепрезентативны и субъективны в силу самой своей природы. К тому же, как сравнивать полученную в результате опросов картину с состоянием общества в других странах? Тут нужен другой, стопроцентный и абсолютно достоверный индикатор. Таким показателем может быть уровень смертности от внешних причин (число смертей на 100 тысяч населения).

Этот показатель достовернее некуда — уж что-что, а демографические показатели являются наиболее точными. Что может быть реальнее смерти? Кроме того, и это важно для сопоставления «как у нас и как у них», по этому показателю данные доступны по большинству стран за более чем столетний период. Одна цифра, в которой и убийство соседа в подъезде, и смерть пешехода под колёсами пьяного лихача, сбежавшего с места происшествия, и покончившего с собой старика. Сюда подпадают и отчаянные рыбаки-любители, провалившиеся под мартовский лёд. Плюс три смерти в статистику. Сюда же относятся и тесть с зятем, жители крохотного сибирского железнодорожного посёлка, совершенно трезвые, полезшие в цистерну набрать ведро — заправить мотоцикл, потерявшие сознание от испарений, и утонувшие в бензине. Ещё двое. И сын-алкоголик, зарубивший мать и отца топором, а потом, осознавши содеянное, повесившийся. Добавляем три. И пассажиры башкирского автобуса, на которых с платформы обгонявшего грузовика обрушился непривязанный водителем строительный каток. И ещё тысячи, и тысячи подобных страшных случаев. В этой цифре — закономерный итог всего российского раздолбайства как среди населения, так и среди властей. Эта цифра — видимая верхушка айсберга, внизу которого находятся хоть и не летальные, но тоже очень неприятные случаи. Ибо как на войне на каждого убитого приходится энное число раненых и сдавшихся в плен, так и в мирное время на каждую преждевременную смерть приходится не один десяток травмированных на дорогах, искалеченных гопниками, переживших передоз или совершивших «неудачный» суицид. За уровнем преждевременной смертности — народное душевное здоровье и благополучие. Мы намеренно оставляем вне рамок данной работы статистику смертности по «естественным» причинам — в данном случае нас интересуют именно внешние факторы, влияющие на степень общественного благополучия.

Точнее, для нынешней России это показатель не благополучия и здоровья, а скорее неблагополучия и общественного нездоровья. Уровень преждевременной (насильственной, или предотвратимой) смертности в современной России не просто высок. Он высок ужасающе. Россия держит по этому показателю печальное ведущее место, деля его с такими странами как Колумбия с её наркокартелями и Уганда с межплеменной резнёй. Россия по этому показателю опережает все бывшие братские союзные республики, включая те, которые пережили на своей территории войны и погрузились в нищету.

Говорите, Россия является наиболее экономически развитой и мощной среди всех стран СНГ? Имеет самый высокий ВВП на душу населения? Посмотрите на таблицу. Мощь экономики, безусловно, очень хорошая и нужная вещь, но надо просто чётко понять, что современная Россия, как это следует из приведённых данных, по сути, тяжело больное общество.

Смертность от несчастных случаев, убийств, самоубийств и других внешних воздействий (число умерших на 100000 человек населения)

Страна Год Смертей на 100 тыс. населения

Россия (до 1991 — РСФСР)

1970 125.4

1990 133.7

1998 187.5

2002 235.3

2003 233.6

Бывшие союзные республики

Казахстан 2002 159.6

Белоруссия 2002 154.0

Украина 2005 141.3

Эстония 1998 40.6

Литва 2002 135.9

Латвия 2002 132.1

Молдавия 2002 97.4

Киргизия 2002 90.7

Туркмения 2002 74.2

Таджикистан 2002 63.7

Узбекистан 2002 50.1

Армения 2002 38.9

Азербайджан 2002 29.2

Грузия 2002 25.4

Некоторые зарубежные страны

ЮАР 2002 119.5

Китай 2002 78.7

Вьетнам 2002 72.1

Венгрия 2002 67.3

Республика Корея 2002 67.3

Албания 2002 64.1

Финляндия 2002 60.5

Польша 2002 53.3

Франция 2002 48.5

США 2002 46.8

Канада 2002 33.7

Швеция 2002 29.9

Германия 2002 29.4

Великобритания 2002 25.6

Нищая Албания имеет показатели насильственной смертности в 3-4 раза ниже, чем в стране, которая «в области балета впереди планеты всей». ЮАР, в которой интенсивно идёт процесс общественной деградации, связанный с вымыванием белого населения, тем не менее, в этом смысле в два раза благополучнее России, в которой успешно решается задача «удвоения ВВП».

Насильственная смертность (наряду с сердечно-сосудистыми заболеваниями, которые во многом обусловлены высоким потреблением алкоголя) является основной причиной того, что по продолжительности жизни мужчин Россия сейчас находится на одном из последних мест в мире. Здесь, правда, нужно отметить, что статистика в большинстве развитых стран, в отличие от российского Госкомстата, не включает в показатель смертности от внешних воздействий умерших по так называемым «алкогольным причинам» (в том числе, и от отравления алкоголем). В частности, это касается Франции и Финляндии. Так что приведённые цифры нуждаются в некоторой корректировке. Вообще, на тему русского пьянства существует огромное количество мифов и спекуляций, опять же с глубоким русофобским подтекстом, так что о корреляции потребления алкоголя и смертности мы поговорим ниже, в отдельном разделе.

Но даже если в этой связи исключить из анализа дальнее зарубежье, то результаты всё равно будут неутешительными. Сравните значение этого показателя в Российской Федерации и, скажем, в республиках Закавказья. От одних убийств в России на 100 тыс. человек народу гибнет (30,9) больше, чем, например, в Азербайджане от всех видов насильственной смерти (29,2)! Смертность от внешних воздействий является, пожалуй, основной причиной, почему Россия занимает последнее место среди бывших союзных республик по продолжительности жизни среди мужчин (58,9 лет, 60,6 в Казахстане, 62,6 на Украине; данные 2004 года). Данные по продолжительности жизни и насильственной смертности являются козырным тузом в рукаве любого шулера-русофоба — можно даже представить, какие фразы от него можно услышать. «И эти люди претендуют на звание народа-богоносца?!». «Шо, москали знов зовуть нас в новый ЭсЭсЭсЭр? Це ж просто больные люди! От них надо держаться подальше». «Нет, наш народ и его государство несут всем только зло. Может, мы и вправду ненормальные? Может быть, действительно правы те, которые считают нас империей зла и желают скорейшего распада нашей страны? Ведь что-то здесь не то».

И ведь возразить нечего! Особенно, если некий ушлый персонаж займётся углубленным анализом и обнаружит, что из всех бывших советских республик наивысшие показатели насильственной смертности наблюдаются в тех, где высок процент русского населения. (Второе место по экс-СССР принадлежит Казахстану с 50% русского населения, затем идут Белоруссия, Украина, Эстония…) Явно имеет место корреляция — чем выше процент русского населения в стране, тем выше уровень насильственной смертности. Такому горе-аналитику приведённых цифр будет достаточно, чтобы обозначить русский этнос как склонный к насилию в самых жестоких, крайних формах. И подобные умозаключения небезобидны. Для тех, кто ищет скорее оправдания собственной русофобии, таких аргументов и выводов будет более чем достаточно для обоснования самых брутальных действий в отношении России и русских.

Признаться, нам не сразу удалось найти контр-аргументы. Слишком уж убийственно выглядят цифры. Тем не менее, доводы нашлись. Для этого пришлось расширить область изучения в хронологическом и в пространственном смысле, обратив также внимание на этнический фактор.



Краткий экскурс в историю



В приведённой выше таблице не зря показаны исторические данные по России — с 1970 года. Ниже мы постараемся продемонстрировать, что нынешнее состояние с насильственной смертностью — явление сравнительно новое, характерное в основном для последних 30 лет. В 1970 году в РСФСР приходилось 125 насильственных смертей на 100 тысяч населения. Тоже не ахти какой показатель, совсем не предмет для гордости, хоть и почти в два раза ниже нынешней цифры. Но давайте сравним это значение с другими странами в тот же период. В 1960 году ожидаемая продолжительность жизни в России и США составляла: мужчин — 63 и 66,6 лет, женщин — 71,5 и 73,1 лет соответственно. Тоже самое касается и смертности от внешних воздействий — 40-50 лет назад в России он был ненамного выше, чем в «образцовых» странах (в 1970 году в Финляндии было 107,2 смерти от внешних воздействий и алкоголя на 100 тыс. человек, в Канаде — 74,6).

Такая ситуация сохранялась примерно до середины 60-х годов. Затем кривые цифр образовали вилку — в то время как в развитых странах уровень преждевременной смертности неуклонно снижался, в России он также неуклонно рос. Исключение наблюдалось лишь в середине 1980-х годов, когда имело место кратковременное улучшение многих демографических показателей (не только смертности, но и рождаемости, к примеру). Многие исследователи связывают кривую роста преждевременной смертности с кривой потребления алкоголя. И возразить на это, на первый взгляд, сложновато — действительно, подушевое потребление алкоголя росло с середины 1960-х годов, строго параллельно количеству смертей от внешних причин. И некоторое улучшение ситуации со смертностью как раз совпало с горбачёвской «антиалкогольной» кампанией.

Затем обе кривые снова поползли вверх. Тем не менее, водочный аргумент как основной тоже не очень гладко объясняет проблему высокой смертности.

Тут завязан целый букет причин, и, как мы покажем далее, одним фактором здесь не ограничишься. Для этого рассмотрим проблему смертности в региональном разрезе. Там нас ждут интересные наблюдения, а пока, походя, отметим одну интересную закономерность. Этнокультурного плана. Известно, что русские как этнос образовались путём смешения разных племён, среди которых преобладали славянские и угро-финские. Изучение статистики насильственной смертности по разным странам и регионам натолкнуло на гипотезу касательно того, как, несмотря на столетия раздельного проживания и разный культурный пласт, накопленный за эти столетия, сохраняются и проявляются какие-то фундаментальные этно-психические особенности. Суть гипотезы заключается в том, что, вероятно, народы, имеющие существенный угро-финский субстрат, больше других склонны к радикальному разрешению жизненных коллизий. Посмотрите — по показателю смертности от внешних воздействий Финляндия занимает первое место среди развитых стран Европы. Венгрия и Эстония, страны той же языковой группы, что и Финляндия и подобно Финляндии заселённые угро-финскими племенами — выходцами с Урала, держат первое место среди стран Восточной Европы. Ну и Россия… Повторимся, это всего лишь наблюдение, гипотеза. Далее мы попробуем проверить её на региональных данных.



Проценты от числа



Как ранее упоминалось, к данным, публикуемым российским Госкомстатом, можно предъявить массу претензий. Статистика смертности не составляет исключения. Росстат хоть и предоставляет данные по смертности от внешних воздействий, но весьма неполно раскрывает структуру этой смертности по классам. Из всех видов такой смертности доступны данные только по следующим категориям:

случайные отравления алкоголем

все виды транспортных травм

самоубийства

убийства

Данные категории охватывают лишь немногим более половины всех случаев (в зависимости от года — 53-55%). Рыскание по сборникам Госкомстата, равно как и поиск в Интернете (включая специализированные сайты, посвященные демографии), не принесли положительных результатов. Какова структура оставшихся примерно 45% насильственных смертей — остаётся под вопросом. Примерный список, по всей видимости, должен включать:

утопления

неалкогольные отравления

пожары

падения

производственные травмы

удушения

огнестрельные ранения (самострел и т.п.) которых русские составляют значительную долю населения и которые образуют «Большую Россию», русский мир. Ранее мы уже говорили об интересной связи между процентом русского населения и уровнем смертности от внешних причин. На первый взгляд, связь эта существует — в республиках с большей долей русских высок и уровень насильственной смертности. С другой стороны, как мы показали при региональном разборе, не всё так однозначно и линейно. Поэтому давайте посмотрим на ситуацию с «русским фактором» на примере Украины. Эта второе по численности государственное образование (после РФ), с большим процентом как собственно русских (точнее, великороссов), так и тех, кто считает русский язык и русскую культуру своими родными. Здесь, также как и в России, имеет место заметная региональная дифференциация, причём в силу исторических причин ещё более чётко выраженная, нежели в России.

В целом, Украина более благополучна, чем Россия: если верить украинской статистической службе, то уровень убийств в этой стране в расчёте на 100 тыс. населения более чем в 2 раза ниже, чем в России (13,1 и 28,3 соответственно), самоубийств — примерно на треть (29,6 и 39,3). Почти в два раза на Украине ниже число погибших на транспорте (14,6 и 27,3), хотя, конечно, тут имеет значение и разница в степени автомобилизации (все данные 2000 года). В итоге, уровень смертности от внешних причин на Украине оказывается примерно в 1,5-1,6 раза ниже, чем в России (149,4 против 219,9 в 2000).Важно также отметить, что пик насильственной смертности на Украине наблюдался в середине 90-х годов (160,5 в 1995), и с тех пор ситуация в целом стабилизировалась и даже несколько улучшилась. А в России рост преждевременной смертности имел место все последние годы (219 в 2000г., 220,7 — в 2005, с пиком в 235,2 в 2002 году). И хотя за 5 лет заметно уменьшилось количество убийств и самоубийств, итоговая цифра осталась прежней, что говорит о том, что социальная патология просто приняла иные формы. Нет, всё совсем не ладно в Датском королевстве!

Заметим, что в не таком уж недавнем прошлом, лет 30-35 назад, разница между РСФСР и УССР была не слишком большой, и скорее всего, объяснялась региональными отличиями запада и востока Украины. Это отличие сохраняется и поныне. Градиент уровня насильственной смертности с запада на восток Украины, с включением также соседних к Украине государств (Польша, Словакия, Венгрия) и смежных российских регионов создаёт интересную картину — в живописи этот приём называется «растяжкой» — когда от светлого пятна делается плавный переход ко всё более и более насыщенному. Судите сами — Германия — 29,4; Польша — 57,3; Венгрия — 67,3; Львовская область — 83; Хмельницкая область — 115; Винницкая — 123; Днепропетровская — 173; Донецкая — 200; Россия — 219. Правда, как отмечалось выше, внутри самой России тоже имеет региональная дифференциация, так что в прилегающих к Украине областях ситуация несколько получше, чем в прокопчённом шахтёрско-металлургическом Донбассе — Ростовская область — 150, Белгородская — 163, Курская — 164.

Неужели правы русофобы, утверждающие, что Россия всем странам и народам, попадающим под её крыло, несла в основном несчастья? Ведь если судить по приведённому ряду, чем ближе к России регион, чем дольше входил он в её состав, чем выше процент русского населения, тем выше уровень смертности от внешних причин, тем выше уровень общественного «негаразда» (непорядка укр.). Но такое объяснение было бы слишком простым. Ранее уже приводился список факторов, заслуживающих детального анализа, и этническая структура — лишь один из них. Если бы русский фактор был определяющим, то Крым, наиболее русский регион Украины, должен был бы демонстрировать наихудшие показатели. Однако автономная республика Крым находится по уровню преждевременной смертности на среднеукраинском уровне, вровень с Житомирской и Киевской областями. На примере Украины очевидно, что фактор тяжёлой промышленности и высокой урбанизированности является более весомым, чем «русский».



Возможные меры



Повторимся — прежде, чем приступать к каким-то конкретным мерам, нужно измерить все основные параметры жизни общества. Несколькократная разница в уровне смертности по регионам создаёт богатые предпосылки для успешности такого анализа. Определив значение факторов, влияющих на разницу уровня насилия в разных регионах, установив слабые места, требующие первоочередной расшивки, можно составить план практических мероприятий, которые бы благотворно сказались на ситуации во всех регионах страны.

Естественно, что любые меры потребуют затрат, часто довольно ощутимых. Как это ни цинично звучит, но здесь нужно учитывать эффективность каждого мероприятия, то есть сколько жизней можно сберечь на единицу вложений, и в первую очередь предпринимать те меры, которые дадут наибольший эффект.

К примеру, рассмотрим ситуацию с травматизмом пешеходов. Как писалось выше, на войне каждой смерти от несчастного случая или убийства соответствует некоторое количество «раненых». В мирное время имеют место те же соотношения между числом погибших и «раненых», часто буквально. В данном случае низкое качество пешеходной инфраструктуры приводит к определённому количеству травм среди пешеходов, а иногда некоторые травмы приводят к летальному исходу.

Приведу два жизненных примера (а любой читатель, думаю, может сам вспомнить десятки подобных ситуаций). Мой друг детства возвращался вечером домой. Двор был плохо освещен и он не заметил вбитого в асфальт стального колышка-уголка (обычная отечественная практика для предотвращения заезда во двор автомобиля). Результат — сломанная нога, 2 месяца человек не мог работать (он занимается наружным оформлением). Ситуация — тривиальнейшая. Никаких происков империалистов или сатанинских штучек. Обычное, хорошо всем знакомое раздолбайство. Плохое освещение улицы и травмоопасный колышек — это всё элементы негодной инфраструктуры (в данной случае пешеходной). За его недополученный двухмесячный доход можно было заменить, наверное, сотню-другую колышков на столбики с округлыми формами (или вкопанные старые покрышки), со светоотражателями, покрашенные яркой или флуоресцентной краской. Так чтобы такой столбик был бы заметен даже при плохом освещении, а в случае, если человек всё-таки столбик не заметит, последствия были бы намного менее серьёзными.

Второй пример, подобный. Дальняя родственница спускалась по ступенькам, держа ребёнка на левой руке. Поручень был только с левой стороны. Она оступилась, схватиться было не за что, оба упали. У неё — перелом руки, у ребёнка — сотрясение мозга. А будь на пару ступенек больше — вполне могли быть и жертвы.

То есть речь идёт об инвестициях в инфраструктуру, повышающие общую безопасность. Сюда относятся и пешеходные пути, и автодороги, и система своевременной посыпки льда песком и солью. Это всё меры, не затрагивающие по существу какие-то глубокие психологические стороны, и не призванные переубедить человека не совершать самоубийство или лишать жизни другого, но даже они способны существенно, на десятки процентов уменьшить уровень несчастья в стране.

Ну и, разумеется, алкоголь. Тут нужна точная модель типичного российского выпивохи. Примерно как торговые компании на Западе анализируют поведение потребителя, нужен подробный портрет потребителя алкогольной продукции. Нужен контроль за качеством водки, регламентация времени и места продажи, грамотная ценовая политика, балансирующая между минимизацией потребления с одной стороны и недопущением переключения на суррогаты и самогон, с другой. Пришла пора российскому государству вести себя также как корпорации на потребительском рынке. Ибо цена ошибок для самого государства и всех нас оказывается слишком высокой.

Примечания

1



Так, например, Лев Гумилев в одной из своих работ довольно ядовито высказывался относительно принципов марксистской историографии: «…в древности были рабовладельцы и рабы. Рабовладельцы были плохие, но им жилось хорошо; рабы были хорошие, но им было плохо. А крестьянам жилось хуже. Все это, конечно, правильно, но вот беда… это не объясняет, например, почему одни армии одерживали победы, а другие терпели поражение, и отчего одни страны усиливались, а другие слабели. И, наконец, почему возникали могучие этносы и куда они пропадали…». (Гумилев Л. Н. «Этногенез и биосфера Земли». — Л.: Гидрометеоиздат, 1990. С. 14-15). Методологический эклектизм Гумилева не позволил ему удовлетворительным образом ответить на эти вопросы, но он шел в правильном направлении: по пути анализа этнической истории.



2



Этот давний конфликт можно пояснить реалиями сегодняшнего дня. Аналитики предсказывают, что к 2025 году развернется грандиозная битва за энергетические ресурсы между США, Китаем и другими геополитическими тяжеловесами: Европейским Союзом, Индией, Японией. Ни «социальные системы», ни «классовая борьба» здесь ни при чем — это межэтническая конкуренция на экономической основе.



3



Конкуренция как социальное явление не означает, что общество держится исключительно благодаря ей. Скорее, это центробежная социальная тенденция, которая становится разрушительной силой, если не уравновешивается прямо противоположной — центростремительной силой. Если конкуренцию индивидов и социальных групп не сдерживать путем юридических законов, моральных и культурных запретов, системой воспитания и другими средствами социальной консолидации, такое общество придет к саморазрушению и исчезнет с лица земли. То же самое верно и в отношении национальной конкуренции. Если разрушить систему международных юридических запретов, моральных и культурных преград на пути межэтнической конкуренции, — вся земля превратиться в битву народов, при помощи ножа и топора решающих свои экономические проблемы. Однако если перед фактами не следует преклоняться, то с ними следует считаться. Не стоит делать вид, будто межэтническая конкуренция — это выдумка расистов. За политическую наивность в таких вопросах приходится платить слишком большую цену — цену человеческой крови.



4



Самой важной законодательной мерой, препятствующей социальному расслоению гражданской общины, был запрет долгового рабства для единоплеменников. Препятствовали этому и различные литургии — денежные и натуральные повинности богатых граждан, часто весьма разорительные (устройство театральных представлений, праздников, строительство флота) — своего рода античный аналог прогрессивного налогообложения. Возможность вертикальной мобильности обеспечивала система общественного образования, доступного для всех свободных граждан, даже беднейших (явление уникальное в древнем мире), и состязательный принцип занятия должностей. Понятно, что античная демократия носила ограниченный характер: она касалась только свободных и полноправных граждан. Женщины, иноплеменники и рабы (как правило, тоже иноплеменники) стояли вне политической жизни гражданской общины.



5



Не видевшие дальше своего кармана финикийские олигархи отказались прислать деньги и военное подкрепление войску Ганнибала в Италии. В итоге Ганнибал вынужден был покинуть италийский полуостров. Моммзен в «Истории Рима» указывает, что именно уничтожение среднего класса олигархическим капиталом, т.е. резкая социальная поляризация, послужила причиной упадка всех основных цивилизаций античности: «…везде, где в рабовладельческом государстве вполне развивается господство капитала, оно одинаково опустошает прекрасный мир божий… Италия цицероновской эпохи, по существу, похожа на Элладу эпохи Полибия и ещё более на Карфаген эпохи Ганнибала, где совершенно таким же путем всемогущий капитал довел средний класс до уничтожения, а торговлю и земледелие поднял до крайних пределов процветания, и под конец привел к лицемерно прикрытому нравственному и политическому падению нации». (Моммзен Т. История Рима. Т. 3. — СПб.: Наука, 1995. С. 360-361).



6



Пример современного Китая или Ирана — наглядное тому доказательство. Иран, который представляет собой наиболее вероятную следующую жертву американской агрессии, вынужден принимать меры по укреплению национального консенсуса. Именно к этой цели устремлена политика нового президента Ирана М. Ахмади Нежада. Вот как описывает социальную политику нынешнего правительства Ирана известный публицист А. Казинцев: «Новый президент… почти на треть увеличил расходы бюджета, что позволило на 40% поднять заработную плату. Кроме того, зримо увеличились жилищные субсидии и помощь мелким предпринимателям из депрессивных регионов. Ещё больший размах приобрело ценовое регулирование, в частности, в сфере продовольственных товаров… в Иране и так поддерживают низкие цены на основные продукты питания — хлеб, сахар, чай, растительное и животное масло, сыр, мясо, молоко и рис, а цена на бензин не превышает 10 центов». (Казинцев А. Возвращение масс // Наш современник. 2007. № 6. С. 228). Все это, безусловно, социалистические меры и неудивительно, что Ахмади Нежада называют «консервативным социалистом». Неслучайно и то, что победа на президентских выборах исламского социалиста совпала с обострением внешнеполитических угроз для Ирана. Дальнейшая судьба этого государства будет во многом зависеть от того, сумеет ли новый президент добиться консолидации иранского общества.



7



О национально-нивелирующей тенденции глобального рынка одним из первых в конце 90-х годов заявил субкоманданте Маркос. Противоречие между интернациональным характером финансового капитала и национальной структурой человечества он считал одним из ведущих противоречий глобального мира. Он писал, что главным препятствием для глобализации являются национальные государства. Поэтому их разрушение — одна из приоритетных задач глобалистов. «Нужно уничтожить все, что делает государство «национальным» — язык, культуру, экономику, политическую структуру и социальную ткань. Национальные языки больше не нужны, необходимо их ликвидировать и утвердить новый язык». (Субкоманданте Маркос. Другая революция. — М.: Гилея, 2002. С. 147).