— Похоже, ему на этот раз пришлось за свои деньги немного побегать. Технари говорят, что он напал на нее сразу, у входной двери. Пырнул ножом. Но она начала сопротивляться, побежала по коридору и погибла здесь.

Кейт кивнула, представив жуткую погоню охотника за дичью, какой нет ни в одном, даже самом страшном фильме ужасов.

— Никаких следов взлома, — сказал Браун. — Она либо впустила его, либо привела с собой.

Склонившийся над телом медэксперт вынул из раны термометр. Технарь в это время вычищал ногти девушки.

Кейт отвернулась.

— Документы какие-нибудь нашли? — спросил Браун одного из технарей.

— Только водительское удостоверение, выданное в Пенсильвании. Зовут Мона Джонсон. Очевидно, уличная проститутка.

Браун посмотрел на маленькую фотографию. Симпатичное молодое лицо, ничем не напоминающее сломанную раскрашенную куклу на полу. Взглянул на год рождения. Прикинул в уме. Семнадцать.

— Он забрал у нее все деньги, — сообщил другой технарь. — Бумажник пустой, в карманах — тоже. Медэксперт говорит, что это произошло под утро. Так что она была с заработком.

Шеф полиции Тейпелл позвала Брауна.

— Я еду на пресс-конференцию.

— Судя по всему, у прессы уже есть кое-какие сведения, — отозвался он.

Тейпелл грустно усмехнулась.

— По крайней мере я успокою жителей Манхэттена и Куинса. Психопат, кажется, предпочитает Бронкс.

— Пока, — заметил Браун.

Тейпелл стрельнула в него усталыми глазами.

— Даже слышать этого не хочу. Ладно, заканчивайте здесь. Поговорим позже. У меня потом еще встреча с мэром.

Мертвую девушку тем временем начали упаковывать в чехол. Кейт сосредоточила внимание на картине, на этот раз совершенно нормальной.

— Посмотрите. — Она показала Брауну на нижний правый угол картины. — Инициалы — М. Л.

— Боже, неужели псих начал подписывать их?

— Это не он, — возразила Кейт. — Картина натянута на подрамник, цвет нормальный, нет никакой писанины по краям.

— Может, это еще одна картина Мартини? — предположил Грейндж.

— Здесь совсем другая манера. Академическая.

— Но ведь, по словам доктора Эрнста, в картинах психа есть академический компонент, — вставил Перлмуттер. — Не решил ли он на этот раз сделать все в такой манере?

— Нет, — сказала Кейт. — Взгляните, какие здесь аккуратные мазки, и сравните с мазками маньяка из Бронкса.

— И что же это значит? — спросил Грейндж.

Кейт надела очки и внимательно рассмотрела натюрморт.

— Здесь применена старомодная техника шпаклевки, которую несколько веков назад использовали итальянские художники. Весь холст покрывают тонким слоем жидкой краски. Обычно это жженая сиена или жженая умбра. При этом одни места художник затемняет, а другие осветляет…

— Сложновато. — Перлмуттер внимательно осматривал холст.

— Поясняю. Художник дает темным и светлым местам высохнуть, а затем накладывает сверху цвет. Глядите. — Все наклонились к картине. — Видите, осталось несколько участков коричневой подложки, где художник еще не положил цвет.

— То есть картина не закончена? — спросил Перлмуттер.

— Вполне возможно, — ответила Кейт.

— А инициалы М. Л. вам не знакомы? — поинтересовался Браун.

Кейт покачала головой.

— А где учат такой технике? — осведомился Грейндж.

— В художественных училищах традиционной ориентации. — Кейт задумалась. — Это Школа визуального искусства Парсонса, Школа-студия и, наверное, Лига творчества на Пятьдесят седьмой улице. Самое старое учебное заведение.

Глава 19

Мишель Лоренс, Школа визуального искусства.

Мэрилин Линкольн, Школа-студия.

Марк Ландау, Лига творчества.

Мишель Лоренс и Мэрилин Линкольн детективы нашли довольно быстро. Вызвали с занятий, допросили.

Ни та, ни другая никому никаких картин не продавала и не дарила. Натюрморт, оставленный на месте преступления, они не опознали. В общем, причислить их к подозреваемым нельзя было ни по каким показателям.

Задали вопросы насчет бойфрендов. Мишель Лоренс тут же расплакалась и рассказала о недавнем разрыве с преподавателем курса живописи Харви Блиттенбергом, который более чем в три раза старше ее. Его допросили и отпустили, убедившись в том, что в этом семестре он вел главным образом вечерние занятия. Ни одно из них Харви не пропустил, а свободные вечера проводил в постели с Мишель. В последнюю неделю, после разрыва, — с другой студенткой, подтвердившей это. На вопрос одного из детективов, как Харви, которому за шестьдесят, управляется с двадцатидвухлетними студентками, тот ответил: «Спасибо виагре». Детективы не понимали, чем прельщал молоденьких девушек пожилой лысый мужчина с избыточным весом. Они просто не знали, насколько они зависят от него.

В Лиге творчества детективы разыскали преподавателя техники живописи маслом Марио Фиорелли, семидесяти четырехлетнего итальянца. У себя на родине он овладел флорентийской техникой шпаклевки и уже многие годы с успехом преподавал ее студентам. Фиорелли выразил удивление по поводу того, что Марк Ландау пропустил два последних занятия и даже не позвонил. Он отозвался о нем как о «добросовестном студенте и очень приятном спокойном молодом человеке».

Фиорелли показали картину, обнаруженную на месте убийства Моны Джонсон. Он уверенно заявил, что она сделана в его группе и, вероятнее всего, Марком Ландау.

Нельзя было терять ни секунды. Немедленно вызвали группу захвата.

Прибыли спецназовцы-полицейские в пуленепробиваемых жилетах и касках. Три копа заняли позицию у входа в дом, три у пожарного выхода, с оружием наготове. Командир группы захвата, рослый детина в тяжелых ботинках с металлическими каблуками, выбил ногой дверь квартиры Марка Ландау.



Кейт приехала, когда тело Ландау уже отправили в морг, а технари заканчивали осмотр квартиры. Члены группы во главе с Брауном, стоя неподалеку от двери, наблюдали в монитор за их работой. Технари были в защитных костюмах и капюшонах, предохраняющих от ультрафиолетовых лучей катодной камеры. Они сканировали квартиру в поисках любой человеческой органики, не поддающейся обнаружению никакими другими способами.

Вышли они через полчаса.

— Образцов много, — сказал один, сняв защитные очки и откинув капюшон. — Большая часть принадлежит убитому, но мы нашли выделения подозреваемого.

— Их нужно немедленно отправить в Квонтико, — распорядился Грейндж и повернулся к помощникам: — Следуйте за мной.

Кейт начала надевать перчатки. Посмотрев на нее, он обратился к Брауну:

— А она здесь по какому поводу?

Кейт ответила ему, взглянув на Брауна:

— Она здесь в связи с осмотром картин убитого.

Грейндж сердито хмыкнул и открыл дверь.

* * *

В небольшой квартирке Ландау было сумрачно и душно. В воздухе плясали пылинки. Все стены были завешаны картинами, многие стояли внизу, у плинтусов. Одна, натюрморт, была еще на мольберте.

Кейт посмотрела на Брауна.

— Тип шпаклевки тот же, что и на картине с места убийства Моны Джонсон. Надо взять для анализа, чтобы была полная уверенность.

Несмотря на духоту, Кейт знобило. Она двигалась от картины к картине, осторожно обходя темные пятна крови на полу.

На фотографии ее больше всего поразило лицо Марка Ландау. Такое милое, молодое, как у тех, кого она разыскивала в Астории. За что подонок так зверски расправился с этим славным парнем? Он непременно должен понести наказание. Кейт удивилась тому, что хочет найти маньяка из Бронкса не меньше, чем убийцу Ричарда.

— А его соучеников уже опросили? — спросил Перлмуттер.

— Сомнительно, чтобы это сделал кто-то из них, — заметил Грейндж. — Не та манера. Скорее всего убийца посторонний, которого Ландау сам привел к себе.

— Детективы опросили всех студентов и преподавателей, — сообщил Браун. — Одна девушка из группы Ландау сказала, что в тот день разговаривала с парнем, который рисовал здание училища. Прежде она не видела его.

— И как он выглядел?

Браун посмотрел в записи.

— Двадцать лет, привлекательная внешность. «Очень симпатичный», это ее слова. — Браун нахмурился. — Однако, создавая словесный портрет, девушка не могла вспомнить, продолговатое у него лицо или круглое. И никаких особых примет, кроме темных очков.

— Еще кто-нибудь видел этого парня? — спросил Перлмуттер.

— Вроде бы нет.

— Значит, убийца взял картину Ландау, чтобы оставить ее на месте следующего убийства и тем самым одурачить нас, — проговорила Кейт.

— Почти сработало, — отозвался Браун. — Какое-то время мы потеряли.

— Разве он не мог просто взять картину, не убивая мальчика?

— Конечно, мог, — ответил Браун. — Но ему зачем-то нужно убивать.

Перлмуттер посмотрел в свои записи.

— Согласно заключению коронера, смерть наступила вскоре после окончания занятий. Вероятно, убийца встретился с Ландау у Лиги живописи.

— Более вероятно, что он выбрал его, — заметил Браун. — Из нескольких кандидатов.

— Бедный парень, — вздохнул Перлмуттер.

— Чепуха, — буркнул агент Собецки. — Подумаешь, одним пидором стало меньше.

Перлмуттер сбросил латексные перчатки и быстро вышел за дверь.

Браун хмуро взглянул на агента:

— А вот за такие замечания, приятель, можно угодить в тюрьму, и на солидный срок.

Агент Собецки покраснел и отвернулся.



Она сопротивлялась. А зря.

«Во-первых, боль для меня ничто, а во-вторых, ведь это не просто так — я пришел, чтобы увидеть цвет».

Наверное, следовало дождаться, когда она ляжет в постель. Тогда все было бы проще.

Он стоит в ванной комнате, внимательно смотрит в зеркало. Пробегает пальцами по широким царапинам на лице. Фигурные трещины в зеркале разрезают его на две неравные части. Так что он видит не одно лицо, а два.

Он щурится. Вот эта царапина на скуле, какого она цвета? Наверное, розовая или земляничная? Он трогает царапину, сначала чуть-чуть, потом все сильнее и сильнее. По щеке течет тонкая струйка крови, капает в раковину.

Короткая вспышка, всего на мгновение. Темно-бордовые капли. «О Боже! Я увидел!»

Но уже в следующее мгновение кровь в раковине приобретает цвет чернил, а на щеке лишь унылая серая полоса. Он открывает кран, смотрит, как темная вода уходит в трубу.

И все же это было.

Он смотрит в зеркало на свое раздвоенное лицо, плещет на него ледяную воду. Кровоточащая щека подергивается.

Прокручивает в памяти эпизоды недавней охоты. Спастись она не имела шансов. Особенно с выключенным светом. Здесь у него было подавляющее преимущество.

Пытается вспомнить цвет волос девушки. Определенно золотистые. Наверное, нужно попытаться нарисовать ее.

Но в этот раз все было хорошо. Он увидел все цвета на картине парня. И до сих пор не забыл. На темно-синей скатерти светло-зеленая ваза с тремя ослепительно-красными яблоками. В точности как в первый раз тогда, в его квартире.

А все это началось с нее, Кейт, исто-рич-ки искусств. С ее каштановых волос и голубых-голубых глаз.

— Не думаю, что ее глаза голубые. Они зеленые, — произносит он голосом Донны и отвечает:

— Ты ошибаешься, Донна. Они голубые.

Пытается вспомнить. Ему кажется, что когда-то он уже видел их и цвет знает точно.

Может, это от усталости?

Он кладет голову на подлокотник дивана. В ушах звучит обрывок песни: «Разбуди меня перед уходо-о-ом…»

Нет, заснуть не удается.

Нужно немного поработать, порисовать. Хочется произвести на нее впечатление.

Он выбирает одну из недавно законченных картин, натюрморт. Проверяет, высохла ли краска, затачивает карандаши и начинает писать знакомые имена. Снова и снова. Бренда, Брендон, Донна, Дилан, Тони. А после, почти автоматически, новое имя — Катрин Макиннон-Ротштайн. Много, много раз. Пока все не превращается в сплошные каракули. Но зато края картины окаймляет красивая вязь. И тут он придумывает способ, как дать ей знать о себе. Возможно, она вспомнит.

На небольших, оставшихся чистыми местах картины он делает небольшие рисунки карандашом. Отставляет в сторону, уверенный, что она поймет.

Потом включает телевизор. На экране Рики Лейк, как всегда, вместе со своей публикой в студии над кем-то издевается. Сейчас это толстая девушка и неуклюжий парень. Тоже очень толстый и прыщавый. Почему-то плачет.

Он переключается на мультфильм. Вот это другое дело.

Постепенно глаза начинают слипаться. Усталость одолевает его. Он ложится на диван, в самом углу, подгибает по себя ноги, засовывает в рот большой палец. Сейчас это просто грустный мальчик с алыми царапинами на щеке. Некоторое время хихикает над проделками героев мультфильма, мечтает о чуде, когда снова увидит цвет, думает о Центральном парке. Скоро он убедится, действительно ли глаза исто-рич-ки искусств голубые. Или зеленые.

Глава 20

В комнату для заседаний вошел Браун. Усталый, с припухшими глазами. Шлепнул на стол пачку папок, подождал, пока все рассядутся.

— К сожалению, проверка подозреваемых по делу об убийствах в Бронксе пока ничего не дала. — Он вздохнул. — Что касается последней жертвы маньяка, Ландау, то лаборатория еще не закончила анализы ДНК добытых образцов.

— Если у вас не справятся, я отошлю образцы в Квонтико, — сказал Грейндж.

— Прекрасно. — Вступать в пререкания со спецагентом ФБР Брауну не хотелось. Он перебрал бумаги.

— Вот результаты медицинской экспертизы трупа художника, Леонардо Мартини. Кровоподтеки на шее указывают на то, что его душили.

— Перед тем как всунуть в рот дуло пистолета? — спросил Перлмуттер.

— Возможно. Также обнаружены гематомы в нижней части спины. Скорее всего, он получил пару ударов по почкам. — Браун перевернул страницу. — За Мартини не числится никакого зарегистрированного оружия. В том числе и пистолета, который обнаружили у него в руке. — Браун снова перелистнул страницу. — Заключение токсиколога. В организме Мартини есть следы диазепама и хлоргидрата. Дозы не смертельные, но достаточные для усыпления. В его аптечке этих препаратов нет, как и рецептов на них и регистрации в местной аптеке. Ко всему прочему у него в крови обнаружено 2,1 процента алкоголя.

— Таким образом, достоверно подтверждены два факта, — подытожил Грейндж. — Первый — картину из центра написал Мартини, и второй — это не самоубийство, а убийство.

— И оно, вероятно, связано с этой картиной, — продолжила Кейт. — Это был опустившийся человек. Поэтому, когда некто, — например, мистер Бальдони, у которого Мартини работал, — заказал ему картину, он с радостью согласился. Ему нужны деньги. Через некоторое время в газетах появляется описание картины, найденной на месте убийства, и Мартини приходит в голову, что можно получить еще денег. Он начинает шантажировать Бальдони. Что в конце концов приводит его к гибели.

Браун посмотрел на Грейнджа:

— Ваши ребята продолжают следить за Бальдони?

— К сожалению, след потерян. Копировальная мастерская закрыта. Место жительства не установлено. Он постоянно менял квартиры. Потому что не платил налоги, как всякий «хороший мальчик». — Грейндж повернулся к Кейт: — Прошу меня извинить, но вынужден задать один вопрос. У вас есть какие-то предположения относительно того, почему этот профессиональный убийца занимался вашим мужем?

Кейт старалась держаться спокойно, хотя слова Грейнджа больно ударили по нервам.

— Возможно, вам известно, мистер Грейндж… извините, агент Грейндж, что Ричард был довольно заметной фигурой в адвокатском мире и, следовательно, наверняка имел недоброжелателей. На общественных началах он оказывал юридическую помощь мэру, предыдущему, вел переговоры с управлением окружного прокурора. Подозреваю, что его действия раздражали многих негодяев, которые были бы рады увидеть его… — она сглотнула, — мертвым.

— Составьте список предполагаемых раздраженных негодяев, — Грейндж повернулся к помощникам, — которые могли быть заинтересованы в убийстве мистера Ротштайна. — Он посмотрел на Брауна. — Не целесообразно ли, чтобы ваш отдел сконцентрировался на поисках убийцы из Бронкса, а мы занялись бы этим делом?

Браун посмотрел на Кейт и на Грейнджа:

— Пока Тейпелл, шеф полиции Нью-Йорка, поручила мне вести оба дела.

Грейндж, хоть убей, не понимал, почему шефу полиции Нью-Йорка так необходимо участие Макиннон в расследовании. Это следует выяснить.

— Ладно, — бросил он. — Но Бальдони будем вести мы.

Браун кивнул, раскрыл другую папку и положил на стол несколько черно-белых фотографий.

— Результаты наружного наблюдения. Снято сильным телеобъективом. Вы не ошиблись, Макиннон, к Стоуксу нужно было приставить хвост.

На фотографиях значились дата и время. Стоукс выходит из офиса, останавливает такси, снимает проститутку в Бронксе, ведет ее в отель, выходит оттуда через полчаса.

Перлмуттер вгляделся в фотографию, на которой Стоукс выходит из отеля.

— Это же на Зегер-авеню.

— Правильно, — подтвердил Браун. — Дом, где жила первая убитая, Сузи Уайт.

Кейт не знала, что и подумать. Энди Стоукс, помощник Ричарда, снимает в Бронксе проститутку. Неужели убийства связаны?

— Нужно показать фотографии Росите Мартинес. Может быть, она опознает в Стоуксе постоянного клиента Сузи Уайт.

— И Ламару Блэку тоже, — подсказал Перлмуттер. — Возможно, он тоже его знает.

— К сожалению, со Стоуксом случился прокол, — сказал Браун. — Я послал к нему полицейских, как только увидел эти фотографии, — но его нет ни дома, ни в офисе. Секретарша не видела Стоукса со вчерашнего дня, жена говорит, что собиралась заявить о его исчезновении, поскольку вчера он дома не ночевал.

В голове у Кейт вертелось: Стоукс, Сузи Уайт, Анджело Бальдони… что между ними общего?

— Кто-нибудь беседовал с этой проституткой? — спросил Перлмуттер, постукивая пальцами по фотографиям.

— Пока ее ищут, — ответил Браун.

— Я все пытаюсь вспомнить, — проговорила Кейт, — есть ли у Энди Стоукса загородный дом, где он мог спрятаться.

Браун посмотрел в свои записи.

— По словам жены, дом в Бриджхэмптоне они продали полгода назад. Сейчас у них только квартира на Семьдесят второй. — Он посмотрел на Кейт: — Не поговорите ли с ней по душам, а? Ведь ваши мужья работали вместе.

Кейт встала и направилась к двери. Брауну незачем было это предлагать. Она уже сама решила поговорить с Норин Стоукс.

— Если вам удастся что-то из нее вытянуть, сразу же сообщите мне, — сказал Браун.

— Конечно, — отозвалась Кейт. — Но не стоит рассчитывать на что-то существенное. Мы ведь едва знакомы.



Грейндж положил мясистую руку на предплечье Брауна:

— Задержитесь на секунду.

Он подождал, пока за Перлмуттером закроется дверь.

— Что-то случилось? — спросил Браун. Ему не нравился огонек в глазах спецагента ФБР.

Грейндж кивнул Маркусу и Собецки, и те тоже вышли.

— Нужно поговорить.

— О чем?

— Я понимаю, это неприятно, но тем не менее. Убийство Ротштайна явно заказное. И вы прекрасно знаете, что первая подозреваемая в таких случаях — супруга.

Флойд Браун искренне рассмеялся:

— Макиннон? Вы, наверное, шутите.

Лицо Грейнджа застыло.

— Полагаете, вам все известно об этой семье? А если, скажем, Ротштайн трахал свою секретаршу, а она их застукала, или…

— Я знаю Макиннон. И знал ее мужа. Вы заблуждаетесь.

Грейндж вздохнул.

— Мне очень хочется, чтобы вы оказались правы, но я предлагаю просто проверить. Всю подноготную, поговорить с друзьями, знакомыми…

— Я не стану этого делать, — отрезал Браун. — И вам не советую. Пустая трата времени.

— Извините, но в этом и заключается моя работа. Никому не верить и все проверять. — Глаза Грейнджа напоминали черные стеклянные шарики. — Я мог бы вам вообще ничего не говорить. Мне не нужно ваше разрешение. Но я надеялся на сотрудничество.

Браун тяжело вздохнул.

— Но нет абсолютно никаких мотивов. К тому же после смерти супруга ее материальное положение существенно изменится. В худшую сторону.

— Не скажите. Жизнь Ротштайна застрахована на пять миллионов.

— Я гарантирую, живой Ричард был для нее бесконечно дороже.

— Возможно, — согласился Грейндж. — Но могли возникнуть некие обстоятельства. Например, другая женщина, другой мужчина. Откуда вам знать, может, они ненавидели друг друга?

— Но Макиннон вызвалась участвовать в расследовании, чтобы найти убийцу мужа. Зачем?

Грейндж вперил в Брауна свои стеклянные шарики.

— А для прикрытия.

— Но сначала я попросил ее об этом.

— Вот-вот — сначала. Проконсультировать по делу об убийстве в Бронксе, еще до гибели ее мужа.

Браун втянул в себя воздух.

— Напоминаю вам: именно Макиннон доказала, что найденную на месте убийства ее мужа картину написал не маньяк из Бронкса, а другой человек. Зачем она это сделала, имея прекрасную возможность прикрыть преступление? Если Макиннон специально участвует в расследовании, чтобы быть в курсе дела и сбивать нас со следа, она могла бы приписать все три картины маньяку, и все было бы шито-крыто.

— Макиннон — умная женщина.

— В каком смысле?

— Умная и все. — Грейндж поджал губы. — Не думайте, что мне нравится этим заниматься, но все необходимо проверить.

— Если в этом есть смысл.

— Я выполняю свою работу. — Грейндж постучал пальцем по папкам Брауна. — Бальдони в разное время подозревали в совершении по крайней мере шести заказных убийств.

— Это все бандитские разборки, — сказал Браун. — Мужчины и женщины не нанимали его для убийства своих благоверных.

— Но ведь мы не знаем, почему убили Ричарда Ротштайна. — Грейндж скрестил толстые руки на груди. — И я намерен это выяснить.

Глава 21

В квартире Стоуксов все было в бледных тонах. Темно-бежевые диван и кресла, чуть светлее шторы и ковры, и еще светлее стены, увешанные пастельными пейзажами, работами американских импрессионистов второго ряда, но все равно не дешевыми.

Энди и Норин Стоукс жили в элитном многоэтажном доме между Мэдисон-сквер и Парк-авеню. Их квартира была примерно такой же, как и коллекция живописи. Не первого класса, но дорогой. Кейт понравился вид, открывающийся с четырнадцатого этажа. Внизу кругом дома, кроме маленькой заплатки Центрального парка. Но много неба, а оно на Манхэттене — большой дефицит. Кейт удивилась: неужели Энди Стоукс зарабатывал так много, чтобы иметь подобную квартиру?

На меньшей стене, отделяющей гостиную от столовой, висели пять картин, пейзажи и натюрморты. Кейт подошла поближе. Слабые любительские работы. Цвета яркие, но вкус отсутствовал напрочь.

— Это Эндрю, — сказала Норин. — Он ведь у нас увлекается живописью.

Кейт присмотрелась внимательнее. На картины из Бронкса не похоже, но ей стало как-то не по себе.

— И куда же подевался Энди?

— Понятия не имею. Просто вообразить не могу. Я обзвонила всех приятелей, больницы. — Норин Стоукс была в розовато-бежевом платье до пят — в тон комнате. Женщина обычная, ничего примечательного. Роста небольшого, густые каштановые волосы и очень тонкая, почти прозрачная кожа, на которой проступали все жилки. — Я ужасно волнуюсь, — добавила она, правда без особых эмоций.

«Если бы пропал Ричард, — подумала Кейт, — я бы не находила себе места». И она вдруг позавидовала Норин Стоукс, чей муж еще может найтись.

— Присядьте, пожалуйста. — Норин указала на бежевый диван. — Хотите чего-нибудь выпить?

— Для скотча еще рано, так что спасибо. — Кейт заставила себя улыбнуться. — Извините, но такое бывало прежде? То есть Энди когда-нибудь исчезал?

Норин Стоукс посмотрела на Кейт, собираясь что-то сказать, но, видимо, передумала.

— Нет.

Кейт разглядывала эту невзрачную женщину и удивлялась, что ей удалось заполучить в мужья такого красавчика, как Энди Стоукс.

— К сожалению, я почти не знала вашего мужа. Ричард не посвящал меня в свои служебные дела. Почему-то считал, что мне это не интересно.

Норин Стоукс кивнула, нашла на рукаве платья нитку и начала наматывать на палец.

— Энди то же самое.

— Вытянуть что-нибудь из Ричарда — это такая мука. — Кейт видела, что Норин напряжена, и пыталась разговорить ее. — Сколько раз я просыпалась в три ночи и обнаруживала, что его нет рядом. Бросалась звонить в офис, а он как ни в чем не бывало начинал свою песню: «Ой, извини, дорогая, я так заработался, что потерял чувство времени». — Кейт вздохнула. — Разве они думают о нас?

— Да, Эндрю тоже часто отсутствовал… по нескольку дней, и… — Спохватившись, Норин замолкла. Нитку она так туго намотала на указательный палец, что он побелел.

— Кажется, вы сказали, что он прежде не исчезал надолго?

— Да… но я имею в виду деловые поездки. Уедет неожиданно, забудет позвонить… ну, все как у вас.

Кейт мягко улыбнулась.

— Понимаю. А ему нравилось работать у Ричарда?

— Почему вы спрашиваете?

Кейт вздохнула, неожиданно почувствовав усталость. Играть дальше в игры расхотелось.

— Послушайте, Норин, я пытаюсь понять, почему погиб мой муж. И если хоть какая-нибудь информация поможет пролить свет…

— Полагаю, Энди удовлетворяла работа в фирме вашего мужа. — Норин начала медленно разматывать нитку. — Во всяком случае, он чувствовал себя здесь много комфортнее, чем у этих ханжей, Смита, Хендерсона, Дженкинса и…

— …Тайтона? — закончила Кейт.

— Да.

— Я не удивлена, потому что Ричард тоже не ладил с этой фирмой.

— Правда? Энди проработал там… я уж не помню сколько. Он вообще на одном месте долго не задерживался. Мне даже иногда казалось, что он ошибся в выборе профессии. Говорил, что… впрочем, это вам все равно не поможет. — Норин замолчала, вытянув вдоль бедер подрагивающие руки.

Кейт впилась в нее взглядом.

— Что он говорил? Норин, разве вы не хотите найти мужа?

Норин Стоукс молчала. У Кейт возникло ощущение, что воздух в комнате стал гуще, антикварные стенные часы затикали громче, а от запаха жасминовых духов хозяйки просто некуда было деться.

— Если вы больше ничего не можете мне сказать, я пойду.

— Да, — ответила Норин Стоукс, не меняя позы. — Идите.



На улице похолодало. Видимо, действительно грядет зима.

Кейт прислонилась спиной к почтовому ящику, вдохнула полной грудью прохладный влажный воздух. Вытащила пачку «Мальборо».

«Ричард, пожалуйста, скажи мне, что случилось. Пожалуйста!»

Прямо напротив виднелась вывеска маленького бистро, где они с Ричардом часто бывали. У нее защемило сердце. Норин Стоукс понятия не имеет, как она счастлива. Наблюдая, как ветер разрывает сигаретный дым на небольшие серые клочья, Кейт попыталась подвести итоги разговора. В одном она не сомневалась: Норин Стоукс лгала. Она знала, где муж. Кейт была в этом уверена. Может, забрать ее в участок и попытаться запугать? Быстро подняться на четырнадцатый этаж, взять эту стерву за ухо и вытащить наружу. Но Кейт знала, что это бесполезно. За десять лет работы в полиции она научилась распознавать людей не хуже, чем психотерапевт. Кейт видела: Норин предана своему мужу и готова лгать ради него сколько угодно. И ничем ее не запугаешь.

Итак, Эндрю часто отсутствовал по нескольку дней… возможно, ошибся в выборе профессии… долго на одном месте не задерживался…

Вот так.



На скромной бронзовой табличке рядом с дверью значилось: «Смит, Хендерсон, Дженкинс и Тайтон».

Приемная выглядела как мужской клуб в Старом Свете. Темное дерево и кожа. Кейт показалось, что воздух с ароматом дорогого табака нагнетается сюда из специального резервуара. Или его выделяют поры этой пожилой дамы, явно англичанки.

— Присядьте пожалуйста. Мистер Смит примет вас через несколько минут. — Произношение у дамы было чистое, как у Кэтрин Хэпберн.

Утонув в диване, обитом бархатистой кожей, Кейт вдруг почувствовала невероятную усталость. Она знала, что если закроет глаза, то заснет мгновенно. Поэтому заставила себя просматривать газеты и журналы, сложенные на низком дубовом столике, «Форбс», «Бизнес уик», «Американ-лоу джорнал». Потянулась было за «Уолл-стрит джорнал», но ее пригласила следовать за собой секретарша мистера Смита, тоже англичанка или пытающаяся походить на нее, женщина за шестьдесят с как будто накрахмаленными седыми волосами и в соответствующем костюме, застегнутом до шеи. Они прошли по коридору в кабинет Чарльза Смита.

Кейт встретил элегантно одетый видный пожилой мужчина лет семидесяти. Крепко пожал руку.

— Примите мои соболезнования. Безвременная кончина вашего супруга — огромная потеря для всех нас. Он был гордостью коллегии адвокатов.

— Спасибо.

Указав Кейт на небольшое кожаное кресло, Смит сразу перешел к делу.

— Вы упомянули по телефону, что хотите побеседовать об Эндрю Стоуксе. Сослались на мистера Брауна из полиции. Я переговорил с ним, он подтвердил ваши полномочия. Итак, я слушаю вас.

— Почему Эндрю Стоукс ушел из вашей фирмы? — спросила Кейт.

— Мы уволили его. Отношения Стоукса с одним из клиентов стали, скажем так, слишком неформальными. Что у нас не принято.

— Любовная история?

— О нет, я не это имел в виду. — Смит усмехнулся. — Суд поручил нашей фирме защиту мистера Джулио Ломбарди. По доброй воле мы с такими клиентами дел не имеем.

Джулио Ломбарди был дядей Анджело Бальдони. Кейт кивнула.

— Мне знакома эта фамилия.

— Да, этот человек известен в определенных кругах. — Смит поправил галстук. — Но когда адвокатов назначает суд, с этим ничего не поделаешь. Уверен, вам знакома подобная практика. Замечу: мы дали это дело Стоуксу, потому что он был новым сотрудником, а также потому, что, хм… если честно, не обнаружил больших способностей. Но он удивил нас. Ему каким-то образом удалось вытащить Ломбарди. Мы были довольны, думали, что недооценили Стоукса. Но, избавив клиента от наказания, он завязал с ним дружбу.

— Дружбу?

— Да. Один из наших коллег несколько раз видел их в баре где-то в центре. Они весело проводили время. Для сотрудника нашей фирмы такое поведение совершенно неуместно. Но сначала мы никаких мер не принимали. После завершения слушания дела в суде прошло лишь несколько недель, и мы надеялись, что торжества скоро закончатся. Признаться, я попросил коллегу понаблюдать за Стоуксом. Осторожность не помешает.

— Совершенно согласна с вами.

Смит сдержанно улыбнулся.

— Так вот, через некоторое время коллега сообщил, что Стоукс и Ломбарди продолжают встречаться. Часто в компании с… — он откашлялся, — с определенного рода женщинами. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

— Разумеется.

— Я вызвал Стоукса, высказал ему свое недовольство. А тот имел наглость спорить со мной. Можете в это поверить? Он, видите ли, считает Ломбарди выгодным клиентом и потому добивается его расположения. Естественно, я объяснил, что нам такие клиенты не нужны. Полагал, что Стоукс меня понял, но ошибался. Их дружба продолжалась. Дальше позволять подрывать репутацию фирмы мы не могли, и нам пришлось уволить Стоукса. Любой адвокатской фирме следует соблюдать осторожность. Особенно с такой клиентурой, как наша. Дружба адвоката с откровенным мафиози в наших кругах немыслима.

— А как Стоукс отнесся к увольнению?

— А что ему было делать? — Смит задумался, затем прошептал: — К тому времени нам стало известно о нем кое-что еще.

— Неужели?

— Да. Оказалось, что слежку за ним ведем не только мы. — Смит чуть подался вперед. — Но и один частный детектив. Некто по фамилии… — он на мгновение закрыл глаза, — Баумс.

Кейт вспомнила, что часы у нее швейцарской фирмы «Баумс-Мерсье». На последний день рождения Ричард подарил ей безумно дорогие часы тоже одной швейцарской фирмы. Корпус из белого золота, усыпанный бриллиантами. Она обменяла их на эти, поскольку они стоили в пять раз дешевле, а сэкономленные деньги попросила Ричарда вложить в фонд «Дорогу талантам», где они были гораздо нужнее.

Кейт с улыбкой посмотрела в глаза мистеру Смиту.

— А вы, случайно, не знаете, кто нанял этого частного детектива?

— Случайно знаю, — отозвался Смит. — Его наняла жена Эндрю Стоукса.



Ламар Блэк считал, что неприятностей у него и так хватает. Поэтому идти на поводу у этого белого мудака он не станет. Во-первых, это законченный неудачник, а во-вторых, от него тянулась ниточка к умнику-итальяшке.

«Еще неизвестно, может быть, Сузи, мою медово-сахарную булочку, убил кто-то из них».

Глаза Ламара затуманились печалью. Но тут его охватил голод. Он не ел с утра и мечтал вонзить зубы в шипящую яичницу с ветчиной. Однако сначала нужно сходить к банкомату.

Ламар представил себе, как этот белый придурок лежит сейчас в его берлоге, свернувшись на диване, и пускает слюни, одурев от наркотиков. Ламар сегодня не жадничал, а подмешал к обычной порции кокаина приличную дозу героина.

Уже целый год этот парень раз в неделю отоваривался у него кокаином. Копам Ламар об этом, конечно, не сказал. А зачем? Он что, дурак? Они не предлагали ему взамен ничего хорошего. Когда это случилось с Сузи, Ламар сразу же заподозрил хлыща. В самом деле, он знает о нем только то, что тот любит шлюх и наркотики. Больше ничего. Так что этот наркоман вполне мог убить Сузи. Или кто-нибудь из его друзей-итальяшек. В общем, все правильно.

А то заявился вчера, начал ныть, как будто Ламар ему чуть ли не брат.

«Можно я у тебя поживу? Только пару ночей, братан, и все. Пока улажу свое дерьмо».

Вначале Ламар чуть не рассмеялся ему в лицо. Но быстро смекнул, что извлечет из этого кое-какую выгоду. «Ну что ж, братан, улаживай свое дерьмо, а я свое». Именно этим Ламар сейчас и занимался, собираясь очистить его банковский счет. Намешал коку с героином, подождал пока придурок отключится. Этот трепач признался, что у него там три или четыре «косых». Он намеревался их снять и свалить на какой-то остров, потому что копы вроде бы им заинтересовались. Все это он выпалил Ламару, умолял поехать вместе с ним, обещал за помощь приличные проценты. Но Ламара устраивали только сто процентов. Если этот скот убил милашку Сузи, то это будет справедливо.