Огеньская Александра

Слепое солнце

Глава 1

Молодой человек, вошедший в кафе «У Марны» в четверть пятого вечера пятнадцатого октября две тысячи седьмого года, выглядел несколько необычно. В чем заключалась эта необычность, вот так сразу сказать было сложно. Весьма скромная, но вполне добротная и аккуратная одежда, вообще — аккуратность от заправленной в джинсы фланелевой рубашки до идеально начищенных ботинок. Довольно приятная внешность — приличный рост, спортивное сложение, русоволос… Если что и смущало, так это некоторые неровность, неуверенность и осторожность движений молодого человека, чем-то навевающие ассоциации с первыми шагами ребенка, да белая трость, рукоять которой он сжимал с судорожностью утопающего. Потом уже обращала на себя внимание тяжелая неподвижность взгляда. Молодого человека завали Джозефом Рагеньским, ему было двадцать пять лет, а на такие его неуверенность и трость были основания, и веские. Вот уже почти год Джозеф был слеп. К этому своему миру, миру темных пятен и провалов он привык, однако с пространством полностью освоиться пока не удавалось.

Джозеф осторожно закрыл за собой дверь и нерешительно замер на пороге, напряженно прислушиваясь. В кафе было целых пятнадцать столиков, и порой разобрать, который из них свободен, бывало сложновато.

— Здравствуйте, Джозеф. Пятый столик, — послышалось от стойки слева.

Это Клариса, официантка. Она работает «У Марны», по её словам, уже лет пять, и Джозеф до сих пор помнил, как она выглядит: полная, невысокая, крепко сбитая блондиночка лет под тридцать. Или сейчас уже за тридцать? В любом случае, женщина приятная, обаятельная, хоть и не красавица.

— Спасибо, Клариса. И вам — здравствуйте.

Джозеф неуверенно улыбнулся — улыбаться вообще тяжело, когда не знаешь, как твоя гримаса может выглядеть со стороны — и осторожно двинулся в сторону пятого столика. Расположение столов он уже давно выучил, поэтому Кларисе или другой какой официантке, Марице там, Гнежке ли, не приходилось больше брать его за руку и вести к свободному месту, да ко всему стул пододвигать. Хотя они все знали Джозефа еще до несчастного случая и очень его жалели, и говорили, что им совсем не сложно — Джозеф предпочитал управляться самостоятельно. Так что женщины привыкли и называли только номера.

В это время, между четырьмя и пятью часами дня, в кафе обычно бывает малолюдно, у большей части постоянных посетителей рабочий день заканчивается только в шесть, и Джозефа такое положение вещей вполне устраивало. В кафе он приходил не пообщаться, как, наверно, полагали официантки. Очевидно, исходя из такого предположения, женщины, то Клариса, то Гнежка, так и норовили подсесть и пострекотать обо всем на свете. Или же они скучали и просто не находили более внимательного и молчаливого слушателя. Джозеф же всего лишь забредал выпить горячего кофе и съесть пару сандвичей или чего посолидней после работы, которая заканчивалась ровно в четыре.

Привычка регулярно захаживать в «Марну» появилась у молодого человека месяцев восемь назад, когда его пристроили на нынешнюю работу после стандартного курса реабилитации. Привычка эта возникла по трем причинам сразу. Первая, самая важная, носила сугубо материалистический и даже в некотором роде физиологический характер. В кафе варили действительно качественный, густой и сладкий кофе и делали по-настоящему вкусные сандвичи. Так как готовить Джош никогда особо не умел, а сейчас его кулинарных способностей вообще хватало только на варку покупных полуфабрикатов, то он таким образом просто забивал голод. Притом в кафе тепло было при любой погоде за окном, а Джозеф с некоторого времени постоянно мерз, сказывалось «выгорание». Вторая причина заключалась в непосредственной близости кафе к месту работы Джозефа, крошечной магической лавчонке — всего-то полтора квартала. Даже при своих нынешних черепашьих скоростях парень добредал до «Марны» за десять-пятнадцать минут. Третья причина была довольно сомнительной и вообще неприятной. Джош ходил в кафе для прикрытия.

Нет, не подумайте, парень ни от кого не скрывался, никаких «шифровок» от спецслужб не получал и вообще ни в чем нелегальном замешан не был, просто ему необходимо было что-то говорить социальному работнику от Верхнего Сияния о ходе своей «социальной адаптации». Вот он и говорил, что регулярно посещает общественные места, и его пока не трогали.

Но нет, пожалуй, так не годится. Если уж объяснять, то объяснять от начала и по порядку.

Вообще-то раньше, еще буквально год назад, Джозеф работал оперативником в Отделе по борьбе с магической преступностью при Второй Координаторской камере Верхнего Сияния. И, нужно сказать, неплохо работал, даже подавал своему начальству большие и вполне обоснованные надежды. Магические способности не то чтобы очень уж великие, но упорство, терпение и трудолюбие обещали в ближайшее время первое повышение по службе. Однако эти же качества имели для Джозефа фатальные последствия. Позже, собрав как-то по кусочкам возможность мыслить здраво (что было непросто после нескольких процедур регрессного сканирования памяти), Джош понял, что при всех своих достоинствах был идиотом. Забыл одно очень важное жизненное правило — не лезь, куда не просят. Особенно, когда собственных мозгов недостаточно, чтобы адекватно оценить ситуацию.

Случилось очень странное дело, три полностью «выпитые» жертвы, подозревали маньяка-некроманта, и были еще в этом всем, вероятно, замешаны верхние чины, а Джозефу зудело разобраться, доискаться до правды. Нашел вроде бы нору этого подонка. Это ладно, это правильно и хорошо. Но как можно было соваться туда в одиночку?! Сунулся… После ничего не помнил, только по ночам до сих пор просыпался, случалось, с криком и никак не мог сообразить, что снилось. Потом сказали, что тот псих его тоже «выпил», и обычно после такого не выживают, а Джош вот выжил, только ослеп… И был сплошной кошмар, когда Верхние бесцеремонно шарили по его памяти, выискивая подробности дела, но так по-настоящему и не разобрались, хотя кого-то с постов вроде поснимали. Джозефу подробности были безынтересны, первые недели после он путал времена, пугался постоянной темноты и постоянно мерз, мерз, мерз… И пытался воспользоваться Силами, никак не мог сообразить, почему не получается.

Потом постепенно оклемался, пришел в себя, прошел курс реабилитации этой долбанной под руководством какой-то рьяной магички-психологини, которую теперь мог только слышать, но подозревал, что она — необъятных размеров тетка с жидкими волосами в тугом хвостике и пламенной верой в торжество Света. А дальше его, бывшего оперативника, устроили работать в магической лавочке на должность не разбери, кого.

Толком Джозеф делать ничего теперь не умел, поэтому большей частью просто отвечал на телефонные звонки и шатался по магазину, встречая и, наверно, распугивая случайных клиентов. Дела у магазинчика шли не ахти как, популярностью он не пользовался, но не прогорал, поскольку целиком и полностью финансировался Верхним. И зарплату Джозефу за его практически ничегонеделанье платили приличную, немногим меньше той, что парень получал на оперативной службе, которая, между прочим, относится к категории «особо опасной». А все потому, что Джозефа просто пристроили в богадельню, относительно своего нынешнего статуса он никаких иллюзий не питал. Кроме него в магазине работал старичок-зельевар, тоже из бывших оперативников, потерял руку двадцать лет назад в какой-то стычке уличной. На кассе сидела девушка, Мари, она раньше была телепатом, работала при Координаторской, но потом «выгорела» и теперь вот тоже, значит, пользуется щедротами Верхнего. Еще есть бесполезный, полувменяемый Анастази, есть «немного со странностями» Торренс. А все потому, что Светлые своих в беде не бросают, как всегда с гордостью заявлял бывший начальник Джозефа пан Садницки.

Раньше Джозеф тоже этим фактом гордился, а сейчас думал, что уж лучше бы бросили. А его все не бросали, его взяли под Патронаж и опеку. Его пытались социализовать и еще Свет знает, что. Его никак не хотели забыть и оставить в покое. Примерно раз в неделю обязательно приходил кто-нибудь из бывших сослуживцев и оптимистично рассказывал новости из отделовской жизни, на которые Джозефу было мягко говоря плевать. При чем приходили даже те из коллег, с которыми раньше отношения были натянутые и сложные. Джозеф подозревал, что «боевые товарищи» отбывают повинность по какому-то списку, поскольку, например, Якоб приходил в позапрошлую среду, а до этого — во вторую среду прошлого месяца, Эжен — позавчера и в начале прошлого месяца, и так далее…Приходили, рассказывали новости, помогали по хозяйству, прибирали комнату, уносили одежду в прачечную, закупали продукты. В общем, со своей новой квартиркой, тут же, при лавке, Джозеф и сам справлялся, но раз у ребят повинность…. Входил в положение. Очень часто визиты их напрягали, но грубо их «послать» не хватало совести, да и бессмысленно — никто из них не обидится, только сообщит какому-то социальному работнику, очередной тетке климактерического склада характера, изображающей психолога. Та явится, будет долго и нудно объяснять, что Джозеф ни в коем случае не бесполезен, что он нужен миру и что он просто обязан общаться с людьми. Ещё расспросит, ходит ли Джозеф куда-нибудь, настойчиво порекомендует развеяться, а то и обяжет кого-нибудь из тех же сослуживцев прийти и вытащить вверенного их заботам на какое-то очень полезное и поучительное мероприятие.

Именно предвидя такое развитие событий, Джош терпеливо выслушивал треп приятелей, без особого интереса расспрашивал о работе, шефе, делах. Единственная новость, которая его за четыре последних визита действительно порадовала, это сообщение, что красавица Марта, жена Садзимира, родила ему двойню. Хороший парень, заслужил. И хорошо, что обе девочки, вряд ли на оперативку пойдут, когда вырастут.

И поэтому же Джозеф ходил в кафе. До сих пор за «посещение общественных мест» сходило. А куда ему еще было ходить? Раньше он любил кино и выставки современного искусства…

Да раньше вообще много чего было. Были любимая работа, любимая девушка и скромная, но тоже любимая квартирка в новом центре Познани. Были Способности и было зрение. Затем случился провал, после которого Джош потерял все. Вместе с магией ушла работа. Затем, в лазарете Верхнего, когда Джозеф еще еле-еле до туалета добредал наощупь, был тяжелый разговор. Виноватый, извиняющийся, полный раскаяния и стыда голос Луизы, она просила простить и отпустить. Простил и отпустил. Да, в общем, и не сердился, он прекрасно свою девушку понимал — кому нужен калека без всяких перспектив? Ведь уже тогда стало ясно, что слепота не пройдет. Мать, правда, очень переживала и ругала Луизу, но Джозеф тогда пребывал в полнейшей апатии и запретил ей о Луизе вообще не упоминать.

Затем, выйдя из лазарета, Джош избавился от квартиры — продал, половину денег отослал матери, на хозяйство. Остальное положил на счет в банке — не сумел придумать, на что потратить. Квартира была далеко от работы, а раз уж при лавке давали комнату, Джош и перебрался.

Пожалуй, жилось теперь неплохо. Только иначе. Работа начиналась с восьми, в половине первого обеденный перерыв, в который с Джозефом пыталась флиртовать Мари, а ведь Джош даже не знал, как она выглядит. Да чего уж там, он теперь даже не помнил, как сам выглядит. Когда брился, иногда ощупывал лицо, вспоминал. У Мари, впрочем, был приятный голосок, и Джош определенно не мог понять, чего она в слепом выпитом маге нашла. Может, от нечего делать. Если день был удачным, Джош отвечал на десять — пятнадцать звонков, перекидывался парой-тройкой фраз со случайно забредшими посетителями и, уже изнывая от скуки (общее для всех в «богадельне» работающих, кстати, состояние), ждал четырех часов. Хоть это и было глупо — после работы заняться тоже было особо нечем. Иногда, очень редко, заглядывал Мартен, бывший напарник и какой-никакой, а друг.

После четырех Джозефа ждал кофе в «Марне», а дальше по кварталу располагался магазинчик дисков. Туда парень заглядывал примерно раз в неделю. Знакомый продавец тут же выкладывал на прилавок пяток СД- и ДВД-дисков с аудиокнигами и музыкой, обычно классика и зарубежный рок — пристрастия Джоза в магазине уже изучили. За восемь последних месяцев Джозеф в результате переслушал столько музыки и книг, сколько не слушал и не читал все предыдущие двадцать четыре года. Вот вчера в проигрывателе был Ремарк, «На западном фронте без перемен». Джоз слушал до полуночи, потом долго не мог заснуть. А впрочем… Ещё Джозеф подумывал, не завести ли собаку-поводыря. Большую такую, лабрадора. Она бы хоть руки лизала и есть просила…

— Вам как обычно, Джозеф?

Джош вздрогнул, выпутываясь из размышлений. Нахмурился — в последнее время он вообще слишком много размышлял. Плохо.

— Да, разумеется. Эспрессо и пару сандвичей с ветчиной.

— А может, еще хоть салатика возьмете? Или чего посерьезней? Вы так похудели, знаете… — а это Гнежка. Она, дородная и жизнерадостная, готова накормить весь мир, а отличительной чертой счастливого человека вполне искренне считает отменный аппетит. Говорлива и непосредственна, как ребенок.

— Знаю. Но спасибо, не хочется что-то, — вежливо покачал головой Джозеф, пытаясь дать понять, что заботу принимает и ценит, и не хочет обидеть, просто настроения нет.

— Зря вы так. Взрослый мужчина должен много есть, а у нас как раз сегодня очень вкусно кнедлики получились. Ладно, ладно, сейчас принесу ваш кофе.

Гнежка ушла, бормоча под нос про взрослых мужчин, «бедного пана Джозефа» и «ирода, который такое с паном сотворил». Гнежка, да и вообще весь персонал «Марны» — слабенькие Светлые, не пригодные для Служб и редко бывающие в Верхнем, однако околомагические новости до них каким-то непостижимым образом доходят даже раньше, чем до бывшего оперативника Джоша. Так что про некроманта они давно уже все знаю.



В кафе постепенно становилось все оживленней, время подходило к пяти. Из-за соседнего столика поднялись парень, обладатель жиденького юношеского тенорка, и девушка — цокающие торопливые каблучки и сладкая волна фиалковых ароматов. Возможно, девушке лет восемнадцать, у нее светлые волосы и такие же фиалковые глубокие глаза. А может и нет. На кухне гремела посуда. Дважды хлопала дверь. Джош ждал свои кофе и сандвичи. За соседний столик кто-то сел — тихо и спокойно, и сидел, тоже ожидая внимания официантки. Затем прошел еще некто — мягким, почти бесшумным шагом, прошел в сторону седьмого столика… и возвратился. Второй стул у джозефова стола протяжно проскрипел, проелозив по полу, и жалобно вздохнул, когда на него сели. Меж тем Джозеф совершенно определенно никого к своему столику не звал и даже, напротив, обществу постороннего рад не был. Но делать замечание не стал, решил подождать. От пришельца пахнуло крепким, застарелым запахом табака и ментоловой жевательной резинкой, а по скрипу стула Джош определил, что «гость» его грузен и тяжел.

— Пан Джозеф Рагеньский? — сообразив, что Джозеф замечать чужого присутствия не спешит, низким, хриплым голосом курильщика осведомился пришелец.

— Да, именно, — сухо подтвердил Джозеф. Если это от социальной службы, то вот сегодня Джозеф был готов послать мужчину куда подальше без зазрений совести. Достали. — С кем имею честь и чем обязан?

— Я Владимир Беккер, новый начальник Отделения по борьбе с… ну, вы сами знаете, какой преступностью.

Осторожничает — рядом куча простецов.

— Очень приятно, пан Беккер, но все равно не понимаю, чем обязан.

— Вы знаете, я тут принимал дела. Может, слышали, пан Садницки ушел в отставку…

Да, кажется, позавчера Эжен говорил, что босс совсем сдал, начал имена и даты путать. И то сказать — старичку уже под семьдесят.

— … Так вот, я пересматривал ваше последнее дело, про маньяка которое. И обнаружил, что оно еще очень далеко от полного разрешения и закрыто совсем необоснованно. Есть целый ряд грубых неточностей и пробелов, которые следовало бы разъяснить.

А вот если сейчас этот Беккер, пусть он хоть трижды начальник Отделения, даже сам Иерарх, предложит пройти новое регрессное сканирование на благо Света, Джозеф… Джозеф в лицо ему плюнет! Не могут в покое оставить?!

— При чем здесь я? Разъясняйте, восполняйте пробелы. Я больше не работаю в Отделе… — почти прошипел парень.

— Я знаю. Но позвольте, все же закончу. Вы занимались этим делом, и если бы не… трагическая случайность… — коротенькая нерешительная пауза перед «трагической случайностью». Владимир тоже знает, что случайность — исключительно кое-чьей дуростью и самоуверенностью, и никто Джошу больше не виноват кроме него самого. — … Вам, очевидно, удалось бы размотать весь клубок.

Как говорится, спасибо за доверие. Только случайностей не бывает. Джош не сумел закончить дело тогда, и никакими случайностями его глупости не оправдать.

— Ну, предположим, — однако ход мыслей собеседника интересен.

— Так вот, я предлагаю вам возвратиться к работе и закончить дело.

Джош подумал, что ослышался. Потом — что бредит или двинулся рассудком окончательно. Именно сейчас он с собой остротой ощутил свою ущербность — заглянуть бы в лицо этому Беккеру! Ослышался, наверно, не может же быть, чтобы… Однако — Беккер вопрос повторил:

— Так что, пан Джозеф, желаете закончить дело?

Стул под Джошем опасно пошатнулся.

— Вы что, издеваетесь?! — хрипло, зло выдохнул парень, просто нестерпимо мечтая видеть перед собой не темное полотнище слепоты, а лицо…этого. Чтобы прочитать на нём жалость и лёгкую брезгливость, разумеется. — Издеваетесь, да?! Посмеяться пришли?! Не видите, что…

— Тише. Спокойно, пан Джозеф, — строго оборвал Беккер. Примирительно продолжил. — На нас уже оглядываются. Меньше всего я желал вас обидеть. Я всего лишь предложил вам работу. Все-таки вы занимались этим делом и вполне самостоятельно добрались до маньяка. И вы наверняка знаете какие-то важные подробности, нюансы…

— Все эти «нюансы» вы можете найти в отчете по сканированию, — горько хмыкнул Джош, немного успокаиваясь. — Очередная богадельня? Не смешите меня, кому нужен выгоревший слепец, пан? Оставьте уже в покое. И перестаньте ребят ко мне в гости из-под палки гонять. У них другие дела, и куда важней, чем ко мне таскаться.

— Ребят, насколько я знаю, к вам совершенно никто не гоняет! Какая богадельня?! Свет с вами! — очень натурально изумился Беккер. Опять — ну почему нельзя видеть лица собеседника?! — Вы хороший специалист, вот и все. Не должен человек с такими детективными способностями заживо хоронить себя в какой-то убогой лавчушке, простите за откровенность.

— Издеваетесь… — устало отмахнулся Джош.

— Нет. Нисколько. Так согласны?

— Я непригоден. Черт, неужели вы еще не поняли — я слеп. Совершенно. И у меня нет Сил, — беспомощно повторил Джош. Ну как еще объяснить? Или справку предъявить?

— Ещё раз повторяю — я читал ваше дело, прежде чем решиться вас побеспокоить. И уж тем более я все знаю, не нужно кричать. И я знаю, что делаю. Насчет Сил и зрения не волнуйтесь — у вас будет напарник, обладающий и тем, и другим. Так согласны?

Джозеф хотел отказаться. Слишком неожиданно, должен быть какой-то подвох. Почти год дело и «похороненные детективные способности» Джозефа никого не интересовали, а тут — сам начальник Отдела, ни много, ни мало. Возвращаться на работу, где все будут смотреть с жалостью и раздражением? Шататься по отделу нелепым чучелом? И знать, что это просто клоунада, что полноценным оперативником уже не быть? Ни за что. Но… В понедельник снова в лавку, снова телефон и ворчание стрика Дрожко? И скука? И острое ощущение собственной ненужности? Джош бы отказался, однако… Черт за язык дернул, никак иначе. Кивнул:

— Согласен. Что и когда я должен буду делать?

— Отлично! — обрадовался Беккер тоже слишком уж искренне и натурально. — Завтра вас проинструктируют, всё расскажут и выдадут материалы. Я рад, что вы возвращаетесь к настоящей работе, Джозеф!

— Значит, завтра… А где? Я должен буду явиться в Отдел? — Джош чужой радости не доверял. Он тягостно раздумывал над тем, как добираться до Отдела на другом конце города на общественном транспорте, если не знаешь маршрута.

— Нет, зачем же. Ждите завтра с утра у себя дома, скажем, к десяти. К вам придут. Ваша напарница телепортистка.

— Напарница?! Женщина?! — стул качнуло повторно.

— Ага. Женщина, — с легким удивлением подтвердил Владимир. — А что? Она хороший специалист. Завтра вы в этом убедитесь.

— Но…

— До завтра, пан Джозеф. С вашего позволения — дела, дела…

— До завтра… — Джош и возразить-то ничего не успел, а Беккер уже где-то у двери, прощается с Марицей. Тут, наконец, явилась Гнежка с заказом. И Джошу оставалось только пить кофе и соображать, во что вляпался. Закончить дело. Женщина-напарница. Великий Свет. Он и раньше-то с женщинами не работал, тогда еще — чтобы не заставлять Луизу ревновать. Сейчас он просто не хотел работать с женщиной. Женщину нужно прикрывать, заботиться о ней, помогать, ещё черт знает что. Вопрос — а справится ли Джош? И хотя Беккер говорил, что отвечает за свое решение… или как-то так… это же невозможно! Это… абсурдно, в конце концов!

Раздумывая над свалившейся на голову напастью, Джозеф просидел в кафе дольше, чем обычно, и ушел только когда стало слишком шумно и ориентироваться в пространстве сделалось почти невозможно. На улице столкнулся с каким-то прохожим, дома чуть не разбил кружку. Долго шарил в стопке принесенного из прачечной белья, пытаясь вспомнить, какая из рубашек выглядит поприличней. Позвонившему узнать, как у приятеля дела, Мартену отвечал рассеянно, ни словом не обмолвившись о Владимире Беккере и его странном предложении. То ли боясь спугнуть удачу, то ли наоборот — чтобы только не сбылось. В конце концов, всё это так подозрительно и ненадежно. Ремарка слушал в пол-уха, невнимательно, спать лег поздно и с час ворочался, не в силах успокоиться. Разумеется, проснулся опять среди ночи с криком. Черт бы побрал этого Беккера, это давно закрытое дело и этого напарника женского пола! Это что, к Джошу няньку приставили, или как? Хотя кто бы обижался… Слепой идиот.



Глава 2.

Утром встал раньше обычного, несмотря на субботу, десять раз подумал, а не позвонить ли в Отдел, не отказаться ли. Но не стал, кое-как намешал растворимого кофе, с отвращением проглотил, зато побрился с особым тщанием, потом бродил по комнате, соображая, не слишком ли грязно и все ли вещи на своих местах. Свою новую комнатку Джош никогда не видел, но предполагал, что она не особо презентабельна. Конура, скорее всего. И правильно, зачем тратиться на декор, если жилец все равно ни хрена не видит. Но Джош понадеялся, что хоть чисто. Эжен был в среду, сегодня суббота. Порядок.

А напарница оказалась не по-женски пунктуальна — в дверь постучали в тот же момент, что и затренькал радио-будильник, поставленный на десять. Замок послушно клацнул, на пороге неуверенно пошуршали и нерешительно замерли.

— Здравствуй, Джозеф.

Джош, уже готовый произнести заранее заготовленное «Рад вашему визиту, проходите, пожалуйста», так и застыл с раскрытым ртом. Этот голос Джошу уже был знаком, и хорошо знаком. Когда-то. Но ведь люди меняются, и голоса тоже меняются. Не может быть, чтобы…

— Здравствуйте, — еле выдавил парень, делая неопределенный жест рукой и надеясь, что жест выйдет приглашающим — не держать же на пороге. Только внутрь заходить не спешили, шумно выдохнули и осторожно, огорченно поинтересовались:

— Не узнал?

— Мэва?.. — несмело предположил Джозеф.

— Правильно. Мэва. Ещё помнишь, значит… — гостья воспользовалась наконец приглашением Джозефа. Проходя мимо. Обдала парня холодноватым запахом улицы и теплым — своих волос.

— Мэва, но как же так?… — на автомате Джозеф прикрыл дверь, на автомате же нашарил дверцу гардеробного шкафа, там должны быть свободные «плечики». Мэва поймет, найдет, на что повесить свое… что на ней там одето. Она. Конечно, догадалась, застучала металлически, вжикнула застежкой-«молнией». Убитым голосом вопросила:

— Неужели не рад?

— Рад…

Джош действительно был рад. Только к радости примешивалась изрядная доля изумления, а еще — тоски и стыда. Мэва… Мэва Коваль была старинной, еще с Колледжа, подругой — вместе учились на криминалистике, и в глупые беззаботные семнадцать между ними что-то начиналось. Что-то, что они так и не решились назвать любовью, и что переросло не в роман, а в категорию «боевого товарищества» и оставалось таковым аж до двадцати двух, когда их, «молодняк», только-только поступивших в Отделение зеленых юнцов, распределили по разным группам. Мэву — в технический и экспертизы, Джоша — в «полевой». Ещё некоторое время они держали связь, ходили куда-то на выходных, но общность интересов исчезала, и еще пропало нечто неуловимо-важное и… У Мэвы появился Николен — ревнивый, хмурый и черноглазый детина под два метра, у Джоша — Луиза, тоже ревнивая до невозможности. Через некоторое время Мэву вообще перевели в Лодзь, на должность аж начальника местного экспертного отдела — образование, полученное в Колледже, котировалось очень высоко. А затем она, не проработав и года, совершила по неопытности ошибку, даже оплошность скорее, и не так уж сильно была виновата, но на местечко начальника нашлось много желающих. И Мэву с шумом и треском поперли с должности, понизили до рядового эксперта и законопатили в окраинный Колодень. Было ясно, что карта Мэвы разыграна и на ее карьере поставлен жирный крест. Джош, помнится, звонил ей тогда, сочувствовал, но отвечала она сухо и неохотно — её, честолюбивую и гордую, сильно уязвило произошедшее. Джош не думал, что когда-нибудь еще с ней встретится. И он был безмерно счастлив, только не хотел, чтобы Мэва видела его… таким. Он тоже был гордым, только на свой лад. Оперативника Джозефа Рагеньского более нет, чего вам еще нужно?

— Хорошо. Я тоже очень рада, Джош. — Тихо, очень убедительно проговорила Мэва. И призналась. — Я скучала.

Ответить не дала, она вообще не любила сантиментов и «слюней», и то, что произнесла вот это коротенькое «скучала» — почти подвиг. Значит, правда соскучилась. Только больше ни за что не признается. Затараторила:

— Здорово, да, что нас в одну «упряжку» назначили? Вот честно — никогда бы не поверила!.. А я тут принесла кой-чего перекусить. Я голодная, в Колодне сейчас вечер, еще не привыкла, организм живет старыми ритмами…. — На столе стучит нечто тяжелое. Джош аккуратно присел на стул — когда женщина, а в особенности Мэва, на кухне, лучше ей под руку не попадаться. Особенно если не видишь ничего. — …Да и тебе не помешает — ты отощал изрядно. На сухом пайке тебя держат, что ли? — То же самое, что и Гнежка. Только раньше сидела на диетах перманентно. Как сейчас, неизвестно. Но накормить страждущего товарища была готова хоть в три часа ночи. — Ты по-прежнему любишь грибное рагу и бараньи отбивные? И виноградный сок? — Мэва — ангел во плоти, посланница небес. Или Геба, разносчица нектара и амброзии. — Где тут у тебя кухня? Мда… Тут хоть брей твою посуду, она натурально плесенью заросла. Ты в курсе?

Нет, в курсе Джозеф не был, хотя ему и казалось, что чего-то на кухне (то есть в закутке, исполняющем роль кухни) творится не того, но понять не мог. Может, и не получится ничего с работой… Даже скорее всего не получится, тут и к гадалке не ходи. Но, по крайней мере, кто-то приберет в квартире (по-настоящему, не так, как это делают мужчины) и хоть раз накормит нормально. Надоели уже котлеты вареные…

— Так, посуду я тебе помою. Рагу разогревать? Или ты не хочешь есть?

Есть Джош хотел, и еще как. И съел бы рагу даже не гретым — от него пахло уютом и опять тоской по прошлому. А Джош был голоден — часа два назад глотнул кофе натощак, с волнения мерзкие полуфабрикаты в глотку не лезли.

— Так, и еще тебе нужно скатерть на столе заменить. Слушай, ты что, один живешь? А Луиза? Или… кто-то еще?

— Один. — Ощущение счастливого почти волнения ухнуло куда-то вниз тяжелым камнем. Один. Не только Мэва удивлялась. А Джошу одному было комфортней — ни от кого не зависеть. После лазарета мама все пыталась увезти к себе под Закопане или остаться жить в Джошем в Познани. Он не позволил. У себя в деревне мать — уважаемая женщина, сельская знахарка, по Службе выполняет функцию магического надзора, народ ее боготворит. И могла бы, в принципе, обеспечить и себя, и сына, даже если бы Джош вообще целыми днями на печи валялся, в потолок плевал. Но там Джош был бы всего лишь… «слепой сынок матушки Добронеги» или что-то вроде. Здесь, в Познани, он тоже никому особо нужен не был, но в городе для него эту видимость нужности создавали. Добронега же, для которой видимости никто не создавал, в городе чувствовала себя неуютно. Она ничего не говорила, но Джош чувствовал — те три месяца в шумном мегаполисе при сыне еле вытерпела. Не привыкла она. После смерти мужа пятнадцать лет прожила в родной деревушке, а если и выбиралась когда в город, то только по острой необходимости и на пару часов. Так что она уехала, а Джозеф остался. Правда, она звонит раз в неделю — чаще он ей звонить запретил. Ни к чему это.

— Извини. — Неловко буркнула Мэва. И без всякой взаимосвязи с предыдущим сообщила. — А у тебя мило.

Чтобы поддержать разговор, Джош старательно кивнул и с любопытством поинтересовался:

— А как это — мило? Я просто не видел ни разу. Расскажешь?

И, кажется, своим вопросом собеседницу огорчил. Она помолчала, потом, погремев тарелками, удрученно подвела итог:

— Значит, совсем ничего не видишь. А я надеялась — хоть немного. Или там…. Думала, раз тебя на работу возвращают…

Вздохнула. И уже делано бодро принялась перечислять, мерно что-то нарезая на разделочной доске:

— Ну, у тебя зеленые с золотым обои, золотистые шторки на окнах. Пыльные, кстати. Я их в прачечную сдам, если ты не против. Затем — стол и стулья светлые, орешник. Ковер бежевый. Шкафчики светлые. Люстра под богемское стекло, опять зеленая. Ковер, между прочим, можно бы уже и пропылесосить….

Джош слушал болтовню Мэвы — с описания интерьера она перепрыгнула на перечисление хозяйственных дел, которые, по ее мнению, просто необходимо провернуть в ближайшее время, затем на погоду в Познани и Колодне, на какие-то там события Наверху — со странной смесью благодарности и раздражения.

Мэва нервничала, это чувствовалось. Она и раньше, когда волновалась, становилась говорлива. И чем больше волновалась, тем говорливей делалась. Геометрическая прогрессия. Так вот, сейчас по прежней «шкале степеней волнения» — баллов девять из десяти. Неужели ее так потряс облик старого приятеля? Или нечто иное?

Мэва закончила шаманить с посудой, поставила на плиту… чайник, точно. Усадила Джозефа к столу, сама устроилась поблизости. И это все хорошо и по-дружески, почти как раньше, только…

— Мэва, послушай, а как получилось, что тебя ко мне… приставили? И что вообще эта странная работа должна означать?

Мэва снова тяжело вздохнула, что совсем не вязалось с ее легкомысленной трескотней.

— Я думала, ты объяснишь. Меня буквально выдернули вчера утром. В приказном порядке велели собираться и отправляться обратно в Познань, в прежний отдел. На неопределенный срок. Сам Беккер. Сказал, ты возвращаешься к работе, а меня назначил к тебе в напарники. Сказал, что это шанс реабилитироваться. Я думала, это ты меня к себе попросил.

— Не просил. Я вообще не знал, кого поставят, мне только сказали, что женщину. Хорошо, что про тебя вспомнили, — непонятно, но хорошо. Ведь в отделе десять женщин, и можно было не возиться с вызовом из иногородних отделений не особо ценного работника. — И со мной тоже лично Беккер говорил. Вчера. Пришел в кафе, где я обычно кофе пью после работы. Представляешь, такая шишка в каком-то кафе?! И вроде как только для того, чтобы попросить меня закончить дело. Был бы совсем идиотом, подумал бы, что действительно ему зачем-то нужен. В общем, не знаю, почему согласился.

Чем дальше, тем подозрительней Джошу казалась история, в которую он попал. Сам по себе он бы еще со скидкой на «благотворительность» согласился верить, что действительно нужен для дела. Но вкупе с Мэвой…

— Странно. Я не знаю, что и думать…, - озвучила общую на двоих мысль женщина.

— Мне это не нравится, вот что.

— Мне тоже. Почему мы? Для чего?

Точно. Самый главный вопрос. В отделе полсотни оперативников — здоровых, опытных, зрячих и еще бог знает что. Однако Беккер выбрал слепого мага без Сил и опальную специалистку в области экспертизы — даже не «полевичку», на серьезное дело. И тут три варианта объяснения.

Первый, самый оптимистичный и оттого нереальный — новый начальник в заблудших овец своего отдела верит. Или разглядел в них доселе невидимые, скрытые таланты-самородки. Этот вариант можно отметать сразу — и звучит-то смешно. Вон, тех же Мари и Анастази почему-то не вызывают высокие начальники и не предлагают заняться «настоящей работой». Второй вариант — та же богадельня. Во всяком случае, в отношении Джоша. Мэву, может, еще ничего, примут обратно. Вероятней даже, что это для Мэвы шанс и богадельня, а совсем не для Джозефа. Третий вариант напрашивается сам собой и предполагает множество нюансов. Либо Беккеру на самом деле плевать на результаты расследования, и он обратил на дело внимание исключительно в порядке надзора, как человек, заступающий на новую должность. Тогда после «настоящей работы» Джоша и Мэвы он всего лишь пометит дело как раскрытое и сдаст обратно в архив. Либо…На дело Беккеру не плевать настолько, что он долго искал и нашел-таки двух неудачников-аутсайдеров, лишь бы случайным образом дельце не раскрылось. А значит — подстава. И тогда следующий закономерный вопрос — что с этого расследования Беккеру и почему он материалы не смог спокойненько припрятать под сукно или в те же архивы?

Так что — чрезмерный оптимизм, богадельня или подстава? В принципе, ответ на этот вопрос лично для Джоша имел чисто академический интерес, поскольку больше его подставить, чем он сам себе «удружил», вряд ли возможно. А вот Мэву жалко. Если что, могут вообще со Службы попереть. Она такого удара не переживет. Все ж таки интересно, что за фрукт этот Беккер.

— Не знаю. Опять какие-то интриги, вероятно. Я отошел от дел, даже сплетен последних не знаю. Придется разбираться на месте. Тебе разбираться. Я в этом деле бесполезен и беспомощен, сама понимаешь.

— Джош…

— И не нужно меня жалеть или утешать, я уже смирился. Просто теперь я…такой, — странно, но расписываться в своей беспомощности стало легко. Вышло просто и без надрыва. Привычка, похоже. — Так вот, я не о том. Просто осваиваться заново придется тебе самой, здесь я не помощник. Кстати, ты должна была вроде меня проинструктировать и принести материалы?

— Да, верно. Сейчас рассказывать, или поедим сперва?

— Валяй сейчас. И, кажется. где-то в шкафчике, на второй полке есть кофе приличный, только у меня никак сварить нормально не получается. Может, получится у тебя?

Получилось, разумеется. По комнате поплыл вкусный горьковатый аромат, а инструкции оказались простыми и понятным — ничего сверхъестественного.

— Работаем мы с тобой по полдня в Отделе — бумажные дела типа архивов, экспертизы, отчетов. Потом — по своему усмотрению: тренажерка, разъезды по необходимости. Затем у меня еще какие-то там курсы повышения квалификации вечерние три раза в неделю, а ты свободен. Меня вроде припишут в постоянный штат. Мне практически пообещали место в отделе экспертизы по раскрытии дела. Так что, Джош, ты как хочешь, а я намерена в нем разобраться. Мне нужно это место. В Колодне я с ума сойду со скуки.

— Я понимаю. — Пошловато вышло, как в кабинете психоаналитика. — Я постараюсь. Но ты сказала про тренажерку… Мне тоже нужно туда ходить? Мне же вроде нечего там делать?

Мэва неопределенно, но явно неодобрительно хмыкнула и шумно хлебнула кофе:

— Разленился, ага? Лентяй лентяем! Небось и зарядку по утрам не делаешь?

— Нет.

— Нда, пан Рагеньский, стыдно. Помнится, раньше ты и дня без своих утренних пробежек прожить не мог. В любом случае — в тренажерку будешь ходить. Насчет этого особые распоряжения, тебе даже какого-то инструктора специального выделили — по два часа в день.

— Свет, зачем?! Я ж ничего не могу!

— Поглядишь. И вообще, тебе полезно. Слушай, ты чем весь год занимался? Неужели только и работал в магазине? Мне говорили, я не поверила. Не узнаю тебя…

— Tempora mutantur, et nos mutamur in illis, помнишь?

— Если бы только тempora… Впрочем, не важно. Что было, то прошло, а нам нужно идти вперед. А конкретно — тебе в тренажерку, мне на курсы.

— Когда? Сегодня? — забеспокоился Джозеф. Сразу, с ходу, еще немного бестолково осмысливая возвращение в свою жизнь старой подруги, возвращаться и в привычную оперативную жизнь он готов не был.

— Сегодня суббота, балда. А завтра — воскресенье, мозги твои, консервированные в томатном соусе. — Хихикнула Мэва. После «балды» и «консервированных мозгов» потеплело в груди: что бы там не поменялось, но манера зубоскалить и поддразнивать приятеля осталась у Мэвы совершенно прежняя. — Отдел кроме дежурных патрулей не работает. А за эти выходные мы должны материала наковырять, вот что. Я тут целую стопку отчетов принесла, работы хватит. Сама еще не смотрела, получила вчера поздно вечером. Так что у нас двое суток и примерно семьсот листов. Осилим?

— Не знаю…, - Джош имел ввиду, что раньше-то бы справились, но теперь, когда Мэве придется все вслух ему читать, как дебилу…

— Я т-те покажу — «не знаю»! Я т-те покажу! — темпераментно возопила новая напарница. — Мне нужна эта работа, понял, балда?!

— Понял, понял… Работаем.

Андрей Буторин

ПИСЬМО В НИКУДА

Но легко сказать — работаем. Оказалось, работать за год Джош порядком отвык. С утратой зрения потерял выработанный годами навык, а ничего нового взамен не усвоил. А еще он совершенно позабыл, чем конкретно занимался перед несчастным случаем. Просто ушло из памяти, затерлось чем-то неприятным, неопределенным, чем-то, что было в промежутке между «логовом» некроманта и лазаретом. А сейчас нужно было вспоминать. Да еще вспоминать вместе с Мэвой — шаг за шагом расписываться перед ней в своей глупости. Она брала очередной лист, мелко исписанный закорючками Джоша, с трудом разбирала, читала вслух и требовала пояснений. Доставала протоколы — и снова требовала рассказать то и это…

Электронно-почтовый роман

(Фантастическая повесть)



«Письма, письма лично на почту ношу, Словно я роман с продолженьем пишу...» (Строка из песни)
Дело это перепало Джозефу неожиданно и даже случайно. Никто и внимания бы не обратил на закономерность. Никто бы ее просто не заметил. Джош заметил — себе на горе. Три трупа Светлых — факт будоражащий, но не чрезвычайный. Светлая, вообще не состоящая на Службе — «выпита» до дна. Еще один Светлый, скромный библиотекарь в Архиве — один из множества, уже преклонного возраста. Даже не столько от «осушения» умер, сколько от старости — сердце не выдержало. Поэтому, когда тело нашли, сначала в заключение о смерти вписали «сердечную недостаточность». Потом уже, в процессе обязательной магической экспертизы выяснили, что не все так просто. Третья жертва была оперативницей, только рангом повыше — из администрации Отделения. И тоже выпита и брошена в темном переулке. Так что жертвы были слишком уж разными, чтобы заподозрить нечто общее. И сначала расследования действительно шли поодиночке, Джозефу подкинули расследовать первое из преступлений, потом уж — где-то услышал, где-то случайно просматривал — нашел два похожих по способу убийства. Потребовал экспертизы — «почерк» убийцы подтвердился. Смущали мотивы, то есть — их видимое отсутствие, смущала география. Однако детективное чутье Джоша упорно вело его вперед. Затем так же случайно вырисовалось иное, не по способу совершения преступлений, сходство — неявное и даже не имеющее вроде практического приложения. Во всяком случае, Джош тогда так и не догадался, куда его приладить, просто взял на заметку. Все три жертвы так или иначе имели отношения к Энергиям. Первая Светлая, Анита Марнес, из так называемых независимцев-оппозиционеров. Сначала работала в одной из лабораторий Верхнего, потом начала высказывать очень уж смелые, граничащие с крамолой теории (о том, что, де, в природе имеются источники нейтральной магической энергии, не принадлежащей ни Верхним, ни Нижним, и что управляться с ней способен любой мало-мальски обученный маг любой «расцветки»). За что ее тихо-мирно «ушли» в отставку, но изысканий своих Анита не прекратила. И, поговаривали, что поиски ее увенчались определенным успехом. Старичок-библиотекарь смелостью и свежестью взглядов или научной одаренностью не обладал, зато заведовал в Архиве секцией литературы и документов, в том числе секретных — опять же по Энергиям и их естественным месторождениям. Оперативница же, третья жертва, возглавляла подразделение по контролю за источниками магии и пресечению их нелегального использования.

«Ты получишь письмо, Как обычно, без марки...» (Тоже строка из песни)
1

Итак, общность, пусть и искусственная, притянутая за уши, была на лицо. Да и умертвили Светлых путем, фактически, выкачивания энергии. Только как это связать с мотивами маньяка, Джош определенно не знал. Хотя по уликам и спискам зарегистрированных в Познани Темных убийцу отыскал.

Люблю дождь. Но только летний, теплый, быстрый, освежающий. Даже не сам дождь, а его завершение и первые минуты после него. Особенно, если он проливается утром, причем, — в будние дни. Это настраивает меня на более примирительный лад. Я иду на работу по блестящему тротуару, обходя пузырящиеся под последними каплями лужи, и грядущий рабочий день не кажется уже чем-то беспросветным.

И запах. Запах свежей, умытой листвы, травы, всяких там цветочков-лепесточков просто-таки поднимает настроение.

Дальше пошли сплошь «косяки» и глупости, и даже халатность. Напарник, и так скорее формальный, занятый параллельно в другом расследовании, внезапно заболел — и Джош поперся на задержание один. Вроде бы исправный амулет разрядился, но возвращаться за новым было лень — понадеялся на свои файеры и боевые навыки. И когда с первого взгляда не понравился этот подвал, поднялись смутные предчувствия, мысленно высмеял себя за трусость и суеверие и полез ломать дверь. Деревянная скользкая лестница в темноту запомнилась последней.

В такие дни я прихожу на работу даже какой-то немного радостный, чем настораживаю сразу же свою начальницу Генриетту Тихоновну. Радостные люди ее почему-то всегда настораживают. Вслух она ничего, правда, при этом не говорит, но мимика и жесты выдают тревожный процесс, идущий в глубинах ее естества. В мозгу Генриетты Тихоновны тоже, по-видимому, пытается начаться какой-то процесс, но это ему так и не удается. Поэтому после дюжины неподражаемых ужимок и пары-тройки полуприседаний возле моего рабочего стола, куда постепенно перемещается Генриетта Тихоновна в результате нервного топтания, ее хватает только на то, чтобы задать свой коронный вопрос:



— Э-э, Максим Андреевич, вы сделали, о чем я вас просила?

Так что объяснить что-то конкретное Джош вряд ли бы сумел. К счастью, в стопке среди прочего обнаружилось и досье на некроманта. Вживую Джош его не видел, а если видел, то из памяти вымаралось, но в досье было вклеено фото. Мэва долго разглядывала, а потом сказала, что тип неприятный, характерно криминальной внешности. Его, впрочем, уничтожили при задержании, более его можно не опасаться. Только вот и не допросишь его больше. И дело можно было бы считать закрытым, однако специалисты считали, что у маньяка были сообщники. Вот их и предстояло найти. И выяснить мотивы.

При этом Гена, как зовем мы начальницу за глаза (интересно, а как ее действительно зовут уменьшительно-ласкательно те же папа-мама-муж: не Гетта ведь или Генри?), смотрит на меня так, словно от моего ответа зависит сейчас не только судьба нашей конторы, но и моя собственная жизнь. На самом деле я подозреваю, что Геша (так мы ее тоже зовем) просто-напросто не помнит, что она мне поручала и поручала ли вообще.

Поручает Гена всегда. И всем. Не всегда понятно только — что и зачем. Причем, делает она это всегда громко, запыхавшись после топота по коридорам учреждения. Ходить нормальным шагом, как и говорить спокойно и внятно, она тоже не может. Не знаю, натура это у Геши такая, или она все же «играет на публику», создавая видимость кипучей деятельности? Мы спорили об этом в отделе не раз, и доводы сторон делились при этом практически поровну. Так что истина находилась всегда только лишь рядом. С Генриеттой Тихоновной, разумеется.

Потом Мэва зачитывала собственный джозефов отчет — и Джош изумлялся, насколько «высоким штилем» он умел тогда изъясняться. В общем, материалов было много, но половину из них составляли заключения всяческих экспертиз и фотоматериалы, описи улик, вещдоков.

На Гешин коронный вопрос я отвечаю не менее традиционно:

— Разумеется, Генриетта Тихоновна!

Наконец Мэва милостиво предложила перерыв на обед, часу в четвертом, когда уже устала читать вслух, а Джош почувствовал, что окончательно отупел. Сама сбегала в супермаркет, сварганила на скорую руку густой, сытный суп и объяснила, что пока она в Познани, полуфабрикатов в рационе напарника не потерпит. Между прочим сообщила, что выгребла из холодильника последние мороженные котлеты и отдала собачкам на улице. Вот пир у блохастых четвероногих гаврошей…

Гена вновь начинает нервно подпрыгивать, поскольку мой ответ не может помочь ей в решении моей дальнейшей судьбы.

В восемнадцать — ноль-ноль торжественно объявила, что осилили уже двести пятьдесят листов. Помнится. Раньше Джош за рабочий день и по шестьсот «заглатывал». Он все щупал ненароком исписанные листы — когда-то слышал, что слепые могут читать по оттискам. У него вот не выходило ни буквы разобрать. И вообще он чувствовал себя как… бесполезный придаток, обузу, с которой Мэве приходится возиться. Хоть плачь.

— Э-э... Покажите! — Сегодня Геша искренне поразила меня оригинальным выходом из положения.

— Вот. И вот, — невозмутимо протягиваю я листки с отчетами, сделанными еще позавчера.

Решили работать до восьми. На следующем листе, едва начав читать, Мэва запнулась и шумно охнула.

— М-м... Я возьму ознакомиться! — строго говорит Геша и наконец-то убегает к себе в кабинет, радуя затихающими вдали коридора частыми звуками каблуков.

— Что там, Мэва? Читай же!



Наконец-то у меня появляется возможность поздороваться с соседями по кабинету. Точнее — с соседками: Валей и Юлей. Вале — сорок пять, а Юле — боюсь, что и все пятьдесят. Но назови я кого-нибудь из них по отчеству — нажил бы кровного врага. Мне этого пока не надо, поэтому я мило улыбнулся «девушкам» и искренне произнес:

— Джош, тут… «Протокол номер один о регрессном сканировании памяти второй степени сотрудника отдела по борьбе с магической преступностью Джозефа Рагеньского»…, - изумленно процитировала Мэва. — Джош, тебя что, сканировали?! — торопливый шелест бумаги. — И, Свет, три раза?!

— Какой чудный был дождь! Здравствуй, Валя, здравствуй, Юля!

— Это ты про Гешу? — спросила Юля. Причем, без тени улыбки, на полном серьезе. А вот Валя хихикнула.

— Мэва, я почти не помню, честно говоря….

— Это я про погоду, — со вздохом ответил я. Типа, Геша в отличии от дождя никогда не кончается. И уж чудной ее можно назвать только с ударением на последнем слоге.

— Протоколов, во всяком случае, целых три. Свет, как ты выдержал?! С энергетическим истощением, наверняка с травматическим шоком?! И с ума не сошел? И тут везде подписи о твоем добровольном согласии… Неужели соглашался? Добровольно? Или принудили?

— А-а... — протянула Юля и уткнулась в экран монитора. По-моему, она «капает» на нас Геше. Но мы с Валей иногда этим даже пользуемся. Даже если наши подозрения насчет Юли напрасны, всегда приятно потешить свое воображение, представляя, что же происходит в неотягощенном интеллектом мозгу начальницы, которая узнает, например, что один из подчиненных признался другому: «При всей совокупности неоспоримых достоинств Генриетты Тихоновны ее основным недостатком является постоянное стремление к преумножению оных».



— Подписи? Серьезно? Может, и подписывал, но я ничего не помню. Читай уже, хоть узнаю, что они из меня вытрясли.

Я тоже смотрю на экран монитора. Что-то в рисунке рабочего стола «Windows» кажется мне непривычным. Ах да! Появилась новая «иконка» — «Почта». Наконец-то Саня выполнил свое обещание!

Я давно клянчил у нашего компьютерщика Сани Ванеева, чтобы он подключил мой компьютер к Интернету. Но Гена «добро» на это не дала. В ее представлении Интернет — это сплошная «порнушка» и рассадник прочих мерзостей. Будь она начальницей более высокого ранга — Интернета в нашей организации не было бы и у самого Сани. А вот на «мыло» ее удалось все же уломать. Аргумент нашелся железный: «В Головной Конторе электронной почтой пользуются все! А мы по-старинке шлем им многостраничные древнегреческие факсы, теряя при этом драгоценное рабочее время!»

— Джош, я поверить не могу… Я не знала. — Удивительно. А Джош полагал, что все косточки оперативнику Рагеньскому перемыты уже на десять раз, и неосведомленных в этом деле не осталось. — Читаю. «Отчет номер один о регрессном…». Ну, это опустим, титулы тоже не нужны, так… Вот. «Испытуемый ввиду энергетического истощения нестабилен, в связи с чем процедура проводится в щадящем режиме…» Заботливые какие. Не могли подождать, когда ты поправишься?! «… У испытуемого наблюдаются дрейф сознания, галлюцинации, бред. Время и дата начала сканирования — пять: тридцать от четвертого ноября две тысячи шестого года по Познани. Регрессия — полгода…» Слушай, а почему — полгода? Ты разве полгода этим делом занимался?

Саня пообещал помимо внутреннего адреса открыть мне еще личный почтовый ящик на одном из бесплатных почтовых сайтов. Я очень далек, честно говоря, от всех этих премудростей и освоил где-то как-то только лишь «Word» с «Excel’ем» (по крайней мере в том объеме, что требуется мне для ежедневной работы), но Саня, добрая душа, обещал мне все рассказать и показать. Похоже, пора его побеспокоить!

— По срокам, наверно. Первую магичку убили полгода… то есть уже полтора года назад.

Я набрал Санин номер, но телефон ответил короткими гудками. Повторил через полминутки — тот же результат. А у меня уже «зачесалось»! И я сам пошел к Сане.



— Ясно. «Регрессия — полгода. Испытуемый сопротивляется сканированию, подсознательный блок третьей степени. Шесть: ноль три — блок взломан». Ого, полчаса ломали! Потом расскажешь, где обзавелся таким крутым блоком? «…В воспоминаниях интимно-личностного характера искомая информация (дело? 3686-п) отсутствует. В межличностном общении — на уровне уже указанной в досье. Мыслительные операции — обнаружение взаимосвязи событий А, В и С через общность интересов погибших. Полный отчет прилагается…», - еще шорох листков и возмущенное. — Джош, отчета тут нет!

— Привет! — Я пожал Сане руку. Отпустил и пожал снова: — Спасибо!

— Что-то ваше «спасибо» не булькает! — как всегда угрюмо ответил Саня, вновь стремительно защелкав по клавиатуре. На самом деле он угрюмым не был. Это у него имидж такой. На самом деле Саня добрый и вообще — золотой человек. Я даже удивляюсь порой, что такие люди еще, оказывается, не вымерли.

— Спросим в архиве. Наверно, забыли. — Очень странно было обсуждать собственные воспоминания, забытые в казенном архиве. А еще невероятней было осознавать, что в этих воспоминаниях пошарили — обстоятельно обсмотрели и обсудили ВСЁ (даже в постели с Луизой, даже… в сортире?). И Джош лежал перед ними абсолютно беззащитный, и не мог даже ничем прикрыться. Блок откуда-то взявшийся (Откуда? Джош не умел ставить ментальные блоки! Никогда!) они взломали в тридцать минут.

— За что спасибо-то? — наконец оторвался от «клавы» Саня, повернув ко мне свой длинный, кривой нос, кажущийся просто нелепым недоразумением на красивом в остальном лице.

— Ладно, в понедельник спрошу. Так вот, «…отчет прилагается. Тринадцать: сорок пять — приступили к изучению временного промежутка между двенадцатью-тридцатью второго ноября две тысячи шестого года и часом — сорока пятью третьего ноября этого же года (до обнаружения испытуемого дежурной оперативной группой в подвале дома сорок семь по Платтен-штрассе)…». Ооо… Это когда ты… ослеп?

— За почту!

— А-а! Ну. — Саня снова занес над клавиатурой пальцы пианиста.

— Да, — коротко и сухо.

— Погоди! — не вытерпел я. — Я же не только спасибо пришел сказать!

— Че, действительно принес? — буркнул Саня.

- «…Обнаружен новый блок. Взломать не удается. Четырнадцать: сорок — взломать не удается. Пятнадцать: тридцать — взломать не удается. Шестнадцать: тридцать — у испытуемого признаки крайнего истощения. Семнадцать: ноль-ноль — состояние испытуемого критическое, нарушение дыхания, асфиксия. Прекращение исследований…» Господи, Джош! Они же тебя чуть не угробили! И ради чего? Что это вообще за дело такое?!

— Что принес? — не понял я.

— Бухалово!

«Хреновое дело, очень хреновое дело», - тоскливо подумалось Джозефу. Вот откуда взялись эти три месяца в лазарете и откуда — провалы в памяти. Его рассудок ломали и крошили, а он и не помнит ничего. Он много раз пытался припомнить — ничего не выходило. Но все же он попытался вновь. Вот он просмотрел списки. Вот — нашел адрес того парня. Вот — «прыгнул» почти точно по адресу. Вот — оглядывался, полчаса ползал под дождиком по кустам вокруг коттеджа. Потом проверил амулет — тот мигал тревожно-красным. Вот запихнул его в карман… Идиот! Тысячу раз — кретин, дурак! Любой новичок знает, что на задание ходят «упряжками»!.. Вот дверь. Вот лестница. Вот провал. Потом холодно, плохо и темно. Чужие голоса над ухом. Потом мама и Луиза. Всё.

— Да нет, ты что! — засмеялся я. — Это, если хочешь, мы после работы сообразим!

— Тут еще два протокола! Это уже пытки какие-то!

— После работы я не пью! — категорично отрезал Саня. — После работы мне других дел хватает.

Я снова засмеялся, так, на всякий случай, поскольку очень редко понимаю, когда Саня шутит, а когда говорит серьезно.

— Читай дальше. Я должен знать, что было в подвале. Это важно.

— Ты меня хотел научить пользоваться почтой, — напомнил я.

— Точно — пытки. Джош, я не буду это вслух читать. Весь второй отчет — как они твой блок ломали… Это ужас.

— Я хотел?! — изумился Саня. — Странные у меня какие-то хотения стали появляться...

— Ну, не ты хотел, а я хочу, чтобы ты научил, — терпеливо поправился я.

— Мэва, читай!

— Чему там учить? — пробурчал Саня. — Проще пареного валенка... Ладно, смотри! — Саня крутанулся на вращающемся стуле и взялся за «мышь». Щелкнул по такой же иконке «Почта», как и на моем компьютере. Раскрылось окно, поделенное на несколько частей.

— И опять твоя подпись о согласии на сканирование стоит, надо же. Никогда не поверю.

— Видишь, — ткнул стрелкой-курсором Саня, — «Входящие» — это папка, куда приходят письма, «Отправленные» — это те, что ты отправлял, «Исходящие» — это которые еще не ушли. «Удаленные» — это не те, что далеко, а те, что удалили...

— Это понятно, а как... — начал я, но Саня раздраженно перебил:

— Мэва!

— «Как» да еще «как» — будет кучка! Или слушай, иди дам сейчас книгу — сам читай!

— Прости, молчу! — протестующе поднял я обе руки. Читать техническую литературу я не могу просто физически. Она с первых же страниц вызывает во мне одно из двух: сон, либо рвотный рефлекс. Иногда и то, и другое сразу с потрясающим эффектом!

— Во втором ничего важного. Кроме того, что второе сканирование они начали на следующее же утро и дважды… нет, трижды доводили тебя до критического состояния. Убила бы. Так что перейду сразу к третьему. При втором сканировании они все-таки взломали твой блок, но позволили тебе отдохнуть часиков пятнадцать. В третьем уже начинает то, что тебя интересует. «… Отчет номер три…. Состав Комиссии… Испытуемый стабилен при поддержке энергетического донора (реанимационная бригада Иерарха Кшиштофа, состав…)» Короче, ты тогда вообще на последнем издыхании был.

Саня нудно, но довольно доходчиво втолковал мне, как пользоваться новым приобретением. Сказал и мои почтовые адреса — внутренний и общий, с бесплатного ящика.

— Санечка, один только вопрос, — несмело начал я, когда Саня наконец замолчал. — А как же я узнаю, куда мне писать?

Да, вероятней всего. Обиды на Иерархов Джош не испытывал — в конце концов, ничего этого он не помнил — только все нарастающее изумление. Верхние, большая часть из которых исповедует принцип ахимсы — и такое варварство? Со стороны действительно выглядит бессмысленной жестокой пыткой. Без согласия регрессия проводится только в отношении преступников, слишком велика вероятность свести человека с ума. Добровольцев при таком раскладе почти не находится. А тут — три раза подряд в течение трех суток. Это что же за причина подвигла Иерархов на такое явное нарушения принципа милосердия и гуманизма? И нет, добровольно Джош не подписался бы ни под одним из предложений сканирования, не говоря уже о трех подряд. Наверняка он просто был не в себе.

Саня возмущенно фыркнул:

— Мне что ли знать, куда тебе писать?! Пиши хоть Папе Римскому!

— Читай дальше.

— Я же не знаю его адреса...

— И я не знаю, — пожал плечами Саня. — А зачем тебе Папа?

- «Блок снят, в восемь: ноль-ноль приступаем к сканированию. Очевидно искусственное вмешательство в память испытуемого — скачкообразность, неоднородность, нечеткость, затемнения отдельных фрагментов. Фрагмент первый — испытуемый ведет наблюдение за домом подозреваемого. Необычных деталей не обнаруживает. Двухэтажный коттедж, красный кирпич, магический фон отсутствует. У испытуемого разряжен защитный амулет. Возможно, работает какой-то глушитель магии. По мнению компетентных лиц — широкополосный, типа «завеса» или «буран». Испытуемый принимает решение проникнуть в помещение без поддержки и прикрытия…» Джош, ты идиот! Ты еще больше идиот, чем раньше! Ох, нет, прости… Я бы, наверно, так же поступила.

— Незачем.

— Чего ж ты тогда хочешь узнать его адрес?

— Наверно. — Свои ошибки в свете чужих комментариев?

— Я и не хочу, — совсем запутался я.

— А чего тогда пристал, если не хочешь?! — искренне, казалось бы, возмутился Саня. Но быстро смягчился. — Можешь написать своим друзьям, у кого есть электронный адрес. Позвони им, узнай, и переписывайтесь на здоровье! Если тебя интересует что-то конкретное, автомобили, например, или там, не знаю, путешествия, — приходи, полазаем по сайтам нужной тематики — там можешь взять адреса. Можешь в газету какую-нибудь написать или журнал — почти в каждом издании есть «мыло»... Да мало ли! — Саня неопределенно помахал рукой в воздухе.

- «… Фрагмент два. Испытуемый обнаруживает дверь в подвальное помещение. Производит вскрытие. Начинает спуск вниз. Дальше — затемнение. Очевидно, утрата сознания. Причины не выяснены. Продолжительность — неясна. Фрагмент три — восприятие исключительно эйдетическое (возможно воздействие наркотика — мнения специалистов разошлись), эмоциональный фон ровный, мыслеформы вялые, неопределенно-неясные. Высокий потолок в трещинах, возможно, зафиксирован по рукам и ногам, лежит на твердой холодной поверхности. Свет слабый, прыгающий (пламя свечей — обряд?). Монотонно повторяющиеся фразы — в реконструкции слова обряда призвания Силы. Затем — режущая боль. Поочередно запястья и лодыжки (раны от острого, предположительно кинжального типа, предмета залечены при поступлении в лазарет). Процедура похожа на жертвоприношение (в данном случае — кровь Светлого). Лицо подозреваемого и голоса еще как минимум трех человек, испытуемому не знакомых. Действия явно ритуального характера. Фрагмент четыре — вспышка, боль в области сердца и затемнение. Испытуемый демонстрирует максимальную двигательную активность, наблюдаются симптомы буйного бреда. Дальнейшие изыскания бесспорно повлекут летальный исход.»



В общем, к себе я вернулся в полной неопределенности, не зная уже — радоваться мне новой возможности, или забыть о ней сразу же, как об абсолютно бесполезной вещи. Но я все же решил попробовать хотя бы просто запустить почтовую программу. Почти равнодушно щелкнул по значку с конвертиком и надписью «Почта». Развернулось окно, такое же, как только что показывал мне Саня. Всплыло маленькое окошечко, где было написано: «Прием и отправка сообщений», в котором залетали туда-сюда конвертики. А потом динамики булькнули нечто торжественное и на мониторе появилась надпись: «Получена новая почта. Открыть первое из полученных сообщений? Да. Нет». Я нажал «да».

Джошу внезапно стало страшно, как в первые дни в лазарете. Тогда он в основном бредил, но в минуты просветления, кажется, как сумасшедший вцеплялся в чьи-то руки и умолял его не бросать, не уходить. Постоянная паника и ощущение полной беспомощности, помноженной на внезапную слепоту. Так вот, сейчас Джош обнаружил, что сидит, крепко зажмурившись, хотя теперь в этом нет ровно никакой необходимости, и вцепившись в край кровати ледяными пальцами. Опять возвратился чертов холод первых дней после…

2

— Джош, ты чего? Тебе нехорошо? Я ж говорила — не нужно это читать.

Сделал я все это совершенно машинально, ничуть не надеясь получить какое-то там сообщение. Написать мне все равно никто не мог, если только сам Саня. Поэтому, когда в следующую секунду на экране появился какой-то текст, я даже немного растерялся.

Я запомнил, даже записал адрес моего бесплатного почтового ящика, который открыл мне Саня: «maximandr@mylnitsa.ru». Этот самый адрес красовался сейчас в поле «Кому» пришедшего мне сообщения. Зато в поле «От кого» стояло вполне человеческое имя — «Люси». Поле «Тема» вопрошало: «Куда пропал?»

— Нет, все в порядке. Ничего. Я просто пытался вспомнить, чтобы дополнить… — Заглядываешь в подвал. Вниз, как в колодец. И накрывает чернотой, как ржавой металлической крышкой. Нет, обряда он точно не помнил. — Там в шкафу на третьей полке мой свитер. Не затруднит подать? Похолодало, ты не заметила?

Понимая, что я чего-то не понимаю, я, тем не менее, прочитал и само письмо:

— Нет, не заметила. Сейчас подам. И закончим на сегодня. Уже девятый час.




«Привет, Макс!!!

Ты куда пропал-то?! Или же моя виртуальная красота не трогает больше твое многобайтное сердце? А кто клялся мне в верности до краха системы? А чья шаловливая мышка нежно гладила мои скины, посылая при этом любовные мессаги?
Ладно, не пугайся, шуткую я так. Не любви прошу, а всего лишь внимания!
Пиши давай, мне без твоих хохмочек ску-у-учно! : - (

: - * Твоя Люси».


Страх схлынул, сменившись стыдом. Что за позорная паника? Все нормально, ничего не произошло. Или бывшему оперативнику Джозефу теперь и страшные сказочки читать нельзя — кисейной барышней будет в обморок падать? Нет, не в этом дело. Просто на миг Джошу показалось, что… крышка захлопнулась.



Я прочитал сообщение и почувствовал, как мое лицо заливает краска. Быстро свернул окно и глянул на своих соседок: не заметили ли они мое состояние? Но Валя с Юлей не обращали на меня никакого внимания, продолжая деловито стучать по клавишам.

— Да, пожалуй. Сколько листов мы осилили?

Читать чужие письма — нехорошо, меня воспитывали правильно, и я это понимал. Понимал и то, что письмо это — именно чужое, попавшее ко мне по ошибке. Мало того, что мой адрес никто еще не знал, кроме Сани, так и я не знал никакой Люськи!

— Триста. И все-таки я не пойму — за что с тобой так жестоко? Так даже с преступниками не поступают! Это негуманно!

Ха! Кроме Сани! Так он это и решил, видать, проверить мою «моральную устойчивость»! Очень похоже на его милые шутки! Ладно, щас ответим ему...

В верхней части окна с сообщением были всякие значочки. Один из них, с нарисованной загнутой стрелкой возле маленькой головы в профиль назывался «Ответить отправителю». Я нажал на значок и в окне замигал курсор, предлагая ввести текст, а само послание сместилось ниже и возле каждой строки появились уголочки в виде знака «больше».

— Правильно. С преступниками не поступают. Преступников убивают при задержании, и их больше уже ни о чем не спросишь. А так поступают с добровольцами, — через силу, сквозь зубы выдавил Джош. Та крышка продолжала быть где-то рядом — висит над головой. — Думай, Мэва. Ты теперь не эксперт, а детектив.

Я потер руки в предвкушении достойного ответа Сане. Что ж, держись, юморист доморощенный, мы тоже поострить не прочь!

Женщина долго молчала. Неуверенно начала:

И я выстучал следующее:



— Они искали нечто очень важное. Настолько важное, что рискнули тобой. А Беккер, кажется, хочется понять, что они искали. Поэтому подсунул нам эти отчеты. Только отчеты неполные — ни одного приложения.


«Здравствуй, мой славный Люсик-Санюсик!

Никуда мне от твоей виртуальной красоты не деться, никуда не сбежать! Каюсь, собирался пропасть навсегда из твоего любвеобильного сердца, да только, видать не суждено... Зацепил меня твой милый носик за самые тонкие струны души!
Жаль, не достоин я твоей неземной красоты!!!
А теперь прости, работать надо, а то Геша и мне, и тебе покажет любовь безо всякой переписки!

Макс.

P.S. Слушай, а что означают всякие значочки в твоем письме, вот такие:
: - ( : - * ?»


— Я полагаю, приложений нам не дадут.



В обед я не удержался и спросил Саню:

— Бред какой-то. Беккер не знает, чего Верхние искали. Он подсовывает нам этот отчет, чтобы ты… — и стыдливое молчание.

— Ну что, шутник, получил ответ?