Наталья Александрова

Под знаком черепа

Южная ночь сияла мириадами звезд.

Казалось, что на черном бархате неба, как в витрине гигантского ювелирного магазина, разложили тысячи алмазных колье и браслетов, серег и перстней. Но даже у самого богатого человека в мире не хватило бы денег, чтобы купить самое скромное из этих украшений.

Внизу, под сияющим звездным небом, тихо дышал океан.

По его бесконечной поверхности величественно скользил многопалубный круизный лайнер, сверкая огнями кают и ресторанов, казино и концертных залов. В ночной тиши далеко разносились музыка, смех, голоса. Океанская гладь послушно расступалась перед форштевнем огромного корабля и смыкалась за его кормой, оставляя позади пропадающий в темноте фосфоресцирующий след.

На капитанском мостике стоял дежурный офицер Джон Панайотис. Его вахта приближалась к концу. Взглянув на часы и убедившись, что до смены осталось двадцать минут, он посмотрел в темноту впереди по курсу. Ему показалось, что слева по ходу корабля мелькнул какой-то темный силуэт, то ли большая лодка, то ли маленькое рыбачье судно, но это казалось маловероятным: сейчас они проходили так далеко от берега, что вряд ли можно было встретить рыболовную шхуну, не говоря уж о лодке. И в любом случае рыбаки обязательно зажгли бы бортовые огни.

– Тук-тук! – раздался за спиной вахтенного кокетливый женский голосок, и на пороге показалась горничная Нэнси с бокалом в руке. – Вам здесь не скучно, мистер Панайотис? Не хотите ли выпить капельку мартини?

Конечно, это был непорядок, но Панайотис не был рабом дисциплины. В конце концов круизный лайнер – не военный фрегат, да и Нэнси – очаровательная девушка.

Джон повернулся к ней и протянул руку за бокалом.

В это самое время четыре узкие лодки в полной темноте и тишине подошли к борту лайнера. Гребцы бесшумно подняли весла, с которых падали светящиеся капли. На носу первой лодки поднялся высокий человек в камуфляжной куртке с нашивкой на рукаве. Он, вскинув голову, оглядел борт лайнера, затем поднял руки и сделал несколько широких взмахов, напоминающих морскую семафорную азбуку.

Тотчас на второй лодке вскочил темнокожий парень, вскинул арбалет и выстрелил вверх. Стальная стрела с крючьями на конце взвилась вдоль борта лайнера и зацепилась за поручни фальшборта. За стрелой тянулся тонкий капроновый трос с узелками. Проверив, что трос закреплен надежно, стрелок ухватился за него и ловко, как обезьяна, вскарабкался на шлюпочную палубу лайнера. Там он прикрепил к фальшборту веревочную лестницу и сбросил ее в темноту.

В пятидесяти метрах от него второй человек проделал то же самое, и меньше чем через минуту два десятка вооруженных до зубов парней уже взбирались по лестницам на лайнер.

Служебная дверь открылась, и мужчина в белоснежном кителе вышел на шлюпочную палубу. Увидев возле борта темный силуэт, он строго окликнул незнакомца:

– Матрос, что вы тут делаете?

Тот обернулся, сверкнул белками глаз, изобразил испуг.

– Мистер Джонсон приказал мне проверить крепления шлюпок! – отчеканил он на очень плохом английском.

– Сэр! – строго проговорил офицер. – Вы забыли добавить в конце «сэр»!

Он хотел еще спросить, кто такой мистер Джонсон, но не успел это сделать.

– Так точно, сэр! – ответил матрос на своем ужасном английском, и в ту же секунду неуловимым движением бросил в офицера нож.

Офицер удивленно вскрикнул, схватился за горло и упал на палубу мертвым.

В ту же секунду через борт корабля перевалился первый из тех, кто карабкался по лестнице, за ним – еще один, еще…

Арбалетчик обменялся с ними короткими фразами на непонятном языке, схватил мертвого офицера за ноги и, оттащив его в сторону, накрыл брезентом.

Вооруженные люди разбежались по кораблю.



Надя проснулась внезапно, будто ее выбросило из сна, как волна выбрасывает усталого пловца из моря на берег, на ровный и плотный золотистый песок, усеянный раковинами и темно-зелеными кудрями водорослей.

Она села в кровати и какое-то время не могла понять, где находится. Это была не ее спальня, не ее квартира. Здесь было тесновато, напротив постели висело незнакомое зеркало в пышной позолоченной раме, да и сама постель незнакомая. Тут она увидела справа овальное окно иллюминатора, и до нее дошло – ведь это корабельная каюта, она находится на круизном лайнере, они с Олегом в круизе…

Но тогда где сам Олег?

И еще одно… каюта была незнакомой, их с Олегом каюта казалась поменьше, и в ней не имелось этого вычурного зеркала, и, в довершение ко всему, на самой Наде какая-то незнакомая шелковая пижама, расшитая цветами и бабочками.

И тут она вспомнила вчерашний вечер, свою новую знакомую, вспомнила, как официант пролил на ее платье красное вино, вспомнила…

Она еще многое вспомнила бы, если бы ее не охватила вдруг смутная тревога.

На корабле происходило что-то странное.

Во-первых, молчали машины. Не было их ровного, неумолчного гула, которого почти не слышно, настолько он за эти дни стал привычным, обязательным, необходимым. Как биение сердца. Как дыхание. Собственно, машины и были сердцем корабля, и если они остановились – значит, произошло что-то непоправимое…

Надя прислушалась к доносящимся из-за двери каюты звукам, и тревога ее усилилась.

Испуганные голоса, топот ног, крики… А потом раздался совсем неожиданный звук. Как будто взрывается множество петард – пах-пах-пах… Но откуда здесь петарды? Надя с ужасом поняла, что это была автоматная очередь.

– Что происходит? – проговорила она вслух, и от звука собственного голоса ей стало еще страшнее.

И тут за дверью раздался топот многих ног, и в дверь постучали.

– Откройте, пожалуйста! – проговорил по-английски незнакомый вкрадчивый голос.

Надежда закусила губу, подтянула колени к подбородку, вжалась в спинку кровати.

– Пожалуйста, откройте! – повторил тот же голос и тут же выкрикнул, потеряв терпение: – Открывай, сука! Мы знаем, что ты здесь!

Надя вскочила, заметалась по каюте, бросилась к иллюминатору…

Он был плотно закрыт, как говорят моряки – задраен, за ним виднелось предрассветное море, тускло отсвечивающее зеленоватыми фосфорными отблесками.

На дверь обрушились тяжелые удары, уже несколько голосов наперебой выкрикивали:

– Открывай, сволочь! Хуже будет!

Вдруг удары прекратились, раздалось негромкое женское всхлипывание, и прежний вкрадчивый голос проговорил:

– Вот эту дверь, мисс… уверяю, мисс, вам нечего бояться! Совершенно нечего!..

И тут же дверь с легким щелчком открылась.

В каюте, и так не слишком просторной, стало тесно от ввалившихся в нее людей. Это были чернокожие мужчины в шортах и выгоревших куртках, обвешанные оружием, с блестящими белками глаз. Среди них выделялся один, постарше и посолиднее, с яркой нашивкой на рукаве. Чуть в стороне жалась девушка в порванной униформе корабельной горничной, с растрепанными волосами и синяком под глазом. Она всхлипывала, размазывая тушь. Надежда поняла, что эта напуганная девчонка своим ключом открыла дверь каюты.

Впрочем, ей сейчас было не до горничной. Ее обступили чернокожие бандиты, ухмыляясь и плотоядно сверкая глазами, они хватали ее за руки, за грудь. Старший прикрикнул на них, бандиты утихомирились, нехотя отступили, переключившись на горничную. Старший схватил Надежду за плечо, потащил к выходу, проговорил с прежней вкрадчивостью, противоречащей грубости его манер:

– Пойдемте, мисс, с вами хочет поговорить один джентльмен!

Андрей Буторин

– Я никуда не пойду! Я ни с кем не хочу говорить! – бормотала Надя, понимая, что ее слова не имеют никакого значения.

Кошмары города кошек

– Пойдешь, сука! – прошипел мужчина и выволок ее в коридор.

(Фантастические повести)

Скоро они оказались на прогулочной палубе.

КОШМАР ПЕРВЫЙ

Здесь собралось уже множество пассажиров – полуодетые, перепуганные, растерянные, они толпились, как овцы. А вокруг стояли темнокожие парни с автоматами…

РЕКВИЕМ[1] ГОРОДА КОШЕК

Надя думала, что ее сейчас бросят в эту толпу, однако провожатый отвел ее в другую сторону, втолкнул в гостиную, где по вечерам играл пожилой пианист.

Сейчас в центре гостиной стояла кучка пассажиров – жалкие, униженные, полуодетые люди – мужчины и женщины. Надя узнала величественную английскую старуху, которая занимала каюту люкс на самой фешенебельной палубе, как-то они с Олегом ужинали за соседним со старухой столиком в ресторане, и официант проговорился, что эта женщина из очень-очень известной семьи. При этом он поднял глаза к потолку и постоял так немного, чтобы русская пара прочувствовала серьезность момента. Олег тогда хмыкнул и спросил, что же такая футы-нуты дама делает в обычном круизе с обычной публикой – с ее-то миллионами. Надя перевела послушно – ее муженек по-английски знал только одно слово – о’кей.

– Кто говорит о миллионах, мадам? – официант поднял брови. – Речь шла о происхождении…

Надю бросило тогда в жар от стыда, она даже не стала переводить Олегу – все равно не поймет.

Сейчас старуха выглядела совершенно невозмутимо и, что характерно, была полностью одета и причесана аккуратно, будто и не ложилась. В ушах были серьги с крупными бриллиантами: старуха носила их всегда, не снимая. На лицо был наложен скромный макияж.

Был в группе еще богатый русский, которого Олег почему-то терпеть не мог. Они частенько встречались в казино, и русский всегда делал очень большие ставки, а если проигрывал, то ни капельки не расстраивался. Олег мучительно завидовал его богатству. При русском находилась его спутница – роскошная девица с умопомрачительными формами. Над грудью и лицом явно поработал пластический хирург, причем очень дорогой.

В отличие от старухи, пластическая девица была явно не в форме. Волосы свалялись в колтун, под глазом размазана тушь, руки тряслись. На ней были полупрозрачный короткий халатик, вымазанный отчего-то мазутом, и вечерние туфли, причем у левой начисто оторвался каблук, отчего девица кренилась на один бок.

Надя посмотрела на свои собственные ноги – она была босиком. Что ж, лучше так, чем без каблука. Она хотела подойти к группе пассажиров, но чернокожий пират грубо ткнул ее автоматом в спину – назад, мол, стой, где стоишь.

Надя пошатнулась и оперлась о рояль.

По вечерам немолодой пианист играл здесь старые песни и подпевал иногда чуть хриплым голосом. В салоне собирались в основном пожилые английские пары, пили легкие коктейли, слушали музыку, немного танцевали. Надя иногда пряталась тут в уголке, когда Олег уж очень выводил ее из себя. Здесь можно было не бояться пьяных шведов, никто не приставал к ней с пустыми разговорами.

Теперь трудно было поверить, что всего несколько часов назад тут было так спокойно и уютно. Атмосфера в салоне была наэлектризована, казалось, малейшая искра может вызвать взрыв.

За дверью послышался шум, раздались выстрелы, и в салон, громко чертыхаясь, ввалились еще несколько бандитов. Один был особенно черным, и глаза его с яркими белками все время вращались сами по себе. Он что-то сказал своим на непонятном языке, те рассмеялись, затем начали обыскивать пассажиров. Когда подошли к старухе, та выпрямилась гневно и отвела жадные руки.

– Прочь!

И вытащила серьги из ушей, бросила их на пол. Тот, страшный, с дикими глазами, рванулся к старухе, хватаясь за автомат. Они постояли, меряя друг друга взглядами, негр отвернулся первым. Серьги подобрал другой. Богатый русский без слов дал себя ограбить, насмешливо поглядывая по сторонам. Его девица пыталась визжать, когда жадные руки обшаривали ее тело, он и бровью не повел.

Весело переговариваясь, бандиты набили деньгами и драгоценностями брезентовую сумку, затем, повинуясь приказу страшного, глаза которого побежали куда-то на лоб и едва не скрылись в волосах, похожих на свалявшуюся шерсть, выскочили из салона, но тут же вернулись, прихватив Надю.

– Но у меня ничего нет… – забормотала она, – совершенно ничего… куда вы меня ведете?

И правда, она осознала, что на ней нет никаких украшений – ни серег в ушах, ни колец на пальцах. Надя не очень любила побрякушки, серьги дорогие были только одни – подарок Олега на свадьбу. И два кольца – обручальное и еще одно, с небольшим бриллиантом. В первый год после свадьбы Олег дарил ей подарки – на день рождения, на Рождество… В круиз она взяла только эти вещи.

Но куда же все это делось? Обручальное кольцо вообще можно было с трудом снять… Все было как в тумане, вчерашний вечер Надя помнила смутно, ночь вообще выпала из памяти, как провалилась. Да и некогда было вспоминать…

На палубе пираты кидали в шлюпки какие-то тюки и сумки, появился главный, который ворвался в каюту к Наде. Он был чем-то озабочен и торопил своих, крича что-то на незнакомом языке. Пираты зашевелились быстрее.

В толпе пассажиров послышались крики и движение, тот страшный заорал что-то, и глаза его едва не выскочили из орбит. Он выстрелил, из толпы послышался стон, люди шарахнулись в сторону. Наде показалось, что мелькнуло лицо мужа, она вырвалась из рук своего конвоира и кинулась в толпу.

– Олег! – кричала она. – Помоги!

Но это был не Олег, просто человек, немного похожий на него. Надю грубо схватили за плечи и выдернули из толпы. Она пронзительно визжала и извивалась, когда ее тащили к борту, она поняла, что пираты зачем-то хотят взять ее с собой. Дикий страх придал ей силы, так что двое здоровых мужчин удержали ее с трудом.

– Ну и стерва… – с досадой пробормотал главный. – Придется тебя нейтрализовать.

У него в руках оказался шприц, Надю кольнуло что-то в предплечье, и она мгновенно потеряла сознание.



Надя проснулась от солнца, бьющего в глаза, инстинктивно прикрыла лицо рукой, села.

Она лежала на груде соломы в жалкой хижине с земляным полом и единственным незастекленным окном под самым потолком. Через это окно и светило разбудившее ее солнце.

Она была в застиранных шортах цвета хаки и такой же рубашке с короткими рукавами.

Это не ее одежда… вчера она была одета совсем иначе…

Надя вспомнила прошлую ночь, пробуждение в чужой каюте, нападение пиратов на корабль. Вспомнила толпу пассажиров, в страхе теснящихся на палубе, темнокожих парней с автоматами. Вспомнила, как ее волокли к лодке, как она кричала и вырывалась, как ей вкололи что-то шприцем…

Выходит, ее похитили пираты? Выходит, это они переодели ее, пока она была без сознания?

Надя представила, как ее трогали чужие грязные руки, и почувствовала отвращение. И вместе с тем – удивление.

Почему пираты похитили именно ее?

Она не богата, за нее вряд ли кто-то заплатит выкуп…

Ее собираются продать в какой-нибудь ближневосточный бордель? Но почему именно ее, и почему только ее? Надежда не обольщалась насчет своей внешности, на корабле было полно женщин моложе и привлекательнее ее. И где, в конце концов, она находится?

Бесконечные вопросы теснились у нее в голове, и ни на один из них она не могла ответить. Она села на своем жестком ложе. Голова не болела и даже не кружилась. Не было звона в ушах, только небольшая слабость да сухость во рту. Как видно, препарат, что вкололи ей перед тем, как бросить в лодку, оказался без побочных эффектов.

Надя встала, подошла к двери хижины, толкнула ее. Дверь заперта снаружи, но казалась на вид такой хлипкой, что ее нетрудно было высадить плечом. Надя поднажала…

И чуть не свалилась, потому что дверь неожиданно открылась, и на пороге хижины появилась толстая чернокожая женщина в длинной цветастой юбке, в хлопчатой кофте, едва не лопающейся на мощной груди, с деревянным подносом в руках. На подносе лежало несколько лепешек, незнакомый фрукт, стоял глиняный кувшин. За юбку женщины держался голый мальчуган лет пяти, грязный палец засунут в рот. При виде Нади он изумленно вылупил глаза.

Женщина поставила поднос на пол и обратилась к Наде с длинной выразительной фразой на незнакомом языке, изобилующем низкими гортанными звуками.

– Не понимаю… – ответила Надя по-английски.

1.

– Есть, – проговорила негритянка на том же языке, и на всякий случай показала пальцем на лепешки, а потом поднесла руку ко рту характерным жестом.

В городе Кошково и впрямь жила тьма-тьмущая кошек. Многие считали, что и назвали-то город когда-то именно так из-за них. Другие полагали, что имя свое городок получил от реки Кошка, которая делила его на две почти равные части. Но были и те, что меняли причину со следствием местами. «Это кошки тянутся сюда со всей страны, — говорили они, — узнав, что есть на свете исконно их, кошачий, город».

Видимо, она израсходовала весь свой запас английских слов, потому что снова разразилась длинной непонятной тирадой.

Как бы то ни было, кошки чувствовали себя здесь настоящими хозяевами. Они важно, степенно, с достоинством разгуливали по кошковским улицам, дворам и садам, гордо сидели, подобно маленьким сфинксам, на каждом углу, праздно полеживали на городских тротуарах и аллеях парка, будучи самодовольно уверенными, что ничья злобная нога не посмеет их пнуть, ни один нечаянный каблук не отдавит им хвост… И ведь действительно — двуногие жители Кошково снисходительно терпели хвостато-усатых сограждан, и даже самые отъявленные задиры и хулиганы предпочитали отчего-то не тревожить кошачьего самосозерцания. Да что там люди — собаки и те в этом городе за кошками не гонялись!

Есть Наде не хотелось, но она поблагодарила негритянку и даже вымученно улыбнулась ей – решила на всякий случай попытаться наладить контакт. Во всех американских фильмах советуют так делать.



Мальчишка вытащил палец изо рта, подергал мать за юбку, направил обслюнявленный палец на Надежду и что-то спросил у матери. Та ответила коротко, отвесила ребенку подзатыльник и, повторив свое единственное английское слово – «есть», – медлительно развернулась и направилась к выходу.

Вот и на парковой аллее, усыпанной золотом и медью опавших листьев, по которой неспешно возвращались из школы Артем и Серега, кошек было куда больше, чем людей. Но друзей не интересовали сейчас хвостато-пушистые согорожане. Они беседовали на тему, которая по сути своей не могла иметь к кошкам никакого отношения. Да и ко всем прочим, кого люди привыкли называть «меньшими братьями», — тоже. Разве что к лебедям и китам, и то спорно…

Через ее плечо Надя выглянула наружу.

Артем — он был выше крепыша Сереги — на ходу подпрыгнул и сорвал с низкой ветки клена желтый, в рыжую крапину лист. Серега шел, глядя под ноги, и, надув пухлые губы, хмурился. Поравнявшись с заваленной листвой скамейкой, он остановился, сгреб с края гербарную позолоту, бросил на крашеные деревянные брусья рюкзачок с учебниками, плюхнулся рядом, сунул руки в карманы и закинул ногу за ногу. Артем снял с плеча сумку и сел рядышком, не потрудившись очистить скамейку. Он был всецело поглощен разглядыванием кленового листка. Между ребятами на куче мягких листьев нежилась под скупыми лучами октябрьского солнца кошка. Полосатая, словно тигренок, только черные полосы чередовались не с желтой, а с белой шерсткой. Серега вынул ладонь из кармана и погладил кошку. Та отнеслась к этому равнодушно, не раскрывая блаженно зажмуренных глаз.

У порога хижины стоял высокий чернокожий парень в длинной красной юбке, с автоматом на плече.

Значит, сбежать будет не так просто.

— Ты знал его? — спросил Артем, не отрывая взгляда от резного листа в руке.

— Не, — мотнул головой Серега, оставил в покое кошку и застегнул молнию бело-зеленой курточки до самого горла, словно ему стало зябко. — А ты?

Да и какой смысл убегать, если она даже не представляет, где находится? Единственное, что она может сказать определенно, что эта хижина расположена на Африканском континенте. Так что за пределами деревни вполне могут быть хищники – четвероногие и куда более опасные двуногие… Но даже если бы никого не было, куда она пойдет? Как только они ступили на борт лайнера, паспорта отобрали, как объяснили, для того, чтобы удобнее было проходить паспортный контроль в портах разных государств. А пассажирам выдали карточки с фотографиями. «Если заблудитесь в чужом городе, – объяснял гид, – вам следует обратиться к первому же полицейскому, если даже не сумеете объяснить, что потерялись, он по карточке поймет, с какого вы корабля, и вас доставят в порт».

— Я из пятнадцатой никого не знаю, — отбросил наконец листик Артем и посмотрел на приятеля. — Они все там, похоже, придурки.

«Очень смешно, – вздохнула Надя, – и где здесь искать полицейского?» Да у нее и карточки-то нет… Вообще ничего нет – ни денег, ни документов. И совершенно непонятно, чего от нее нужно этим черным типам.

Дунул ветер и ставший ненужным кленовый листок не успел коснуться земли, а закрутился и вернулся к Артему, прилепившись к ярко-красному боку его ветровки.

Надя опустилась на корточки, отломила кусок лепешки, пожевала. Есть не хотелось, но очень хотелось пить. Отпила из кувшина. В нем было теплое перебродившее пиво. Она поморщилась, поставила кувшин, подошла к двери и замолотила в нее кулаками.

Дверь открылась, на пороге стоял тот самый автоматчик в юбке. Он что-то проговорил с угрозой в голосе, снял с плеча автомат, махнул им, как палкой.

— Точно, — шмыгнул носом Серега. — Пр-ридур-рки!.. — повторил он и сплюнул.

– Пить, – проговорила Надя по-английски, – вода.

— Десятый уже… — Артем снял с куртки листок и снова принялся вертеть его в руках. — Или одиннадцатый?

Парень ничего не понял, снова что-то хрипло выкрикнул, оттолкнул ее и закрыл дверь.

Надя опустилась на кучу соломы, прикрыла глаза.

Господи, за что ей это? Нечего сказать – съездила в круиз!

Чтобы хоть немного успокоиться и чем-то заняться, Надя решила вспомнить, как все случилось. Но следовало начать издалека и вспоминать постепенно, с подробностями, тогда она осознает, кто же она такая и как дошла до такой, с позволения сказать, жизни.



Все началось вчера, а кажется, что много лет назад. Только вчера Надя стояла на пустынной палубе и смотрела на море, глотая злые слезы. Нет, ну какой хам! Опять принялся за старое…

— А ты этих трех дурочек считал, которые… ну, того… из окошка?..

Она тут же скривилась, как от зубной боли, потому что перед глазами встало лицо мужа, каким она видела его только что – упрямое, с белыми от злости глазами. После ужина ей хотелось пройтись по палубе, может быть, потанцевать немного, поглядеть шоу. У мужа, однако, были другие планы, он потянул ее в бар. Они уже выпили за ужином бутылку вина, и Надя считала, что ей вполне хватит. Однако согласилась пойти в бар, чтобы не раздражать Олега отказом.

— Считал, с них же и началось!..

Он заказал крепкий коктейль. Она закусила губу, но сдержалась и даже улыбнулась ему спокойно. Хотя невольно вспомнила, каким отвратительным Олег бывает, когда сильно пьян. А пьянеет довольно легко, хотя ни за что в этом не признается даже самому себе. Нет, он не алкоголик, то есть не опустившаяся деградировавшая личность, и когда работает, вообще не пьет. Но в отпуске…

Серега опять сплюнул:

«Это я так расслабляюсь, – говорит он, – я много работаю, зарабатываю деньги тебе на безбедную жизнь, так могу я, черт возьми, проводить в отпуске время, как мне нравится?»

— Говорят, они просто упали. Курили, дуры, на подоконнике, одна полетела, за тех ухватилась — и у-ух все втроем! И они не с пятнадцатой школы, а с девятой.

— С девятой еще два чувака, что с крыши шагнули, помнишь? Один — всмятку об асфальт, а второй на крышу тачки шмякнулся, три часа еще пожил, придурок… А те девки — не, они тоже в сознанку!.. У одной же записку нашли: «Похороните нас в одном гробу!»

Ему нравится напиваться каждый вечер и играть в казино. В прошлый раз проиграл приличную сумму. Жутко разозлился и, ясное дело, сорвал злость на жене. А на ком же еще? Орал такое… Хорошо, что машины на корабле все время шумят да двери плотно закрываются, никто его воплей не слышал, а то со стыда сгорела бы… Рядом в каюте англичане такие чопорные…

Серега то ли хмыкнул, то ли всхлипнул:

Три дня она терпела – пускай расслабится. Но, в конце концов, ей-то что делать, когда он все вечера торчит в казино? Одной по палубе гулять? Тоже ничего хорошего. Третьего дня пьяный швед привязался, еле отбилась. Олегу побоялась сказать – ее же и обвинит, что хвостом крутит. Это его любимое выражение.

— Дуры!.. Детство в одном месте заиграло…

Сегодня утром, как проспался да пива в баре выпил, пришел к ней на палубу извиняться. Она загорала у бассейна. Вроде помирились, обещал, что сегодня проведут они вечер, как она хочет, никуда он не пойдет. И вот, пожалуйста, снова-здорово – сначала бар, потом казино.

— Славка знал одну, — сказал Артем и снова выкинул лист. На сей раз тот мягко лег на землю, сразу затерявшись в куче собратьев.

Нарочно второй коктейль взял, а увидел, как она дернулась, посмотрел злорадно. Что, съела? И отвали от меня со своими нравоучениями! Не нравлюсь – катись на все четыре стороны! И заржал противно, как жеребец. У него вообще смех неприятный.

— И че?.. — Серега достал из кармана пластинку жевательной резинки, сунул в рот, из оберточной фольги скатал тугой шарик и отщелкнул его в сторону урны на противоположной стороне аллеи. Попал. Впрочем, Артем этому не удивился — с талантом друга попадать чем угодно куда угодно, он был давно знаком. И, пожав плечами, ответил:

– Господи! – Надя не удержалась и сказала это вслух. – И зачем я только поехала в этот круиз?

— Ниче. Просто. Говорит, нормальная была. В танцевальный ходила…

— Нормальная, — фыркнул Серега. — Дотанцевалась!.. — он поглядел в конец аллеи, откуда они только что пришли, и сказал: — Вон еще одна нормальная прется! Тоже танцует, блин!..

Не хотела ведь, но дала себя уговорить. Олег очень просил, на коленях стоял, сказал, что, если она откажется, он сожжет путевки. Да горели бы они синим пламенем!

— Ирка, что ли? — прищурился Артем. Он был близорук, но очки носить стеснялся.

Они здорово поссорились этим летом. Собственно, это он так считал, что поссорились. А Надя-то решила, что это полный разрыв.

— Ну, из «А». Которая тебе… — Договорить Серега не успел, Артем двинул его локтем в бок.

Потому что муж поднял на нее руку. Да что там руку, просто избил. В пьяном виде, конечно, потом утверждал, что ничего не помнит. Но ей-то от этого не легче. В общем, утром замазала кое-как синяки, очки темные надела и убежала к маме. А куда еще деться? Мама принялась квохтать, примочки разные делать. А вечером Олег пришел, мать его и впустила. Надя к нему не вышла, в комнате лежала, а они с матерью долго о чем-то говорили. Уж чем он на мать воздействовал, Надя не знает, мать не сказала, а только после той беседы стала она уговаривать дочь к мужу вернуться. Ну, с кем не бывает, это случайность, он обещал, что такое не повторится… Обычные слова говорит, а сама глаза отводит. А потом Олег целое представление устроил с этими путевками. Дай, говорит, мне еще один шанс! Спасем наш брак! В общем, все как в кино.



– И зачем только я согласилась? – снова вздохнула Надя.

Девушка в куртке под цвет опавшей листвы остановилась напротив.

Слезы высохли на ветру.

— Привет, — сказала она и поставила на скамейку большой темно-синий портфель. Сама же осталась стоять, покачиваясь на каблуках туфель. Словно пританцовывала. Прямая черная прядка выбилась из под алой шапочки и закрыла левый глаз. Девушка провела рукой по лбу, прибирая волосы.

Если на то пошло, думала Надя, то зачем она согласилась вообще выйти за Олега? Мама уговорила – такой случай один раз в жизни выпадает! Чтобы на тебя, совершенно ничем не примечательную девицу, обратил внимание приличный, обеспеченный человек? И правда, Надя звезд с неба не хватала, в школе училась так себе, не давались ей ни математика, ни физика. И с гуманитарными науками – еле-еле на четверку вытягивала. И внешность у нее не слишком эффектная. В детстве мать все вздыхала, на нее глядя, – неужели, мол, дочка моя дурнушкой вырастет? Не бывало в нашей семье такого…

— Виделись, — буркнул Серега и задвигал челюстями, расправляясь с жевачкой.

Понемногу Надя и сама уверилась, что ничего в ней примечательного нет, средняя, серая, ординарная личность. И когда школу окончила, ровным счетом ничего не изменилось, платье на выпускной покупали – ничего не подходит, вроде и не толстая, а все сидело как на корове седло!

— А я не с тобой, а с Артемом здороваюсь! С ним мы не виделись.

Это мама так говорила. Дальше вопрос встал ребром – куда пойти учиться? Потому что мама и слышать ничего не желала о том, чтобы Надя работать пошла.

— Привет… — Лицо Артема почти сравнялось цветом с курткой. Девушка заметила это, но лишь улыбнулась и присела на краешек скамейки с Артемовой стороны. Кошка, лежавшая до сих пор неподвижно, приподнялась, прогнула спину, зевнула и по ногам Артема перешла к девушке. Та взяла кошку, посадила себе на колени и погладила. Кошка зажмурилась и легла.

– Что ты можешь? – говорила она. – Профессии никакой нет, руками работать не умеешь. Ни парикмахера, ни маникюрши из тебя не выйдет. А на швейную фабрику я тебя не пущу – еще не хватало! Да и не завидую я тем людям, которые тобой сшитое носить станут!

Парни молчали. Серега угрюмо сопел, морща курносый нос, Артем начал ерзать, не решаясь начать разговор с Ириной. Девушка заговорила первой:

Это была чистая правда, руки у Нади росли не из того места, пуговицу пришить – и то толком не могла. Но все же хотела она работать, потому что жили они вдвоем с матерью, и та не то чтобы куском попрекала, но напоминала, что она – главная. Но мама гнула свою линию.

— Слышали? Еще один.

– Остается только в торговлю, – говорила она, – продавцом не пущу, ты за три дня проторгуешься, так на меня же еще и навесят.

— Слышали, — фыркнул Серега. — Еще один придурок!..

– Мам, тогда я секретарские курсы окончу, – робко говорила Надя.

— А вот и нет, — покачала головой девушка. Прядка волос снова упала на глаз, но Ира будто не заметила этого. — Он на одни пятерки учился, в музыкалку ходил!..

– Это чтобы козел-начальник тебя в кабинете лапал? – возмутилась мать. – Нет – и все! Пойдешь в институт, получишь высшее образование, может, за это время поумнеешь!

Как всегда, к делу привлекли Михаила Владимировича. Надя с мамой жили вдвоем, отца Надя не помнила, родители развелись, когда ей было три года. По этой причине мать разругалась со всеми родственниками – и с мужниной, и со своей стороны. В чем уж там было дело, Надя не интересовалась.

— Переучился, значит, — сказал Серега, — вот крыша и поехала.

Говоря по-простому, Михаил Владимирович был маминым любовником. Но она называла его мужчиной своей жизни. Собственно, знакомы они были так долго, что утверждение это стало почти верно. Любовник был женат, и встречались они от случая к случаю.

— А ты что, его знала? — наконец-то подал голос Артем, оставив без внимания комментарий приятеля.

Мама говорила, что Михаил Владимирович – человек с положением и со связями, тут-то они и пригодились. Когда он сказал, что может пристроить Надю в университет, мама молитвенно сложила руки. На филфаке был огромный конкурс, так что Надю с ее небольшим проходным баллом зачислили только на непопулярное албанское отделение. Кстати сказать, до самого поступления Надя понятия не имела, что есть такая страна – Албания. Про нее никто ничего не знал, а отделение организовали давно, когда Албания считалась социалистической.

Было их в группе пять человек, албанскому языку учила очень старая преподавательница.

— Немного. Мы на концерте недавно вместе выступали, он там на скрипке играл. «Реквием» Моцарта. Красиво!..

– Это ничего, – говорила мама, – зато выучишь английский и вообще получишь фундаментальное образование.

— Ботаник! — тряхнул головой Серега. — Доигрался!..

— Никакой он не ботаник! — рассердилась Ирина. — Он еще борьбой занимался.

Училась Надя средненько, потому что нужно было подрабатывать, да и не слишком ее интересовала учеба. Зато выросла и похорошела. Теперь даже мама не смотрела на нее снисходительно, хотя частенько ворчала. У мамы испортился характер, потому что Михаил Владимирович стал, по ее выражению, от нее отдаляться. Надя рассудила, что ему просто надоело жить на два дома. Он был старше мамы, и ей уже к пятидесяти катило. Но с мамой она об этом не говорила – не хотелось на упреки нарываться, дескать, если бы мать жила одна, то любовник бы давно бросил ту семью и переехал к ней.

— Борьбо-оой!.. — протянул Серега. — Доборолся!..

— А чего он тогда, правда, того… если нормальный пацан? — спросил Артем, снова не обратив на друга внимания.

Окончила Надя с грехом пополам университет, и, ясное дело, оказалось, что работать идти некуда. Кому нужен албанский язык? Да она и знала-то его кое-как. Зато прилично освоила компьютер, опять же английский… С внешностью тоже наладилось – не красавица, но фигура неплохая, волосы густые, глаза яркие, карие, улыбка…

— Кто теперь скажет?.. — вздохнула Ира. — Говорят, все хорошо было. Он с мамой и сестрой жил. Мама на работу пошла, его разбудила, чтобы на секцию шел, а он к стенке отвернулся и говорит: «Не пойду сегодня». А школа у него во вторую смену, ну мама и ушла на работу. А сестра в первую смену учится, со школы вернулась, а брат висит в прихожей… Он там перекладину сделал, чтобы подтягиваться.

Ух, как мать ругалась, когда она стала искать место секретаря! А что делать? Не сидеть же и дальше у нее на шее. И так сколько лет впустую потеряла.

— Доподтягивался!.. — снова фыркнул Серега. — Все они придурки, самоубийцы эти! Нормальный человек разве в петлю полезет? Или с девятиэтажки — вниз?..

Так и попала она в фирму к Олегу.

— А еще он мне кольцо подарил, — не обращая внимания на Серегу, Ирина протянула к Артему руку и разжала ладонь. Там лежало широкое темное кольцо, судя по виду — очень старое.

Сначала у его зама секретарем была, тот дядька невредный оказался, немолодой, хорошо к ней относился, никогда не ругался, когда первое время ляпы она допускала. Приятель сердечный даже у Нади завелся – Димка Курочкин. Так, ничего особенного не было, несколько свиданий, однако даже в отпуск собрались вместе съездить. И тут Надин шеф умер – прямо за рулем на перекрестке. Хватило только сил притормозить – и все, инфаркт мгновенный.

Артем осторожно взял кольцо и поднес к глазам. Металл сверху потемнел так, что истинный цвет кольца определить было бы невозможно, если бы внутренняя его поверхность не блестела, словно начищенная. По кругу бежали маленькие, черные фигурки, глубоко вырезанные в металле.

Уж как Надя плакала на похоронах, до того жалко было хорошего человека! Опять же работа, считай, накрылась. Только Олег отчего-то по-другому решил – свою секретаршу противную Викторию уволил, а ее к себе взял. Девчонки ее, конечно, сразу просветили – Олег только что развелся, а раньше женат был на своей бывшей секретарше. Он, мол, такой, ни одной смазливой мордашки не пропустит. Надя про себя решила, что будет строго держаться, в рамках. Димке наказала, чтобы в приемную к ней ни ногой.

Прошло время, Надя привыкла потихоньку. Олег грубоват был, но если ругался, то по делу. Работал много, уставал, а однажды вдруг предложил поехать в ресторан, посидеть.

— Дай-ка, — заинтересовался Серега и загреб кольцо себе. — Че это там на нем? Значечки какие-то…

– А потом? – ляпнула от неожиданности Надя.

— На иероглифы древнеегипетские похожи, — сказал Артем. — Помнишь, по истории проходили?

– А потом как захочешь… – ответил он.

Серега вернул кольцо девочке.

И Надя представила, как она будет сидеть весь вечер, мучаясь и ожидая конца ужина, когда нужно принять решение. Да какое там решение, все уже решено Олегом, разве она посмеет отказаться? Уволит ведь – не сейчас, так потом. Или самой придется уйти. А если она поедет к нему, то как утром на работе смотреть ему в глаза? И сотрудники, они же все узнают… Работать, будто ничего не было? Нет, она не сможет, придется увольняться.

— Фуфло, — поморщился он. — Железяка.

– Зачем вы все портите? – вырвалось у нее.

— Сам ты железяка! — обиделась Ирина. — Гляди, как блестит внутри. Это серебро.

Олег посмотрел удивленно. Тогда все обошлось, но через некоторое время он пригласил ее на дачу к друзьям. Надя снова отказалась под предлогом болезни мамы, та и правда простудилась и лежала с температурой.

— Блести-и-ит!.. — передразнил Серега. — Серебро-о-о!.. Натерли наждачкой «нулевкой», а потом мелом, или этой, как ее… пастой такой зеленой, мой батя блесны ею натирает…

Как потом признался Олег, она очень правильно вела свою партию. Завлекала, в общем, мужчину с большим умом. Только Надя об этом понятия не имела.

— Сам ты наждачка! — сказала Ира и отвернулась. — Оно серебряное. Дарю! На память… Если не нравится — можешь передарить тому, кто тебе особенно дорог. — Ирина выделила последнее слово с особым сарказмом.

В конце концов он припер ее к стенке и прямо спросил, в чем дело. Она шарахается от него, потому что он ей противен или дело в том парне, как его… Петухов, Курочкин, Цыпленков… Не он ли причина?

Она или всерьез обиделась, или ей просто надоело общество мальчишек, только девушка сняла с колен кошку, поднялась, взяла свою сумку и зашагала по аллее, даже не попрощавшись.

— Ну, че ты тоже, как придурок? — тыркнул друга в бок Артем. — Железяка, наждачка!.. Ирка-то тут при чем?

Надя честно ответила, что все дело в том, что Олег – ее работодатель, поэтому либо уж работать, либо роман крутить, а совмещать она никак не может.

— Беги, догоняй! — фыркнул Серега и, надувшись, протянул кольцо.

– Отлично! – повеселел Олег. – Тогда выходи за меня замуж!

— Сам догоняй, — сказал Артем. — Тебе же подарили.

– Что? – оторопела Надя.

— Ладно, — буркнул Серега и спрятал подарок в карман. — Бате покажу… Если и правда серебро, верну этой дурочке.

– Да ничего! Я на данный момент свободен, ты свободна, если, конечно, тот Петухов…

– Курочкин! – засмеялась Надя. – Да нет, он тут совершенно ни при чем. Но…

Артем отвел было локоть, чтобы ткнуть друга в бок за «дурочку», но передумал. Девушка из параллельного класса ему нравилась. Но врожденная застенчивость мешала ему завести с ней более близкие отношения. Серега это видел, но Артема особенно не подкалывал. Спасибо и на этом. Ссориться из-за девчонки не хотелось. Артем решил сменить тему и спросил:

– Думай, но недолго! – предупредил Олег. – Я не шучу.

— Ты полярное сияние вчера видел?

И ушел, даже до дома ее не подвез.

— Ага, — кивнул Серега, подхватил рюкзачок и встал со скамейки. — Пойдем, может? — Он выплюнул комочек жевательной резинки, который, описав дугу, шлепнулся точно в урну, и, не оборачиваясь, зашагал.

Мама, услышав такую новость, оседлала любимого конька.

Артем поднялся, перекинул через плечо ремень сумки и быстро догнал приятеля:

– Ты еще сомневаешься? – вопрошала она. – Ты еще раздумываешь? Ты понимаешь, что такой шанс выпадает женщине один раз в жизни? Сколько тебя будут держать секретаршей? После тридцати выпрут пинками! И куда ты пойдешь? Бухгалтером в нашу жилконтору? Регистратором в участковую поликлинику? У тебя же нет профессии!

— А чего оно у нас-то светится? Это ж только на севере, вроде, бывает. А тут уже — сколько раз вон!

– Зато у меня есть высшее образование! – не стерпела Надя. – Твоими заботами!

— Батя говорит, че-то там с Солнцем, — равнодушно ответил Серега. — Повышенная активность, вспышки… «Год активного Солнца», слыхал? Да и мы ведь тоже не больно-то на юге.

– И чем тебе не нравится Олег? – не слушая, продолжала мама. – Приличный, обеспеченный, не урод, не калека… замуж зовет… А кто у тебя на примете? Этот, вихрастый… да у тебя приличного мужчины отродясь не было!

«У тебя тоже», – хотела сказать Надя, но прикусила язык.

— Интересно все-таки!.. — мотнул головой Артем.

Ей стало жаль маму – в конце концов, она и правда мешает устроить матери личную жизнь. Во всяком случае, мама так думает.

— Да чего там интересного! Вот у одиннадцатого «Б» мы вчера выиграли — это интересно. Как Пашка-то Инин злился — десятиклассникам проиграли!.. Он же нас порвать перед матчем обещал, как щенков, а порвали мы их! Как котят…

Она привыкла к Олегу, он был нежадный, засыпал ее подарками, свозил в Таиланд и в Египет. Медовую неделю они провели в Италии.

Сидящая возле Серегиного края аллеи черная жирная кошка вскочила вдруг на ноги, выгнула спину дугой и зашипела на мальчишек. Серега непроизвольно отпрыгнул и прибавил шагу, боязливо оглядываясь:

Потом начались будни. Олег много работал, это верно. Ее он, ясное дело, с работы забрал сразу же. В первое время Наде было не скучно заниматься собой и хозяйством, потом надоело. Олег приходил поздно, усталый и злой, что-то у него там не ладилось. Ей он ничего не рассказывал – меньше знаешь, крепче спишь. И запретил появляться на работе и сплетничать с бывшими подружками – какую, сказал, с тобой увижу – тут же уволю!

— Ни фига себе!.. Че она, дура, что ли?

Прошло полгода, Надя заговорила о ребенке. И тут натолкнулась на каменную стену. Нет, твердо сказал муж, ребенка не нужно. Почему? Потому! После, может быть… Но когда? Не скоро!

— За котят обиделась, — усмехнулся Артем.

До нее у него было две жены, детей не имелось ни от одной. Надя все заводила и заводила разговор о детях, пока муж не устроил страшный скандал. Он орал на нее и обзывал такими словами, что ей стало плохо. И смотрел белыми от ненависти глазами. С тех пор она стала его по-настоящему бояться.

— Дура, — буркнул Серега, все еще оглядываясь на кошку. — Развелось их тут! Людям уже ступить будет некуда скоро!..

Артем опять усмехнулся. Точно так говорила его бабушка. По ее словам, кошек и раньше в городе хватало, но за последние годы их стало гораздо больше. Словно и впрямь они решили сделать Кошково своей столицей, постепенно вытеснив оттуда людей. Ведь и правда, число жителей города постоянно уменьшалось. И особенно сильно как раз в последние годы. Правда, мать посмеивалась над бабушкой, говорила, что люди уезжают из Кошково вовсе не из-за кошек, а потому, что им лучшей жизни хочется. А в этом захолустье, мол, и работы нормальной не найти, и в свободное время податься некуда, особенно молодым. Вот люди и бегут.

Олег стал меньше бывать дома в выходные. Обнаружились у него приятели, с которыми он предавался чисто мужским развлечениям: летом – рыбалка, зимой – баня. Все бы ничего, но пахло от него иногда чужими пряными духами, и волос рыжий, бесстыжий, нашла она на воротнике рубашки. У Нади волосы темные, длинные, густые, не ее был волос. Она не стала ничего мужу говорить – он бы только рассмеялся. И отрицать ничего бы не стал – ну да, а что такого? Ревновать вздумала к девкам, которых в баню зовут? Да ты с ума сошла… Жена – это жена, а девок этих пруд пруди, на рынке пучок пятачок…

2.

Надя не ревновала, ей было противно.

Дома невмоготу стало сидеть, Надя заговорила о работе.

То, что люди уезжали из Кошково, городка и впрямь, как говорят нынче, «бесперспективного», было хоть и печально, но вполне понятно и логически объяснимо. Куда печальней, а точнее — трагичней, было то, что «убегали» некоторые кошковцы не только из города, но и… из жизни. Еще более трагичным и не поддающимся обычной логике являлся тот факт, что в большинстве своем это были молодые люди, а в последнее время, что особенно страшно, — дети, подростки. С марта месяца, то есть чуть более чем за полгода, добровольно ушли из жизни одиннадцать школьников!

– И куда пойдешь? – обманчиво спокойным голосом поинтересовался муж. – В секретарши снова?

Городские власти забили тревогу еще в мае, когда счет подростков-самоубийц дошел до полудюжины. После первых трех жертв — подружек, выбросившихся из окна восьмого этажа, один за другим покончили с собой еще три школьника — двое повесились, еще один прыгнул с крыши девятиэтажки. В милиции завели уголовное дело, объединив все шесть эпизодов в одно производство. Но расследование быстро зашло в тупик. Не было в Кошково ни тайных сект, не находилось и общей причины, способной подтолкнуть детей на столь необдуманный шаг… Скорее всего — именно на необдуманный, потому что по уверениям родителей, знакомых, друзей погибших те вели себя еще накануне трагедий вполне обычно — шутили, смеялись, строили планы на ближайшие дни. Получалось так, что решение покончить с собой приходило к подросткам внезапно, и было оно таким сильным, что противостоять этому безумному порыву дети попросту не могли.

– Ну… – растерялась Надя, но было уже поздно.

– Хвостом перед начальником мести? – загремел Олег. – Скучно тебе? Б… ва не хватает? Не ценишь хорошего отношения?

С началом летних каникул трагедии прекратились. Весь июнь прошел спокойно, и власти наряду с простыми обывателями облегченно вздохнули… Следствие поспешило вынести вердикт, что причиной трагедий стала завышенная нагрузка, плохая организация учебного процесса в школах (все погибшие учились в девятой и пятнадцатой), слабый контроль администрации за внешкольной жизнью учеников и тому подобное… «Стрелочников», как всегда, нашли быстро. Директоров и завучей «провинившихся» школ уволили.

Дальше пошел сплошной мат. Наслушалась Надя о себе такого, чего и представить не могла в страшном сне. Вот как, оказывается, он о ней думает…

А уже в середине июля, в самый разгар каникул, шагнули с крыши сразу два ученика девятой школы. Следствие возобновили. И вот тогда-то первый раз всплыло упоминание о неком кольце. Дедушка одного из погибших вспомнил, что накануне перед трагедией видел на пальце внука кольцо, которое раньше тот не носил. Дома таких колец тоже не было. Потом, когда следователь стал спрашивать о кольце целенаправленно, о нем вспомнили еще двое родителей. Получалось, что странное кольцо являлось некой «эстафетной палочкой»?.. Вывод казался слишком уж надуманным, «книжным», да и самого вещественного доказательства в руках у следствия не было, поэтому версию об «эстафете» с помощью загадочного кольца решили пока не озвучивать, хотя поиски велись и в этом направлении тоже.

Ушла в спальню, порыдала в подушку, утром Олег встал как ни в чем не бывало – извини, говорит, вчера немного погорячился, но работать ты не пойдешь.

И с тех пор все у них стало совсем плохо. Муж придет поздно, а ей и смотреть на него не хочется. Он со своей стороны тоже недоволен – рожу твою кислую видеть, кричит, уже не могу, достала хуже горькой редьки! Пить стал еще больше, а однажды пришел злой, да и напустился на Надю. Она ответила – надоело отмалчиваться да оскорбления слушать. Вот тогда он ее и избил.

Зато на непривычные в этих широтах полярные сияния почти никто не обратил особенного внимания. И уж никому не пришло в голову связать их как-то со случившимся…

Как глянула Надя на себя в зеркало утром, так и поняла – все, кончилось ее терпение. И убежала к маме. А куда еще идти?



Да только мама не больно ей была рада. Она за два года Надиного замужества, по ее же собственному выражению, упорядочила свою жизнь, теперь Михаил Владимирович приходил два раза в неделю – строго по средам и пятницам, в остальные дни мама жила в свое удовольствие в тихой и чистой квартире.

Об атмосферном явлении, которое действительно заинтересовало Артема, заговорила бабушка, когда он, вернувшись домой, первым делом полез черпаком в кастрюлю с борщом.

Разумеется, взрослая дочь была ей совершенно некстати, оттого и уговаривала она Надю вернуться к мужу. И Надя согласилась скрепя сердце. И вот что из этого вышло.

Тамара Матвеевна, бывшая школьная учительница, выйдя десять лет назад на пенсию, открыла в себе такие кулинарные таланты, что дочь с внуком нарадоваться не могли и на похвалу не скупились. Тамаре Матвеевне похвала льстила, зато на кухне она стала не просто единоличной хозяйкой, но и настоящим тираном.

Надя представила себе лицо Олега, как он смотрел на нее белыми от ненависти глазами, и снова вскипели злые слезы. Ну, можно ли быть такой доверчивой?

Вот и сейчас бабушка, услышав подозрительные звуки, влетела на кухню, словно тигрица, и выхватила поварешку из рук Артема.

«Все, – подумала она, – теперь все. Пора кончать».

— Что же это такое? Ты как маленький, право слово!.. А ведь шестнадцать лет через полгода стукнет!