Алексей обреченно махнул рукой. Спорить было некогда. Но он все же подумал, что ни в коем случае не допустит участия Илмы в сражении, а ее присутствие рядом в последние минуты жизни — это, конечно же, просто бесценно!
Вскоре объединенный отряд четырех селений был готов к началу сражения. Аарнуу решил выслать разведчиков к месту прошлого боя в лесу и к подвергшемуся вчера нападению Уеелаа. Однако, не успел он этого сделать, как заметил мчащуюся с холма человеческую фигурку. Когда бегущий человек приблизился, все увидели, что это мальчик лет двенадцати. И тут воин из селения Иоолаа, тот самый, что был сегодня гонцом, закричал:
— Это же мой сын! Что-то случилось в Иоолаа!
Мальчик, добежав наконец до отряда, подтвердил догадку своего отца громкими криками:
— Скорее!!! Невидимки напали на Иоолаа! Они всех убивают!!! Скорее!
— Вперед, к Иоолаа! — взмахнул блеснувшим в кровавых лучах восходящего солнца мечом Аарнуу.
Перед самым селом, откуда доносились жуткие крики терзаемых невидимым врагом людей, Алексей крикнул Аарнуу:
— Останови отряд! Я надену обруч с алмазом. А ты будь рядом со мной и по моей наводке руководи бойцами.
Все это быстро перевела брату Илма. Странно, что Лекер при этом как-то необычно замотал головой во все стороны с выражением крайнего удивления.
— Что с тобой? — крикнул ему Алексей, но Лекер словно и не слышал вопроса.
Алексей не стал придавать этому значения, тем более, сейчас ему было совсем не до того. Он достал серебряный обруч с черным кристаллом и хотел уже было надеть его на свою голову, как к нему шагнула Илма, протягивая что-то наподобие фляги.
— Выпей! — печально улыбаясь, сказала она. — Этот настой из трав придаст тебе силы перед боем!
Алексей внутренне горько усмехнулся. «Мертвому — припарки!» — мелькнуло почему-то в голове. Тем не менее он взял флягу из рук девушки и сделал несколько больших глотков.
Неожиданно фляга вырвалась из рук Алексея, ставших вдруг словно одеревеневшими, и Алексей с ужасом почувствовал, что это одеревенение неумолимо быстро распространяется по всему его телу. Не в силах даже пошевелиться, он рухнул, словно сноп, на землю. Алексей попытался крикнуть, но ни язык, ни гортань не подчинялись ему тоже. И только разум оставался ясным и чистым, хотя и он был охвачен недоумением.
Между тем Илма, наблюдавшая эту картину хоть и с болью во взгляде, но, тем не менее, спокойно, наклонилась к Алексею и вынула из его негнущихся пальцев серебряный обруч.
— Прости, любимый, — прошептала она пронзительно-нежно. — Это мой народ. Ты и так сделал для него неизмеримо много.
С этими словами она поцеловала Алексея в каменные губы и водрузила обруч с черным алмазом на свою золотистую голову.
«Нее-е-е-т!» — взорвалось в голове у Алексея, но кроме него самого никто более не слышал этого взрыва ужаса, отчаянья и боли.
ЧАСТЬ 3. МЕЖДУ АДОМ И РАЕМ
Глава 21
Три человека молча стояли в просторной пещере, освещенной яркими солнечными лучами у самого ее входа, но погруженной в мрачную черноту буквально через несколько метров от него. Правда, человеком из троих в буквальном смысле этого слова назвать можно было лишь одного — парня лет тридцати в полинявшей бледно-зеленой ветровке и донельзя замызганных, некогда голубых джинсах. Нижнюю часть лица его покрывала трехдневная щетина, а в верхней — выделялись глаза, большие, красивые серые глаза, источающие, казалось, просто материальную боль и осязаемую тоску.
Второй из троицы, во всяком случае — внешне, тоже казался человеком. Это был молодой, высокий, очень мускулистый мужчина с прекрасной, золотистого цвета гривой волнистых волос, ниспадающих ниже пояса. Из одежды на нем было только подобие набедренной повязки да серебристые сандалеты.
Зато третий — уже явно не принадлежал к виду homo sapiens, хотя, с первого, беглого, взгляда его вполне можно было принять за человека. Приглядевшись, однако, становилось ясно, что это — не совсем человек, или, скорее, — совсем не человек: голова его была непропорционально большой, руки — длинными, ноги — короткими, глаза — слегка раскосыми и неестественно большими и выпуклыми. Пальцы его рук казались очень уж гибкими и длинными — из-за одной «лишней» фаланги на каждом. Зато одет он был куда более по-земному, чем златокудрый юноша — в брюки и рубашку серого цвета и черные ботинки, несколько отличные, правда, по фасону от современной земной одежды.
— Береги ее, Арну, — сказал, положив руку на плечо золотоволосому, землянин, — и ни в коем случае не давай никому хоронить! Ты же видел — она не мертвая! Не живая — да, но и не мертвая! Я обязательно вернусь, может быть — даже очень скоро, и я…
Мужчина не смог найти больше слов и только беспомощно махнул рукой, требовательно посмотрев при этом на «серого» гуманоида. Тот был как-то необычно сосредоточен, словно выполняя определенную мыслительную работу, что, впрочем, соответствовало действительности, поскольку он выполнял функцию переводчика между землянином и мускулистым парнем, только делал это на телепатическом уровне.
Золотоволосый атлет, получив непосредственно в сознание перевод слов землянина, заговорил в ответ на певучем, мелодичном языке, состоящим из большого количества гласных. Смысл же сказанного сводился к следующему:
— Алексей! Ты можешь мне верить так же, как я верю тебе! Иилмаа… ее тело… будет дожидаться тебя в неприкосновенности! Я убедил отца и братьев, вместе с ними мы постараемся убедить мать, что хоронить Иилмуу нельзя. Только ты ее тоже пойми: для нашего народа не хоронить покойника, тем более — близкого родственника — это… ужасно!
— Но Илма — не покойник!!!
— Я понимаю…
На самом деле, ни Аарнуу, ни Алексей, совершенно не понимали, что сейчас с Илмой: жива ли она, мертва, находится ли в каком-то вневременье-внепрстранствии… Они могли только лишь надеяться и верить, что не мертва… Не более.
В первые минуты боя с невидимками, когда парализованный Алексей с ужасом наблюдал за надевшей серебряный обруч Илмой, ему с отчаянной надеждой показалось, что маг Туунг ошибся. Илма не выглядела ни больной, ни усталой. Напротив, она руководила сражением столь активно, словно получила дополнительный заряд энергии! Она беспрестанно выкрикивала на своем музыкальном языке команды, сообщая направление и расстояние до целей, помогая себе при этом жестами. Но и этого ей было мало — Илма и сама выпускала из арбалета стрелу за стрелой, и почти каждая из них словно замирала на миг в воздухе, натыкаясь на невидимую преграду, а затем падала вниз, но так и не касаясь земли. Остальные воины также поливали вначале градом стрел ряды невидимого противника, а когда стрелы кончились — бросились, опять же по наводке Илмы, с копьями и мечами на недобитых врагов.
Именно в этот момент Алексей понял, что его дикой надежде навряд ли суждено сбыться: Илма бледнела на глазах. Даже, как будто, не бледнела, а становилась прозрачной! Впрочем, именно так оно и было: с непередаваемым ужасом Алексей заметил вдруг, что видит прямо сквозь тело своей любимой! Помимо внешних изменений, Илмин голос становился все слабее и слабее, словно девушка отдалялась куда-то в неведомое. И вот, когда схватка уже подходила к концу, Илма зашаталась вдруг и — даже не упала, а словно осенний листок, — медленно опустилась на землю и застыла в неподвижности.
— Н-е-е-ет! — закричал Алексей снова, и на этот раз голос его, хоть еще и очень тихий, вырвался из окаменевшего горла. Не помня себя, он рванулся что было силы и почувствовал, как вздрогнуло, отозвавшись, тело. И тут же его закололо тысячами, миллионами булавок, но Алексей даже не обратил внимания на эту нестерпимую боль — он медленно-медленно, словно в замедленной съемке, поднял одну руку, затем другую, оперся ими о землю и стал подтягивать к животу колени, чтобы встать на них. Это простейшее «упражнение» отняло почти все силы Алексея. Зато сразу после этого стало вдруг значительно легче. Тело вновь было живым, хоть и болела, казалось, каждая его клеточка. Несмотря на это, Алексей поднялся, наконец, на ноги и, пошатываясь, побежал к тому, что осталось от его возлюбленной.
Илма была полностью прозрачной и абсолютно неподвижной. Алексей опустился на колени и, не веря своим глазам, осторожно коснулся тела девушки. Оно было тверже камня. Тогда Алексей осторожно подсунул руки под прозрачное тело и бережно, словно боясь разбить, стал его поднимать. Он приготовился к весу, который должен быть у девушки, и чуть было не выронил ее из рук — тело Илмы почти ничего не весило!
Алексей так и нес свою любимую на руках до самой Ауулаа. Он шел, а сознание его словно оцепенело. Только в дальнем-дальнем его уголке билась тоненькой пульсирующей жилкой мысль: «Как могло ЭТО случиться?!»
Сзади понуро шли братья Илмы, ее отец, все остальные воины, а самым последним еле переставлял ноги какой-то весь сжавшийся Лекер. Но Алексей не замечал ничего вокруг — он видел перед собой лишь прозрачные, как воды ручья, милые черты любимого лица и повторял про себя снова и снова: «Как могло ЭТО случиться?!»
Прозренье пришло к Алексею только тогда, когда, положив невесомую Илму на лежанку в ее родном доме и рассказывая, наконец, ее родным истинную причину случившегося, он, непроизвольно поглядел на «переводящего» его рассказ угрюмого Лекера. И тут же вспыхнул в мозгу единственно возможный ответ на ставший уже почти риторическим вопрос: Лекер! Только он мог «подслушать» мысли Алексея и рассказать обо всем Илме!
Алексей взревел и на глазах у недоуменных Илминых родителей и братьев бросился вдруг на посеревшего от страха Лекера и, схватив его за ворот рубахи, поволок во двор. Лекер противно заверещал своим «настоящим», в звуковом диапазоне, голосом и, отчаянно цепляясь длинными руками за все подряд, тем не менее не смог воспротивиться грубой силе разъяренного землянина.
В голове Алексея истерично верещал уже «мысленный» голос Лекера: «Не надо! Не надо!!!», а он все молотил, как кувалдой, почти не сопротивляющегося противника, пока силы неожиданно не покинули его. Рука Алексея, занесенная для очередного удара, повисла безжизненной плетью, а сам он медленно сполз на землю, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.
Оставленный в покое Лекер, против ожидания, не бросился бежать, а размазывая по лицу кровь и сопли, остался стоять перед плачущим Алексеем.
— Зачем? Зачем ты это сделал?! — выдавил, наконец, из себя Алексей, с ненавистью глядя на опустившего голову Лекера.
— Если бы ты погиб, я бы никогда не смог вернуться домой, — промямлил тот, не поднимая головы.
— Какая же ты сволочь! Я именно это просил сделать Илму! — крикнул Алексей.
— А если бы она не смогла, или… не захотела это сделать?
— Ты… мразь! — задохнулся от негодования Алексей.
— Без тебя меня бы здесь просто убили! — неожиданно твердо сказал Лекер, подняв голову.
— Да с чего ты это взял?!
— С того! Ты что, забыл, с чего началось для меня здешнее гостеприимство? Мою казнь остановил ты, а после твоей смерти ее бы великодушно закончили!
— Ты — неблагодарная скотина! Теперь бы я тысячу раз подумал, прежде, чем ее останавливать!
— Вот видишь, даже ты… — хмыкнул Лекер.
— Что я?!
— Ничего… — вновь опустил голову Лекер. — Ты подумал не то, что сказал… Ты подумал: «И зачем я тогда вмешался!»
— Прекрати шарить в моих мыслях! — вскочил на ноги Алексей, вновь сжимая кулаки.
— Уже прекратил! — попятился Лекер.
— Я сегодня же отправлю тебя домой! — выкрикнул Алексей прямо в лицо Лекеру. — И, надеюсь, никогда больше тебя не увижу!
Лекер кивнул смиренно, не сказав более ни слова.
Глава 22
Алексей достал из рюкзака хрустальную призму, которая, по словам мага Туунга, должна была открыть точку перехода в данной «вершине угла». Он подошел поближе ко входу в пещеру, куда доставали еще прямые солнечные лучи. Поставив кристалл на освещенный солнцем каменный пол пещеры, Алексей стал поворачивать его, пока преломленный, разложенный на семь спектральных составляющих цветов луч не озарил собой то место, откуда попали в сей мир Алексей, Илма и Лекер всего пару дней назад. Сначала ничего не происходило, и Алексей подумал, что он делает что-то не так, но уже секунд через десять он увидел, что семицветный луч словно бы высветил нечто в воздухе. Первой мыслью Алексея было, что это просто сетчатка его глаз посылает в мозг ложный сигнал остаточного следа солнечных бликов от призмы, на которую он смотрел перед этим. Однако, туманное розовое пятнышко, будто висящее в воздухе, стало постепенно увеличиваться в размерах, изменяя свой цвет на более насыщенный и яркий. И вот уже перед стеной пещеры, а может даже в ней самой, пурпурно замерцало знакомое «окно».
Алексей нагнулся, чтобы взять призму, и тут же мысленно ахнул: «Как же я смогу взять этот кристалл? Ведь тогда пропадет окно!» Однако, он все-таки поднял призму с пола и облегченно выдохнул, увидев, что «окно» осталось на месте. Подозревая, однако, что оно может исчезнуть в любое мгновение, он быстро и неловко обнял Аарнуу, еще раз шепнув ему: «Береги Илму!», а затем, быстро и не оглядываясь зашагал к «окну», почти грубо потянув за собой Лекера. Тот, впрочем, и не противился, с опаской оглянувшись напоследок на суровое лицо брата Илмы.
На этот раз Алексею показалось, что он летит, как во сне, над сказочными розовыми скалами, не ощущая веса своего тела, не зная даже наверняка, есть ли оно у него вообще. Было только очень приятно, почти так же, как в далеком детстве, засыпая, чувствовать нежное прикосновение к своим волосам ласковых маминых рук, слушать уже ускользающие из полусонного сознания напевные звуки ее мягкой как пух колыбельной… Он действительно увидел перед собой мамино лицо — молодое, с добрыми, слегка усталыми, прекрасными серыми глазами, с печальной улыбкой в уголках губ.
— Мама! — прошептал Алексей и больно ударился коленями об острые камни. Рядом грузно и шумно рухнул Лекер. Алексей, шипя от боли, обвел вокруг взглядом. Скалы, почти такие же, как в недавнем видении, только не розовые, а обычные, серые, окружали их с Лекером. Причем, очень и очень знакомые скалы! Вон и черное отверстие пещеры, в которое заставила его когда-то слазать Лариса, вон и невысокая гряда огромных булыжников, с которых нырнули совсем недавно в «черничный кисель» они с Илмой и Спиридоновым… Вот только «киселя», розового тумана, больше не было. Но в том, что это была Земля, Алексей не сомневался.
Голубое небо с легкими облачками показалось Алексею тусклым по сравнению с небом Илминого мира, зато оно было таким родным! Хотелось вдыхать и вдыхать этот воздух, такой прохладный после жары яркокрасочной страны! Впрочем, Алексей быстро опомнился. Их опять занесло не туда! Ведь теперешней целью была, к сожалению, не родная Земля, а зловонный мир уродливых чудовищ, похитивших мальчика Колю. Не найти его сейчас казалось для Алексея просто предательством по отношению к Спиридонову, к Илме…
Алексей посмотрел на Лекера. Он почему-то не испытывал уже ненависти к этому существу, которого еще совсем недавно обучал смеяться и шутить и которое отняло у него самое дорогое, правда, при этом и именно этим спасшее его собственную жизнь. В чем, по сути, виноват Лекер? Алексей сейчас, на холодную голову, понял вдруг, что не может дать однозначного ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. Он спас жизнь ему, Алексею, пожертвовав при этом другой жизнью. Погибнуть все равно кто-то был должен! Но для самого Лекера выгоднее было, чтобы этим «кем-то» был не Алексей! Ведь конкретно против Илмы он ничего не имел, просто никто другой не стал бы его слушать, а если бы и стал — как знать, согласился бы обменять свою жизнь на жизнь пришельца из иного мира. Лекером руководил лишь холодный расчет, ничего более, причем сальдо этого расчета составляла жизнь собственная. Это можно понять? Это можно простить? Наверное, да, подумал Алексей. Но почему-то смотреть на Лекера было все равно тяжело.
— Добро пожаловать на мою родину, — все-таки выдавил из себя Алексей.
— Да? Это и есть Земля? — заискивающе-изумленно отозвался все еще сидящий на камнях Лекер, хотя Алексей был почти уверен, что Лекер уже и так «в курсе».
— Тебе нравится? — угрюмо усмехнулся Алексей.
— О, да! — восторженно закивал Лекер. Он медленно поднялся с земли, ощупывая свое ушибленное при падении тело.
— Ну, хорошего — помаленьку! — сказал в ответ на это Алексей. — Поехали дальше!
— Постой, погоди немного! — остановил вдруг его Лекер.
— Чего еще?
— Но я хочу увидеть твой мир побольше!
— Некогда! — отрезал Алексей.
— Ну хоть чуть-чуть! — взмолился Лекер. — Дай я хотя бы взберусь на эту гряду и посмотрю вокруг! Отсюда же, кроме скал, ничего не видно!
— Да зачем тебе это? — раздраженно буркнул Алексей.
— Как зачем?! Ведь я вряд ли когда-нибудь еще здесь побываю! Ты вернешь меня сейчас домой, меня схватят, расстреляют… — Лекер жалобно шмыгнул носом.
— Ладно, не ной, — согласился вдруг Алексей. — Даю тебе полчаса. Смотри, не сорвись только, а то еще тащить тебя на себе…
— Я быстро, я осторожно! — обрадовался Лекер и побежал к каменной гряде.
Алексей уселся на теплый, нагретый земным солнышком камень и стал размышлять, пытаясь составить хотя бы приблизительный план дальнейших действий.
«Что же все-таки делать с Лекером? — первым делом подумал Алексей. — Я ему-то сказал, что отправлю его домой, а вот как будет на самом деле?»
Действительно, думал он, во-первых, нет гарантии, что мы попадем сразу в серый мир. Во-вторых, может, действительно, оставлять Лекера там — жестоко? Если он попадет в руки хронистов, то наверняка пострадает, а скорее всего — погибнет. Кому от этого станет лучше? Разве потеря Илмы станет от этого менее горькой?
К тому же, Алексей все-таки гнал от себя мысль, что Илма погибла. С ней произошло нечто необъяснимое, странное, страшное, но все же — это не смерть, Алексей был почти уверен в этом. «Найду Кольку и вернусь к ней, — думал Алексей, успокаивая себя. — Снова схожу к Туунгу, наверняка он что-нибудь придумает, или хотя бы посоветует!»
От этих мыслей на душе потеплело, и Алексей решил, что «сдавать» Лекера не будет. «Ладно, прощу на сей раз засранца!» — подумал он. От этого решения на душе стало почти совсем легко и спокойно.
Оставалось продумать стратегию поисков мальчика, но Алексей сразу понял, что это совершенно бессмысленно! Что из себя представляет мир чудовищ — он, разумеется, знать не мог. Алексею стало вдруг как-то неуютно и даже, откровенно говоря, страшно.
— Хоть бы оружие какое-никакое было, — пробормотал он себе под нос. — Эх, где же ты, Спиридонов, со своей «пушкой»?
Хотя, Алексей понимал, что спиридоновский «макаров» помог бы им, в случае чего, в логове чудовищ не лучше, чем водяной пистолетик — против стаи акул. Однако, сам факт наличия оружия придает уверенность! Впрочем, что жалеть о несбыточном!
Алексей докурил последнюю сигарету из третьей, тоже последней пачки. «А ведь приключениям — конца не видно! — подумал он, отбрасывая окурок. — Что ж, будет прекрасный повод бросить курить!»
Как раз в это время к нему подошел запыхавшийся Лекер. Алексей невольно глянул на часы: Лекер отсутствовал ровно тридцать минут.
— Ух, красиво как у вас! — затараторил Лекер. Он почувствовал, что отношение к нему Алексея несколько смягчилось и пытался, видимо, закрепить положение. — Леса такие кругом… э-э-э… обширные!
— Я рад, что тебе понравилось, — сухо сказал Алексей. — А теперь — пора.
Он вновь достал призму и поставил ее на землю. Солнечные лучи весело заиграли на ее идеально отполированных гранях, рассыпаясь радужным семицветьем. И тут же, как-то очень быстро, появилось сиренево-пурпурное «окно». Алексей протянул руку к призме, но тут, неожиданно и стремительно, Лекер молнией метнулся к кристаллу, схватил его, опередив на доли секунды Алексея, и рыбкой, с разгону, сиганул в «окно». Алексей только ахнул! Впрочем, он тут же, не задумываясь, также бросился к «окну», прыгнул в его мерцающее чрево…
…и тут же задохнулся от невыносимого смрада! Алексей еще не коснулся ногами твердой почвы, но понял уже, что он — в мире чудовищ. «Приземление» прошло удачно, на ноги, однако Алексей, забыв даже о вероломстве Лекера, откровенно запаниковал. «Я же сейчас задохнусь! — яркой тревожной вспышкой пронзило мозг. — Я сейчас погибну!» Он резко развернулся, чтобы нырнуть назад, в спасительное «окно», однако, никакого «окна» ни сзади, ни спереди, не было. Алексей чувствовал, как разрываются его легкие, судорожно вбирающие в себя едкую газовую смесь, как туманится сознание, покрываясь розовым, но не тем — спасительным, а кровавым — губительным, туманом и последнее, что он успел осознать — это то, что он снова летит. На самом же деле он просто падал…
Глава 23
Что может быть хуже и страшнее пустоты? Не пустоты души, не пустоты холостяцкой, неухоженной квартиры, не пустоты даже межзвездного пространства, а полнейшей, всепожирающей пустоты, в которой нет места ни свету, ни звукам, ни запахам, ни ощущениям. Отсутствовали любые ощущения, вплоть до ощущения собственного тела, вкуса слюны в собственном рту! Впрочем, сам рот не ощущался тоже…
Лекер чувствовал только свои собственные мысли. Они стали единственным, что составлял из себя, что представлял собой сейчас его мир. Мысли стали и впрямь почти осязаемыми, их почти что можно было потрогать, если бы было чем… Зато сейчас ими можно было играть, как разноцветными шариками, даже без помощи рук. Мысли были цветными, объемными, необычайно яркими и многогранными. Умея проникать в чужие мысли, Лекер использовал сейчас эту возможность, проникая в свои собственные мысли. Мысль, многократно пронизывая себя же саму, причудливо выворачивалась во множестве измерений, то окрашиваясь в несуществующие в природе цвета, то погружаясь в абсолютную тьму, то отражаясь мириадами мыслей-фантомов в призрачных зеркалах подсознания. Воспоминания наслаивались друг на друга, перемежаясь с грезами и мечтами, причем отличить первые от последних было уже совершенно невозможно, как невозможно было теперь отделить прошлое от будущего, причину от следствия, правду от лжи, любовь от ненависти, честь от предательства.
Лекер был, и Лекера не было. Лекер жил всегда, и Лекер никогда не рождался. Он кричал в лицо симпатичному парню Леше из иного мира:
— Посмотри, как хорошо жить без ног! Они не промокают в непогоду и не болят от усталости!
— Но жить без сердца — еще лучше! — отвечал старший хронист Верхнего Разведкруга Мател. — Оно не ноет и не сжимается, когда приходится предавать друзей!
— Ха-ха! — радостно заплакал от горя Лекер, пролетая над зелеными рощами Земли. — Вы так удачно пошутили, мой командир, хотя ни бельмеса не смыслите в шутках!
— Что такой бельмес? — захлопала длинными ресницами Илма, словно крыльями, и тут же взлетела на этих крыльях-ресницах в неправдоподобно-синее небо.
— Ну ты и сволочь! — заскрипел зубами Алексей, и от этого судорожного скрипа зубы стали крошиться в его рту, а губы, вытянувшись вдруг в трубочку, ставшую дулом автомата, стали выстреливать короткими очередями осколки зубов в беззащитно-прозрачное тело Лекера, застывшее в ледяной неподвижности.
— Ай-яй-яй! — удрученно покачал головой Сетер, Верховный Хронист. — Как же вы подпортили мундир, господин Медик, так вас, кажется величают ваши друзья-подпольщики? Или — «надпольщики»? Для вас ведь все равно не существует понятий «перед-после», так зачем вам лишний раз путаться и в понятиях «над-под»?
— Оказывается и вы поднаторели в шутках, Властелин! — удивился Лекер. — А я-то думал прежде, что в нашем мире не существует такого понятия!
— Для вас не существует даже самого понятия «прежде»!!! — заорал Сетер, раздуваясь в огромный оранжевый шар, повиснув в черном, утыканном яркими звездами небе. Звезды стали срываться со своих мест, завертевшись вокруг шара — сначала медленно, затем все быстрее и быстрее; вот уже не видно звезд, а только лишь тонкие линии прочерчивают черное пространство во все стороны; вот уже линии выстраиваются параллельно друг другу в двух перпендикулярных направлениях, образую сетку… Нет, не сетку, а клетку! Из-за прутьев клетки видно бледное лицо подростка с огромными, слегка раскосыми глазами. Из этих глаз одна за другой катятся слезы, которые, падая, вновь превращаются в звезды.
— Сын мой, потерпи еще чуть-чуть! — заплакал Лекер. — Я уже нашел дорогу в прекрасный мир! Он называется Земля! Там — голубое небо, по которому проносятся легкие белые облака; там — нежная зелень травы и деревьев; там — поют птицы, такие маленькие крылатые существа, умеющие летать; там — живут люди, умеющие шутить и… любить. Я предал их, сын мой, я предал этих людей, предал этот прекрасный мир, где время течет нормально, чтобы впустить туда хронистов… Но за это они обещали не убивать тебя, мой сын! Я знаю, что они не выполнят своего обещания, знаю, что ты никогда не сможешь простить меня, как не смогут простить меня мои друзья, с которыми вместе боролись мы против тирании хронистов. Это — не оправданье, я знаю, но я слаб, сын мой, слаб своей бесконечной любовью к тебе… Я предал всех: тебя, друзей, Алексея, его девушку… Но зато я умею теперь шутить! Ты знаешь, что такое шутка? Это — когда говорят неправду, зная, что тот, кому говорят эту неправду, знает, что это неправда! Но это очень весело! Знаешь, что такое весело? Растяни свои губы… Не так, еще шире! Теперь скажи: «Ха-ха-ха!» Громче! И побыстрее… Отрывистей! Вот так. Правда, весело?
— Папа, я люблю тебя… — прошептал сын.
— Илма, я люблю тебя, — простонал Алексей.
— Лекер, разве ты не знаешь, что любовь — такое же оружие, как пули и бомбы? — голый по пояс, с копьем наперевес, спросил старший хронист Мател. — О, нет! Я оговорился: она, разумеется, сильнее, чем бомбы и пули! Посмотри, мы взяли твою любовь к сыну — никчемную, заметь, дешевую любовишку жалкого лекаришки вонючих подпольщиков, — и во что мы превратили ее в наших сильных, умелых руках? Мы превратили ее в ключ, открывающий нам путь в огромный, прекрасный, здоровый мир! — С этими словами Мател метнул копье в летящих высоко в синем небе странных металлических птиц.
«Идиот! Это же летающие корабли землян! На Земле столько оружия и такого оружия, что этот ключ откроет вам ворота в ад — есть у землян одно такое местечко…» — все это хотел сказать старшему хронисту Верхнего Разведкруга Лекер, но передумал. «Туда им и дорога!» — подумал он. И сразу же стало легче.
— Вот видишь, Алексей, — гордо сказал Лекер. — Я заманил врагов в ловушку! Пусть они погреют свои косточки в аду! Хорошая шутка, не правда ли?
— А я? А Илма? А те мои соотечественники, кто все-таки успеет погибнуть от пуль твоих «хроников»? — вновь заскрипел зубами Алексей, с ненавистью глядя в глаза Лекеру.
— Цель всегда оправдывает средства! — поддержал вдруг Лекера кто-то незнакомый, усатый, со странной дымящейся загогулинкой в руке.
— Сдавайтесь, генералиссимус! — выскочил из-за куста старший лейтенант Спиридонов, нацелив свой «макаров» прямо в грудь усатому.
— Называйте меня просто: Властелин, — дурашливо махнул рукой Сетер, срывая с лица усы.
Спиридонов на всякий случай все же выстрелил. Пуля просвистела в миллиметре от седого виска Верховного Хрониста и чмокнула прямо в лоб Лекера, разворотив мозги.
— По-моему, ты заболел, Лекер! — приложила ладонь к его лбу Илма.
— Конечно, заболел! — криво усмехнулся Алексей. — Без совести, а теперь еще и без мозгов — он са-а-авсем больной!
«У меня есть совесть!» — хотел крикнуть Лекер, но снова ощутил, что кричать ему нечем — не было ни рта, ни самого тела. Вновь навалилась пустота, которую, правда, вскоре разорвал Голос:
— Исходный материал выбирайте с учетом максимальной схожести условий! От этого будет зависеть оценка! Результат предоставите к следующему уроку! На сегодня все.
Это была явно не мысль Лекера. Он понял это сразу, настолько Голос был чужд всему, что довелось слышать, видеть и переживать Лекеру прежде. От простых, хоть и бессмысленных фраз повеяло вдруг такой ужасающей Чуждостью, что Лекер чуть не заорал, благо что орать было нечем.
«Что же это? Что же это?! Где я? Что со мной?!» — мысли Лекера на миг обрели ясность и стройность, выраженную, впрочем, паническим ужасом. Но этот коротенький миг стал вдруг вытягиваться, извиваясь, словно змея — желто-зеленая, с черными ромбами на спине; рот ее раскрылся, словно в ленивом зевке, и оттуда, кряхтя и отдуваясь, вылез отец Лекера — совсем старый, худой и лысый, как в последние годы своей жизни. Именно таким запомнил его Лекер, когда, по древней традиции, самолично зашивал мертвое тело отца в погребальный мешок.
— Ты шумишь так, что трясется весь дом! — заворчал отец. — От твоих криков невозможно уснуть!
— Но я ведь делаю это мысленно, папа! — возразил Лекер, почтительно опустив голову.
— Чтобы делать что-то мысленно, нужно, по крайней мере, иметь мысли, — продолжал ворчать старик, — а в твоей голове их никогда не было!
— Папа, я не буду тебе больше мешать, спи, — накрыл Лекер отца большим теплым одеялом, похожим на земное облако. Впрочем, это и было облако, распадающееся в руках на полоски тумана. Оно летело высоко-высоко в небе, сам же Лекер сидел на берегу сверкающей серебром реки, опустив в ее воду ноги, ставшие почему-то такими длинными, что почти доставали до противоположного берега. Из-под воды, прямо перед Лекером, медленно вышел отец и заворчал еще сердитей:
— Ты уронил меня, бестолочь! Чем ты накрыл меня, бездарный ребенок?!
— Ладно, я бестолочь! — рассердился вдруг Лекер. — Ну так разъясни мне, бестолковому, где я и что со мной!
Отец, все еще ворча под нос, снял с себя мокрый саван и, выжав, как мог, бессильными руками, разложил его на большом камне. Затем, раскопав песок, достал из него парадную форму «черного патруля» и натянул на свое костлявое тело, превратившись сразу в старшего хрониста Матела.
— Разъясняю! — сказал Мател резко и отрывисто. — Насколько я понимаю, ты хорошо покопался в голове у преданного тобою землянина и знаешь «теорию треугольников». В одной вершине октаэдра сходятся четыре угла четырех треугольников. Верно! Пр-р-равильно! Кр-р-ругом! Отставить!
— Однако! — поднял отец вверх свой длинный костлявый палец. — В вершинах, кроме треугольников, сходится еще и пустота! Причем, — палец отца вновь ткнулся вверх, — пустота внутри и пустота снаружи.
— Ты хочешь сказать, что я попал… — пробормотал Лекер.
— Пальцем в небо! — прошипела змея, бесконечно уползая в бесконечность.
Глава 24
Алексей открыл глаза и увидел перед собой… лицо Митрича.
«Значит, все-таки я умер, — совершенно равнодушно подумал он. — И, значит, все-таки существует „тот свет“. Странно только, что меня встречает здесь не мама, не отец, не Лариса, а Митрич… Видимо, своими мыслями о самоубийстве я обидел самых дорогих и любимых людей. Интересно, а Илма тоже здесь? Впрочем, она не должна быть здесь, Илма — жива!»
— Ну что, очухался? — странным голосом прогудел Митрич.
Алексей открыл рот, стал набирать в легкие воздух, чтобы ответить старику, но тут же закашлялся от едкого газа, продравшего горло.
— Тихо-тихо! — дернулся Митрич. — Дыши только носом, в ноздрях — фильтры! — При этом он машинально положил свою руку на грудь лежащего, как оказалось, Алексея, и тот заорал вдруг истошно от накатившего отвращения и ужаса, зашедшись тут же в еще более диком кашле от хлынувшей в самые легкие ядовитой гадости. Да и было от чего заорать — рука Митрича, или того, кто поначалу показался Митричем, была серой, слизкой, с извивающимися пальцами-щупальцами, покрытыми многочисленными присосками!
Алексей дернулся, порываясь вскочить, но от мощного глотка отравы, а, возможно, и от пережитого только что ужаса, голова его снова закружилась, а розовая пелена, почти моментально почерневшая, заволокла глаза.
Придя в себя во второй раз, Алексей почувствовал, что рот его заклеен чем-то наподобие скотча. И тут же он услышал снова ворчливый голос Митрича:
— Это чтобы не заорал снова! Надоело тебя откачивать! Прямо, как кисейная барышня: чуть что — сразу визжать и в обморок!
Алексей осторожно скосил полуоткрытый глаз на говорившего. Да, это все же был Митрич — блестящая лысина, марксовская борода… Вот только ниже — о, боже! — Алексей снова зажмурился — ниже седой бороды Митрича начиналась корявая, вся в каких-то отвратительных, мокро блестящих наростах, короткая шея, уходящая под пурпурную, с затейливым черным орнаментом тунику. Ну, может, не тунику — Алексей в фасонах одежды не особенно разбирался, но почему-то решил, что это похоже на тунику… Впрочем, какая разница! Главное, что из под этой туники высовывались руки — или лапы? — со щупальцами, а сверху — хитро щурилась голова самого настоящего Митрича, сидящая на очень, мягко говоря, некрасивой шее!
Алексей ничего не понимал! Что же, выходит, кроме рая и ада на том свете есть еще какая-то промежуточная инстанция — для тех, кого и явным грешником нельзя назвать, но которые и до праведников не дотягивают? И вот — соответствующий облик: сверху — почти святой, а снизу — сами понимаете…
«Постойте! — мысленно охнул Алексей. — Значит, и я такой же, раз я умер и нахожусь здесь?» Он судорожно поднес к глазам свою ладонь и облегченно вздохнул через нос — рука была своей, человеческой.
«Но что же это?» — хотел спросить Алексей, однако лишь промычал заклеенным ртом.
— Что, успокоился? — спросил Митрич. — Значит так: дышишь только носом, а ртом — говоришь на выдохе! Никаких вдохов ртом! Это, конечно, не самая смертельная смесь газов, но дышать ею не стоит, особенно с непривычки… Если осознал — осторожно снимай со рта липучку!
Алексей, морщась, отодрал с губ «скотч», вдохнул носом побольше воздуха и заговорил:
— Митрич, если это вы, объясните, где мы? Насколько я понимаю, мы мертвы? Тогда почему я задыхаюсь, падаю в обморок, чувствую боль? Разве все это может быть после смерти? Почему вы такой… странный, а я обычный? Почему…
— Стоп-стоп-стоп! — заухал филином Митрич в каком-то совершенно загробном смехе. — Не все сразу! Я понимаю, что накипело, но давай по порядку! Во-первых, ты не умер!
— А вы? — невольно вставил Алексей.
— Ну, я… — замялся Митрич, подбирая слова. — Я, можно сказать, частично умер.
— Как это частично? — не понял Алексей.
— Тебе лучше знать, я думаю, — грустно улыбнулся Митрич. — Ты, небось, и на похоронах моих побывал?
— Честно говоря, нет, — сказал Алексей, — вас, то есть — ваше тело в город увезли, на вскрытие… Простите!
— А чего прощать — дело житейское! — вновь грустно улыбнулся старик. — Вот видишь, значит я все-таки умер! — Митрич улыбнулся снова, но уже не грустно, а с хитринкой и добавил: — Но не весь! Самое главное у меня пока осталось! — помотал лысым черепом Митрич.
— Но как?! — ахнул Алексей, чуть не глотнув снова ядовитого газа. — И где мы? — Тут он наконец-то осмотрелся как следует и понял, что находится в какой-то почти голой комнате, с одинаково светло-серыми полом, стенами и потолком. Из «мебели» в комнате — или, скорее, палате — была только кровать, на которой лежал Алексей, накрытый тоже светло-серой, как стены, накидкой, да кресло, в котором сидел Митрич. Впрочем, «кровать» и «кресло», если и являлись таковыми по сути, совершенно не походили внешне на свои земные аналоги. Взять хотя бы то, что они были без ножек, а просто «висели» в воздухе…
— Давай начнем с того, где мы, — подождав, пока Алексей осмотрится, сказал Митрич. — Это, мне кажется, самое главное. Так вот, мой юный друг, мы в гостях у тех самых существ, из-за которых, собственно, и завязалось наше с тобой знакомство!
Митрич явно ждал, что Алексей ахнет, всплеснет руками, может быть даже вновь упадет в обморок. Увидев, однако, что Алексей, напротив, отреагировал на это известие как-то совершенно неожиданно, словно бы ему сразу все стало ясно (а именно так оно и было!), старик с некоторой обидой в голосе произнес:
— Что, сюрприза не получилось?
— Какой сюрприз, что вы, Михаил Дмитриевич! — радостно воскликнул Алексей. — Я ведь именно сюда и пробираюсь который уж день! Впрочем, сюрприз как раз то, что я наконец-то сюда добрался! Ну и сами вы тоже, конечно, большой сюрприз для меня!
Видя, что теперь уже сам Митрич оказался в замешательстве, Алексей поспешил прояснить ситуацию:
— Я Кольку Пеструхина ищу! Михаил Дмитриевич, вы Кольку здесь не встречали?
— А чего его встречать, вот он, — кивнул куда-то за спину Алексея Митрич.
Алексей быстро обернулся. В образовавшийся словно сам по себе проем в стене входил, широко улыбаясь, Колька Пеструхин в такой же, как у Митрича, тунике, только темно-синего цвета. Увидев, что на него обращают столь пристальное внимание, Колька смутился, остановился, не доходя до Алексея, шмыгнул носом и сказал как-то виновато:
— Здрасьте, дядь Леш!
Алексей не удержался и наконец-то соскочил со своей лежанки. Голова еще слегка кружилась, но он, не обращая на это внимания, подошел к мальчику и обнял его.
— Ну, вот я тебя и нашел! — сказал Алексей и почувствовал, что к горлу подступил комок. «Какой-то я действительно стал чувствительный в последнее время!» — подумал он.
— А вы знак мой видели? — вскинул голову Колька.
— Майку? Видели, — кивнул Алексей. — Ты молодец! Как успел?
— А я сказал им, что мне надо сделать эти… физические отправления!
— Физиологические! — засмеявшись, поправил Алексей.
— Ну да! — тоже рассмеялся Колька. — Хотя мне и правда надо было!
И все трое засмеялись еще громче.
Затем Алексей с Колькой уселись на висящей в воздухе «кровати», у которой при этом неожиданно «выросла» спинка, и Михаил Дмитриевич сказал:
— Ну, давай, Алексей Романович, рассказывай!
Алексей задумчиво произнес:
— Не знаю даже, с чего и начать…
— А вот и начни с того самого, как нашел ты мой хладный обезглавленный труп! Страшно, небось, было? В обморок не упал? — Митрич снова заухал филином, и звук этот явно принадлежал другой, не человеческой части его нынешнего тела.
Алексей досадливо поморщился при упоминании об обмороке, тем более, что Колька при этом хихикнул, но начал рассказ обстоятельно и последовательно, стараясь не пропустить ничего существенного. Его слушали, не перебивая, — Колька с раскрытым ртом, а Митрич — теребя седую бороду щупальцами. Наконец, Алексей выложил все и замолчал.
— Я догадывался о чем-то подобном! — заявил Митрич. Внепространственные переходы между несколькими мирами… А я-то думал, что это только между Землей и Регом, и то — случайно и ненадолго!
— Рег — название этой планеты? — спросил Алексей.
Митрич кивнул, все еще пребывая в задумчивости.
— А почему ненадолго? — начиная испытывать смутную тревогу, поинтересовался Алексей.
— Переход закрылся еще два дня назад, — сказал Митрич. — Ты появился сегодня совсем неожиданно, но и то, как видно, только благодаря магической призме.
— Кстати, — дернулся Алексей. — Лекер разве не здесь?
— В том-то и дело, что нет…
— А как же мы… — начал Алексей, но Митрич прервал его неожиданно резко:
— Тебя в любом случае не отпустили бы! Ты нужен нам, землянин!
Алексей вздрогнул, как от удара током, вытаращив на Митрича глаза. А с тем в это время происходило нечто странное — старик задергался в своем кресле, лицо его побагровело, исказилось в судорожной мимике, а с языка стали слетать странные фразы:
— Погоди, Тгер… Тгер… я расскажу ему сам… Успокойся! Лучше я… да нет же!
Так продолжалось пару минут, пока, наконец, Митрич не перестал дергаться. Он откинулся на спинку кресла, отдыхая от странной борьбы, пока лицо вновь не приобрело прежний вид и цвет.
— Это Тгер, хозяин этого тела, — произнес наконец Митрич. — Можешь познакомиться! Еле уговорил его дать еще немного похозяйничать…
— Но… — только и смог выдавить из себя Алексей.
— Ну, раз «но», то поехали! — тяжело вздохнул Митрич и принялся рассказывать.
Глава 25
— Знаешь, чем больше всего региняне отличаются от людей? — хитро прищурившись, спросил Митрич и тут же поспешил с уточнением: — Кроме внешнего облика, разумеется, и вообще — физиологии.
Алексей пожал плечами, дескать, откуда?
— В отличии от людей, ни один регинянин никогда, ни при каких обстоятельствах, не причинит вред другому! Ни-ког-да! — подчеркнул Митрич голосом. — Жизнь, здоровье, благополучие каждого члена регинянского общества — основа всех основ, наиважнейшая, первоочередная цель и задача и здешнего правительства, и всего населения планеты в целом, и каждого ее жителя в отдельности! Каж-до-го! — вновь выделил Митрич.
— Вы хотите сказать, что и преступлений здесь нет? Настолько все сознательны? — усмехнулся Алексей недоверчиво. — Или запуганы?
— Кем запуганы? — удивился Митрич. — Да здесь даже полиции нет в нашем понимании! Сознательны? Может быть, но мне кажется, это даже нечто гораздо большее, чем обычная сознательность… Это скорее потребность, жизненная необходимость, ну, — как есть, пить, дышать. Возможно, так здесь поработала эволюция — в те далекие времена, когда региняне, или наннги, как они сами себя называют, были еще… э-э… дикими, у них было очень много естественных врагов! Наннги гибли от зубов и когтей многочисленных хищников настолько часто и в таком количестве, что убивать еще и друг друга — было для зарождающейся цивилизации подобно стопроцентной гибели! Напротив, помощь друг другу, забота о каждом члене семьи, племени, рода, как о самом себе — стало единственным верным путем к выживанию. И теперь у наннгов это в крови, в генах, в каждой клеточке их не очень прекрасного тела. — Митрич помотал у себя перед глазами щупальцами и добавил: — Впрочем, насчет красоты — это вопрос спорный… А насчет преступлений сразу скажу: они могут быть здесь только результатом случайности, и то это большая редкость! Смерть регинянина не от естественных причин — это чрезвычайное происшествие!
— Михаил Дмитриевич, — непонимающе нахмурился Алексей. — А как же вы? Вам-то не они разве голову, извините, отрезали?
— Во-первых, я — не наннг! — жестко сказал Митрич, и непонятно было: оправдывает он этим регинян, или осуждает. — А, во-вторых, случай со мной как раз во многом показателен!
Михаил Дмитриевич помолчал немного, собираясь с мыслями, и продолжил:
— До встречи с нами наннги не знали ни одной другой разумной расы. Все живое, окружавшее их на родной планете, как я уже сказал, было в большинстве своем враждебным окружением. И тут — такой случай! Я имею в виду случай с Тгером. Открывшееся «окно» в иной мир было для регинян такой же неожиданностью, как и для нас. Тгеру не повезло — он оказался рядом. Подвело любопытство. У нас говорят: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали», а Тгеру повезло еще меньше — оторвали голову! Еще, правда, пальцы, но это ерунда — щупальца у наннгов регенерируются, а вот голова — нет. Правда, тут есть одна особенность: будь на месте Тгера человек — он бы погиб безвозвратно, но дело в том, что голова у наннгов выполняет несколько иную функцию, чем у нас… Знаешь анекдот про боксера, у которого спросили, зачем ему нужна голова?
— А еще я в нее ем! — подхватил Алексей.
— Во-во! — закивал Митрич. — Это как раз про наннгов! Голова у них несет на себе органы зрения, слуха, обоняния, а еще они дышат через рот и им едят! Все! Мозг же наннгов все та же регинянская эволюция защитила от прожорливых врагов более основательно, упрятав его в живот! Так что, потеряв голову, Тгер не потерял жизнь, благо здешняя медицина — высочайшего, я бы даже сказал фантастического уровня, однако, инвалидом Тгер стал. Местная наука творит чудеса: созданы здесь и искусственный глаз, и то же ухо — хуже, правда, с обонянием и совсем плохо со вкусом, — но… живое — есть живое! Можно бы было воспользоваться головой донора, однако, морально-этическая сторона подобной операции столь сложна для наннгов, что… Короче, Тгер решил, что лучше будет жить совсем без головы, чем с головой другого — умершего, разумеется, естественной смертью — наннга.
Однако, проход в иной мир открылся снова, уже на более долгое время, потом еще и еще… Наннги решили снарядить экспедицию на поиски головы Тгера. Риск был очень большой! Но, помимо генетической заботы о здоровье ближнего — в данном случае Тгера — сыграла свою роль и научная любознательность наннгов. Шутка ли — целый неизведанный мир! Окно перехода выглядело стабильным уже несколько часов. И наннги решились! Двое исследователей отправились на Землю. Они попали к нам ночью, да еще в такой глухой местности, как наши края, поэтому на глазок определили нашу цивилизацию, как первобытную, пусть уже и не каменный век, но так — где-то ранний феодализм! — Митрич усмехнулся собственной шутке и продолжил свой рассказ:
— Поэтому-то они особо и не церемонились, когда вступили в контакт с первым землянином, а это был Колька, — кивнул Михаил Дмитриевич бородой в Колькину сторону. — Общаются наннги с помощью телепатии, с помощью нее же обратились они и к нашему Николаю…
Колька при этих словах горделиво шмыгнул носом, а Алексей не удержался и прервал Митрича:
— Что же это получается? Наннги пользуются телепатией, народ Лекера — тоже, даже Илма и ее соплеменники умеют ставить и снимать какие-то мысленные блоки! Одни мы…
— А что мы? — удивился Митрич. — Мы, скорее всего, тоже умели, да разучились! Помнишь библейскую легенду про Вавилонскую башню? Да и в современной истории было немало случаев, которые кроме как телепатией трудно объяснить… Мы сами не знаем всех своих способностей! А телепатия, кстати, — это очень естественно, разумно, я бы даже сказал — логично! Это интересная, но очень большая и долгая тема, а у нас не так уж много времени, чтобы отвлекаться. Так что прости, я продолжу!
— Да-да, конечно! — согласился Алексей.
— Так вот, наннги даже не заходили в дом Николая, пообщавшись с ним прямо сквозь стены, а вот когда он рассказал им, где находится отрезанная голова — наведались ко мне уже в натуре. Надо сказать, напугался я тогда здорово, и если бы не выпитая перед этим с тобою водка — сердчишко мое могло бы и остановиться… Впрочем, оно и так остановилось несколькими минутами позже…
— Так это была все-таки месть? — не удержался и спросил Алексей.
— Нет, — уверенно помотал головой Митрич. — Все было очень цивилизованно и корректно, несмотря на то, что наннги, как я уже сказал, продолжали считать нас полудикими существами. Они спросили у меня, где голова. Я все понял и отвел их в погреб. Видимо, наннги надеялись на то, что голову Тгера можно еще восстановить. Увидев же, что с нею стало после костра, региняне пришли в ужас! Они общались друг с другом хоть и телепатически, но абсолютно, видать, не принимая меня за существо достаточно разумное, — буквально «открытым каналом». И вот тут-то я усек, что пришла им в голову — тогда-то я не знал еще, что головы у них пустые как барабан! — мысль использовать в качестве донора кого-нибудь из землян! Причем обсуждали они это совершенно на полном серьезе! И вот тут-то я принял решение. Причем, сам себе удивился, когда удумал такое! Но ведь и правда: я уже пожил, а эти пришельцы пойдут сейчас — чью-нибудь жизнь молодую отнимут, не поморщась! «Эй, ребятки! — говорю я своим гостям. — Чтобы вам не ходить — не мучаться, ноги не стаптывать, берите вот мою голову, коли подойдет!» Наннги на меня уставились, глазищи свои яйцеобразные вылупили — только что рты не раскрыли! Очухались, правда, быстро, достали какой-то приборчик, что-то там во мне измерили, посчитали и говорят: «Твои параметры нам подходят!» Я и проститься с жизнью не успел, а они тем же приборчиком — вж-ж-жик! — и очнулся я уже здесь. Сначала противно, конечно, было, но потом я привык, даже интересно стало. Но самое главное — наннги впопыхах проглядели, не поняли, что мы-то как раз головой думаем! Так что в теле Тгера стало сразу две личности сосуществовать — моя и его! Он, когда понял это, испугался очень, даже хотел, чтобы ему снова голову ампутировали, но потом одумался — уж больно ему моя голова понравилась! Да и «язык» мы с ним общий быстро нашли. Я ведь человек не вредный, сильно не нахальничал, иногда только «порулить» просил, а так, в основном, Тгер сам своим телом распоряжался. Зато самое интересное и для меня полезное то, что я его мысли всегда слышу, а он мои — только тогда, когда я этого хочу!
— Значит, и сейчас он вас не слышит? — уточнил Алексей.
— Не-а! — довольно усмехнулся Митрич. — Да и по силе я ему не уступаю, видел, как я его быстро уломал, чтобы с тобой побеседовать?
— Ну, с вами теперь все более или менее ясно, — сказал Алексей, хотя от услышанного у него ум за разум заходил. — А зачем им понадобился Колька?
Михаил Дмитриевич сразу как-то потух. Он опустил голову, улыбка исчезла с его лица, а в глазах мелькнули злые искры.
— Про Белку и Стрелку знаешь? — спросил Митрич, не глядя на Алексея.
— Про собак, которые перед Гагариным в космос летали? — удивился Алексей.
— Именно… — процедил сквозь зубы Митрич.
— Ну? — растерялся Алексей. — При чем тут собаки?
— А Колька… да и ты теперь — вы и есть как раз Белка да Стрелка!
— Это как?! — непонимающе ахнул Алексей. — В каком смысле?
— А вот так! — посмотрел Митрич уже прямо в глаза Алексею. — В самом прямом.
Митрич поморщился, помотал головой, словно стряхивая с нее нечто омерзительное и гадкое, и заговорил, уже не весело, как при рассказе о себе, а сухо и строго:
— Я говорил уже, что наука у регинян развита очень сильно. Нельзя сказать, что они во всем опережают нас, но есть некоторые области… Самое главное — они смогли обуздать гравитацию! Антигравитационные устройства используются здесь повсеместно! Даже это кресло, эта кровать на которых мы сейчас сидим — имеют антигравитационную компоненту. Но, такова уж физика этого явления, или просто наннги не дошли пока до полного решения проблемы, короче говоря, они умеют блокировать гравитацию только непосредственно у поверхности планеты. Чем выше — тем воздействие их устройств слабее. До километра вверх наннги полностью могут нейтрализовать гравитацию, а вот выше — гравитация снова начинает вступать в силу. На высоте порядка 25–30 километров блокировка уже окончательно не действует. Поэтому для полетов в космос использовать это открытие нельзя. Напрямую нельзя, но ученые Рега придумали, как заставить антигравитацию послужить и в деле освоения космического пространства. Они создали ракету, совмещающую в себе антигравитационную установку и собственно ракетные двигатели. До высоты порядка 10 километров ракета поднимается исключительно за счет антигравитационного двигателя со специальным аккумулятором энергии, образно говоря — «маховиком», который позволяет подняться выше одного километра, где начинает уже незначительно действовать гравитация. На высоте примерно 10 километров включается вспомогательный реактивный двигатель, помогающий антигравитационной установке компенсировать все возрастающее действие гравитации. А уже на высоте 25–30 километров включается маршевый ракетный двигатель, который и выводит спутник на орбиту. Таким образом, экономится ракетное горючее, вес самой ракеты уменьшается, и даже нет необходимости делать ракету многоступенчатой, как у нас на Земле.
— И что, такие спутники уже запускались? — спросил Алексей, уже догадавшись, почему Митрич назвал его с Колькой именами легендарных дворняжек.
— Запускались, — кивнул Митрич. — Много раз.
— А с людьми… то есть — с наннгами? — напрямую спросил Алексей, зная уже, каким будет ответ.
— Разумеется, нет! — ответил старик.
— Почему разумеется?
— Да потому, что это очень опасно по меркам наннгов! — сплюнул Митрич. — Это ж такой риск! А вдруг что случится? К тому же совершенно неизвестно, какое воздействие может оказать космос на хрупкий, нежный организм наннгов! — старик явно ерничал.
— Поэтому первым в космос решили запустить землянина? — подытожил Алексей.
— Эта идея пришла им в голову после первой же «вылазки» к нам, по мою душу, — кивнув, сказал Митрич. — На следующую же ночь наннги вернулись на Землю и забрали Кольку — главным образом потому, что уже с ним общались, знали, где его искать. В принципе, им подошел бы любой первый встречный. И, поскольку им на головы свалился еще и ты — они решили использовать тебя заодно с Колькой!
— Митрич, а вы-то все это откуда знаете? — недоверчиво спросил Алексей.
— Так ведь я, то есть — Тгер, естественно, — один из руководителей проекта! — не без гордости ответил Митрич. — И мы сейчас — вроде как в Центре подготовки космонавтов.
Алексей аж головой замотал, пытаясь собрать разлетающиеся мысли.
— Слушайте, это что — правда? — все еще до конца не придя в себя, переспросил Алексей.
— Истинная, — резюмировал Митрич.
— Значит, мы облетим вокруг планеты и… вернемся? — с опаской, вспомнив, что первыми были даже не Белка со Стрелкой, а несчастная Лайка, возвращение которой не входило в задачу полета, уточнил Алексей.
— Вернетесь, — успокоил Михаил Дмитриевич. — Только ваш полет будет не просто вокруг планеты…
— А… куда? — вмиг пересохло во рту у Алексея.
— У Рега есть спутник — Вакл, — стал пояснять Митрич. — Скорее даже, Рег и Вакл — двойная планета, они вращаются вокруг общего центра тяжести. Размер Вакла — соизмерим с Регом, они, кстати, оба размером примерно с нашу Землю. Такая вот «сладкая парочка»! — На миг развеселившийся Митрич снова стал серьезным. — На Вакле ученые предполагают наличие жизни. Атмосфера там — кислородная, почти как земная, не то что эта!
— А чем здесь, кстати, так воняет? — решил заодно узнать Алексей.
— Сероводород, аммиак, прочая гадость, — поморщился Митрич. — Кислород тоже есть, иначе бы ты давно здесь помер, его достаточно, но вот дышать здешним воздухом с непривычки тебе, как я понял, не понравилось!
— Не понравилось, — согласился Алексей. — Совершенно!
— Ну, вот на Вакле и подышите хорошим воздухом!
— А до него далеко? — спросил Алексей уже заинтересованно.
— Чуть дальше, чем от Земли до Луны. Порядка 600 000 километров.
— И когда мы летим? — задал вопрос Алексей, полагая, что впереди еще — долгие месяцы тренировок, учебы, каких-то экзаменов, но услышал в ответ всего одно слово:
— Завтра.
Глава 26
Алексей сидел, пристегнутый ремнями к креслу-ложементу и никак не мог поверить, что все это происходит с ним наяву. После вчерашнего разговора с Митричем-Тгером он с пронзительной беспощадностью понял, что проиграл. Да, он нашел Кольку Пеструхина — вот он, сидит рядом в таком же кресле, — но домой, на Землю, им уже не вернуться! Мало того, что проход закрылся (может быть временно?), мало того, что потеряна призма-ключ (а смогла бы она помочь, если проход закрыт окончательно?), так теперь еще их с Колькой отправляют в космос! Причем, в качестве подопытных кроликов!
Митрич честно признался Алексею, что успех эксперимента оценивается в 30 процентов. «Это немало», — сказал он. «Немало! — горько усмехнулся Алексей. — Смотря как считать! Ведь это целых 70 процентов на неудачу, то есть на их с Колькой гибель!» Причем, что особенно обидно, никто из наннгов даже не позаботился о том, чтобы хоть как-то увеличить процент удачи! Даже скафандры для космонавтов не были предусмотрены — Алексей так и был в своих джинсах, рубашке и ветровке, а на Кольку вместо идиотской туники надели что-то вроде спортивного костюма, все того же темно-синего цвета и с таким же, как на тунике, черным орнаментом.
Алексей напрямую спросил у Митрича, в чем же дело, почему не приняты даже такие элементарные меры безопасности как скафандр? Митрич ответил, хотя судя по всему, это был уже не Митрич, а Тгер: «Это лишнее! Атмосфера на Вакле пригодна для вашего дыхания». Вот так, ни больше, ни меньше! А если все же непригодна? А если разгерметизация? «А впрочем, черт с ним! — устало подумал Алексей. — Может, даже и лучше погибнуть во время этого дурацкого полета, чем жить потом и мучиться среди этих… уродов. Не понимаю, как спокойно, даже с долей юмора, переносит все это Митрич? Впрочем, он и сам — практически наннг!»
Интересно, что никто из настоящих, «полноценных» наннгов с Алексеем так и не соизволил пообщаться. Ему-то на это было по большому счету наплевать, хотя что-то похожее на обиду царапнуло все же по душе: этим наннги как бы лишний раз подчеркнули, что он — всего лишь подопытное животное, не более того. Правда, животное с зачатками разума и даже умеющее излагать свои примитивные мысли, что было очень кстати в данном случае — ведь кроме показания приборов и видеозаписи можно будет послушать рассказ живых очевидцев!