— Имя этого ухажера Флориан Траппен.

Кто-то простонал, и на мгновение воцарилась тишина. Все взоры были устремлены на Флориана. Йенни тоже недоуменно смотрела на своего сотрудника и ждала его реакции — что это недоразумение, что был кто-то еще по имени Флориан Траппен.

— Брехня все это, — выдавил наконец Флориан.

Давид нахмурил лоб.

— Что брехня? Статья? Там разве не про тебя?

— Вся эта статья — полная брехня. Я был невиновен, и полиция это подтвердила.

— Так это правда? — спросила тихим голосом Йенни. Она просто не могла поверить.

— Нет, черт возьми. — Флориан откинулся на спинку кресла и растер лицо ладонями. — Я же сказал, что невиновен. Все было наоборот: она преследовала меня. Расследование против меня прекратили. Я был и остаюсь невиновным. Всё. Это было почти два года назад и, к счастью, осталось в прошлом. Эта история долго мне досаждала, и я не намерен обсуждать это сейчас.

С этими словами он поднялся и вышел из комнаты.

Вновь повисло молчание. Когда тишина стала почти невыносимой, Анника промолвила:

— Просто уму непостижимо, с кем еще мы сидим тут взаперти. — Она устремила взгляд на Йоханнеса. — Как это вышло, что человек с таким прошлым оказался в нашей группе? Без телефона и связи с внешним миром? Ума не приложу.

Йоханнес посмотрел на нее так, как будто не понял ни слова из ее речи.

— Что значит, как он оказался в нашей группе? Мы не требуем от наших клиентов справку из полиции, когда они бронируют у нас тур.

Анника с шумом выпустила воздух.

— По всей видимости, это не такая уж плохая идея.

— Точно! — подхватил Давид. — А еще подключать каждого к полиграфу и расспрашивать о спортивных достижениях, чтобы проверить, сколько в этом правды.

Анника одарила его язвительным взглядом и процедила:

— Идиот.

Давид в ответ лишь усмехнулся.

Йенни чувствовала, что не вынесет этого ни секундой дольше. Мысли начали путаться в голове. Томас и нависшая над ними угроза. Флориан, втянутый в какую-то историю с преследованием. Взаимные нападки…

Нет, нужно успокоиться, подумать. Йенни встала и молча вышла из комнаты. Пересекла фойе и взглянула на стеклянные двери, за которыми белела снежная стена. А снег все падал и падал. Она задумалась, разумно ли идти сейчас в свой номер, и решила, что в этом есть смысл. Все-таки это единственное место, где она могла запереться, что дало бы ей хоть какое-то ощущение безопасности. Поднявшись на второй этаж, Йенни решила сначала проведать Томаса.

Нико стоял у откинутого окна и обернулся, когда Йенни вошла в номер.

— А, привет, — его голос прозвучал устало.

— Привет. Как он?

Нико взглянул на Томаса, неподвижно лежащего на спине.

— Пока не приходил в себя. Я, конечно, не врач, но сказал бы, что он очень плох. У него жар и бешеный пульс. Не исключено, что в раны попала инфекция. Но, повторюсь, могу только предполагать.

Йенни не могла ничего с собой поделать. При виде Томаса к глазам подступали слезы. Она вытерла их ладонью.

— Врач еще не скоро сможет его осмотреть.

— Надеюсь, будет не слишком поздно.

— Да, я тоже.

Йенни приблизилась к Томасу и приложила ладонь к его мокрому лбу. Она едва не отдернула руку, таким горячим казалось его лицо. Губы потрескались, раны в глазницах выглядели ужасающе. Кожа вокруг обожженных век отслоилась, и под ней проглядывала обгоревшая плоть. Как выглядела рана во рту, не хотелось даже представлять. Приторно-гнилостный запах, исходящий от Томаса, вероятно, и заставил Нико встать у окна.

Йенни отступила на два шага.

— Когда тебя сменят?

— Думаю, минут через пятнадцать. Как остальные?

Йенни развела руками.

— Настроение паршивое. Нам всем непросто в этой ситуации. Они начинают ругаться и обвинять друг друга.

— Остается надеяться, что буря скоро утихнет и мы сумеем как-нибудь о себе сообщить.

— Да, на это я и надеюсь. Увидимся.

Йенни еще раз бросила взгляд на Томаса и перешла в свой номер, расположенный через три двери.

Заперев дверь и задвинув щеколду, Йенни оценила результат и решила все же перестраховаться. С огромным трудом она придвинула к двери массивный комод и только после этого в изнеможении рухнула на кровать.

Глядя на беленый потолок и современные плоские лампы, она пыталась привести в порядок мысли.

На ум приходил Ханнес, и возникал вопрос, доживет ли она вообще до свадьбы, что должна состояться через четыре месяца. Но Йенни сопротивлялась этой мысли. Все это казалось таким далеким и принадлежало к иному миру, где не было места увечьям и страху за собственную жизнь. Этим двум мирам не следовало соприкасаться. Йенни не хотела никоим образом ассоциировать их между собой из опасения, что страх, который владел ею, перехлестнется в ее нормальную жизнь.

Впрочем, это уже произошло после того, как Давид рассказал невероятную историю, в которую, очевидно, был втянут Флориан. Его реакция на все это казалась странной и необъяснимой. Почему он так спешно закрыл тему? Йенни знала, что Флориан никогда не стал бы преследовать женщину и уж тем более угрожать ей убийством. Она не могла так ошибиться в нем.

Йенни решила, что обязательно поговорит с ним, когда рядом никого не будет. Хоть он и не желал больше касаться этого, она все-таки уже год как его начальница в «Фукс-Телекоме».

Йенни прислушалась к своим ощущениям и задумалась, страшно ли ей оказаться наедине с Флорианом. И пришла к выводу, что это явно не тот случай.

Страх внушала ей встреча с Тимо перед полиэтиленовым тентом. Йенни содрогнулась при мысли об этом, и в следующий миг перед глазами возникло обезображенное лицо Томаса. Она думала о его увечьях и о том, что это означало для него. По коже пробежал мороз, и ей стало так зябко, что Йенни невольно обхватила себя за плечи. Томас оказался закован в собственном теле. Ничего не видеть, не слышать, не ощущать и не иметь возможности выразить это… Быть может, и хорошо, что он без сознания. Незаметно прокралась мысль, что для него, возможно, было бы лучше умереть. В ужасе от того, что ее собственное сознание произвело нечто подобное, Йенни резко села. Нет, это была не самая светлая идея — запираться в номере и оставаться наедине с мыслями. Наверное, стоило все-таки слушать ругань остальных: это, по крайней мере, отвлекало.

Сдвинуть комод на прежнее место оказалось даже тяжелее, чем придвинуть его к двери, но Йенни управилась с нескольких попыток.

Когда она вошла в каминный зал, там сидели только Эллен и Нико.

Йенни кивнула на пустующие кресла.

— А где остальные?

— В основном разошлись по номерам, — ответила Эллен. — Как-то уж слишком все это…

— Маттиас рядом с Томасом, — добавил Нико. — Сменил меня минут пять назад.

Йенни опустилась в кресло и повернулась к Эллен.

— Йоханнес тоже ушел к себе? Все-таки он руководитель в этом туре.

«Аттракционе ужасов», — добавила она про себя.

Эллен кивнула.

— Да, он совершенно разбит. Ты права, ему следовало бы взять все в свои руки, но… похоже, у него в последнее время хватало проблем. Фирма выкуплена каким-то таинственным инвестором, и с тех пор Йоханнес ведет себя несколько странно. Он об этом не говорит, но я чувствую, что здесь что-то не так.

— Хм… — протянула Йенни.

— Я не могу ничего сказать, потому что сам у них только недавно, — сказал Нико.

Йенни была уверена, что он ничего и не сказал бы насчет Йоханнеса, даже если б что-то знал. Она просто не могла представить, чтобы такой человек обсуждал кого-то за спиной.

— А может… — начала Йенни, но осеклась.

В дверях появились Маттиас и Анника, и вид у обоих был весьма серьезный.

— Что случилось? — спросил Нико. — Маттиас, ты ведь должен быть с Томасом?

— Уже нет нужды, — тихо ответил Маттиас. — Он мертв.

12

— Нет!

Йенни уронила голову и на секунду закрыла глаза. Вспомнила те чудовищные мысли, которые посещали ее в номере. Странным образом она чувствовала, что отчасти несет ответственность за смерть своего сотрудника. Но это, конечно же, не так.

— Дьявол, — выругался Нико. — Хотя этого я и опасался. Остальные уже знают?

— Нет, когда я заметил, что он больше не дышит, то пошел за женой, и вот мы спустились сюда. Мы же, кажется, решили держаться все вместе?

Йенни усмотрела в этом противоречие — если Маттиас отправился сначала за женой, которая сидела одна в своем номере.

— Тогда я позову всех, — решил Нико и направился к двери.

Анника и Маттиас между тем рухнули в кресла, словно выбились из сил.

— Когда это… — спросила Йенни.

Маттиас мотнул головой.

— Не знаю. Я сменил Нико и встал у окна. Запах там просто невыносимый. А потом подошел к кровати и понял, что грудь у него неподвижна. Ну да, он вообще не мог двигаться, но вот дыхание… в общем, я проверил пульс, на шее, а потом и на руке. И ничего.

— Надо же, не все еще разбежались. — Давид вошел в комнату и сел рядом с Йенни. — А ты разве не с Томасом должен быть?

Маттиас покачал головой.

— Больше нет нужды.

— То есть как… — Давид запнулся. — Твою ж мать. Так он…

— Да.

— Значит, теперь мы имеем дело не просто с психом, а с настоящим убийцей. Хотя одно не исключает другого.

Нико вернулся в сопровождении Анны, Флориана и Сандры. По их лицам было видно, что они уже узнали о произошедшем.

Йенни обвела взглядом собравшихся.

— А где Йоханнес?

— Отправился за Хорстом и Тимо.

— Он же старший в группе. Разве в подобной ситуации его место не здесь? — спросила Анника, но никто не счел нужным отвечать ей.

— И кто был… — начала Анна, потом сделала паузу, медленно выдохнула и продолжила: — Кто был с ним, когда он умер?

Ей стоило явных усилий, чтобы заговорить об этом.

— Я, — ответил Маттиас. — Постоял немного у окна, а когда вернулся к кровати, он уже не дышал.

— Ты постоял немного у окна? — переспросил Флориан. — При том, что должен был смотреть за Томасом?

— Да, и что? Ты хоть представляешь, какая там вонь? Рядом стоять невыносимо.

Флориан покачал головой.

— То есть пока Томас испускал дух, ты поглядывал себе в окно и дышал свежим воздухом?

— Чего? — вскинулся Маттиас. — Хватит пороть чушь. Неважно, как и отчего он умер, я бы все равно ничего не смог сделать. И обвинять меня теперь…

— А что, если он, к примеру, подавился собственным языком? Ну или тем, что от него осталось… Мы все видели, как тот распух и отек. Может, ему перекрыло дыхательные пути, он задыхался и не имел возможности обратить на себя внимание. А ты ничего не заметил, потому что тебе, видите ли, не понравился запах…

— Хватит, — вступилась Анника за мужа. — Маттиас встал у окна, когда сменил Нико… добровольно, позвольте заметить! Кто сказал, что Томас вообще был жив, когда Маттиас пришел в номер? Может, это Нико не заметил, что бедняга уже не дышал?

Йенни взглянула на Нико. Тот вздрогнул, но ответил спокойным тоном:

— Я проверял его пульс каждые три-четыре минуты. В последний раз — перед тем как покинуть комнату, и тогда Томас еще был жив. Думаю, сейчас нет смысла спорить о том, кто и что сделал или чего-то не сделал, когда Томас умер. Мы должны подумать, что нам предпринять, зная, что в отеле скрывается этот маньяк. Потому что ясно одно: кто бы ни сотворил такое с Томасом, он заперт здесь, как и мы.

Это умиротворило Аннику лишь отчасти, и она снова накинулась на Флориана.

— Я уж молчу о том, что с твоим-то прошлым это вообще бесцеремонно критиковать других или даже подозревать в чем-то. Возможно, нам лучше поразмыслить, кому хватило бы духу сотворить это с Томасом.

— Ты говоришь про нас и про него. — Йенни проигнорировала неуклюжие нападки Анники на Флориана и высказала, обращаясь к Нико, свое наблюдение: — Значит, ты не исходишь из предположения, что это мог быть кто-то из нас?

— Да, я в этом полностью уверен. Мне подсказывает чутье.

— А что чутье говорит тебе насчет меня и Хорста? — спросил Тимо, появившись в дверях. — Ты и на наш счет так же уверен?

Вместе с напарником и Йоханнесом он приблизился к остальным. При этом так скривил лицо, словно надкусил лимон.

— Я, во всяком случае, не уверен, — заявил Давид, прежде чем Нико успел ответить. — Но, пока ты не стал разыгрывать из себя несправедливо обвиненного беднягу-работягу, засунь свои комплексы куда подальше. Могу тебя заверить, что это касается не только тебя, но и всех здесь присутствующих.

— Я тоже считаю, что мы должны учитывать все возможные варианты, — сказала Сандра и оглядела всех одного за другим. — Хоть я и не могу представить, чтобы кто-то из нас оказался способен на такое, но этого нельзя исключать, пока мы не выясним точно, одни мы в отеле или нет.

Тишина, которая за этим последовала, казалась осязаемой. Йенни буквально чувствовала, как этот акустический вакуум стремится проникнуть в нее, и страх все плотнее окутывает их темным саваном.

— Как поступим с Томасом? — Эллен первой прервала затянувшееся молчание.

— А что такого мы можем сделать? — спросила Анника. — Ничего. Вернуть его к жизни у нас вряд ли получится.

— Может, твой супруг объяснит тебе, что имелось в виду? — предложил Давид.

Анника наградила его ядовитым взглядом, но потом и в самом деле вопросительно посмотрела на Маттиаса.

— Дело в запахе, — пояснил тот. — От него и прежде несло так, что рядом стоять было невыносимо. А теперь, когда он мертв…

— Его нужно поместить в холод, — сказала Анна. — Здесь же наверняка есть холодильная камера?

Эллен кивнула.

— Да, но пока работает только маленькая, и там хранятся наши припасы.

— Народ, ну вы чего… — Давид поднялся и покачал головой. — У вас от шока мозги выключились? О чем вы вообще говорите? Снаружи ведь один гигантский холодильник.

— Верно, — согласился Нико. — Если открыть какую-то из задних дверей и прокопать метра два или три, этого должно хватить.

Йенни слушала разговор лишь краем уха, поскольку разум отказывался принимать тот факт, что это не диалог из какого-нибудь детектива Клауса-Петера Вольфа или триллера Себастьяна Фитцека. Что разговаривали реальные люди, и речь при этом шла о ее сотруднике, Томасе Штрассере, чье тело они собирались поместить в снег.

— Скажите… — Йенни оглядела собравшихся. — Мне одной кажется, словно это все не по-настоящему? У меня такое чувство, будто я вот-вот проснусь и с облегчением осознаю, что это всего лишь дурной сон.

Флориан пожал плечами.

— Наверное, это естественная защитная реакция…

Краем глаза Йенни заметила, что Анника хотела что-то сказать, но Маттиас остановил ее, положив руку на запястье.

— Мы должны как можно скорее уяснить для себя, что Томас мертв, — сказал он. — И что любой из нас может стать следующим.

— Думаешь, это произойдет снова? — Эллен побелела на глазах.

Маттиас громко рассмеялся.

— Ты в самом деле настолько наивная или только притворяешься? Если б эта акция была направлена против Томаса, следовало бы задаться вопросом, зачем кому-то утруждаться и тащиться за ним в горы, чтобы здесь изувечить. Тем более сейчас, когда ясно, что отсюда просто так уже не выбраться и слишком велика опасность быть обнаруженным. Нет, по мне, так для этого психа не имеет значения, кого — лишь бы сделать свое. И Томасу просто не повезло попасться первым.

— От одной мысли мурашки, — сказала Анна и потерла запястья.

— А здесь можно спрятаться так, чтобы никто не нашел человека даже при самом тщательном обыске? — спросил Йоханнес, обращаясь к Хорсту. Это было первое, что он сказал с той минуты, как явился вместе со смотрителями.

— Определенно, — ответил Хорст. — Не удивлюсь, если здесь обнаружатся помещения, о которых даже я не знаю, хотя провел здесь немалую часть своей жизни.

— Иными словами, если мы организуем поиски, это ничего не даст? — уточнил Давид.

— Разыскивать психопата-убийцу? — Анника покачала головой. — И думать нечего. В этом случае нам придется разделиться, и мы станем легкой добычей для этого маньяка.

— Но ты всегда можешь поискать сам. — Маттиас указал на дверь, глядя при этом на Давида насмешливо и как-то враждебно. — По-моему…

— Слушай, — прервал его Давид. — Если я захочу знать твое мнение, то спрошу твою жену.

— Может, прекратите это ребячество? — вскинулась на них Анна. — Хотелось бы знать, как быть дальше.

Йенни взглянула на Йоханнеса в надежде, что он осознает свою руководящую роль в группе и возьмет слово, но тот многозначительно смотрел на Сандру. Она спокойно выдержала его взгляд. Йенни в очередной раз вспомнились слова Йоханнеса: «Если б они знали, кто ты…»

Нужно выяснить, что крылось за этой фразой. Йоханнес хоть и был пьян, но Йенни подозревала, что это не единственная причина.

13

Йенни не одна была удивлена, когда Тимо вызвался помочь Флориану, Давиду и Нико перенести тело Томаса. Другие тоже выглядели весьма озадаченными.

Они завернули грузное тело в простыню, взвалили на носилки и потащили эту тяжелую ношу вниз по лестнице. Остальные собрались в фойе, как на похоронах, и молча наблюдали.

Когда двери в дальней части фойе закрылись за четверкой мужчин, остальные развернулись и в молчании двинулись обратно в каминный зал. Только тихие всхлипывания Эллен изредка прерывали свинцовую тишину.

Йенни гнала от себя жуткие картины увечий, которые то и дело вспыхивали перед глазами. Чудовищно изуродованные глаза и язык, раны в ушах… Незрячий, глухой, обездвиженный. В нечеловеческих муках, и не в состоянии как-то воспринять происходящее вокруг или обратить на себя внимание.

Йенни искала для себя некий якорь, чтобы хоть чем-то занять мысли, отстраниться от произошедших событий. Спасение нашлось в истории, которую Давид вычитал о Флориане. Она еще не знала, как относиться к этому, но не сомневалась ни секунды в том, что Флориан говорил правду. И все же задавалась вопросом, почему он ничего ей не рассказал. Даже потом, когда между ними сложились хорошие, доверительные отношения. Йенни знала, что должна поговорить с Флорианом, но это могло подождать. Прежде всего им нужно было как-то совладать со сложившейся ситуацией. Выжить.

Не имея при этом возможности кого-то оповестить или позвать на помощь.

Неожиданно для себя Йенни подумала о своем смартфоне и о том, как все-таки полезно — невзирая на все негативные аспекты — постоянно быть на связи и, что важнее, иметь возможность дозвониться до других в любую минуту. Она многое отдала бы теперь за возможность вызвать помощь. Но в этой глуши она все равно не смогла бы ни с кем связаться.

Прошел почти час, прежде чем вернулись мужчины.

— Он лежит чуть в стороне от двери, — сообщил Нико, когда они в изнеможении расселись по креслам. — Копать было тяжело, и сначала пришлось сгребать снег внутрь.

— Как думаешь, долго еще будет идти снег? — спросила Анна.

Нико развел руками.

— Понятия не имею. На моей памяти такого еще не бывало.

— Другими словами, может пройти еще не один день, прежде чем явится помощь?

— Будем надеяться на лучшее, но да, теоретически такое возможно.

Маттиас с шумом выдохнул.

— И этот психопат заперт здесь вместе с нами… Чудесная перспектива.

— Что там с рацией? — спросил Флориан у Йоханнеса и тем самым вывел его из оцепенения.

Йоханнес растерянно огляделся.

— А… что?

— Рация. Может, удастся починить ее?

— Нет, забудь; от нее остались одни обломки. Кто бы это ни сделал, он свое дело знает.

— Хм… — протянул Хорст.

— Что? — нетерпеливо спросил Давид, когда стало очевидно, что продолжать смотритель не намерен.

— Да так, просто мысли.

— Ну и?.. Не хочешь поделиться?

— Мне как раз пришло в голову, что рация находится в таком помещении, что случайно в него не попасть, если блуждать по отелю в качестве гостя. Оно расположено в некотором отдалении. Значит, тот, кто испортил рацию, или целенаправленно разыскивал ее, или знал наперед о ее расположении.

— Что наводит на тебя и Тимо, — заключила Анника.

— Да, и на кое-кого из вас, — раздраженно ответил Тимо. — К примеру, когда мы искали Томаса, ты вместе со своим мужем была рядом с той комнатой. — Он с вызовом посмотрел на Хорста. — Ведь так?

Хорст кивнул.

— Так.

Анника в ярости вскочила.

— Хватит выдумывать. Я понятия не имею, где находится эта рация. Мы, как и все, разыскивали толстяка и наткнулись на Хорста. И если мы оказались где-то поблизости, это просто случайность. Чего не скажешь о Хорсте. — Она указала пальцем на смотрителя. — Тебе известно, где находится рация, и ты там ошивался. Кто из нас вызывает больше подозрений?

— Конечно, болваны в комбинезонах. — Лицо Тимо налилось кровью. — Богатые профурсетки вроде тебя думают, что могут пихать нашего брата, как вздумается, и неважно, что вы сами выделываете; это мы — олухи, от которых всего можно ожидать.

— Эй, — попытался утихомирить его Нико, — нет причин повышать голос.

Тимо круто развернулся к нему.

— Не указывай мне, что делать и как себя вести. — И, снова обращаясь к Аннике: — Я же прав? А то, что ты сама сидела в психушке, никого не колышет.

Воцарилось молчание. Анника мгновенно изменилась в лице и побледнела. Остальные смотрели на нее в недоумении. Только Давид страдальчески усмехнулся:

— Чем дальше, тем лучше.

— Это правда? Ну, то, что… — Анна растерянно огляделась.

Только тогда Маттиас запоздало отреагировал. Он вскочил и в припадке ярости навис над Тимо:

— Откуда ты узнал?

— Значит, правда, — слабым голосом заключила Анна.

— Невероятно, да? — Тимо буквально сплюнул эти слова Маттиасу под ноги. — Безмозглый рабочий умеет читать и обращаться с компьютером. И потрудился навести кое-какие справки о людях, которые в порядке исключения поселятся в отеле, хоть он еще не открыт.

Йенни задумалась, почему Тимо ничего не знал о прошлом Флориана. Или он знал, но не видел смысла говорить. Кроме того, она пришла к заключению, что Тимо наводил справки вне отеля, поскольку здесь в радиусе нескольких километров не было Сети.

— Моя жена была больна и лечилась в клинике, — процедил Маттиас. — Ну и что? Это не твое собачье дело. — И, обращаясь ко всем: — И вас это не касается. Лучше подумайте об этом психе, который убил Томаса. Потому что он никуда не делся, и я готов спорить, что он здесь, среди нас.

От этих слов у Йенни холод пробежал по спине. Не отдавая себе отчета, она оглядела всех, одного за другим, и задумалась, кто из этих людей был способен на подобную жестокость.

— У меня была депрессия, — сообщила Анника твердым голосом и кивнула мужу, чтобы тот вернулся на свое место.

Но Маттиас и не думал садиться.

— Не ваше дело, черт вас дери.

Анника посмотрела на него тем взглядом, каким до сих пор удостаивала только Давида.

— Это моя жизнь, и я расскажу столько, сколько сочту нужным. Пожалуйста, сядь.

Маттиас что-то проворчал, но вернулся на свое место. Лишь после этого Анника опустила глаза и продолжила:

— С тех пор прошло два года. Как раз тогда умерла мама. Отца к тому времени уже пять лет как не стало. Я вдруг почувствовала себя такой одинокой… всеми покинутой. И тогда мне вдруг стало ясно, что я следующая. — Она подняла голову. — Понимаете? Пока родители живы, собственный возраст воспринимается как нечто эфемерное. Ведь на очереди еще целое поколение. И внезапно сознаешь, что уже твое поколение состарится следующим и вымрет.

Анника выдержала паузу, и Маттиас не преминул ею воспользоваться:

— Может, довольно душевного стриптиза?

— Эти мысли не отпускали меня, — невозмутимо продолжала Анника. — Для меня все как будто утратило смысл, словно со смертью матери оборвалась и моя собственная жизнь. Я пыталась выкарабкаться самостоятельно, но… потом у меня вдруг не наступили месячные.

— Анника! Это уже явно…

— Нет! — оборвала она мужа. — Они хотят знать, и я им скажу. Мне перевалило за сорок, и спустя несколько месяцев началась менопауза. Это меня окончательно добило.

— Анника добровольно обратилась за помощью к психиатру, — закончил Маттиас, глядя на Тимо, который слушал вместе со всеми. — Добровольно! Через пару недель ей стало лучше, и она вернулась домой. Вот и все. Ну что? Доволен? Чего ты добился своим идиотским разоблачением?

— Я ничего не добивался, — ответил Тимо. — Меня просто бесит, что подобные вам обращаются с нами как с грязью. При этом каждому из вас приходится скрывать больше, чем нам с Хорстом, вместе взятым.

Йенни задумалась, что еще Тимо знал об участниках тура. И о ней.

— Это что, угроза? — Флориан с откровенной неприязнью взглянул на Тимо.

Тот ответил ему своей нахальной ухмылкой.

— С чего бы? Чем тебе угрожает то, что я выяснил?

— Не знаю, уместно ли это, — вмешался Давид, прежде чем Флориан успел отреагировать, и Йенни была благодарна ему за то, что он в очередной раз предотвратил ругань. — Но я лично с утра ничего ел, и у меня подводит живот. Я же не один такой?

Ответом ему был согласный ропот. Анна, Сандра, Нико и Йоханнес вызвались помочь Эллен на кухне. Остальные между тем со всем рвением принялись накрывать на стол. Чувствовалось, что все только рады заняться чем-то обыденным и хоть как-то отвлечься.

На ужин подали овощной гратен с банановым карри и грудинкой. Блюдо оказалось превосходным, но съедена была лишь половина. После первых же кусков у Йенни пропал всякий аппетит, и было очевидно, что не только у нее.

Когда посуда была убрана и сложена в посудомоечные машины, они снова собрались в каминном зале. Все, кроме смотрителей. Как пояснил Хорст после ужина, им нужно было заняться системой отопления. По его словам, возникла какая-то проблема, и пока ее не устранили, кое-какие манипуляции приходилось производить вручную ежедневно.

Нико разжег огонь в камине, Эллен и Сандра тем временем позаботились о напитках. Затем все устроились в креслах и смотрели на пламя. Никто больше не заговаривал о пребывании Анники в психиатрической клинике, как и о срыве Тимо.

Спустя какое-то время Анна первой прервала молчание.

— Что же мы будем делать ночью?

— Спать? — Давид, кто ж еще.

— Можно взять матрасы из пустующих номеров и разложить здесь, — предложил Нико. — Так мы будем вместе.

— Нет уж, — заявил Давид. — Можете устраивать здесь хостел, но без меня.

Маттиас тоже энергично замотал головой, после того как Анника что-то шепнула ему.

— Что, если этот маньяк среди нас, а вовсе не прячется где-то в отеле? Нам что, засыпать себе, в то время как он только и ждет возможности вырезать кому-то язык или выколоть глаза?

— Это же абсурд. — Йоханнес попытался отстоять предложение Нико.

Маттиас насмешливо вскинул брови.

— Да ну? Тот несчастный, что лежит сейчас за дверью в снегу, видимо, был не в курсе, что это абсурд.

Йоханнес промолчал. Другие тоже не горели желанием высказаться. «И неудивительно», — заключила Йенни, глядя на окружающих ее людей. Бледные лица, темные круги под красными, глубоко запавшими глазами, смотрящими в пустоту. Силы и нервы у всех были на исходе, и у нее в том числе.

— Что ж, — сказала она, поднимаясь, — тогда я пойду в свой номер, запрусь на замок и придвину к двери всю мебель, какую только смогу сдвинуть. Потом лягу и попытаюсь заснуть. Я больше не могу.

Никто и не пытался ее удержать.

— Доброй ночи. Увидимся утром.

Она уже приблизилась к двери, когда за спиной послышался голос Давида:

— Надеюсь, в полном составе.

14

Она просыпается от жгучей боли, пронзающей голову. Как только сознание выходит из оцепенения, у нее лишь одна потребность: перекрыть вентиль, избавиться от немыслимой, нестерпимой боли, пока та не выжгла ей рассудок. Необходимо раскрыть рот, закричать что есть сил в легких. Сейчас, немедленно.

Но губы не двигаются, что-то удерживает их, грозит надорвать кожу при малейшей попытке разомкнуть челюсть. Крик увязает во рту, и губы дергаются, так что чудовищная резь временно вытесняет даже боль в глазах.

Глаза… эта тьма… Она пробует приподнять веки, но мгновенно оставляет попытки. В голове как будто извергается вулкан, и по мозгу растекается раскаленная лава. Она чувствует, что сознание пытается отстраниться от этих мук, но противится этому. Она должна выяснить, что с ней произошло. Внутренний голос пытается сказать, но рассудок отказывается воспринимать правду. Сознание снова ускользает, и вновь она старается его удержать. Но что, если все обстоит иначе? Возможно, разум пытается вернуть ее к благословенной действительности, избавить от этого кошмара. Да, вероятно, так и есть. Иначе быть просто не может. Она поддается, игнорирует пламя, бушующее в глазах, и проваливается в небытие.

* * *

Она вновь приходит в себя, и с первым же осознанным вдохом возвращаются адские боли. Она сознает, что все надежды тщетны. Это происходит не во сне, это реальность. И внутренний голос звучит громче, отчетливей. Голос настолько ясный, что она вынуждена обратить внимание, против собственной воли понять смысл.

Вспомни Томаса! Ты повторяешь его судьбу.

Паника обдает ее горячей волной, в доли секунды переполняет все существо, и первобытная жажда жизни вытесняет рассудок. С яростным остервенением она противится всему, что удерживает ее, пытается двинуть руками и ногами. Но она пристегнута ремнями и даже отмечает, что лежит на спине. И все же должна что-то предпринять, если хочет сохранить жизнь. Хочет раскрыть рот, приподнять веки во что бы то ни стало, напрягая все силы. И снова погружается в пучину боли, сознание меркнет.

* * *

Она вновь пробуждается из благословенного беспамятства, и на этот раз с уверенностью, что сначала потеряет рассудок от боли, а затем умрет. Она должна… Да, все правильно, подбадривает она себя. Чтобы не сойти с ума. Поставить цель. Она должна, должна, должна. Подумать. Точно. Прислушаться к себе. Может, она уже сошла с ума? Так быстро? Нет, дальше. Думать. Она должна. Должна фиксировать все, что происходит вокруг. Должна. От этого зависит ее жизнь, она чувствует это инстинктивно.

В голове снова проносится огненный смерч, и боль такая, что содержимое желудка вдруг подступает к горлу. Ее рвет в закрытый рот, что-то течет из носа, она захлебывается, втягивает воздух ноздрями, и жидкость забивает дыхательные пути. Она должна прокашляться, но ничего не выходит… она задохнется. Вот, уже.

Еще секунда, и сознание снова покинет ее, на этот раз окончательно. Что-то касается лица, затем следует рывок — и резкая боль в щеках. Она чувствует, что губы теперь свободны. Раскрывает рот, отплевывается и дышит так, как не дышала никогда прежде. Посекундно закачивает воздух в легкие, сплевывает желчь и снова вдыхает. Дышит и живет. Кто бы это ни был, ей сохранили жизнь.

Потому что для тебя приготовлено кое-что похуже, насмешливо шепчет голос. И тем не менее, на этот раз она осталась жива.

Она пытается заговорить, спросить своего палача, зачем он это делает, но первое же слово, всего лишь убогий хрип, провоцирует новый приступ кашля. Когда приступ проходит, что-то холодное касается ее губ и щек, прижимается… Нет. Рот снова заклеен. Голос произносит:

— Лежи тихо.

В тот же момент она понимает, кто причиняет ей эти муки.

— Ты? — пытается она изумленно спросить, невзирая на боль, но из горла вырывается лишь бессвязное: — Ммм?

И вновь ее охватывает паника, но в этот раз приступ удается обуздать. Она подключает еще доступные чувства, сосредоточивается на восприятии.

И впервые обращает внимание на запах. Пахнет чем-то сырым и затхлым, но куда интенсивнее запах обожженной плоти. Она догадывается о его источнике. Нет, знает. Она так остро его ощущает, потому что сама издает. Чувствует запах своей обожженной плоти. Это ее собственные глаза. Она видела глаза Томаса. И другие его увечья.

Она знает, что ее ждет. И кто это делает. Как такое возможно? Неужели это действительно?.. Нет! Она отказывается принимать на веру собственную догадку. Потому что в это просто невозможно поверить. Она совершенно точно ошиблась. Если б только еще раз услышать голос…

Пока ты еще что-то слышишь, шепчет внутренний голос.

Она чувствует что-то теплое между ног. Мокрое и теплое. Оно растекается по внутренней стороне бедер и быстро остывает.

Она всхлипывает в сомкнутые губы, плачет. Может ли человек плакать без глаз? Без глаз… Против собственной воли она снова пытается закричать.

В какой-то момент успокаивается. Рассудок возвращается в привычный режим и рождает разумную мысль. Вопрос.

Как она оказалась в такой ситуации? Помнит, как рухнула в изнеможении в постель. Подумала о Томасе, но совсем недолго и, должно быть, вскоре уснула. И очнулась уже здесь.

Холодная ладонь ложится ей на лоб, придавливает голову к ложу. Она дергает головой, пытается стряхнуть руку, и на мгновение это ей удается. Затем ладонь снова ложится на лоб.

Что-то касается горла, она чувствует укол, и шею пронзает так, что затмевает боль в глазах. Она слышит свой приглушенный сомкнутыми губами крик. Боль становится невыносимой, расползается по телу, и крик обрывается в ротовой полости, словно увяз в проколотом месте. Все меркнет.

15

Йенни в который уже раз вздрогнула и проснулась. Огляделась в надежде, что окажется дома, в своей постели, и простонала в отчаянии, осознав, где и в каком положении находится.

Сколько раз она просыпалась за ночь? Четыре? Пять?

Впрочем, имеет ли это значение? Она дожидалась утра и надеялась, что новый день принесет что-то положительное. Что буря утихнет и снегопад прекратится. И в горно-спасательной службе заподозрят неладное, потому что они не выйдут на связь, и к ним направят отряд спасателей.

Как хорошо было бы осознать, что их спасли, вызволили из этого кошмара, и больше не нужно опасаться за собственную жизнь. Что в любую минуту можно взять смартфон и позвонить любому человеку, кого захочется услышать.

Йенни включила лампу и взглянула на часы, лежавшие на тумбочке. Почти шесть. Она погасила свет и откинулась на подушку. Снаружи было еще темно, только слабое свечение уличных фонарей проникало в комнату, и можно было различить очертания мебели. Йенни специально не стала полностью задергивать шторы, чтобы не лежать в полной темноте.

Она припоминала, что посреди ночи слышала какой-то шум. Когда это произошло, она проснулась в первый раз, еще поздно вечером. Не могла вспомнить, что это был за шум, услышала ли она его, когда уже проснулась, или этот самый шум ее и разбудил. После этого Йенни еще долго не могла заснуть, поскольку ей вспомнилась та встреча с Тимо перед полиэтиленовым тентом. Тогда она тоже услышала шум. Йенни плотнее завернулась в одеяло и попыталась подумать о чем-то другом. В конце концов ей удалось сосредоточиться на мысли о Флориане и о том, что же могло произойти два года назад. Задумалась, возможно ли, чтобы он посредством телефона и смарт-колонки угрожал женщине расправой… Технических возможностей у него, конечно, хватало, но Йенни просто не верила, что он способен на такое. Только не Флориан. С другой стороны… разве могла она заглянуть в голову другому человеку?

В какой-то момент она снова уснула. По крайней мере, ненадолго.

Шесть часов. Наверное, есть смысл подняться? Возможно, и остальные уже не спят? Вряд ли этой ночью кому-то спалось лучше.

Йенни натянула одеяло до самого подбородка. Нет, она попытается еще раз. Как знать, что приготовил для них этот день… Возможно, будет лучше хоть немного выспаться.

Прежде чем снова уснуть, она успела подумать о Томасе и о том, что с ним сделали.

Впрочем, довольно скоро Йенни снова проснулась и в конечном счете сдалась.

В десять минут восьмого приняла душ, оделась и вышла из номера. Даже не пыталась подкраситься, чтобы скрыть следы недосыпа. В подобной ситуации свое состояние можно было и не скрывать. Тем более что остальные, вероятно, чувствовали себя ненамного лучше.

Давид, Эллен, Маттиас и Анника уже сидели за столом и без видимого энтузиазма поедали завтрак, состоящий из вареных яиц, тостов и сыра с колбасой. Йенни пожелала всем доброго утра, и только Эллен и Давид ответили ей тем же. Анника и Маттиас ограничились тем, что кивнули, и вновь принялись за еду.

— Остальные еще спят? — спросила Йенни и села за стол рядом с Эллен.

— Понятия не имею, — ответила та.

— По всей видимости, кто-то решил, что здоровый сон важнее, — заметил Давид с набитым ртом и добавил, глядя на Аннику и Маттиаса: — И правильно. Недостаток сна плохо сказывается на настроении.

Анника со звоном уронила вилку на тарелку.

— Ты хоть ненадолго можешь закрыть свой поганый рот? Кто-то из вас изувечил и убил человека. И мы здесь заперты вместе с этим психом. Не сказать, чтобы ситуация располагала к хорошему настроению.

— Кто-то из нас? — переспросил Давид, вскинув брови. — Если не ошибаюсь, вы двое тоже причастны к нашему замечательному обществу.

— С тем отличием, что мы почти все время вместе и знаем, что не могли этого сделать.