— Самое удивительное, - добавил Ломакс, внезапно вспомнив то, что особенно увлекло четвероклассников,- далекие квазары. Они почти такие же древние, как и сама Вселенная. Они излучают такой яркий свет, что мы можем видеть своего рода тени. Древние тени, шедшие к нам миллиарды световых лет. Это тени юной Вселенной.

Джулия смотрела на него.

— Вы видите, как создавалась Вселенная?

— Только силуэты. Да, можно сказать и так.

Джулия недоверчиво уставилась на него. Ломакс почувствовал себя триумфатором.

— Что еще починить? - поинтересовался он.

— Да ничего, спасибо.

Однако Ломакс настаивал. Ему хотелось что-нибудь починить; у него это хорошо получается. Наконец хозяйка призналась, что не работает аварийное освещение.

— Возможно, просто перегорела лампочка?

Джулия пожала плечами.

— Вы действительно не можете сами поменять лампочку?

Он рассмеялся. Джулия смутилась. Кэндис ненавидела таких женщин.

Оказалось, что в доме хватает подобных мелких недоделок. Ломакс нашел инструменты в подвале и с их помощью выровнял дверь чулана, заменил розетку и поменял местами картины.

Это позволило ему рассмотреть дом и что-то понять про семью Джулии - семью, которой больше не существовало, - пока он рассматривал покрывала, картины и сувениры на комоде. Впрочем, нет, на комоде никаких сувениров не было.

Подвал оказался единственным местом, которое сохраняло черты индивидуальности. Воздух там застыл в хрупком равновесии редко посещаемого помещения. Ломакс вошел, и ему почудилось, что запахи дерева и лака внезапно ожили. Кто-то с любовью развесил на стене инструменты. Все они располагались под углом в тридцать градусов, по размерам - от меньшего к большему, слева направо, на одинаковых гвоздях. Когда-то за инструментами хорошо ухаживали, но сейчас они были покрыты пылью. Ломакса восхитили стены подвала: рисунки на стенах имитировали пещерную живопись.

Внизу под инструментами в аккуратных деревянных гнездах располагались гвозди и гайки. Ящик с гвоздями был самодельным, с надписью \"Гейл\" на нижней части, вырезанной очень аккуратно, совсем не в духе граффити.

Верстак тянулся во всю длину стены и был здорово изрезан за годы трудов по изготовлению различных домашних безделушек. Эти отметины, пересекающие доски под разными углами, были единственными следами беспорядка. Даже ветошь лежала в пакете, на котором так и было написано \"Грязные тряпки\". Ломакс с теплотой подумал о муже Джулии.

Остальная часть подвала пряталась во мраке, в углах громоздились коробки. Возможно, после несчастья Джулия собрала вещи и принесла их сюда. Все следы жизни семьи: ее кора, патина, все реликвии, связанные с личностями умерших, - исчезли из дома. Вероятно, все эти вещи и находятся в коробках.

Когда Ломакс закончил домашние дела, он был весь в пыли и грязи. Джулия велела ему посидеть в гостиной, а сама отправилась за напитком для гостя.

Эта комната как две капли воды походила на все остальные. Сквозь большие старые окна проникали солнечные лучи. Стены были окрашены в пастельные тона, которые у Ломакса уже ассоциировались с Джулией. Пространство гостиной заполняли предметы искусства, вазы и скульптуры. Ломакс бродил вокруг, остро ощущая, как запачкана его одежда, и опасаясь присесть в одно из кресел кремового цвета.

На книжной полке стояла свадебная фотография Джулии. Ломакс внимательно рассмотрел ее. Ему хотелось разузнать о Джулии все. Она рассказывала о своем детстве и о работе в лаборатории, но никогда - о призраках с фотографии. То, что она предпочитала не вспоминать о трагедии, лишь отдаляло их друг от друга.

Ломакс не сразу осознал, что муж Джулии был гораздо старше ее. Он услышал голос и быстро поставил рамку на место.

— Я должна вам кое в чем признаться, - заявила Джулия. - Видимо, вы уже заметили, что едой в этом доме и не пахнет?

Ломакс заметил, однако постарался изобразить безразличие.

— Я все купила для китайского салата из курицы - не забыла о хрустящей китайской лапше, луке порее и обжаренном миндале…

— Однако вы забыли?..

— Курицу.

Она озабоченно закусила губу.

Ломакс улыбнулся.

— Так давайте сделаем китайский салат без курицы.

— Нет, нельзя сделать китайский куриный салат без курицы.

Ломаксу не хотелось ужинать в городе. Он надеялся провести остаток вечера в ее доме, в окружении картин и книжных полок, надеялся собрать информацию о Джулии по ее туфелькам, брошенным на ковре, или заметкам, нацарапанным в кухонном ежедневнике. Ему захотелось поиграть в детектива.

— Итак, что мы имеем?

— Салат из множества ингредиентов. И лапшу… Надеюсь, лапшу-то вы любите?

— М-м-м… лапшу… А может, у вае найдется банка тунца?

— Посмотрю…

Ломакс проследовал за хозяйкой на кухню.

— Если у вас есть тунец, то мы сделаем острый салат из тунца. И лапшу. Проще простого.

Джулия подала Ломаксу нужные ингредиенты и теперь смотрела, как он открывает дверки и ящики в поисках остального.

— На самом деле готовить я люблю. Просто теперь, когда я постоянно на работе, не остается времени, - объяснила она.

— Скоро привыкнете. Вам нужно запастись продуктами.

Ломакс смешивал ингредиенты, надеясь, что со стороны выглядит заправским кулинаром.

— Мой муж никогда не готовил, - сказала Джулия.

— Вероятно, он все время проводил в мастерской. - Ломакс протянул Джулии банку с тунцом.

— Что вы, он никогда не спускался в подвал.

— А, значит, мастерская ваша? Это там вы научились работать по дереву?

Ломакс оживился. Теперь ему стало проще задавать вопросы, которые так интересовали его, с отвлеченным, равнодушным видом.

— Это была мастерская мистера Вейнхарта. Когда-то он при-сматривал за домом и двором и за соседними участками тоже.

Муж Джулии по-прежнему оставался загадкой. Оказывается, Ломакс испытал теплое чувство там, в мастерской, к мистеру Вейнхарту, своего рода сторожу.

— А кто такая Гейл?

— Гейл?

— Это имя вырезано на ящике с гвоздями.

— А вы неплохо тут осмотрелись.

Ломакс залился краской.

Однако голос Джулии потеплел.

— Я только хочу сказать, что, хотя я раньше и бывала в подвале, надписи не заметила… Гейл была моей падчерицей. Она тоже работала за этим столом, часами сидела в подвале с мистером Вейнхартом - он учил ее делать вещицы из дерева. Ей это нравилось.

Джулия по-прежнему держала в руке банку. Ломакс забрал банку и начал сам открывать ее. Он не собирался обсуждать ни мистера Вейнхарта, ни Гейл.

— Ваш муж умер, - невольно вырвалось у него.

— Я покажу вам фотографию.

Она вышла и вернулась с фотографией из гостиной. Ломакс перестал готовить, однако Джулия не выпустила рамку из рук. Так они и держали фотографию за разные углы.

— Вот Льюис, мой пасынок Ричард и падчерица Гейл. И я, разумеется. Льюис и Гейл погибли в результате несчастного случая в конце прошлого года.

— Простите, - произнес Ломакс.

Джулия кивнула.

— Вы здесь… не похожи на себя. Я хочу сказать, вы прекрасно смотритесь на фотографии, вы и сейчас выглядите прекрасно… просто немного…

— Старше? - улыбнулась Джулия.

— Мудрее. - Скрывая смущение, Ломакс с преувеличенным вниманием всмотрелся в фотографию.

Ему снова показалось, что муж Джулии гораздо старше - по возрасту он вполне годился ей в отцы, седовласый, с запоминающейся внешностью. Рядом с потрясающе красивой невестой падчерица, Гейл, выглядела простушкой. Ричард был точной копией Льюиса - лицо пошире, но той же лепки.

— А Ричард жив?

— Разумеется. Он живет в Сиэтле.

Видимо, Джулия отвела Ломаксу определенное время на оз-накомление с фотографией, и сейчас это время истекло. Она забрала рамку.

— Счастливая семья, - сказал Ломакс, решив, что Джулии хочется услышать нечто подобное.

— Мы действительно были счастливой семьей. - Ее голос слегка дрогнул.

За ужином Джулия расспрашивала Ломакса о его разводе. Он рассказал ей немного о Кэндис, детях и Депьюти.

— Люблю собак, - заметила Джулия.

Беседовать с ней было легко. Она задавала вопросы, глядя прямо в глаза и кивая в нужных местах. Ее замечания говорили об уме, а недомолвки - о ловкости.

Пришла пора уходить. Прекрасная и загадочная Джулия, похоже, не испытывала к нему никакого сексуального интереса. Ломакс вспомнил, как Добермен пытался подстроить совместное ночное наблюдение. Наверняка она устала от неуклюжих домогательств.

— Как странно. За весь вечер я почти не замечала вашего родимого пятна, - промолвила Джулия.

— Ни разу?

— Только в первую минуту. Вы показались мне таким неловким. Вот-вот спросили бы: \"Водопроводчика вызывали?\" - А что, у всех водопроводчиков на щеке родимые пятна?

— Оно становится заметным, когда вы испытываете смущение или неловкость. Словно сначала в дом входит ваше родимое пятно, а вы уже тихонько проскальзываете следом. Как будто пытаетесь спрятаться за ним. Вы не пробовали его удалить?

— Нет, - ответил Ломакс.

Он вспомнил, что именно по этой причине взял ее телефон и адрес, а Джулия пригласила его на ужин. Возможно, это не только предлог. Может быть, она правда жалеет его?

— Да не смущайтесь же.

— Именно потому я и отрастил бороду.

— Но почему вы не хотите от него избавиться?

— Ну… наверное, потому, что это и есть я. Это часть меня.

— Вы останетесь сами собой даже после пластической операции.

— Вряд ли.

— Вы действительно считаете, что если измените внешность, то изменится и ваша личность?

— Это больше не буду я.

— Послушайте, после смерти отца, еще до того, как я вышла замуж… я жила вместе с одной девушкой. Ее звали Марсия.

Ломакс кивнул. Он уже знал немного об этом периоде ее жизни - Джулия не боялась рассказывать, ведь тогда никто из ее близких не умирал.

— Так вот, у Марсии был округлый почерк с такими огромными петлями. Буквы смахивали на громадные пузыри. Кто-то сказал ей, что это признак агрессивности. Ей не хотелось быть агрессивной. И она решила изменить почерк.

— И после этого Марсия стала менее агрессивной?

— Она осталась такой же. Если бы ее личность изменилась, то изменился бы и почерк. А вовсе не наоборот.

— Значит, если я стану менее агрессивным, мое родимое пятно исчезнет?

В ответ Джулия вздохнула.

Ломакс спросил:

— Вы думаете, что я должен обратиться к пластическому хирургу?

— Ну…

— Вы считаете, что мое родимое пятно выглядит отвратительно?

— Нет.

— И все-таки считаете.

Горло Ломакса против воли сжалось, и ему стало трудно владеть голосом, словно сила, столь же реальная, как и гравитация, мешала говорить.

— Зря вы расстраиваетесь. Вы очень привлекательны. Я просто хочу сказать, что если вам нужна помощь пластического хирурга, то я знаю одного специалиста по родимым пятнам, травмам в результате несчастных случаев и ожогам. Он хороший врач.

Они все еще сидели за столом. Джулия встала, подошла, потянулась к Ломаксу и поцеловала его в родимое пятно. Поцелуй казался прохладным. Может, потому, что его родимое пятно горело?

Если бы Ломакс весь вечер только и ждал приглашения к сексу, то это было именно оно. Руки Джулии скользнули в его ладони. Но он должен узнать кое-что еще.

— А сами вы не обращались к пластическому хирургу?

— Обращалась.

Ломакса ужаснула мысль, что красота ее искусственная. Джулия посмотрела на него, затем быстро вышла и вернулась со свадебной фотографией. На сей раз она позволила Ломаксу взять ее в руки.

— Пару лет назад со мной произошел несчастный случай - я повредила нос. Выглядела ужасно. Затем нашла пластического хирурга. А сейчас разве заметна разница?

Ломакс посмотрел на Джулию, затем на свадебное фото. Она держала букет. В волосах сверкали драгоценности. В улыбке сквозила радость. Он посмотрел на нос Джулии на фотографии, затем на ее теперешний нос.

— Не заметна.

— Точно? Вы же раньше сказали, что я изменилась?

— Вы не изменились. Вы все такая же. Честно.

— Вот и вы не перестали бы быть Ломаксом, если бы обратились к пластическому хирургу.

Он с облегчением потянулся к ней и нежно коснулся рукой носа. Затем провел рукой по щекам, спустился к подбородку. Его прикосновение было таким легким, словно Ломакс боялся замутить поверхность воды.

Итак, все это настоящее. Хирург просто восстановил то, что природа создала изначально.

— А что за несчастный случай?

Джулия замотала головой и встала, чтобы вернуть фотографию на место.

Ломакс посмотрел на остатки еды на столе. Он даже не заметил, вкусная ли она была, даже забыл, что ел ее. Он просто хотел, чтобы Джулия снова вернулась за стол.

Через некоторое время он осознал, что Джулия зовет его.

Тон ее голоса заставил его встревожиться. В комнате не было света, и в первое мгновение Ломакс не заметил хозяйку. Затем он принял за Джулию большую скульптуру. Наконец увидел: Джулия стояла перед окном, полускрытая занавесками.

— Там машина, - произнесла она.

— Моя?

— Нет.

Теперь и Ломакс заметил. Машина стояла в тени темных кустов, но свет из дома освещал металлические части и очертания корпуса. Водитель не мог не понимать, что ему не удастся остаться незамеченным.

Ломакс открыл дверь и прислушался. Мотор не работал. Машина угрожающе затаилась. С какой целью?

Ломакс сделал несколько шагов, прежде чем увидел, что машина полицейская. Он успокоился. Водитель не вышел из машины, однако опустил стекло.

— Что-то случилось? - спросил Ломакс.

— Просто хотел убедиться, что с миссис Фокс все в порядке, - ответил полицейский.

Ломакс всмотрелся в лицо полицейского. Он ждал дальнейших объяснений, но полицейский только ухмыльнулся. Ломаксу не понравилась его ухмылка. У полицейского были большие зубы, грубые черты лица, и хотя ночь стояла прохладная, на лбу его блестели капельки пота.

— Разве обычно вы работаете не парами? - внезапно спросил Ломакс.

— Нет, сэр. Я шериф здесь, в предгорьях. Так сказать, одинокий волк.

В толстом лице не было ничего волчьего.

— Что ж, как видите, здесь не о чем беспокоиться, - произнес Ломакс.

Толстый шериф снова ухмыльнулся.

— Просто хотел убедиться, что с вами все в порядке, миссис Фокс, - сказал шериф подошедшей Джулии. - Увидел припаркованную машину и сказал себе: \"Поемотрю-ка, как там миссис Фокс\".

— Все хорошо, шериф. Спасибо за заботу, - ответила Джулия.

Шериф с видом заговорщика посмотрел на Ломакса:

— У миссис Фокс так много волнений. Вот я и решил проверить, все ли в порядке.

— Теперь вы видите, что все хорошо, - повторил Ломакс несколько раздраженно.

Он хотел дать понять шерифу, что тому пора убираться. Вероятно, полицейский почувствовал это, кивнул, завел мотор и уже собирался двинуться с места. Однако затем все с той же неподвижной ухмылкой обернулся.

— Все хорошо, шериф. Доктор Ломакс собираетея уходить, - услышал Ломакс слова Джулии.

Он посмотрел на нее.

— Я останусь здесь еще немного, миссис Фокс. Хочу убедиться, что вы в безопасности, - сказал полицейский. Его улыбка словно застыла. - У вас гости, не буду мешать вам развлекаться.

Когда они вернулись, атмосфера неуловимо изменилась. Ломакс был зол, Джулия смущена.

— И часто этот парень здесь сидит? - спросил Ломакс, как только они закрыли за собой дверь.

— Не знаю. Вряд ли.

— Кем он меня считает, черт побери? Убийцей с топором? И с каких это пор полицейские без спроса подъезжают к самому дому?

Джулия выглядела обиженной.

— Вы просили его об этом? Или нет?

— Нет, - ответила Джулия. - Не просила.

Ломакс чувствовал, что происходящему должно быть какое-то объяснение. Однако ни шериф, ни Джулия не собирались его давать. Несколько мгновений они с Джулией смотрели друг на друга.

— Вы действительно хотите, чтобы я ушел?

— Да, я устала. Все утро добиралась на машине из обсерватории, а завтра вечером… - Джулия посмотрела на часы - было уже далеко за полночь, - вернее, сегодня вечером мне ехать обратно.

— Вы уверены, что этот парень с большими зубами не опасен?

— Он же полицейский.

Ломакс попытался найти на ее лице следы усталости, но оно было прекрасным, как всегда. На несколько коротких мгновений под влиянием гнева Ломакс забыл о ее красоте; теперь она снова бросилась ему в глаза. Конечно же, Джулия хочет, чтобы он поскорее убрался. Наверное, ждет не дождется этого уже несколько часов.

— Спасибо за ужин, - сказал Ломакс.

— Спасибо, что приготовили, - ответила Джулия.

Они улыбнулись друг другу. Ломакс взялся за ручку двери.

— Наверное, на работе… Не беспокойтесь, я никому не скажу, что был у вас. Конечно, это глупо, но люди…

— Да, конечно. Я тоже никому не скажу.

Джулия поцеловала его в другую щеку, ту, на которой не было родимого пятна, затем в губы. Поцелуй был нежный и длился всего несколько мгновений.

Выйдя на улицу, Ломакс посмотрел на темнеющую полицейскую машину. Она все еще стояла неподалеку, и, даже не видя лица шерифа, Ломакс был уверен, что тот продолжает ухмыляться.

Ломакс отъехал на пару сотен ярдов и остановился. Он ждал долгих двадцать минут, пока наконец полицейская машина не проехала мимо. Успокоившись, Ломакс направился домой.

ГЛАВА 5

Раньше, когда Ломакс возвращался в обсерваторию, он находил все вокруг неизменным. Теперь изменилось все. Он был влюблен. Словно каждая молекула в теле перешла из твердого состояния в газообразное. Ломакс был прежний, состоящий все из тех же молекул, зато молекулы эти стали другими, движения их - беспорядочными, а перемещения - случайными.

— Ломакс, что с тобой? - спрашивала Ким.

Симптомы, однако, бросались в глаза. Рассеянность. Отсутствие аппетита. Равнодушие к любой умственной деятельности, отвлекающей от Джулии. Напротив, энтузиазм по отношению к рутинным процедурам вроде чистки зубов, проходящей в размышлениях все о той же Джулии. Бессонница. Фантазии. Апатия, чудесным образом исчезающая, стоило только Джулии войти в комнату.

— Я беспокоюсь о тебе, - сказала Ким.

Они завтракали. Ломакс заказал оладьи и тут же забыл о них. Он почти не слушал Ким и едва ли замечал ее присутствие, пока она не потянулась к нему и не стала ковырять вилкой в его тарелке.

— Ты совсем пропадешь, если не будешь есть, - произнесла Ким с набитым ртом. - Ну, давай выкладывай. Это все из-за Берлинза, верно?

Ломакс неуверенно посмотрел на нее.

— Мне не слишком приятно в этом признаваться, но я была не права. Ты доверился мне… - Ким быстренько расправилась с его оладьями, - а я только накричала на тебя. Ну вот я и извинилась.

— А… Хорошо. Спасибо.

— Я расстроила тебя, и ты сбрил бороду. Не стоило начинать с увечий. Мы бы и так разобрались.

В присутствии посторонних Ломакс не осмеливался смотреть на Джулию или разговаривать с ней, однако он не сомневался, что провести Ким ему не удастся.

— Ну и как бы мы разобрались?

— Ответь мне прямо. Ты по-прежнему думаешь, что Берлинз подделал данные?

Ломакс подвинулся к ней:

— У меня не будет способа проверить, пока мы вновь не увидим этот участок неба.

— Так сейчас он за горизонтом?

— До сентября.

— К тому времени и сама проблема забудется.

В голосе Ким прозвучало облегчение, ее вилка шарила по тарелке Ломакса в поисках оставшихся кусочков.

— Нет, - произнес он.

— Ну почему, Ломакс? Почему бы просто не оставить все как есть?

— Потому что… - Ломакс понимал, что говорит слишком громко, однако не мог остановиться. - Потому что он - идиот! Старый дурак. Он действительно хочет представить свою работу на летнем симпозиуме в Чикаго.

— Ш-ш-ш. Какую работу?

— Идиотскую работу!

— Да успокойся же. Ты становишься похожим на Йоргена.

— Идиотскую работу, основанную на его идиотской теории, которая, в свою очередь, основана на ошибочных данных, которые были сфабрикованы для того, чтобы обосновать эту идиотскую теорию.

— Черт! - произнесла Ким.

Они посмотрели друг на друга.

— Вот какую работу! - прошипел Ломакс.

— Успокойся, Ломакс. У тебя лицо дергается, ты сам на себя не похож.

Остановиться Ломакс уже не мог:

— Я доверял Берлинзу, долгие годы я доверял ему, а теперь он делает такие вещи. Лжет и жульничает. Я еще ни в ком так не разочаровывался. Никогда. Он лгал мне, пусть это была глупая, крошечная ложь, даже в тот день в лаборатории.

Воцарилось молчание, нарушаемое только обычными для кафетерия звуками. Прочие посетители уже покинули кафетерий, и теперь вокруг раздавались лишь стук грязных тарелок и переговоры обслуги.

— Не верю, - Ким опустила голову и исподлобья посмотрела на Ломакса, - Берлинз не мог сделать этого.

Но ведь Джулия показала Ломаксу письмо с подтверждением. Выступление должно было состояться через три месяца. Уже накопился целый архив наводящей уныние переписки. Организаторы симпозиума подчеркивали, что форум посвящен новым идеям и теориям, и просили Берлинза подтвердить, действительно ли его работа является новым еловом в науке. Берлинз уверял, что дела обстоят именно так.

— Если ты окажешься прав, - наконец проговорила Ким, - а ты, конечно же, не прав… но если все-таки прав, ты должен остановить его. Нельзя допустить, чтобы Берлинз выставил себя на посмешище.

Ломакс согласился, ощущая некое злобное удовлетворение.

— Ты уверен, что здесь нет ничего личного?

— Думаешь, я хотел обнаружить, что данные изменились?

Мгновение Ким смотрела на него, затем произнесла:

— Ты часто с ним спорил.

— Для того в обсерватории и существует Берлинз. В этом заключается его уникальный дар. Он вызывает споры. В результате дело движется вперед.

— Тут другое. Он не собирался вызывать подобный спор.

— Да, другое. Спор совсем о другом.

Ким внимательно посмотрела на Ломакса:

— Что ты собираешься делать?

— Сначала я должен еще кое-что разузнать.

— Например?

— Ну, проверить результаты в банке данных.

Все результаты записывались, распечатывались и хранились в банке данных.

— Но как ты сможешь попасть в банк данных, чтобы Берлинз не узнал?

Доступ к банку данных, кроме Берлинза, имели всего несколько человек.

— Карточка доступа есть у Родригеса.

— Тебе придется расписаться.

— Ну и хорошо - распишусь.

Ким пожала плечами.

— Давай пойдем сейчас, - предложила она. - Я с тобой.

— К Фахосу?

— К Фаллосу.

Фахос был самым большим телескопом и располагался на самой высокой точке горы. Фахосом его назвали в честь одного покойного астронома, но Ким неизменно называла группу купольных телескопов Пенисами, а Фахос именовала не иначе как Фаллосом.

У Фахоса была отдельная стоянка, и некоторые астрономы перемещались между служебными помещениями на машинах, хотя здания разделяло всего несколько сотен ярдов. Была еще тропинка, петляющая между горами и соснами. Ломакс очень любил ходить по ней.

Солнце уже припекало, стоянка была наполовину заполнена. Они пересекли ее и только начали карабкаться по тропинке, как из лаборатории неожиданно появилась Джулия с бумагами в руках. Она заметила Ким и Ломакса и, не останавливаясь, помахала им рукой. Ломакс позволил себе бросить на Джулию мимолетный взгляд. Она шла уверенной походкой, легкий ветерок трепал ее волосы и платье.

Джулия, идущая навстречу в развевающемся платье, еще появится в фантазиях Ломакса. Его уже беспокоили содержание, яркость и частота этих фантазий.

— Почему бы не попросить ее дать тебе ключ? - спросила Ким.

— Потому что у нее нет ключа.

— Она смогла бы взять его у Берлинза, а он бы ничего и не узнал.

— Он повсюду ходит с ним.

— Ты хочешь сказать, Берлинз берет ключ с собой в ванную?

— Может быть.

Ломакс едва не споткнулся.

— Судя по всему, тебя приводит в бешенство то, как Евгений и Добермен пускают слюни, глядя на нее? - спросила Ким.

Она была права. Это действительно приводило Ломакса в бешенство. В качестве приветствия Евгений в своей умильной русской манере целовал руку Джулии. Ломакс пил кофе и делал вид, что ничего не замечает, хотя на самом деле внутри у него все клокотало - казалось, молекулы души готовы вырваться наружу.

— Боже, ты бы видел себя сегодня, когда Евгений обсасывал ее пальцы.

— Обычная манера русских, - отвечал Ломакс, рассерженный словами Ким.

Ему хотелось спросить: неужели Евгений не просто целовал руку Джулии, а на самом деле обсасывал ее пальцы?

Подъем был высоким, и сейчас они карабкались между узкими скалами. Ким пыхтела, потела и не могла говорить, пока подъем не кончился. Тропинку усеяли иглы от растущих по обеим сторонам сосен, здесь стоял сумрак, и жара усиливала головокружительный аромат. Наконец перед ними открылся вид на долину.

— Итак, - продолжила Ким, отдышавшись, - Джулия уже позволяет тебе сосать свои пальцы?

— Нет, - уныло отвечал он.

— Все еще в конце очереди, да?

— Какой такой чертовой очереди?

Теперь они шли по ковру из сосновых иголок, Ломакс немного впереди. Мокрые волосы Ким прилипли к голове. Спереди на блузке появились круги пота.

— Просто я не хочу, чтобы ты страдал из-за… куклы Барби, - сказала она.

— Какой очереди?

— Ломакс, пойми, ты здесь не единственный мужчина, который интересуется ею.

Ломакс открыл было рот, но промолчал.

— Однако я считаю, что Добермен - всего лишь хвастун.

Ломакс споткнулся о корень дерева.

— На самом деле она и не смотрит на него, - продолжила Ким. - Все это не больше чем фантазии.

— А что он рассказывает?

— Что и обычно. Всегдашнее Доберменово бахвальство.

Ломакс никогда не верил, что россказни Добермена могут быть правдой. Однако до сих пор он находил их весьма комичными.

Ломакс и Ким завернули за угол, и перед ними выросли купола телескопов.

— Лучше постучаться, иначе можем застать Родригеса наедине с его любимым инструментом, - предупредила Ким.

Каждую свободную минуту Родригес увлеченно возился с оборудованием на Фахосе. Ким пыталась убедить всех, что Родригес даже спит со своим телескопом.

— Понимаешь, - вещала Ким, вступая через дверь с надписью \"Посторонним вход воспрещен\" в спокойную прохладу, - то происходит из-за страха Родригеса перед своей сексуальной неполноценностью. Родригес считает собственный пенис…

На несколько мгновений голос Ким исчез за дверью с двойной мембраной. -…другой пенис, который находится высоко над землей, поднимается каждую ночь и, образно говоря, извергается в глубокий осмос. Сейчас. А в детстве Родригес почти определенно…

Ломакс миновал следующую мембрану. -…попытка разрешить свои детские сексуальные трудности во взрослой жизни. Однако, выбрав телескоп в качестве партнера, он едва ли достигнет успеха. В результате…

Они попали внутрь купола, акустика изменилась, и Ким про-должила шепотом:

— В результате - он безумен. Неизлечим.

Посреди сверкающего металла, стекла и чудовищных колес телескопа показалась спина Родригеса.

— Привет, Родригес! - весело поздоровалась Ким.

Родригес не повернулся, но его лицо появилось над балконом, высоко над ними. Внизу гид читал туристам лекцию. Дети уставились на них сквозь прозрачный балкон. Ломакс попытался вжаться в стену, однако Ким специально встала так, чтобы ее было хорошо видно отовсюду, и улыбнулась.