Глава 12

Можно только удивляться, что невероятные обстоятельства убийства Татьяны не возбудили подозрений милиции. Даже такой простой факт, что человек в летах ведет молодую девушку в пустую квартиру, мог возбудить нездоровое любопытство соседей. И потом, были крики, звуки борьбы, кража санок и ночной поход преступника с «грузом». Невероятно, что ни один человек не сообщил в милицию, не забеспокоился.

Однако вполне возможно, что какой-нибудь бдительный сосед и поделился подозрениями о странном поведении Чикатило, но сотрудники милиции не сочли нужным проверить сообщение, или оно показалось им не стоящим внимания.

Мы помним, как в ходе того же ростовского дела расследовавшие его отказались устроить очную ставку свидетеля с предполагаемыми обвиняемыми — Кравченко и Чикатило. Если бы они это сделали, удалось бы избежать не только судебной ошибки, но и множества убийств, совершенных маньяком в лесах. Вместо этого свидетелю презрительно бросили: «Вам его покажут, если понадобится».

Российская пресса сегодня сурово критикует недостатки в работе сотрудников милиции, приводя множество фактов их непрофессиональных действий.

Так, газета «Вечерняя Москва» 5 августа 1992 года рассказала типичную историю о сексуальном маньяке, свирепствовавшем в городе за несколько месяцев до того. Он нападал на маленьких мальчиков, затаскивал их в укромные места и насиловал. Но не убивал. Он отпускал их, рискуя тем, что его узнают. Естественно, именно так и произошло. Насильник и двое его малолетних жертв, лет по десять, столкнулись однажды вечером у дверей магазина.

— Это он, он нас насиловал! — закричали мальчики.

Как раз в эту минуту к магазину на полном ходу подлетела милицейская машина. Из нее вышли два милиционера в форме. Дети бросились к ним и стали рассказывать свою историю.

— Потом разберемся, — оттолкнув мальчиков, ответили те.

Потому что перед ними стояла другая, куда более важная задача: успеть сделать покупки до закрытия магазина. Они купили не водку — молоко и печенье. Выйдя из магазина, сели в машину и как ни в чем не бывало собрались уехать.

Тем временем прохожие бросились в погоню за насильником, студентом-первокурсником знаменитого Московского физического института, и поймали его…

Разумеется, не следует обобщать. Тем не менее подобные случаи, похоже, не редкость.

Во всяком случае, если бы милиция и заинтересовалась делом, связанным с квартирой дочери Чикатило, вряд ли удалось бы прямо связать его с делом «Лесополоса»: убийство посреди города, расчлененный труп…

Зато расследование, даже формальное, неминуемо привело бы к преступнику, который был одним из немногих (если не единственным), кто мог воспользоваться этой квартирой. Тем более что его внешность, достаточно характерная, известна по милицейской ориентировке, а возможные свидетели смогли бы его опознать.

* * *

Именно из-за блекло-характерной внешности Чикатило в конце концов и был замечен и задержан после двенадцати лет злодеяний.

6 ноября 1990 года сержант милиции Рыбаков дежурил на станции «Лесхоз». Только что закончилась сильная гроза, земля была мокрой. Его сапоги оставляли на ее податливой поверхности четкие следы, напомнившие ему о маньяке, которого он помогал выслеживать. Однако сержант не был вполне уверен, что узнает того, кого так долго ищут.

За несколько недель до праздников в лесу, совсем рядом с вокзалом, был найден труп. С тех пор Рыбаков и его коллеги, сменяясь, несли поблизости от места преступления постоянную вахту.

Около четырех часов пополудни он увидел высокого худого человека с портфелем в руке: тот вышел из леса, остановился у лужи, чтобы ополоснуть в ней грязные ботинки, после чего направился к вокзалу.

Рыбаков подошел к нему: мужчина ростом был не меньше метра восьмидесяти, обувь сорок четвертого размера. К куртке прилипли мокрые листья. Один палец перевязан, на мочке уха и щеке царапины, из которых выступило несколько капель крови. Казалось, похож на описание человека, которое им дали.

— Ваши документы!

Вышедший из леса человек казался спокойным. Открыв портфель, он стал рыться в газетах и прочих бумагах, отыскивая паспорт. Найдя, протянул его милиционеру:

— Вот, пожалуйста.

Сержант пробежал глазами документ: «Чикатило Андрей Романович, родился 16 октября 1936 года, женат, двое детей, работает инженером на электровозостроительном заводе в Новочеркасске, проживает на улице Гвардейской, дом 36, квартира 68».

— Откуда идете?

— Оттуда, через лесок.

Рыбаков знал поселок. По дороге от него до станции было три километра, но местные жители пред- v почитали короткий путь через лес.

— Я ходил в гости к другу, — продолжал Чикатило. — Собирался побыть у него недолго, но слово за слово — стемнело, и я остался ночевать.

Милиционер показал пальцем на его щеку.

— Вы поранились?

Тот провел рукой по лицу и посмотрел на испачканные кровью пальцы.

— Смотри-ка, наверное, порезался, когда брился. Я и не заметил.

Он что-то сказал насчет качества лезвий, перекинулся несколькими словами с милиционером, и тот вернул ему документы.

Рыбаков смотрел ему вслед, пока он шел к перрону. Мужчина казался вполне приличным человеком, вряд ли это тот, кого они ищут. Этот на убийцу не похож. И все же сержант занес данные паспорта Чикатило в свою записную книжку, а вернувшись в отделение, составил рапорт:

«Во время своего дежурства в рамках следствия по делу „Лесополоса“ я заметил в 15 часов 45 минут на станции „Лесхоз“ человека, внешность которого совпадала с фотороботом разыскиваемого. Он шел со стороны лесопосадок. Это было после грозы, и его одежда была в грязи. Я проверил у него документы. Он предъявил мне паспорт на имя Чикатило Андрея Романовича, 1936 года рождения, проживающего в Новочеркасске.

После проверки я отпустил Чикатило. Он сел в поезд, идущий по направлению к Ростову-на-Дону.

Сержант Рыбаков, 6 ноября 1990».

В связи с праздниками — годовщиной Октябрьской революции — этот рапорт дошел до полковника Фетисова, руководившего оперативной бригадой, только 9 ноября.

Эти два праздничных дня показали распад режима. Во всех городах страны традиционные демонстрации трудящихся и парады войск сменились выступлениями в пользу реформ. Что касается коммунистов, то они протестовали против нового политического курса и требовали призвать к суду демократов, реформистов, либералов, социал-демократов и самого Горбачева за «предательство Родины». Но обошлось без крупных столкновений. К счастью для милиции, которая оказалась как бы между двух огней и толком не знала, на чьей стороне выступать.

Один из помощников Фетисова принес ему последние сообщения по делу:

— Дежурный на станции «Лесхоз» заметил человека, подходящего под описание нашего подозреваемого.

— Вы проверили?

— Еще нет, товарищ полковник. Ждали ваших указаний.

И от какого числа рапорт?

— От вторника, 6 ноября. Мы не хотели беспокоить вас в праздники, товарищ полковник. Решили, что ничего срочного.

…В этом деле так часто упускали время, но что значили два дня в сравнении со многими годами охоты за преступником.

— Хорошо, тогда займитесь рапортом. Соберите об этом человеке все, что можно.

Помощник решительно направился к двери. Он уже стоял на пороге, когда полковник добавил:

— И отправьте бригаду в «Лесхоз», пусть поищут возможный труп.

Сведения насчет Чикатило он получил очень скоро. Фетисов прочел, и чутье профессионала подсказало — наконец-то серьезный след!

Этого типа подозревали в 1979 и 1984 годах. Его отпустили из-за несоответствия группы крови. И тем не менее его замечают шесть лет спустя в одном из тех мест, где действовал убийца. Совпадение? Возможно. Но вполне возможно и то, что эксперты схалтурили, делая анализы. Фетисов знал: так бывает. Лучше проверить.

— Возьмите его под наблюдение. Все может быть.

— Надо ли сообщать следователю Костоеву? Полковник задумался. А если это ложный след?

Лучше не рисковать, не вызывать лишних нареканий.

— Нет. Сначала проверьте. Мы успеем проинформировать его, если в «Лесхозе» что-нибудь найдут.

Глава 13

В субботу 10 ноября Чикатило отправился на завод. Из-за октябрьских праздников рабочая неделя совершенно поломалась, и делать ему было особенно нечего, но надо было по крайней мере явиться.

После стольких лет безнаказанности он, конечно, и представить себе не мог, что милиция в третий раз им заинтересуется. Но именно в то утро за ним было установлено наблюдение, и оперативники в штатском, которым поручена была наружная слежка, знали каждый его шаг. Руководил их действиями подполковник Колесников из Новочеркасском милиции. Чикатило ушел с завода в 14 часов.

Домой собрался… — предположил один из милиционеров, увидев его выходящим.

— Нет, я думаю, в город пойдет, — ответил другой.

— Спорим на пятерку?

— Идет.

Через несколько минут синенькая бумажка перешла из рук в руки. «Объект» действительно направился в город.

На остановке Чикатило подошел к подростку, который тоже ждал трамвая. С легкой улыбкой прошептал ему на ухо несколько слов. Мальчик взглянул на него, отрицательно помотал головой и ушел.

Один из наружников продолжал слежку, а другой окликнул:

— Эй, мальчик!

Подросток испуганно обернулся.

— Не бойся, я из милиции. Что тебе сказал этот тип на остановке?

— Озабоченный… Приглашал меня посмотреть фильм по видику. Но я отказался. У этого типа подозрительный вид.

Чикатило бродил по городу: сворачивал туда, поворачивал обратно, заговаривал с женщинами, которые посылали его подальше. В конце концов, усталый, так ничего и не добившись, он вернулся домой.

Одновременно со слежкой прочесывали леса вблизи станции. Но оперативная бригада отрабатывала и другую версию: за несколько дней до того в Красном Сулине был найден труп мальчика. В последний раз жертву видели на железнодорожном вокзале вместе с человеком, похожим на фоторобот убийцы. На этот раз свидетели не сомневались.

Годом раньше студентка медицинского института Светлана Напрасникова и одна из ее подруг видели того же самого человека. Это было в пригородной электричке. Мужчина лет пятидесяти пытался уговорить маленького мальчика сойти вместе с ним. Ребенок не хотел и расплакался. Затем вскочил и убежал на следующей станции, а этот тип вышел вслед за ним. Потом они много раз встречали этого мужчину, всегда на одной и той же ветке.

Сыщики показали девушкам фотографии из картотеки преступников, но фотографии подозреваемого у них не было. Тогда студентки согласились проделать в электричке тот же путь и в то же время вместе с оперативниками — может быть, они снова его увидят. Но даже если этого не произойдет, у милиционеров будет возможность прохронометрировать различные отрезки пути и установить наблюдение в последующие дни. Следственный эксперимент был назначен на 13 ноября.

В тот самый день, когда девушки «путешествовали» в электричке с людьми Фетисова, в кабинете следователя Костоева снова раздался звонок:

— Плохие новости, шеф. Еще один труп… И опять в «Лесхозе».

Как ни привык он к черным новостям, всякий раз мысль о еще одной жертве убийцы была невыносима.

— Хорошо, еду, — коротко сказал он, а сопровождавшему его сотруднику зло и решительно заявил: — Это его последнее убийство. Теперь мы возьмем злодея.

Тот лишь пожал плечами и взглянул на начальника недоверчиво…

В «Лесхозе» милиционер проводил следователя к группе работавших в лесу людей в серой форме.

Здесь звездочек больше, чем в туманности Андромеды, — бросил кто-то, намекая на офицерские погоны.

В самом деле, все, кто руководил расследованием, включая полковника Михаила Фетисова, собрались здесь, окружив тело, лежавшее на земле среди опавших листьев.

Чем ближе подходил Костоев, тем труднее ему было сдерживать гнев.

— Исса Магомедович, — обратился к нему Фетисов, — смерть наступила несколько дней назад, но…

Костоев жестом велел ему замолчать, обошел труп кругом, с болью глядя на страшные раны… Потом подошел к милицейским начальникам, глубоко, как перед прыжком в воду, вдохнул лесной воздух и заговорил жестко, требовательно, почти зло.

— Что все это значит?! — взорвался он. — Как вы работаете? Я-то считал, что «Лесхоз» под наблюдением!

— Успокойтесь, Исса Магомедович…

Фетисов взял его за руку, отвел в сторонку:

— Зря вы так на нас напали. Мои люди действительно были здесь. Один из наших написал рапорт. Он указал данные человека, чья внешность соответствовала фотороботу убийцы. Думаете, мы случайно здесь оказались? Ничего подобного. Я сам отдал приказ прочесать эту местность.

Костоев, успокоившись, выслушал рассказ о прошлом Чикатило и о том, какие меры были приняты милицией.

— Но почему вы мне раньше ничего не сказали, Михаил Григорьевич?

— До тех пор, пока не нашли труп, нам нечего было предъявить этому типу. Была формальная проверка.

Костоев догадывался об истинных причинах, по которым его держали в неведении, но не показал этого.

— Теперь все всерьез. Это лучший след, какой был у нас за все годы. Надо следить за этим типом и больше не упускать. И арестовать, как только он допустит малейшую оплошность.

— Мы не станем брать его прямо сейчас?

— Лучше, если у нас будут более явные улики., Может быть, удастся взять его с поличным…

Вернувшись в свой кабинет, Костоев велел про-, верить, мог ли упомянутый Чикатило находиться в Иловайске Донецкой области 14 мая 1988 года, в то время, когда было совершено убийство восьмилетнего мальчика.

Потом велел принести досье его задержаний в 1979 и 1984 годах и стал изучать документы.

В тот же вечер сыщики подняли заводской архив. В конце концов они обнаружили копию командировки. В указанный день Андрея Чикатило посылали в Артемовск Донецкой области.

Костоев, получив эту информацию, взглянул на карту — станция Иловайская действительно находилась на железнодорожной линии, соединявшей Ростов с Артемовском и проходившей через Таганрог.

— Это наш человек. Теперь я совершенно уверен.

Чтение досье Чикатило привело его в ужас. Сколько наделано ошибок в ходе следствия! Сколько упущений! Как такое могло произойти? Уже шесть лет назад против него были серьезные подозрения, но оперативная бригада отбросила их. Можно подумать, они спешили отделаться от неудобного подозреваемого. И зачем все это? Чтобы подвести под обвинение несчастных, умственно отсталых людей. И кто был казнен за убийство маленькой девочки в 1978 году? Невиновный?

— Господи, неужели так можно работать! — воскликнул он. — Сколько жизней человеческих мы потеряли за эти годы!..

* * *

Бригаде, которая, сменяясь, занималась наблюдением за Чикатило, все это начало надоедать. Они следили за ним уже дней десять, но, если не считать того, что он часто — впрочем, безрезультатно разговаривал с женщинами и детьми, в остальном вел себя совершенно нормально.

20 ноября «объект» вышел из дома в обычное время с портфелем в руке. Милиционеры успели привыкнуть к его режиму и маршрутам, что могли порой опережать его.

Как всегда, он провел день на заводе и ушел оттуда в обычное время. После работы он, случалось, сразу возвращался домой, но в тот вечер отправился в центр Новочеркасска и стал бродить по улицам. Время от времени Чикатило приближался к молодой девушке или подростку и бросал им несколько слов. Иногда те, к кому он подходил, ему отвечали, но чаще торопились уйти подальше от этого странного типа.

Давно стемнело. Он пристал к пьяной девке, но та его обругала, и мужчина отошел. Он шел быстрым шагом, присматриваясь к прохожим, особенно женщинам и подросткам, замедляя шаг у автобусных и трамвайных остановок, часто возвращаясь назад. Подполковник Колесников, руководивший наблюдением, велел своим людям подойти к нему.

— Это начинает затягиваться, — решил он. — Нельзя же вот так ходить за ним целыми днями. В конце концов он нас заметит. Задерживаем его.

В это время Чикатило на противоположной стороне улицы подошел к мальчику с сигаретой.

— Слушай, парень, и не стыдно тебе курить в твоем-то возрасте, — ласково, словно в шутку, бросил он.

Меньше всего ему хотелось казаться грубым. Главное — завоевать доверие мальчика, добиться превосходства над ним, но не испугать.

В эту минуту его окружили трое. Поначалу он подумал, что на него напали. Но тут увидел красные книжечки.

— Милиция! Не двигаться.

— Ваше имя? — спросил Колесников.

— Чикатило, Андрей Романович, — ответил тот, в голосе его звучало явное недоумение.

— Вы задержаны.

Щелкнули наручники.

Глава 14

Костоев не хотел рисковать, поместив Чикатило и изолятор временного содержания. Дело «банды психов» убедительно показало, каким образом следователи добиваются иногда признаний обвиняемых: жестоким обращением, психологическим давлением, а то и физическим воздействием. Потому отдал приказ поместить его в следственный изолятор Ростовского КГБ.

Когда перед ним впервые оказался этот высоки и человек с невыразительной внешностью, Костей с трудом верил, что перед ним действительно убийца. Но подозрения были тяжкими. Впрочем, со временем в глазах подследственного стали вспыхивать опасные огоньки.

Пока устанавливали его личность, Чикатило отвечал на вопросы робко, нескладно, объяснялся с трудом, вовсе не так, как следовало бы говорить человеку с университетским дипломом. Но впоследствии, когда его допрашивали более подробно, он начал демонстрировать некоторое высокомерие, как будто не сомневался в собственной безнаказанности. В конце концов, разве не одержал он два раза верх над «легавыми»? Тем не менее он должен был догадываться, что теперь все будет по-другому.

Во время первых двух допросов тактика Чикатило выглядела простой: отрицать все и по любому поводу строчить жалобы генеральному прокурору.

— Вы были в Иловайске Донецкой области 14 мая 1988 года?

— Нет.

— Но именно в это время вы ездили в командировку в Артемовск.

— Возможно. Я этого не помню.

Одним из способов защиты были ссылки на плохую память. В одном из своих писем к прокурору он объяснял, что из-за этого недостатка у него были трудности на работе. Только во время третьего допроса у него стали заметны признаки слабости.

— Вы были шестого ноября на станции «Лесхоз»?

— Я такого не помню.

— Вы там были, вас видели.

— Это был не я.

— Вы потеряли паспорт?

— Ничего подобного! Он все время при мне.

— В таком случае именно вы шестого ноября показывали его милиционеру в «Лесхозе».

Чикатило невнятно пробормотал какое-то путаное объяснение. В его линии защиты появилась брешь. Понемногу он начал поверять следователю свои тайные мысли:

— Мне случалось бродить по вокзалам. Там есть нищие… Они просят милостыню, требуют, а то и вымогают. Потом разъезжают в электричках по всем направлениям. У меня был случай наблюдать сцены сексуальной жизни этих бродяг. Меня это унижало по той причине, что я никогда не мог вести себя вполне как мужчина. Я задавался вопросом: имеют ли право на существование эти деклассированные элементы?

И наконец он произнес те слова, которых так долго ждал Костоев:

— Я готов признаться в своих преступлениях, но прошу вас не терзать меня подробностями, потому что моя психика этого не вынесет.

Ему позволили встретиться с психологом. Через десять дней после его ареста прокурор подписал обвинительное заключение. Теперь, после милицейского расследования, могло начаться настоящее судебное следствие.

Чикатило рассказал обо всем, начиная с первого убийства в 1978 году. Костоев обвинял его в тридцати шести убийствах. Он признался в совершении пятидесяти пяти так называемых «эпизодов» и рассказал о них во всех подробностях. Его расстройство памяти чудесным образом прошло.

Так Костоев получил ответы на все вопросы, которые задавал себе с тех пор, как ему поручили дело. Женщинам он предлагал деньги или выпивку. Лена Гансовская последовала за ним потому, что не могла найти нужную остановку автобуса и поверила симпатичному немолодому человеку, предложившему ей помощь. Мальчиков он заманивал обещаниями дать то, что им хотелось: лакомства, видеофильмы… А пятнадцатилетний Женя Муратов доверчиво согласился помочь полиному человеку отвезти на дачу тяжелые вещи.

Пятидесяти пяти убийств остались нераскрытыми только два: невозможно было найти трупы н установить личность жертв. Один «эпизод» суд отказался признать — за недостатком улик.

— Вы признались во всех «эпизодах»? — спросил Чикатило полковник Костоев в конце следствия.

— Во всех, во всех.

— Может быть, вы что-то утаили?

— Напротив. Могу вас заверить, что ничего не упустил, как бы для того, чтобы почтить их память, как на исповеди…

— По вашим показаниям и другим материалам следствия получается, что вами убиты тридцать четыре женщины и двадцать один мальчик. Все эти преступления имели сексуальный контекст?

— Трудно вот так сказать… В общем, я не делал разницы. Мне это было безразлично. Да, можно сказать, что эти убийства были совершены на сексуальной почве, а также в связи с гонениями, которым я подвергался. Дурным обращением. Меня били… И притесняли некоторые служащие. В таких условиях у меня возникло нервное истощение… А сколько раз хотели выжить из моего кабинета! И потом, было еще сексуальное голодание…

— Если вас, как вы говорите, притесняли, если это был внутренний протест, если вы не могли удержаться и не приставать ко всякому одинокому человеку, как получилось, что с 1979 года по сентябрь 1981 не было совершено ни одного преступления? Значит, вы могли сдержать себя? Остановиться?

— Надо вспомнить. Это было связано с работой и образом жизни. Я работал вместе с женой, никогда не оставался один…

— В каких общественных и семейных обстоятельствах вы находились в 1982 году, когда убили семь человек? Вы переехали…

— Главным образом, начались служебные командировки.

— И что же?

— Эти безумные переезды, всевозможные бредовые поручения.

— А убийство Б.? Вы не ехали в командировку, вы просто шли на реку купаться. А как насчет П.? Вы собрались в отпуск в Краснодар. А насчет С.? Вы шли навестить родственников. Вы понимаете, что все эти факты не увязываются с вашими объяснениями?

— Я все же передвигался с места на место, даже если это не была командировка.

Во время следствия Чикатило старательно пытался изобразить себя жертвой обстоятельств, уверял, по будто у него не было намерения убивать, даже в ту минуту, когда вел в лесную чащу очередную жертву.

— Иногда, — объяснил он Костоеву, — нам случалось пройти пять километров лесом. И вдруг со мной это начиналось: сухость во рту, дрожь…

— Но вы ведь уводили своих жертв с намерением убить?

— Конечно, — признал он наконец. — Так и было. И убивал. Я думаю, это укоренилось таким образом в моей душе, я стремился освободиться от чувства сексуальной неудовлетворенности. Я уводил их с этой целью, но отчетливо не формулировал, будто делаю это для того, чтобы убить. Просто, как только я видел одинокого человека, мне сразу хотелось увести его в лес.

— По какому принципу вы выбирали жертву? Возраст? Физические данные?

— Я не придавал этому значения.

— Если вы не выбирали, как объяснить, что, когда вас охватывала «дрожь», вы ни разу не напал на мужчину или женщину лет пятидесяти? Вольте того, почти все женщины, которых вы уводи ни, были бродяжками или умственно отсталыми. Значит, выбор был?

— Гак получалось. Это они шли за мной.

— Вы их искали?

— Нет, я не искал себе жертву. Я бродил как затравленный волк.

— Но ваши коллеги утверждают, что вы не могли усидеть на месте.

— Я и не спорю с этим.

— Значит, вы искали себе жертву?

— Да, выходит, что так. Да…

* * *

Следствие по делу продолжалось два с половиной года. Результаты работы Костоева и его помощников уместились в две сотни томов. Все «эпизоды» проверены, факты подтверждены документально. Порой Чикатило сам вел следователей на места убийств, о которых даже не было известно. Список жертв все увеличивался, жестокость и зверство, с которыми он истязал несчастных, поражали даже видавших виды сотрудников. Убийца и насильник понимал: избежать смертной казни он может, только демонстрируя безумие.

В Институте общей и судебной психиатрии имени Сербского обычная экспертиза занимает четыре недели. Чикатило продержали три месяца. И признали ответственным за свои поступки.

Его адвокат Марат Хабибулин тем не менее не отказался от единственно возможной линии защиты и потребовал независимой психиатрической экспертизы. И не без оснований: поведение Чикатило во время процесса и даже после него (как доказывает его последнее письмо) заставило многих усомниться в его психическом здоровье.

Эпилог

Во время слушания дела главным вопросом была не вина подсудимого, в которой никто не сомневался, но его психическое здоровье. Многие газеты то и дело употребляли применительно к нему выражения «оборотень» и «вампир». За этим стояло неосознанное желание отрицать его принадлежность к человеческому обществу. Другие считали его человеком, «одержимым силами зла». Дьявольское вмешательство — такая вещь, с которой ничего не поделаешь и которая может опутать любого человека. Большинство же просто считали Чикатило сумасшедшим. Вполне серьезно рассказывали, будто японцы предлагали большие деньги за возможность исследовать его мозг. Почему японцы? И почему, собственно, надо интересоваться именно мозгом Чикатило, а не других, не менее омерзительных серийных убийц? Но статус сумасшедшего никоим образом не мог отвести от него смертную казнь. Даже во Франции, где смертная казнь отменена с 1981 года, значительная часть населения с трудом допускает, что преступник, страдающий психическим расстройством, может сменить тюрьму на психиатрическую клинику.

В мае 1992 года, во время телепередачи, министр юстиции Николай Федоров заявил, что он против смертной казни, но воздержится требовать ее отмены, потому что сознание народа пока не готово к этому.

В самом деле, видя явный рост преступности в стране, многие граждане требовали возврата к чрезвычайному уголовному законодательству. Некоторые адвокаты и пишущие на эту тему журналисты выступают против такого умонастроения, напоминая, что, если бы права Александра Кравченко были соблюдены, если бы адвокат мог нормально его защищать, сыщикам не удалось бы с такой легкостью объявить преступником невиновного человека. В заключение хочу привести цитату из статьи Георгия Рожнова, который в июне 1992 года писал в «Огоньке»:

«На самом деле нас должно интересовать не число жертв Чикатило. Довольно было бы и одной… Все предпочитают говорить о тайнах его психики… Для меня здесь нет никакой тайны. Преступник будет продолжать орудовать ножом или топором до тех пор, пока остается безнаказанным. Если и есть какая-то проблема, то она заключается в длительной безнаказанности Чикатило».

Сейчас, когда я пишу эти строки, Андрей Чикатило ждет в одиночной камере тюрьмы № 3 города Новочеркасска ответа Верховного суда России на свою просьбу о помиловании.

30 марта 1993 года А. Р. Чикатило был расстрелян.

Приложения

Прошение Андрея Чикатило о помиловании

Президенту Российской Федерации Ельцину Борису Николаевичу от осужденного 15.10.1992 г. Ростовским обл. судом к высшей мере наказания — смертной казни гражданина России и Украины Чикатило Андрея Романовича



Прошу Вас помиловать меня — сохранить, оставить мне жизнь. 40 лет я отработал на благо нашей Родины, 30 лет в рядах КПСС на стройках Коммунизма. Всю жизнь прожил в труде, в трудностях. Хочу пожить в новой возрожденной Свободной России, при новой Конституции, где гарантированы все свободы и Права человека, когда наша Россия возвращается в число цивилизованных народов, после Коммунистической тирании. Всю жизнь с раннего детства мы с моей женой Феодосией Семеновной упорно трудились, надеялись на призрачное светлое будущее, ждали всемирной Победы Коммунизма. Ничего мы не нажили, только унижали, преследовали нас, всякая инициатива в труде пресекалась — били по рукам и мозгам, чтоб было всеобщее равенство в нищете. Мне не хочется уходить из жизни, оставлять мою жену — подругу тяжелых многих лет, больную, беспомощную, она не переживет. Три года пытаются внушить мне и всему мировому общественному мнению, что Чикатило — преступник, насильник, убийца, людоед. Без всяких фактов и доказательств. В погоне за сенсацией никто не замечает голословных, надуманных утверждений. Содержат меня, больного человека, в камере смертника, по сфабрикованному делу, без суда и без следствия. У меня психопатия шизоидно-мозаичного круга с сексуальными перверсиями, головные боли от черепно-мозгового давления, бессонница, кошмары, аритмия сердца. Моя история болезни осталась в Шахтинской психбольнице, пожизненно, бессрочно. Чтоб запугать меня, сначала посадили меня на трое суток, без всякого оформления и позвонили детям в институты: «Здесь сидит ваш отец, проворовался». При мне звонили из милиции, чтоб я добровольно написал заявление на увольнение, чтоб не мешал хищникам. Да, в таких случаях я менял место работы, переводился переводом в другую организацию — хотя это и не нравится теперь судье. Генеральный директор называл меня при всех ФАШИСТОМ. Это меня — коммуниста № 1. Все партийные собрания проходили однотипно, с одним докладом: «Генсек Черненко успешно ведет нас к Коммунизму, а Чикатило контра, в оппозиции сидит». Я написал во все партийные органы снизу доверху: «Черненко был и останется редактором „Блокнота агитатора“». Бывший редактор стенгазеты Генсек Чикатило: я закончил 5 факультетов пяти университетов марксизма-ленинизма. У меня 8 дипломов и ни одной профессии. Чему я посвятил жизнь? Разве после такой порции отравы-марксизма можно быть нормальным, ориентироваться в жизни? Я — один-единственный, кто безусловно верил в скорую победу Коммунизма во всем мире, я был фанатик Коммунизма, а остальные только агитировали и слушали, и притворялись. И вот моя трагедия совпала с кризисом Коммунизма. Я — жертва и орудие этого Монстра. Прошу реабилитировать моих деда и отца, отменить смешной приговор 1984 г. на 3 месяца тюрьмы за хищение того, что украл мой генеральный директор Палагин. Моя жизнь связана с жизнью Страны. Мы — мирные люди. Не ждали агрессии Наполеона и Гитлера, но ответили партизанщиной. Меня травили, преследовали как бешеного волка десятки лет от рождения, меня изгнали из работы, из жилья — на вокзалы, в электрички, в лесополосы. Я предупреждал всех: «Спасите, помогите». Но ассирийская мафия доконала меня. Вынудила меня перейти к партизанским методам защиты, против всех, кто шел в партизанский лес, преследовал меня, всех агентов мафии я направлял как «языков» к командиру партизанского отряда. Я защищал свою честь и свою хату на баррикаде до последнего. Прошу перевести меня в Москву, где можно говорить Правду об этом странном, сенсационном деле, чтоб написать мемуары о моей трагической жизни, чтоб встретиться со специалистами — юристами, сексопатологами, психиатрами.

Прошу Вас оставить мне жизнь.

18 июля 1993 г. Чикатило А. Р.

Последнее интервью Чикатило

(Рассказывает Борис Кожин)

1993 год, если мне не изменяет память. Новочеркасск, тюрьма, где Чикатило ждет казни.

Миша Серков снимал картину. Ему показалось, что это очень нетрудно — взять интервью у Чикатило после того, как он осужден. Удалось. Но с большим трудом. Помогло облУВД. Наше, самарское. Самарцы договорились с УВД Ростовской области, и нам разрешили посетить тюрьму, где сидел Чикатило. (Этот фильм «Мой дивный мир или Чикатило на фоне…» доступен для скачивания на нашем сайте. — прим. MAzZY)

Нам удалось получить разрешение на интервью, но начальник тюрьмы сказал, что он может сделать все с Чикатило. Он даже может его расстрелять — Чикатило приговорен к смертной казни. Но он не может его заставить разговаривать с нами.

«Это единственное, чего я не могу», — сказал нам начальник тюрьмы.

Чикатило написал письмо президенту Борису Николаевичу Ельцину о помиловании и ждал ответа. Он ждал решения президента и сидел в Новочеркасске. Это в сорока километрах от Ростова. Мы приехали туда в июле.

Нам ростовская студия кинохроники необыкновенно помогла. Дала машину, пленку, которых у нас не хватало. Пленки у нас чаще всего не хватает. Можно сказать, почти всегда. Как-то я прочитал, что Уолт Дисней, напутствуя своих операторов перед съемкой знаменитых диснеевских мультфильмов, говорил: «Возьмите как можно больше пленки. В нашей работе ничего так дешево не ценится, как пленка. Ничего. Все остальное много дороже». У нас иначе.

Итак, мы в Новочеркасске, и начальник тюрьмы нам говорит: «Даю вам полтора часа. После обеда — пусть он пообедает. Я даю вам полтора часа, но договариваться об интервью с ним вы будете сами. Я вам сразу скажу: приезжали англичане — он отказал. Он сказал: „Нет“. И они снимали его в глазок камеры. Я разрешил. Но к нему не пустил. Он — зверь, это установил суд, но все-таки право выбора: разговаривать или не разговаривать с журналистами, у него есть».

На интервью с Чикатило (если он согласится) нам давали полтора часа. И почти полтора часа мы имели в запасе.

В Новочеркасске, в самом центре, стоит собор. Точная копия нашего Воскресенского собора, который был уничтожен в 30 годы. Точная копия. Так говорят. Так пишут.

В Новочеркасске собор-красавец. Пятиглавый, огромный… Вот в этот собор мы пошли.

Совсем немного народу — был обычный, непраздничный для верующих людей день. Мы ходили по гулкому собору, и все время держали в голове, что еще немного, и будем в камере Чикатило. Если он захочет с нами поговорить. Еще немного…

В тюрьме нас ждали. Нас встретила охрана. Они были хорошо вооружены: пистолеты на поясах, плетки — в руках, очень крепкие физически ребята. Сказали, что если он согласится на разговор, то они обязательно с нами войдут к нему в камеру. Так полагается. Но это, если он согласится. Повели на этаж, где сидели смертники. Только смертники — этот был год, когда смертная казнь у нас еще действовала.

Идем по этажам, по коридорам тюремным, тоже очень гулким… Вот сам этот проход, сам проход забыть нельзя… Идем, и все время — решетки, которые поднимаются перед нами, и опускаются у нас за спиной. Поднимаются и опускаются… Поднимаются и опускаются… И вот мы у камеры. У его камеры.

«Ну, а кто будет договориться?» — спросили мы охрану. Начальник охраны сказал, что договариваться будет он. «Что, — спросил, — я должен ему сказать?» — «Скажите, что кинохроника из Самары просит разрешения поговорить с ним. Вот и все. Если он захочет, мы войдем. Можно на него в глазок посмотреть?» — «Можно». Мы посмотрели. Начальник охраны вошел в камеру, возвращается, говорит, что Чикатило хочет с нами встретиться. Очень хочет.

Теперь мы должны к нему войти. Но что сказать? Вот об этом вот я все время думал. Откроется дверь, нам ее откроют, мы переступим порог камеры, мы войдем в камеру, войдем вместе с охраной, и…

Нас предупредили, что не надо давать ему сигареты — он не курит. Не надо давать бумагу, ручки: у него полно карандашей и ручек — он все время что-то пишет. Он сыт…

Мы вошли. Камера, как купе: четыре полки. Две внизу, две — наверху. Но смертник в камере один.

Так вот, что сказать? Я представлял, какие мы ему будем задавать вопросы. А вот, что я ему скажу, когда мы войдем? Здравствуйте? Нет, я не должен говорить ему здравствуйте. А как я должен от него выйти? Я ему должен сказать до свидания? Я должен ему сказать всего доброго? Вот сам вход, сам вход, а потом — выход. Вот об этом я думал все время. О том, что скажу, когда войду и о том, как, с какими словами я буду от него выходить. Я все время думал об этом…

И вот мы вошли. Оператор был Игорь Саранский, режиссер — Миша Серков, да кроме этого ростовская студия попросила нас снять еще разговор на видео. То есть две камеры у нас были. И надо было войти, надо было поставить всю нашу аппаратуру. Охрана должна была вместе с нами войти… Таким образом, тесно там было. Тесно, хотя камера и немаленькая.

Мне сказали, что, войдя, я могу сеть. На одной полке буду сидеть я, а он, Чикатило, будет сидеть на другой. Я спросил, а что делать, если захочется закурить. «Пожалуйста, — сказали, — вы можете курить», дали пепельницу…

«Андрей Романович, вот — с Волги приехали», — сказал я, переступив порог. Вот эту фразу: «Вот, с Волги приехали».

Он встал. Он был в очень хорошем настроении. Вот это меня поразило. Настроение у него было прекрасное. Он сказал: «С Волги? Я очень рад. Очень люблю эту реку».

«С Волги, из Самары, из Куйбышева приехали и решили с вами поговорить. Не возражаете?» — «Нет-нет, садитесь, пожалуйста». И мы с ним сели.

«Волга — это очень хорошая река, и я с удовольствием с вами поговорю».

Перед нами был остриженный наголо, но уже с таким ежиком, высокого достаточно роста и очень крепкий человек. Очень крепкого телосложения — он ведь преподавал физкультуру в ГПТУ.

«А что у вас здесь так много бумаг?» — спросили мы его. Говорит: «Ну, как же? Пишу свои воспоминания, жалобы пишу — ошибка большая произошла: я ведь приговорен ошибочно. И я хочу вам сразу сказать, что никакой линолеум я не крал. Я не крал линолеума, его украли другие».

«Да разве мы к вам по поводу линолеума? Мы хотим поговорить о вас. Про вашу жену, про детей…»

Так потихонечку начался разговор с этим зверем. Пятьдесят восемь человек, пятьдесят восемь человек он отправил на тот свет.

Про детей он говорил озлобленно. Говорил, что они его забыли, не хотят встретиться с ним. Иногда забывал, что только что нам говорил, что приговорен ошибочно, и начинал вдруг рассказывать про убийства, которыми он нашпиговал ростовскую область. Зверские убийства и рассказывал по-зверски. А потом опять начинал говорить, что ни в чем не виноват и сейчас это докажет. Переходил от одного к другому совершенно свободно.

Говорил, что чувствует себя хорошо и каждое утро делает зарядку и может показать мостик. «Хотите, покажу?» И мы его просили, и он нам в этой тесной камере исполнил мостик, и мы это сняли. А почему бы нет?

Он говорил, что очень недоволен руководством в Кремле. А потом опять говорил, что свободно докажет, что линолеум не воровал.

«Не снятся ли ему его жертвы?» — спрашивали мы. «Не снятся, — говорил он — и не могут сниться. Мне снится мама, — говорил, — снится отец…»

Чикатило из-под Полтавы. Говорил, что потерял членов своей семьи во время голода на Украине в 30-е годы. Потом он рассказывал про свою жену. Рассказывал, какие письма она ему писала. И какие письма он ей писал. Он был с ней в разводе, но говорил, что очень любит и что сумеет дождаться того, чтобы его оправдали. По крайней мере, он на это надеется, потому что приговор — это ошибка большая.

Он говорил то об одном, то о другом. И у меня создалось впечатление, что это человек с нарушенной психикой. Но не настолько. Не настолько… Столько лет уходить от возмездия! Столько лет! Вместо него ведь люди были казнены! Два человека!

Но я не рассказываю о фильме, который снял Миша Серков. Я об интервью, которое нам удалось взять благодаря Мишиной настойчивости. Вот здесь, пожалуй, было, интервью. Хотя тоже слово не совсем точное. Это был очень тяжелый разговор. Очень. Тяжелый и долгий. Полтора часа нам отвели, и можно было сделать перерыв. «А, может быть, отдохнем немножко?» — предложили мы. Он с удовольствием согласился и вот тут-то и сделал мостик. Настроение у него было хорошим, и все улучшалось и улучшалось, и вот это сводило сума.

«Так вы со Средней Волги, — говорил он. — Из Самары… Я, кстати, там был.» — И начинал рассказывать нам про наш город. Потом говорил, что во всем виноват судья, приговоривший его к высшей мере. Потом о том, что он, Чикатило, очень начитан, что у него дома большая библиотека. Он подробно нам все это рассказывал, он, за спиной которого были десятки растерзанных людей.

Оказалось, что это последнее интервью, которое дал Чикатило.

Когда мы вернулись домой, Гена Шабанов со мной разговаривал и в газете «Культура», выходила такая в Самаре, поместил этот наш с ним разговор. «Последнее интервью Чикатило» называлась публикация.

Последнее. Он потом уже отказывал и отказывал.

Полтора часа мы были с ним. Надо было уходить. Уходить оказалось легче. Мы просто встали и сказали: «Уходим». Интересней, что он нам сказал. Сказали: «Ну что, уходим, Андрей Романович». Он сказал: «Привет Волге. Передайте привет Самаре».

Интересна была и реакция охранников. Они вышли вслед за нами из камеры. Вышли и говорят: «А вот здесь покурить не хотите?» Курим, молчим. Один из них вдруг: «Боже мой, ничего подобного никогда не слышал. Не пойму, как вы-то все это выдержали!»

Потом мы опять шли по тюремному коридору, и решетки падали у нас за спиной. Потом шли по Новочеркасску. Дошли до площади, где в 1962 году были расстреляны десятки людей. За то, что подняли руку, как думали в Кремле, на Советскую власть. А они просто хотели накормить свои семьи. Сыром, колбасой, хлебом. Хотели, чтоб им платили те деньги, которые они заработали.

Их расстреляли. В Новочеркасске. Старинном казачьем городе. Зеленом, роскошном в июле Новочеркасске… Городе, где в тюремной клетке сидел и ждал своей казни зверь.

Феномен Чикатило

В этой статье мы не стремимся показать или описать преступления Чикатило, это давно сделано до нас. И этот интерес вполне объясним: еще не было в отечественной истории маньяка, безнаказанно орудовавшего 12 лет и унесшего жизни 56 человек. Нам хотелось бы показать внутренние движущие мотивы и психические факторы, благодаря которым Чикатило вошел в историю как серийный убийца № 1. Конечно, мы взяли на себя задачу не из легких и все же попробуем объяснить необъяснимое — людоедские действия преступника, приводившие в ужас людей. Для этого мы встретились с профессором психиатрии, старшим научным сотрудником НИИ общей и судебной психиатрии им. В. П. Сербского Андреем Владимировичем Покобатько, входившим в группу ученых-психиатров, обследовавших маньяка на вменяемость.

— Андрей Владимирович, ответьте, пожалуйста, на вопрос: так почему же все-таки Чикатило совершал свои преступления, что им двигало?

— Для того, чтобы понять внутренние мотивы совершения этих преступлений, необходимо разобраться в его биографии. Итак, отечественный потрошитель Чикатило Андрей Романович родился в Сумской области в 1936 году, родителям к моменту его появления на свет было больше тридцати лет. Детство проходило в тяжелых условиях, семья голодала. До 12-летнего возраста страдал ночным анурезом. Отличался мечтательностью, впечатлительностью, склонностью к фантазированию. Во время голода 1946–47 гг. опасался, что его могут украсть и съесть, поэтому не отходил далеко от дома. Родители рассказывали ему, что его старшего брата украли и съели во время голода 1933 года. С девочками не дружил, всегда сторонился их. Написал клятву о том, что никогда не дотронется до чьих-либо половых органов, кроме своей жены. В 17 лет из любопытства совершил акт мастурбации, который продолжался около пяти минут и на фоне ослабленной эрекции сопровождался неяркими оргиастическими переживаниями. После этого неоднократно пытался совершить половые акты с различными женщинами, но из-за ослабленной эрекции у него ничего не получалось. Впервые появились периоды сниженного настроения, с 18–19-летнего возраста очень переживал из-за своей сексуальной неполноценности, пытался покончить жизнь самоубийством. Поступил на заочное отделение электромеханического института, считая это некоторым реваншем за свои сексуальные неудачи.

С 1957 по 1960 гг. служил в армии, в войсках КГБ, где у него и произошли первые пассивные гомосексуальные контакты с сослуживцами, по его словам, насильственные. С 27 лет состоял в браке. С женой его познакомили родственники, в семье жена командовала всем, а ему нравилось ей подчиняться. С первых дней их совместной жизни жена отмечала у него половую слабость, он не мог совершить половой акт без ее помощи. До 1984 года он совершал с ней половые акты не чаще одного раза в 2–3 месяца. На протяжении последних 6–7 лет совместной жизни в интимную связь не вступал, если жена выражала протест, он устраивал скандал. До 1970 года работал на различных предприятиях связи, с коллегами по работе был замкнутым, необщительным. Однако на политинформациях выступал охотно, ему нравилось, когда его слушают. Поступил учиться на филологическое отделение Ростовского университета. После окончания работал в различных учебных(!) заведениях. Первое время к работе подходил серьезно и старательно, тщательно готовился к урокам, однако не смог обеспечить тишину и порядок на занятиях. Ученики над ним открыто издевались, унижали, курили на уроках. Из школы-интерната его уволили в 1981 году «за несоответствующее поведение», а на самом деле — за развратные действия по отношению к учащимся. До 1984 года работал инженером, но был привлечен к уголовной ответственности за хищения и некоторое время находился в следственном изоляторе, где вступал в пассивные гомосексуальные контакты с сокамерниками. Его вина не была доказана, Чикатило был выпущен на свободу, и с 1985 года по 1990 работал в бюро цветного металлопроката, последнее место работы — отдел внешней кооперации РЭВЗ. Но это, так сказать, только общая картина его жизни, была и вторая, скрытая сторона медали, и это была поистине инфернальная бездна. Когда его племяннице было пять-шесть лет, он, оставшись с ней наедине, дотрагивался до ее половых органов, а потом неоднократно предлагал вступить с ним в половую связь. По его словам, с тех пор, как он стал работать воспитателем в СПТУ, у него постепенно сформировалась потребность «удовлетворять свои половые инстинкты по-разному». Постепенно почувствовал, что у него сформировалось желание удовлетворять свои сексуальные инстинкты с детьми, причем пол не имел значения. Получал сексуальное удовлетворение также от того, что в общественном транспорте прижимался к молодым девушкам и женщинам. К девочкам его влекло постоянно, хотелось их щупать и щипать. Когда оказывался в интимной обстановке с детьми, им «овладевала какая-то необузданная страсть», потом он стыдился своего поведения.

Первое убийство совершил в 1978 году, объясняет это тем, что незадолго до этого был избит учениками и, опасаясь повторения избиения, стал носить с собой нож. Случайно встретив на улице маленькую девочку, им вдруг овладело сильное половое возбуждение, захотелось увидеть ее половые органы, в этот момент ощущал сильную дрожь. Отведя ребенка в укромное место, он набросился на нее, стал зажимать рот руками, рвать одежду, сдавливать горло, чтобы не было слышно крика, остановиться в этот момент он уже не мог. Вид крови привел его в еще большее возбуждение, произошло семяизвержение, испытал ярко выраженной оргазм и сильнейшую психическую разрядку, «как будто освободился от цепей». А дальше пошло-поехало. В 1982–83 годах в лесных массивах, прилегающих к городам Шахты, Новошахтинск, Новочеркасск, а также на выезде из Ростова-на-Дону в сторону указанных населенных пунктов стали совершаться убийства женщин, детей и подростков обоего пола. По способу совершения эти преступления отличались особой жестокостью, с причинением жертве многочисленных колото-резаных ранений садистского характера.

Встречая будущие жертвы, Чикатило надеялся, что ему удастся совершить с ними нормальный половой акт, но все равно уводил в отдаленные места, чтобы в случае неудачной попытки «скрыть свой позор, убив жертву». Знакомился с жертвами для того, чтобы удовлетворить свои половые потребности, каким образом это произойдет, не планировал, «однако, зная себя, допускал, что в процессе полового акта может пойти и на убийство». После совершения убийства наступало глубокое чувство психологической и физической разрядки, улучшалось настроение, он становился добрым и жизнерадостным. Но это продолжалось одну-две недели, далее он становился опять вялым, апатичным, чувствовал себя ненужным.

— Неужели никто из 56 жертв ничего не заподозрил, не попытался избежать страшной участи?

— Ну как можно было заподозрить такого благообразного вида пожилого человека, в очках, шляпе, с портфелем в руках, мягкого и обходительного? Все эти атрибуты — очки, шляпа, пустой портфель, внешнее спокойствие — входили в систему обмана. Знакомясь со своими будущими жертвами, он предлагал пройти с ним в отдаленное место под благовидным предлогом. Иногда приходилось идти довольно далеко, при этом маньяк избегал смотреть жертве в глаза. Если человек отказывался от знакомства, он никогда не настаивал. Перед тем, как наброситься, ощущал сухость во рту, его всего трясло. При виде крови начинался озноб, «весь дрожал», совершал беспорядочные движения. Кусал жертве губы и язык, откусывал соски. Ножом у женщин вырезал матку, а у мальчиков — мошонку и яички, которые потом грыз и разбрасывал, а в ряде случаев проглатывал, что доставляло «звериное» удовольствие и наслаждение. Когда вспарывал женщинам животы и добирался до маток, «возникало желание не кусать, а именно грызть их; они такие красные и упругие». Иногда совершал с жертвами половые акты в извращенной форме: когда не было эрекции, дотрагивался половым членом до окровавленного тела, происходило семяизвержение.

— Но возникает вопрос: почему никто не смог спастись, в конце концов, не попытался убежать?

— Чикатило отвлекал свои жертвы спокойной беседой, задавал им разные вопросы, касающиеся работы, учебы и т. д. Голос у него был тихий, спокойный, весь его внешний вид говорил об интеллигентности и воспитанности. Но, как правило, оказавшись сзади, он неожиданно набрасывался на свои жертвы. Нападение всегда было массированным и неожиданным. Он уже не контролировал себя, он уже был маньяк. И в период нападения у него значительно увеличивалась физическая сила, знаете, такое часто бывает у психически больных. Он действовал в экстатическом состоянии, под которым в психиатрии понимается болезненно-восторженное состояние, исступление. Это иной уровень психики, когда человек уходит от всего земного. Состояния экстаза во многом могут быть схожи с аффектом, и провести между ними границу не всегда возможно. В случае экстаза Чикатило характерны многие черты, свойственные аффектным состояниям: забывание многих деталей, полное успокоение после совершенного, иногда сон. После каждого убийства он спал около суток, а потом еще дремал на работе.

— Но если в эти моменты он действовал в состоянии аффекта и не управлял собой, не контролировал свои действия, то почему же он был признан судебной экспертизой вменяемым?

— Все просто: действовал он как психически больной человек, но только в те моменты, когда набрасывался на жертву. Оказываясь один на один с жертвой, он действительно себя уже не контролировал в этих ситуациях. Однако эти ситуации он создавал и подготавливал сознательно.

— А по какому принципу выбиралась жертва?

— Для него выбор объекта — мальчик, девочка или женщина — обуславливался тем, кто в данный момент оказывался рядом, ощущения от жертв мужского и женского пола были одинаковыми. Знакомился с ними он обычно в электропоездах, на остановках общественного транспорта, возле аэропортов и автовокзалов. Будущие жертвы обычно производили на него впечатление людей несчастных либо не удовлетворенных жизнью, среди них было немало спивающихся и умственно отсталых женщин, которых он завлекал в лесопосадки под предлогом совместного распития спиртного. Детей он заманивал к себе «на дачу», обещая показать видеомагнитофон, компьютер, щенков и т. д. Действовал в зависимости от ситуации, импровизировал, у него не было какой-либо определенной модели поведения. Место нападения он выбирал инстинктивно, то есть в этом месте несколько часов ему не должны были мешать третьи лица. Надо заметить, что инстинкт его ни разу не подвел.

— Но безнаказанно орудовать 12 лет… Что же милиция? Ведь он задерживался ею в 1984 году — и не только по подозрению в хищениях, но и по подозрению в убийствах…

— Скажем, ему действительно просто чертовски везло. Тут поневоле начнешь верить в потусторонние дьявольские силы, которые ему помогали. Да, действительно, в 1984 году он был задержан милицией по подозрению в убийствах, в его портфеле были обнаружены нож и веревка, однако Чикатило все отрицал. У него взяли кровь для экспертизы, желая сравнить группу крови подозреваемого с группой спермы, найденной на телах жертв. Обычно у людей группа крови и группа спермы совпадают, однако у Чикатило — и это редчайший случай, один на много миллионов — эти показатели оказались различными. Поэтому, когда у него взяли кровь на анализ и ее группа не совпала с группой спермы, найденной на местах преступлений, он был отпущен и успешно орудовал еще шесть лет. Во время совершения преступлений Чикатило научился уклоняться от брызг крови, а затем перед тем как выйти из леса, приводил свою одежду в порядок. Ему действительно везло, после своих кровавых оргий он некоторое время блуждал по лесу в полуобморочном состоянии, выходя из маниакального состояния. Несколько раз в этом состоянии он чуть не попал под колеса автомобиля, его несколько раз останавливала милиция, но отпускала. Далее, как следует из его слов, однажды он вел свою будущую жертву в лесополосу и его заметила большая группа водителей, которые стали отпускать в его сторону разные шутки. Чикатило был уверен, что допроси следователи этих людей, они смогли бы вполне подробно описать его внешность. Этот факт говорит о том, что были использованы не все, даже традиционные, возможности розыска. А поймали его, можно сказать, во многом случайно. Постовой милиции заметил выходящего из леса мужчину, он подошел к нему и проверил документы. Мужчина предъявил документы на имя Чикатило А. Р., а когда через неделю в лесополосе был обнаружен труп женщины, тут и вспомнил про него постовой милиционер. Дальше началась оперативная разработка, слежка и, как итог, задержание. Кстати, когда его задержали, он оставался спокоен, вял и довольно безразличен, замкнулся и, как в 1984 году, все отрицал. Молчал он 10 дней, а потом заговорил, рассказывая о своих преступлениях даже несколько охотно, но без большого удовольствия.

— Андрей Владимирович, вы лично общались с этим человеком, какой он?

— Трудно сказать. Производил впечатление спокойного, застенчивого. Несколько тугодум. На заданные вопросы отвечал обстоятельно, приводил множество незначимых деталей, не отвечая по существу. В результате рассказ становился малоинформативным. Когда его переспрашивали, дополнял свой рассказ новыми обстоятельствами, но опять же, не имеющими значения. Его мышление отличалось вязкостью, ригидностью, обстоятельностью, оно замедлено по темпу, с трудностями осмысления вопросов, переключения с одной темы на другую. Отмечался также формализм мышления с тенденцией описывать лишь внешнюю сторону события. В результате беседы с ним очень затягивались. До своего задержания на всех местах работы постоянно склочничал, вечно писал жалобы в ЦК КПСС, генеральному секретарю, в центральные газеты. Добивался справедливости, которая для него «была превыше всего». Только подумайте, в год ареста, в 1984-м, то есть в самый разгар кровавых оргий (убил 15 человек), он написал более 50 жалоб, ездил в Москву, ходил с транспарантом, требуя справедливости. Лично мне этот человек, как и большинству его сослуживцем и знакомых, был неприятен. Он отличался неуживчивым и очень неудобным характером, несколько неприятной манерой говорить и излагать свои мысли. Было в нем что-то такое отталкивающее. Убив 56 человек, он сам ужасно боялся смерти и в то же время восторгался ей, она его манила и завораживала. Он был во всех отношениях некрофилом, то есть разрушителем жизни, и многие люди, подсознательно ощущая это, относились к нему агрессивно, неприязненно, оскорбляли и презирали его. Он очень боялся физического воздействия и агрессии со стороны других людей, и этим объясняется его вежливость и предупредительность как стремление не вызвать на себя агрессию. Я могу привести еще массу подробностей о его личности, но думаю, что они будут интересны лишь специалистам.

— Итак, последний вопрос. Не могли бы вы раскрыть причины совершаемых им злодеяний. Почему?

— Этот вопрос самый сложный. Неспециалисту понять это очень трудно, необходимо вдаваться в медицинские психиатрические термины и понятия. Но попробую объяснить. Преступления Чикатило носят характер его мести окружающему миру и подсознательно мотивируются стремлением к самоутверждению. Правда, возникает вопрос, почему реализация такого мотива в его случае приобретает столь кровавые, чудовищные формы. По-видимому, как я уже говорил, ответ необходимо искать в некрофильной натуре этого убийцы, в его страхе смерти и тяготении к ней; в тех его садистских наклонностях, которые обуславливают сексуальное удовлетворение от мучений жертвы. Он очень противоречивое явление: с одной стороны — жалкая, ничтожная, всеми презираемая личность, полный банкрот и пожизненный неудачник, импотент и пассивный гомосексуалист, с другой — грозный безжалостный убийца, терзающий и кромсающий людей, бегающий в экстазе по лесу с кусками кровавого мяса. У него серая, ничем не примечательная внешность постоянно нуждающегося мелкого чиновника, он ничем себя не обнаруживал, замкнутый и отчужденный, постоянно недолюбливаемый окружающими, в лесу он превращался в неумолимого палача нескольких десятков детей и женщин, вырастая в грандиозную фигуру, в абсолютное воплощение зла. Он называл себя «хозяином леса» и в то же время, несколько раз предварительно связывая мальчиков-подростков, говорил им фразу: «Я отведу тебя к начальнику отряда» (Чикатило представлял себя партизаном), и после этих слов начиналась кровавая оргия. Здесь, в лесу, он мог себя объявить кем угодно, хоть генералом, хоть маршалом, хоть Господом Богом, но и здесь он занимает подчиненное положение, объявляя кого-то другого мифическим «начальником отряда». Говоря о своих преступлениях, был спокоен и совершенно не эмоционален, рассказывал так, как говорят о вещах будничных, пусть и не совсем приятных, постоянно жаловался на судьбу и отношение окружающих. Но ни разу у него не промелькнуло раскаяния или жалости к своим жертвам. Впрочем, можно ли ожидать чего-то иного от человека, выбравшего смерть своим ремеслом? Свою злость, бешенство, нереализованный сексуальный потенциал он срывал на половых органах жертв, «так как видел в них причину своих несчастий». Он уничтожал то, что олицетворяло для него недоступную область сексуальных связей, отсутствие которых для него являлось источником глубокой психотравмы. Отрезая половые органы мальчиков и проглатывая их, он пытался обрести не только мужскую силу, но и — символически, абстрактно — наказать себя за полную импотенцию.


Автор — Максим Радов, социолог


Проспективный портрет Чикатило

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по результатам анализа некоторых материалов

уголовного дела № 59639-85



Анализ проведен ассистентом кафедры психиатрии по факультету усовершенствования врачей Ростовского мединститута Бухановским Александром Олимпиевичем, кандидатом медицинских наук, стаж работы по специальности 20 лет. Согласно поручению следственной группы Прокуратуры РСФСР. Об ответственности за отказ или дачу заведомо ложного заключения по ст. ст. 181, 182 УК РСФСР предупрежден. Права эксперта, предусмотренные ст. 82 УПК РСФСР, мне разъяснены.

… Вне всякого сомнения, эксцесс по своим мотивам, динамике и содержанию является своеобразным, грубо извращенным поведенческим аналогом полового акта, совершаемого мужчиной. Это будет разобрано ниже.

Характер осуществления преступлений демонстрирует, что «X» в достаточной мере владеет ситуацией, контролирует ее развитие в нужном ему направлении, соблюдает предусмотрительность, осуществляя отбор партнеров-жертв. Все это исключает импульсивный характер эксцесса, протекающего по типу «короткого замыкания», по принципу «пришла мысль — тут же ее исполнил». Следовательно, актуализация, осознание желания, имеющего грубо-аномальный, тяжко-брутальный (в психиатрии — «особо жестокий») характер, предполагающий заведомо сознательную психологическую установку на зверское лишение партнера жизни.

Остающаяся в сознании извращенная половая доминанта должна призывать контрдоводы, противопоставляет страху кары, скорее всего, мысли о собственном превосходстве над работниками следствия, своей одаренности, убежденности в исключительной предусмотрительности и прозорливости, вероятной неуязвимости, питаемые реальной нераскрытостью повторно совершаемых им преступлений.

Сила мотива «за», базирующегося на определенном патологическом состоянии внутренней среды и функционирования мозга может быть связана со многими факторами: с изменениями физического состояния окружающей «X» природной среды, состоянием его организма, с его сексуальной активностью, некоторыми особенностями окружающего его психологического климата, микросоциальной среды (семья, работа). Исследованы метеоусловия Ростова. Обнаружено совпадение указанных дат с определенными изменениями метеоусловий — падением барометрического давления… Все это позволяет с большой долей вероятности предположить наличие у «X» повышенной метеочувствительности к падению барометрического давления. Этому предположению соответствует резкое учащение эксцессов в 1984 году, когда за два месяца (с 7 июля по 6 сентября) произошло 6 эксцессов. Именно эти два месяца отличались необычной, напряженной, постоянно меняющейся метеообстановкой с постоянными, довольно значительными колебаниями барометрического давления.

Обращает на себя внимание сходство с динамикой частоты эксцессов в деле г. Михасевича. На протяжении многих лет частота эксцессов у него ограничивалась 2–3 в год, тогда как в 1984 году он совершил 12. Непосредственно эксцессу предшествовали или совпадали с днем его совершений такие атмосферные явления, как гроза (8 случаев) и дождь (3). Во время грозы в атмосфере резко возрастает напряжение статического электричества, возникает электрическое поле между грозовыми облаками и землей — вероятно предположение о повышенной чувствительности «X» к атмосферному электричеству.

Обнаружено статистическое накопление эксцессов в июле — августе. Объяснений возможно несколько: метеоаномалиями 1984 года, эндогенные биоритмы или высокая метеочувствительность.

Отсутствие эксцессов в мае — ноябре — в месяцы наиболее продолжительных праздников.

Накопление по вторникам — четвергам не может быть связано с медико-биологическими-факторами, а скорее всего является следствием влияния каких-то иных, скорее всего социальных факторов, привязывающих возможность поездки, отлучки именно к этим дням. Это может быть какая-то производственная регламентация с четко соблюдаемым графиком, например, выписывание и отпуск товаров, работа снабженческих организаций по строго фиксированным дням и т. п. В этом случае имеется связь с должностью «X». Требует внимания, что ни один эксцесс не пришелся на среду, пятницу, воскресенье.