Уймабашлия — планета удовольствий, обслуживающая тех, кто очень богат и еще богаче. Блистание алмазных фар заставило охранника у въезда в космопорт лихо отсалютовать, пока ворота распахивались во всю ширь.

— Мы едем на «Розу Рифути», — поведал я. Это название заставило его ноздри раздуться, но стоило мне сунуть в его кармашек для чаевых монету в пять золотых, как они с трепетом опали.

— Вы шутите, сир.

— Увы, такова наша цель.

— В таком случае рекомендую вам держаться с наветренной стороны. Девятый ряд, площадка шестьдесят девять.

Автокомп пискнул, как только водитель услышал местоположение, и машина рванулась вперед.

Вокруг меня попутчики улыбались, смеялись, по-свински хрюкали, я же потрясенно погружался во хляби отчаяния. Я ненавидел Эльмо уже за то, что он родился на свет и дожил до зрелых лет, чтобы погубить мое счастье. Меня радовало, что Анжелина радуется, но меня угнетало муторное ощущение, что все идет наперекосяк.

И я оказался прав. Наш волшебный мотор умолк, дверцы распахнулись… Должно быть, мы все-таки оказались на подветренной стороне, потому что на нас нахлынули некие миазмы. Амбре-де-хлев единым махом швырнуло меня вспять, в годы юности.

— Свинобразы… — угрюмо буркнул я.

— Не самая теплая встреча, — заметила Анжелина, с прищуром окидывая звездолет взглядом.

Всем преуменьшениям преуменьшение. Каждая посадочная опора потрепанного, проржавевшего космического корабля была опутана толстой цепью, а та, в свою очередь, прикована к земле. Площадку окружала тяжелая цепная ограда. В ограде были одни-единственные большие ворота, как раз закрывавшиеся за автомобилем официального вида. Дюжина вооруженных охранников при нашем приближении нахмурились, а седовласый сержант, ступив вперед, ткнул большим пальцем куда-то за спину.

— Никаких визитов. Все вопросы в караулке.

— Но эта машина только что въехала!

— Только официальные лица. Это команда инспекторов из таможенно-карантинной службы.

— Понятно. Что ж, сержант, не будете ли любезны сделать мне одолжение? Проследите, пожалуйста, чтобы это пожертвование попало в «Дом и бар призрения престарелых сержантов».

Банкнота в тысячу кредитов исчезла чуть ли не быстрее, чем появилась. И беседа тут же наладилась.

— Корабль на карантине. Сейчас внутрь пускают только этих санитарных работников.

Но дело пошло не совсем по плану. Едва чиновники зашагали по пандусу, спущенному из открытого нижнего шлюза, как оттуда послышались громкие вопли и ужасающее верещание. И через миг из корабля с громовым топотом хлынула черная масса потрясающих иглами свинобразов. Чиновники прыснули в стороны, устраняясь с дороги обезумевшего стада, которое галопом понеслось к воротам, уже закрытым и запертым на замок. Гневно всхрюкнув, секачи развернулись и повели буйную ватагу по окружности вдоль забора.

А затем, размахивая лопатами и вилами, по пандусу повалили разъяренные фермеры, устремившись вдогонку. Вся эта развеселая компания носилась по загородке, наматывая круг за кругом. Прислонившись к автомобилю, я расплылся в счастливой улыбке.

— Красота!

— Поросятки могли пораниться… — сердито зыркнула на меня Анжелина.

— Ни за что! Свиноматки — лучшие мамаши во Вселенной!

Мало-помалу громадным зверюгам надоело их круговое шествие, и они поспешили обратно на борт судна. Я едва удержался, чтобы не зааплодировать от восторга перед этим представлением. Дождавшись, пока перестук копыт стихнет, сержант пустился изливать свои горести.

— Карантин-то — он совсем не без причины, я бы сказал, сэр. Вдобавок к этим санитарным проблемам еще и финансовые. Не оплачены портовый сбор, уборка мусора и аренда участка. Ежели подождете здесь, я пошлю за офицером, который предоставит вам сведения.

И тут же коршуном ринулся вперед. Пинком распахнул ворота, сграбастал заголготавшего Эльмо за шиворот и швырнул внутрь, одновременно мощным рывком ошейника послав следом визжащую Розочку, и ворота с лязгом захлопнулись. Сержант отряхнул руки.

— Этот тип и эта тварь улизнули, прежде чем ввели карантин. Кто-то в беде по уши.

Трепетно вздохнув, я заподозрил, что этим кем-то наверняка окажусь я. И снова запустил руку поглубже в бумажник. Один из охранников тащил Эльмо и громко протестующую Розочку в звездолет. Оба отправились наверх в лифте кабель-мачты, и их прибытие на корабль дало результат почти тотчас же. Считаные мгновения спустя показался индивидуум в мундире, проделавший тот же путь в обратном направлении.

Когда он направился в мою сторону, я разглядел потрепанную фуражку, измятый мундир и еще более измятое небритое лицо. Отвернувшись от сержанта, я холодно взглянул на подошедшего. Должно быть, этот отталкивающий субъект и есть капитан Рифути.

— Я хочу с вами поговорить! — рявкнул он.

— Заткнись, — порекомендовал я. — Я олицетворяю твой единственный шанс выпутаться из этой передряги. Я говорю — ты отвечаешь. Ясно? — Терпение мое было готово лопнуть.

С искаженным и потемневшим от гнева лицом он набрал в грудь побольше воздуха, но, прежде чем успел проронить хоть слово, я нанес упреждающий удар:

— Сержант, судя по всему, этот офицер нарушил карантинные процедуры. Он командир корабля, представляющего опасность, насильно удерживает своих пассажиров, а также совершил ряд прочих преступлений. Вы можете упрятать его за решетку, и без отлагательств?

— Считайте, что уже. — Сержант поднял было руку, но тут же опустил; он был отнюдь не болваном и мигом смекнул, что к чему, так что с рычанием добавил: — Если только он не заткнет свое хлебало и не последует вашим указаниям.

А в подкрепление этих слов сграбастал протестующего капитана и так тряхнул, что у того зубы залязгали.

Капитан явно был пакостником, но отнюдь не дураком. Он побурел лицом, и мне показалось, что его вот-вот хватит апоплексический удар.

— Чего вам надо? — спросил он, хоть и крайне неохотно.

— Уже лучше. Вы заявили, что пассажиры должны уплатить сверх договорной суммы. Предоставьте документы, подтверждающие необходимость данных платежей. Лишь тогда я уплачу как таковые, так и спровоцированные вами портовые расходы. После этого мы обсудим, в какой порт вы зайдете дальше, чтобы доставить туда пассажиров и их груз… — Последнее являло собой вялую попытку сбыть с рук друзей и соседей, не говоря уж об их свинской компании.

— Ни в жисть! У меня контракт, где говорится, что я везу их сюда, здесь они и останутся!

— Поглядим, что скажут об этом карантинные власти. — Хватаешься за соломинку, а, Джим?

Немного времени спустя — и спустив уйму наличных — я сидел в кабинете командира базы, потягивая весьма приличное местное бренди, потому что он оказался достаточно любезен, чтобы откупорить бутылочку для нас и для первого помощника мэра, составившего нам компанию. Оба улыбались — еще бы им не улыбаться, прикарманив все мои денежки, — но оставались непреклонны.

Эльмо со своими паломниками и колючими тварями на курортной планете Уймабашлия не место. Это место отдыха для туристов, а также дом для толстосумов вроде меня. А все продукты питания импортируются. Бережно взлелеянные пасторальные пейзажи не замараны ни единой фермой или возделанным полем. Ужасно жаль, но эта политика закреплена в конституции, запечатлена в юридических нормах, священна и неприкосновенна. Мы безутешны, сир Джим, но позвольте подлить вам еще капельку бренди, пресмыкался командир базы. Каковую пропозицию я без малейшего предубеждения принял. Перед моими глазами маячили лишь мрак, злосчастье и чернота моей участи.

Черный — цвет свинобразьих игл…

ГЛАВА 3

С облегченным банковским счетом и тяжелым сердцем я первым направился к лифту кабель-мачты, а оттуда в гостеприимный шлюз «Розы Рифути». Моя Анжелина улыбнулась, а там и рассмеялась в голос, услышав отдаленное повизгивание и похрюкиванье свинобразьего стада. Перед мысленным взором промелькнула моя юность на ферме — с неизменной спутницей, черной депрессией. Я удрал из аграрной выгребной ямы под названием Райский Уголок ради успешной — и счастливой — преступной жизни. Теперь же я чувствовал, как стремительно лечу назад во времени, возвращаясь к удушающей фермерской участи, которую считал похороненной в прошлом. Шагая по коридору от входа, я прямо-таки покачивался под обрушившемся на меня бременем уныния.

Обратно в настоящее меня рывком вернул душераздирающий визг в сопровождении воплей боли и трехэтажных матюгов. Дальше по коридору снова раздался грохот и топот могучих копыт. А затем, визжа и хрюкая, из-за поворота вылетел свинобраз и галопом устремился к нам.

Хоть Анжелина и не из пугливых, это зрелище исторгло из ее груди вскрик. Да и кто бы ее осудил за такое?

На нас неслась тонна свиного бешенства. С острых клыков брызгала слюна, налитые кровью крохотные глазки пылали злобой.

Внезапная кончина неумолимо близилась.

Спасение нехотя всплыло из темных глубин памяти, и я будто со стороны услышал собственный голос, спокойный и непринужденный, ласково воркующий на свиной лад:

— Уиии… Уиии… тсс, хрюша, хрюша, хрюша!

И разъяренный хряк весом в добрую тонну затормозил, скрежеща копытами о гладкий пол. Возвел налитые кровью глазки, чтобы поглядеть на меня; бритвенно-острые зубы чавкали и истекали слюной. Протянув руку, я аккуратно приподнял метровые иглы левой рукой, сунул вглубь правую и принялся энергично скрести у зверюги за ушами.

Содрогаясь от удовольствия, кабан счастливо заурчал.

Анжелина восторженно захлопала в ладоши.

— Мой герой!

— Скромный детский навык, оказавшийся чрезвычайно полезным, — отозвался я под аккомпанемент блаженного хрюканья.

Как только кризис был предотвращен, до слуха донесся ропот голосов, то и дело срывавшихся на крик и становившихся все громче. Потом показались двое членов экипажа, бежавших в нашу сторону с носилками с распростертым на них телом. А за ними по пятам неслась толпа гневных фермеров, размахивающих вилами и дубинками, точь-в-точь как в заключительной сцене фильма о вампирах. А впереди с багровым от ярости лицом мчался обычно такой тихий и миролюбивый Эльмо.

— А ежли он сунувши нос на эту палубу еще раз, то уйдет вперед ногами!

Объектом его гнева оказался не кто иной, как сам капитан Рифути. Когда его несли мимо нас, мерзавец наигранно стонал, баюкая здоровой рукой явно сломанное предплечье другой.

— Мы его подловили, как он кравшись на свинарную палубу! — Остановившись, Эльмо улыбнулся довольному хряку и тоже наспех поскреб его за ушами. — Наш Скрежетун капитана заваливши и сожрал бы как пить дать, кабы мы не поспевши. Задумал покражу, вот оно как, одного с наших свинобразенышей! И мы-то знаем ЗАЧЕМ!

Тут даже Анжелина в ужасе ахнула, влив свой голос в хор крестьян.

— То есть он… хотел?..

— Верно, сударыня Анжелина, — угрюмо кивнул он, и все снова ахнули.

Кроме меня: слишком уж это было бы лицемерно, ведь я не прочь время от времени полакомиться за завтраком ломтиком-другим бекона.

Ужас Анжелины быстро перерос в холодный гнев — к несчастью, направленный на меня, поскольку ближайшей мишенью оказался именно я.

— Итак, бывший фермер ди Гриз, что ты намерен предпринять по этому поводу? — От одной лишь ее интонации температура воздуха упала градусов на десять. Я мучительно подыскивал ответ.

— Ну… сначала я передам эту добрую тонну свинобразины законным владельцам. А затем позабочусь о хищном Рифути.

— И каким же катастрофическим образом?

Оглядевшись, я прошептал:

— Скажу наедине, а то тут присутствуют и другие дамы, — тем самым отчаянно пытаясь выиграть время, поскольку вместо идей в голове зиял глубокий вакуум. — Держись с Эльмо, и я потом тебя найду. Не хочу, чтобы ты видела дальнейшее, ибо во гневе я ужасен!

Выкрикнув последние слова, я развернулся и затопал по коридору вслед за мерзавцем.

Вот только что я могу сделать? Рифути уже порядком поплатился за попытку разнообразить несомненно тухлый бортовой рацион. Да сверх того, мне надо обдумать куда более важные вещи, чем свинокража. Это непредвиденное осложнение уже обошлось мне в состояние, а тратам конца-краю не видать.

Я уже добрался до навигационной палубы с чрезвычайно официальными табличками на дверях на каком-то архаичном языке — вероятно, языке родной планеты капитана: UFFICIALE, CAPITANO, COMUNICAZIONE и OBITORIO.[1]

С capitano видеться мне пока что не хотелось, зато рядом с его дверью была более многообещающая, ведь она очень смахивала на komunikoj в эсперанто. Постучав, я открыл ее.

На полукруглой приборной панели перемигивались огоньки, из динамика слышался треск помех.

— Закрыто, — бросил человек у контрольной панели, не отрываясь от трехмерного комикса, который читал; со страниц доносился чуть слышный вопль. — Открываемся в пятнадцать ноль-ноль.

— Хочу отправить субпространственную космограмму. Оплата наличными.

Вопль конвульсивно оборвался: радист захлопнул журнал и развернулся в кресле лицом ко мне.

— Открыто. Что у вас там?

О, зов тельца златого, предвкушение подношения! Срабатывает безотказно. Я обдумал свою проблему со всех сторон, и ответ казался очевидным. Деньги — это банки, а банки — это банкиры. А мой сын Боливар сейчас как раз преуспевающий банкир. Я нацарапал лаконичный вопль о помощи.

Ответ вскоре пришел, и я отправил следующее послание с ответами на вполне уместные вопросы сына. По мере роста кучки кредитов эфирных платежей взгляд радиста становился все теплее.

— Капитан увидит что-нибудь из этого? — осведомился я.

— Вы только что из психушки? — осклабился он. Нелегкая задача, когда проверяешь на зуб серебряный кредит, тут же присоединившийся к остальным в ящике стола.

Когда прибыло последнее послание от Боливара, в моем бумажнике оставался лишь прах.


ПРИБЫВАЮ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО С СИНГХОМ.


Я сел на мель, так что придется подождать наступления «незамедлительна» тут же, чтобы узреть, что или кто такой сингх.

— Заходите в любое время! — хихикнул радист. В ответ я лишь зарычал и хлопнул дверью. Вот теперь расположение духа для визита к капитану самое что ни на есть подходящее. Распахнув дверь его каюты, я тут же возрадовался.

Капитан верещал и извивался на твердом столе, пока демоны в зеленых балахонах пытали его, крепко держа за руки и за ноги. Я не стал вмешиваться. Тем более разглядев, что это медики, вправляющие ему сломанные кости, — процедура чрезвычайно болезненная.

А вот когда стали готовить инъекцию болеутоляющего, я притормозил эскулапов.

— Хочу, чтобы он немного побыл в сознании и смог ответить на пару вопросов.

— Зачем? — осведомился доктор, профессиональную принадлежность которого теперь демонстрировал висящий на шее стетоскоп.

— Затем, что я должен разузнать у него кое-какие крайне важные факты.

Говоря, я шарил по всем карманам, пока не нашел случайно завалявшуюся одинокую монетку и передал ее из рук в руки.

— Пожертвование в сотню кредитов в благотворительный фонд по вашему выбору за помощь в этом важном вопросе.

— Благодарю вас. Обществу помощи детям. Да вдобавок я не в особом восторге от некоторых мытарств, которым он нас подверг. Обезболивающее и стимулятор.

Сверкнули иглы. Потом врачи собрали свои причиндалы и удалились. Обратив на меня взор налитых кровью глаз, Рифути хотел придать то же направление и своему гневу, но не успел и рта раскрыть, как я нанес упреждающий удар.

— Ты в беде по уши, Рифути. Полиция уже направляется сюда с обвинением тебя в покушении на свиноцид, нападении и оскорблении действием, насильственном удержании, причинении тяжких увечий и баратрии. — Он невнятно заквохтал, но я безжалостно напирал: — Твое счастье, что я здесь ради твоего спасения. Я позабочусь, чтобы полиция сняла обвинения. Уплачу все долги пассажиров — и двуногих, и четвероногих. Пока что я плачу все полагающиеся портовые сборы. И — минуточку внимания! — выложу приличную цену за эту утлую пародию на космический корабль.

На последних словах он снова заквохтал, выпучив глаза, а я с милостивой улыбкой кивнул.

— Потому что, если ты не согласишься, не пройдет и суток, как отправишься на тот свет. — Мой шелестящий голос буквально источал яд.

С побуревшим от возмущения лицом он раскрыл было рот, но тут же прикусил язык, выпучив глаза еще больше.

Потому что в моей руке появился скальпель, изъятый из докторского саквояжа, неколебимо застывший в считаных миллиметрах от его глаз. Совершив молниеносный выпад, он пронзил кончик выдающегося капитанского носа и снова замер — с блестящей капелькой крови на острие.

— Скажи «да»… — шепнул я.

И хранил молчание и хладнокровие, рассчитывая, что темное прошлое, наверняка стоящее у него за плечами, насылает на него мандраж.

— Да… — шепотом же отозвался он.

Скальпель исчез, а я отступил на шаг.

— Я вернусь с офертой. Конечно, если ты хоть кому-нибудь об этом скажешь, то до утра не доживешь.

Я удалился. Не ведая, сработают мои угрозы или нет. Если он нажалуется властям, я уж позабочусь, чтобы над ним поглумились; а заодно обрушили на его голову уйму официальных обвинений. Ну как минимум мои туманные угрозы хотя бы помогут в грядущих финансовых переговорах. Так что я радостно поспешил предстать перед дражайшей половиной. Странствуя по коридорам, я мысленно приукрашивал и шлифовал историю моего успеха.

Разыскать Анжелину удалось в кают-компании, где у нее проходило деревенское чаепитие с мадам фермершами. От мужчин за ненадобностью избавились, отослав их трудиться. Когда я, энергично кивнув, поднял оба больших пальца, Анжелина улыбнулась, после чего элегантно отведала вафельного пирога, поделившись кусочком с Розочкой, которая не менее элегантно принялась сопеть над ним.

— Дамы, — воззвал я, — попрошу внимания. Силы зла повержены, капитан перевязан и — весьма болезненно — подлатан. И узрел явленный ему свет.

— И какого же рода этот свет? — осведомилась Анжелина.

Я с улыбкой поклонился внимающей женской аудитории.

— Все долги будут уплачены. Эти добрые люди и их свиные подопечные обретут новую родину на райской планете, купающейся в лучах солнца. Добро побеждает!

В ответ на восторженные овации я поднял сжатый кулак над головой и потряс им в победном салюте. Анжелина заговорила было, но я ее опередил.

— И это еще не все! Вдобавок прямо сейчас сюда мчится наш добрый сын Боливар, дабы распорядиться финансами и механизмом договора!

— Джим… Не может быть!

— Может, любовь моя, очень даже может! Лучась от радости, она подалась вперед и с чувством звонко чмокнула меня в щеку под бурные аплодисменты зрителей. К счастью, она подалась вперед не настолько далеко, чтобы увидеть скрещенные у меня за спиной пальцы обеих рук.

О, только бы так оно было, о силы, правящие вероятностью, сотворите, чтобы ложь во спасение стала явью.

О, пожалуйста, пусть это случится — или Скользкий Джим ди Гриз вправду в глубоком-преглубоком экскременте.

Анжелина задумалась, наморщив лоб, и не без причины. В моем воодушевленном словоизвержении было больше дыр, чем truo[2] в сыре. Я хмыкнул и развернулся, бросив через плечо:

— Извини, некогда чаи распивать. Боливар просил провести для него инвентаризацию корабля. Вернусь без промедления.

Будь у меня совесть, я бы не устоял под гнетом всей своей невинной лжи. К счастью, избрав путь преступления, я благополучно сбросил это бремя с плеч.

Но я в самом деле хотел поглядеть, в каком состоянии пребывает судно. Осмотр я начал с навигационной палубы, мало-помалу подбираясь к машинному отделению. Входя в один шумный отсек за другим, открывая одну облупившуюся дверь за другой, я все больше падал духом. Начать хотя бы с того, что вахту вроде бы никто не нес. Ни на одном из постов не было ни души, лампы либо притушены, либо вообще перегорели. Повсюду грязь. «Роза Рифути» оказалась дырявой космоплавающей лоханкой. Следы экипажа обнаружились лишь на жилой палубе. Распахнув дверь с надписью «ВОШЕДШИЕ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ БУДУТ РАССТРЕЛЯНЫ», я едва устоял на ногах под напором миазмов протухшей еды, закисшего пота и перегара наркоты. Пинками расчищая путь среди разбросанных подносов и смятых емкостей от напитков, я пробился к койке обтерханного неряхи, курившего зеленый косяк, наслаждаясь скрипучей записью угледобывающе-сталелитейной музыки. Пинком сбив плеер на палубу, я раздавил его каблуком. Подняв голову, небритый меломан буркнул:

— Ekmortu stultulo!

Сиречь сдохни, дурачина! Терпение мое, до сих пор державшееся буквально на соплях, лопнуло. Рывком стащив его с койки за шиворот засаленного комбинезона, я потряс замухрышку, как терьер крота, изрыгнул трехэтажное проклятье, и, будто этого мало, появившийся скальпель вырос перед его выпученными глазами.

— Только дыхни, и ты труп, — прорычал я гласом рока.

Лишь когда его лицо посинело от начинающегося цианоза, я отшвырнул его на койку, где он со всхлипом перевел дыхание.

Пылающим взором я окинул передрейфившую команду, валявшуюся вокруг на изгвазданных койках.

— А теперь слушайте! Я только что купил это космическое корыто, и я новый владелец. Будете делать, что прикажу, или… — Моя кисть дернулась, и скальпель, промахнув комнату, тюкнулся в дальнюю подушку — в каком-то миллиметре от ошарашенной физиономии матроса.

Развернувшись на пятке, я принял боевую стойку карате, испепеляя взором окончательно запуганных членов команды.

— Кто-нибудь не согласен?

Разумеется, таких не нашлось. Раздув ноздри, я медленно повернулся, переводя взгляд с одного на другого. Прошел через весь кубрик и забрал скальпель.

— Меня зовут Джеймс ди Гриз. Можете звать меня «хозяин» — НУ-КА, ДРУЖНО!

— Да… хозяин… — раздалось нестройным хором.

— Хорошо. Сейчас я осмотрю остаток корабля и вернусь ровно через час. К этому времени вы уберете этот свинарник, помоетесь, побреетесь и приготовитесь быть лояльной командой — или умереть…

Последние слова прозвучали настолько холодно, что исторгли единодушный стон матросов, закачавшихся, будто деревья на ветру. На этой патетической ноте я вышел, чтобы продолжить удручающую инспекцию этого липового звездолета.

Машинное отделение оказалось последним. Несмазанные дверные петли скрипели, как везде. Мои барабанные перепонки задрожали от рева:

— Ты в механике круглый идиот! Ты что, не знаешь, каким концом суют отвертку в шлиц? Подойди поближе, я покажу это на твоей…

Последовал вопль боли, и мимо меня шмыгнул матрос, преследуемый целым градом отверток. Его страдальческие вопли стихли дальше по коридору, а я одобрительно кивнул — наконец-то хоть кто-то на этой мусорной шаланде работает.

Седовласый, сбитый крепко, как какой-нибудь из его механизмов, он зарылся в недра одного из них, обследуя укромные уголки за открытой панелью. Подойдя поближе, я расслышал, как он бормочет ругательства.

А я их понял! Язык, который я выучил ценой жутких мук на жутко мучительной планетенке. Клизанд.

— Хорошая работа, о могучий инженер, отличная работа! — сказал я на том же языке. Выпрямившись, он обернулся, как ужаленный, разинув рот.

— Вы говорите по-клизандски…

— Рад, что вы заметили.

И тут, широко распахнув глаза, он нацелил на меня испачканный смазкой палец.

— А я вас знаю! Вы были пилотом моего корабля во время Последней войны.[3] На самом деле я даже помню ваше имя: лейтенант Васко Хулио.

— Какая память! А я вот ваше напрочь забыл.

— Штрамм, лейтенант Хулио.

— Лейтенант Хулио приказал долго жить вместе с войной! Меня зовут Джим. Я рад, мой добрый Штрамм. Я действительно был вашим пилотом. И, как ни прискорбно, диверсантом. Позвольте наконец попросить прощения за то, что взорвал четыре ваших чудесных двигателя.

— Это я должен благодарить, Джим, — отмахнулся он с широкой улыбкой. — Вы покончили с войной, вытащив меня из военного флота обратно на гражданку. — Тут улыбка погасла, и он угрюмо сдвинул брови. — Не ваша вина, что я завербовался на это ведро ржавых болтов.

— Скоро все переменится, — сказал я, пожимая его замасленную руку, после чего утер свою ветошью, которую он мне вручил. — Ни за что не угадаете, кто новый владелец.

— Да будь я неладен! Неужели… вы?..

Я склонил голову, медленно кивнув. Фыркнув от радости, он снова одарил меня смазочным рукопожатием.

— Можно задать вам пару вопросов об этом корабле?

Улыбка его погасла, а из груди послышалось сдавленное рычание.

— Спрашивайте. Но ответы вам не понравятся.

— Заранее согласен.

— Капитан — жулик и контрабандист. Экипаж — спившиеся негодяи. Их завербовали лишь потому, что межпланетное право предписывает экипаж такого размера. Ничего не делают. За них всю работу выполняют роботизированные системы управления, а они мало-помалу ломаются. Я вообще диву даюсь, как мы припланетились. Я уже уволился. Но хотел проверить атомный генератор, пока он не пошел вразнос. Мои двигатели в полном порядке, чего не скажешь больше ни о чем на этом корабле. Все на соплях и на заплатках, разваливается прямо на глазах. Я вывел двигатели из строя. Я их отремонтирую — когда мне выплатят задолженность по зарплате. Добро пожаловать, Джим, добро пожаловать на «Розу Рифути».

— Я чувствовал, что вы скажете именно это, о честный инженер Штрамм, — порывисто передохнул я. — Ну, хотя бы хуже уже быть не может.

Не успел я произнести эти слова вслух, как в ушах моих прозвучала сентенция, которую мать твердила мне то и дело.

«Прикуси язык!»

В своем беспробудном суеверии она не сомневалась, что подобное высказывание искушает судьбу. Ха-ха — вот тебе и суеверие…

Дверь с грохотом распахнулась, и ввалился Эльмо с побагровевшим лицом, прижимая руку к груди.

— Джим… — пропыхтел он. — Скорее! Случившись худшее! — С мучительным всхлипом перевел дыхание и проговорил обреченным тоном: — Они уже тута… наверно, их сотни! — выкрикнул он в отчаянии. — Люди с ружьями! Хотят поубивать свинобразов!!!

ГЛАВА 4

Забыв о существовании лифта, я поскакал по лестнице, как бешеная газель. Пошатываясь, запыхавшись, на свинарную палубу, оттуда через открытую дверь… и с ходу остановился перед стеной разъяренных фермеров. Последний эпизод кино про вампиров запустили снова. А перед взятыми на изготовку лопатами и вилами, ограждающими наш скот, стоял крохотный отряд перепуганных солдат, выстроившихся в каре и выставив взятое на изготовку оружие. А в центре каре трясся устрашенный бюрократ, изо всех сил сжимая портфель, роняющий бумаги. Катастрофа вызревала полным ходом.

— Граждане Райского Уголка, прекратите и разойдитесь! — вскричал я. — Опустите оружие, ибо Джеймс ди Гриз уже здесь! Вы спасены!

Мои слова мало-помалу подействовали. Негодующие крики сменились сердитым ворчанием, сельскохозяйственные орудия одно за другим опускались. Решив половину проблемы — хоть на время, — я обернулся к солдатам, прекрасно зная, что на этой идиллической планете они привыкли лишь к ненасильственным действиям. Достаточно лишь одному нажать на спуск…

— Мятеж окончен. Не направляйте винтовки на этих простодушных людей, всего лишь защищавших свой домашний скот! Опустите оружие — и поставьте его на предохранители!

Медленно и неохотно, но они вняли гласу разума в моем лице. Конфликт удалось предотвратить. Хотя бы на время.

Проложив среди фермеров дорогу вперед, Анжелина с улыбкой взяла меня под руку. И проговорила медленно и отчетливо:

— Теперь, когда Джим здесь, все будет хорошо.

Послышался ропот одобрения; аграрное вооружение с тарахтением посыпалось на палубу.

Мы развернулись сплоченным фронтом, и я тоном переговорщика бросил:

— Эй, вы, с портфелем, не поведаете ли, что все это значит?

Перестав дрожать, чиновник выпрямился.

— Непременно поведаю. Я начальник штаба Планетарного карантинного корпуса. Мы призваны обеззараживать и защищать. Ко мне поступил звонок из Центральной больницы, что член экипажа этого судна поступил к ним в весьма прискорбном состоянии. Сказал, что среди этих тварей на данном судне вспыхнула эпидемия ужасающей болезни клыка и пятака. Он опасался за собственную жизнь и за жизни сотоварищей…

— Минуточку, — перебил я. — Я озадачен. За все годы непреднамеренного приспособленчества в роли свинопаса я о такой диковинной болезни даже не слыхал. А вы? — обернулся я к своим буколическим слушателям.

Последовало коллективное потрясание головами и нестройным хором прозвучавшее «Не-а».

— Ну, вот видите. — Обернувшись к сбитому с толку функционеру, я милостиво улыбнулся. — Позволительно ли мне предложить, чтобы мы спокойно подождали, пока вы свяжетесь со своим медицинским департаментом, чтобы осведомиться о симптомах этого устрашающего недуга?

— К ноге! — рявкнул сержант, и приклады ружей грохнули о стальную палубу. Чиновник выудил из портфеля телефон и что-то забормотал в него.

Молчание затягивалось, напряжение нарастало. Его бормотание перешло в невнятное мычание, а затем — в рычание; свободной рукой он яростно замотал в воздухе. В конце концов брякнул телефон обратно в портфель и обернулся ко мне с красным от гнева лицом.

— Стройте людей, сержант, и ведите обратно на базу. Медики решили, что я рехнулся… Просто покатывались со смеху! Нет такой болезни. Розыгрыш! Головы покатятся…

— А вам часом не сообщили имя члена экипажа, который доложил о заболевании? — В голове у меня проносились мысли об убийстве, декапитации или чем-нибудь похуже. Он снова зашелестел бумагами.

— Да… вот. О болезни сообщил некий капитан Рифути.

Под скрежет моих зубов он удалился вслед за войсками, что-то ворча под нос. Слушатели шумно возликовали, свинобразы в отдалении заверещали, а Анжелина одарила меня теплым, любящим поцелуем. Мы были спасены…

На минуту. Мрак сгущался. Силы зла сплотились против меня. Я должен действовать — и без промедления.

Осознав, что все это обойдется очень и очень дорого, я трепетно вздохнул; перед глазами у меня заплясали сплошные нули.

— Что будем делать дальше? — поинтересовалась Анжелина, прислушиваясь к громкому визгу. — Похоже, свинобразы ужасно огорчены!

— Я ужасно огорчен! — проскрежетал я сквозь стиснутые зубы. Или стиснутыми зубами? — Финансы… остаток на счету… надо узнать худшее… мне нужен твой телефон.

Взяв у нее телефон, я ввел номер банка, настучал личный код доступа, выпучил глаза… и выронил телефон из дрогнувших пальцев на палубу.

— Пропало, все пропало… все наши средства… а счета все идут и идут…

Пока я раздумывал, поможет ли самоубийство выпутаться, до меня будто издали донесся теплый, утешительный голос Анжелины:

— Бедняжка Джим. Что ты будешь делать?

Делать?

— Сяду, — буркнул я.

Заботливые руки сопроводили меня до кают-компании и усадили в кресло. Староват я уже для подобного гуано.

— Пить… — выдохнул я, и тут же к моим губам поднесли стакан. Отхлебнув, я поперхнулся. — Вода!

— Ошибочка вышла. — Анжелина обернулась к морю встревоженных лиц. — Нет ли у кого-нибудь из вас напитка для Джима капельку покрепче воды?

Мужчины начали переговариваться вполголоса, и вскоре вперед передали бутылку из дымчатого стекла с черной пробкой весьма зловещего вида. Раскупорили, наклонили, налили… Содержимое задымилось. Я бросил взгляд на этикетку.


СВИНОБРАЗЬЕ БОЛЕУТОЛЯЮЩЕЕ
БЕРЕЧЬ ОТ ДЕТЕЙ И БЕРЕМЕННЫХ СВИНОМАТОК


Вроде бы годится. Я пригубил, хлебнул, глотнул, взревел.

— Спасибо, — выговорил я, утирая слезы с глаз и хрустя щетиной. — Будущее прояснилось. Теперь я знаю, что надо делать.

Воцарилась прямо-таки подавляющая тишина; собравшиеся затаили дыхание.

— Что? — шепнула Анжелина, высказав вопрос, терзавший всех без исключения.

— Надо… увидеться с банковским менеджером.

Воздух всколыхнул единодушный стон сочувствия. И тут же мой настрой круто переменился. Стальная Крыса, гуляющая сама по себе, ни в чьем сочувствии не нуждается. Вперед! Перво-наперво надо уладить финансовые дела. Затем разыскать гниду Рифути, в мстительном порыве измыслившего хворь и из кожи вон лезшего, лишь бы ткнуть меня мордой в грязь. Месть Крысы будет воистину ужасна!

Подскочив на ноги, я покачался с носков на пятки, раздувая ноздри и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не испустить воинственный свинский визг: свинобразье снадобье еще кружило по моим жилам.

— В банк! — возопил я вместо того. — Все будет спасено!

Фермеры шумно возликовали, и овации смолкли лишь тогда, когда динамик интеркома на переборке очнулся и прохрипел:

— Внимание, внимание! У меня межзвездное сообщение для сира Джеймса ди Гриза. Говорит офицер связи. Сообщение…

— В банк — через радиорубку!

Когда я распахнул дверь, связист уже дожидался меня, подняв в воздух полоску желтой бумаги. Выхватив ее, я прочел…


ПРИБЫВАЮ КОСМОПЛАВАЮЩИЙ ДУРДОМ ЗАВТРА УТРОМ ВАШЕМУ ВРЕМЕНИ — БОЛИВАР


Ясно и недвусмысленно: помощь в пути.

— У меня есть для вас и другие новости, — сообщил радист. Я вопросительно приподнял брови. — Я единственный член экипажа, оставшийся на этом ржавом корыте. Не знаю, что вы им сказали, но все до единого дезертировали.

— А вы?

— Если вы не собираетесь больше ничего передавать, то моя сумка собрана, и я тоже сматываюсь.

— До свиданья. Уходя, не хлопайте за собой люком.

На время я выбросил весь этот омерзительный бардак из головы. Придет время, и я этого сволочного Рифути…

— Позже, Джим, много позже, — угомонил я себя. — Первым делом бабло. — И направился к дожидавшейся машине.

Пока моя позолоченная колесница уносила меня в банк, я позвонил Анжелине, чтобы донести до нее новости; ее искренняя радость по поводу прибытия нашего сына воистину укрепила мой дух. Но тут же дал отбой, потому что мой золотой экипаж подкатил к обочине — прямиком у здоровенного мусорного бака.

— Это не банк, — заметил я.

— Миллион извинений, сир Джеймс, — отозвался робошофер. — Но ваш платеж только что исчерпался.

— Тогда спишите с моего счета еще.

— Всенепременно… кррккк… Сбой банковской системы. Мы не можем получить дальнейшего платежа. — Голос робота обрел явные ледяные нотки. — Однако вы можете внести наличные.

Из подлокотника выскочил пустой ящичек.

— Ну, так уж получилось, что я — ха-ха! — оставил бумажник дома…

Ящичек захлопнулся, зато дверца машины распахнулась. Голос холодно проскрежетал:

— «Уймабашлия Моторз» к вашим услугам в любое время — как только у вас будут деньги.

Кондиционер исторг порыв ледяного воздуха, выстуженного, как моя душа. Я вылез, дверь захлопнулась, и я медленно зашагал в сторону банка.

Но пока я дошел до Первого банка Уймабашлии, походка моя вновь обрела пружинистость, а выражение лица — решимость. Обескуражить добрую Крысу невозможно!

— Добро пожаловать, дражайший клиент, милости просим! — проворковал робошвейцар, широко распахивая двери. Я как-то воспрянул духом.



— Милости просим! — запели все кассиры.
— Милости просим, родной посетитель,
— Искренне рады мы вам услужить.
С вашими деньгами на депозите
Счастьем наполнится вся наша жизнь!



При проявлении таких теплых чувств я поднял руки и приветственно потряс ими в воздухе. Стишки барахло; будем надеяться, что чувства настоящие.

Ради их же блага. После последнего краха галактического банка, ввергшего множество звездных систем в отчаянную нищету, по всей Галактике прокатилась волна негодования. «Больше никогда! — твердили банкиры. — Финансовым катастрофам пришел конец!»

Сказано — сделано.

Ужасающие слова наподобие субстандартный кредит, облигации без обеспечения, коллатерализованные кредитные обязательства, своп кредитного дефолта, деривативы вышли из употребления, сохранившись только в словарях архаизмов. За банками бдительно следят бестрепетные ревизоры, регулирующие их деятельность. Деньги ложатся на депозиты и приносят проценты. Ссуды и ипотеки дают с радостью, и банки зарабатывают за счет отчислений 1 процент. И — шаг столь революционный, что Международный союз финансовых руководителей просто не мог в это поверить, — новые инструкции означают, что одалживать можно только те деньги, которые есть в банке!

Матерые банкиры рыдали, как дети; поговаривали и о самоубийствах. Но закон есть закон. Отныне воцарились мир и фидуциарная ответственность.

Улыбаясь вовсю, работники сопроводили меня в дверь управляющего. Сей функционер дожидался меня в кабинете, кланяясь и потирая руки.

— Тысячу раз милости прошу, сир ди Гриз. Пожалуйста, присаживайтесь. — С этими словами он подвинул мне кресло, и я сел. Он подхватил свое черное ядро, прикованное цепью к лодыжке, чтобы не споткнуться, и уселся за свой массивный письменный стол.

Вид этих оков всегда доставлял мне массу удовольствия. Это постоянное напоминание об участи, ожидающей банкира, если его счета будут перерасходованы хоть на грош. Ядро, сделанное из импровиума, легче перышка. Но если в банковской бухгалтерии обнаружатся какие-то махинации, в ядро будут закачаны новые молекулы импровиума, и оно потяжелеет. Вес ядер варьируется в зависимости от серьезности преступления. В банковских кафетериях нередко приходится видеть, как взмокший менеджер с натужной улыбкой волочет ядро за собой. В случае вопиющего финансового головотяпства вес иной раз доходит до тонны, и, говорят, если бы не сочувствующие, многие менеджеры были бы попросту обречены на голодную смерть. Как поговаривают злые языки, достойная участь для страдающих избыточным весом.

— Чем же я могу служить, сир Джим?

Я пропустил эту елейную фамильярность мимо ушей.

— Мой счет. Хочу сделать запрос.

— Разумеется. Минуточку, вызову его на экран. — Он прикоснулся к кнопке, поглядел… охнул и тяжело обмяк в кресле. — Пусто, перерасход. Ваш лимит пройден, а перерасход продолжается прямо на глазах…

— Да, гм, в этом и есть мой вопрос. Что будем делать?

— Первым делом — хо-хо — отключим функцию овердрафта. — Он припечатал клавишу и, откинувшись на спинку кресла, начал промокать платком взмокший лоб. Затем осведомился: — Активы?

— Мой дом! — утробным голосом проронил я, стараясь не думать об Анжелине.

— Да, действительно!

Он выстучал что-то на клавиатуре, с улыбкой поглядел на экран и снова откинулся со вздохом облегчения.

— Девять спален, две кухни, четыре бара, два плавательных бассейна с барами у бортиков… в самом деле, превосходная недвижимость. За нее дадут хорошую цену…

— Продать?! Никогда! В заклад!

Улыбку сменили насупленные брови.

— К несчастью, наши средства для операций по закладным сегодня ограничены, закон, знаете ли. Секундочку, только что поступил новый депозит. Так что мы можем предложить вам ссуду… минуточку, вычту ваш перерасход… мы с радостью выдадим вам — после вычитания — четыре тысячи двадцать три кредита.

— За мой шикарный дом?! — В голосе у меня прозвучало отчаяние.

— Секунду… только что поступил очередной овердрафт. Баланс составляет триста сорок два кредита.

— Беру…

— Поздно, только что поступил запрос на очередной причитающийся платеж. Боюсь, что если вы заложите свой дом сейчас, то останетесь перед банком в долгу. — Выключив экран, он выпрямился в кресле и натужно улыбнулся. — Могу ли я помочь вам сегодня еще чем-нибудь, сир Джеймс?

Скрипнув зубами, я изобразил улыбку. Не произнося непроизносимых вещей, помощи в которых я бы хотел от него получить.

— Был рад потолковать с вами. — Я встал, развернулся и покинул кабинет. Когда я, насвистывая, удалялся из банка, по чистейшей случайности никто из банковских служащих в мою сторону не смотрел. Я поглядел вдоль улицы: путь до кос-мопорта пешком неблизкий. Медленно шаркая в сумерки близящегося вечера, я вдруг поднял глаза. Три золотых шара, подвешенных над входом. Неужели ломбард расположился совсем рядом с банком случайно? Обернувшись, я поглядел назад — и, поглядите-ка! — в лучах клонящегося к закату солнца сверкнули еще три золотых шара. Забавно: прежде я их ни разу не замечал. В глубине звякнул колокольчик, когда я распахнул дверь и решительно шагнул в помещение, загроможденное пианино, золотыми украшениями, кошачьими чучелами…

Уходя, я натянул рукав пиджака пониже, чтобы скрыть незагорелую полоску кожи на запястье, где раньше красовались мои часы. Позвенел кредитами в кармане и безмолвно вознес молитву.

«Поспеши, мой добрый сын Боливар, Ржавая Крыса, которой стал твой отец, отчаянно нуждается в поддержке».

Снова позвенел монетами, свернул к обочине и проголосовал проезжавшему такси.

ГЛАВА 5