– Причиняя вред мне, ты причиняешь вред своему брату. Наша миссия…

– Уходи.

Заросли приходят в движение, лозы обвивают друг друга, превращаясь в туго смотанную массу, которая меньше чем за минуту приобретает человеческие очертания.

– Я предупреждал, чтобы ты ушел, аватар.

Создание – кукла – похоже на человека с шестью листьями-крыльями, из которых два закрывают его лицо, и еще два – ноги. То, что служит ему кожей, покрыто шипами. Средняя пара крыльев выметывается вперед и ударяет Энтони.

Отброшенный назад, Энтони задевает рукой притолоку и закручивается так, что врезается лицом в стену напротив. Он ничего не чувствует, однако нос и лоб кажутся мокрыми. Перед глазами пляшут маленькие огоньки.

Не успев прийти в себя, он ощущает, как в него вцепляются сильные деревянистые руки; шипы прокалывают кожу, а многочисленные крылья окутывают тело. Энтони борется, пытается вырваться, но тщетно, а вскоре чувствует, как отрывается от пола и летит по коридору. Полет суматошен, поскольку существо никогда прежде не пользовалось своими крыльями, и они дважды врезаются в стену, зигзагами приближаясь к окну в конце коридора.

А потом пробивают собой окно, и зазубренные осколки режут обоих, со звоном осыпаясь на землю и вспарывая кожу Энтони. Оказавшись снаружи, существо меняет траекторию полета и взмывает вверх, высоко в небеса, вонзившись в стаю бездействующих кибернаблюдателей, которые, ненадолго растерявшись, пускаются в погоню. Энтони видит это словно из транса, истекая кровью, силясь понять – где верх, а где низ.

Растительное создание воспаряет над куполом – часть кибернаблюдателей летит впереди, часть позади, как будто эскорт, – а потом складывает крылья, держа Энтони только руками и ногами. Вблизи от существа пахнет сырой землей и забродившей едой. Оно висит неподвижно секунду, может быть, две – и ныряет вниз. Они врезаются в кибернаблюдателя, который разлетается облаком перьев.

Энтони знает, что его ждет, но не может это остановить. Сначала его пронзает семифутовый шип купола, однако существо не отпускает его, и они оба врезаются в барьер, который реагирует на это, словно гнилой овощ, и сдается через пару секунд. Энтони еще не успевает ощутить боль, когда они с растительным существом пробивают купол и проваливаются внутрь.

Глава двадцать четвертая

Жак

Джек знает, что сейчас его прервут, еще до того, как это происходит.

Входит Лора, перед которой в воздухе висит плазменная проекция.

– Какой-то объект только что пробил дыру в куполе!

«Ох, блядь».

– Ракета?

– Дахун говорит, что не было ни взрыва, ни дымового следа. Вряд ли.

– Тогда что? Этот купол ничто не брало с самого возникновения.

– Все видео от кибернаблюдателей отправляется федералам, но какие-то хакеры-любители в Нимбусе перехватили несколько фотографий и…

– Продолжай, Лора.

– Они… гм… они утверждают, что это был ангел.

Джек массирует глаза.

– Только не говори мне, что новостные ленты…

– Да.

– Отлично. Теперь скажут, что это десница Божья обрушилась с небес и пробила купол, чтобы принести победу праведным нигерийским войскам.

– Да. Да, именно это уже и говорят.

Джек цыкает зубом.

– Это та самая фотография?

У существа множество конечностей и кожа цвета листвы. Если прищуриться, оно и впрямь напоминает ангела – или нескольких.

– Лора, а сколько крыльев у…

– У херувима может быть шесть крыльев, сэр.

– Ага. Ага.

Он смотрит и смотрит, пока изображение не расплывается зеленым туманом. Но теперь он видит и кое-что еще – разницу между…

– Их там двое, – говорит Джек.

Лора прищуривается.

– Не говорите мне, что вы верите в теорию с ангелами.

– Заставь кого-нибудь улучшить качество изображения, и пусть удостоверятся, что пробоина реальна. Не с помощью инструментов, а настоящими человеческими глазами, – приказывает Джек. – И доставь того ксенобиолога… как там его зовут? Круз? Доставь его сюда немедленно. Нам нужно… Вся моя стратегия опирается на этого пришельца. Я не допущу, чтобы он сейчас пострадал.

– Да, сэр. Это женщина, и ее зовут доктор Бодар.

– Верно, доктор Бодар, а теперь иди. И дай мне час покоя. Мне нужно сделать один звонок.

– Снаружи стоят представители организации «Горожане за свободный Роузуотер», которые хотят с вами встретиться.

– И кто они такие?

– Люди президента, сэр. Очевидные, буйные и пришедшие критиковать вас за ваше выступление.

– Нам ведь придется в какой-то момент начать их отстреливать?

Лора колеблется, потом открывает рот. И закрывает.

– Да я шучу. Иди. Господи боже.

Он снова один и нервничает в два раза сильнее. Что, черт возьми, случилось с куполом? Джек берет себя в руки, делает глубокий вдох и звонит Уставшим.

После гудка и недолгой тишины ему отвечает мужской голос:

– Я гадал, когда ты перезвонишь и перезвонишь ли вообще.

Джек не знает, что на это ответить, а сердце у него в груди безумно колотится, поэтому он молчит. Он в любом случае не доверяет ни своему языку, ни своему голосу.

– Сын мой, ты предал нас?

– Нет.

– Ты до сих пор Уставший?

– Да.

– Тогда расскажи мне о ситуации в Роузуотере, сын мой.

«Ситуация в Роузуотере такая, что нам всем пизда».

– Сэр…



Сэр.

Не забывай говорить это каждый раз. В начале фразы, в конце, в середине. Сэр.

Он приходит, Джек приносит ему пиво «Гальдер» и чистый, охлажденный в холодильнике стакан. А потом покидает комнату, но остается неподалеку, – так, чтобы в любой момент обслужить гостя, но при этом не слышать, о чем говорят взрослые.

«Ты никогда не станешь великим, если все время будешь делать то, что тебе говорят». Вот что сказал ему гость в свой предыдущий визит. Джек записал это.

Джек живет с тетей, живет уже два года, с тех пор как несчастный случай унес жизни его родителей, брата и сестры. Он не помнит, как это произошло. Помнит только боль лечения, физиотерапию, операции. Помнит, как сидел в машине и что в какой-то момент его младший братишка пукнул. Помнит, что светило солнце, а окно… что-то случилось с окном.

После похорон тетя забирает его к себе. Своих детей у нее нет, и клан соглашается, что Джека должна принять она.

Первый год проходит нормально, но вскоре после Рождества тетя вваливается в его комнату ночью, хватает Джека за член и надрачивает его, одновременно шуруя другой рукой в складках ночной сорочки; дыхание у нее влажное и пахнет плесенью. «Приведи себя в порядок», – велит она, закончив. Она говорит одно и то же каждый раз. Днем они об этом не разговаривают. Впрочем, Джеку слишком стыдно, и слов он все равно не находит. Он начинает думать о том, как отсюда выбраться, и даже замышляет побег.

«Такой красивый мальчик. Ты вырос таким большим, таким сильным», – говорит она, вздыхая в темноте; к этому времени тетя повадилась седлать его, и он чувствует ее липкую влажность.

Этот бесконечный кошмар не отпускает его и днем, в школе; Джек становится замкнутым, и учителя думают, что это из-за того, что его травмировала потеря семьи. Он придет в себя, разумеется. Такие вещи требуют времени. Тетя понимающе кивает в ответ учителям, однако ночью, кончая, она кивает сильнее. Джек проводит в душе все время, какое может, и моет руки до тех пор, пока они не начинают кровоточить.

Гость примечает его и расспрашивает о том, что ему интересно. Джек инстинктивно понимает, чего от него хотят другие, и подстраивает под это свои ответы. Гость что-то ищет, какой-то потенциал, который сможет развить. Джек готов подыгрывать, если это поможет ему убраться подальше от тетушки.

Он вспоминает себя шестилетнего. Тетя приезжает в гости и целует его в щеку. Он вытирает мокрое пятно, а все взрослые смеются. Теперь смеяться некому.

Гость облечен властью. Он работает на губернатора Лагоса и улаживает дела, чтобы губернатор представал в хорошем свете. А что может сделать Джек?

Спустя бессчетное количество «Гильдеров» и визитов, гость спрашивает: «Ты хочешь поехать в Лагос?»

Тетя обнимает его на прощание – что это в ее глазах, слезы? Весь этот период жизни Джека – словно медленный сон, с трудом вспоминаемый и глубоко похороненный.

А вот Лагос, напротив, стремителен и многоцветен.

Машины здесь ездят быстрее, люди говорят быстрее, само время движется быстрее. Он живет в доме наставника, с его семьей, – не в качестве мальчика на побегушках, как ожидал, но наравне с его детьми. Они чистоплотны, богаты, вежливы, и вскоре Джек становится быстрее, начинает говорить быстрее, двигаться быстрее, делается многоцветен. Никто не приходит в его комнату по ночам, но Джек все равно напрягается, заслышав шаги после того, как ложится спать. От стыда он деревенеет, а потом часами потеет.

Днем он ходит в колледж Святого Финбарра, а вечерами его обучает наставник. Это странный набор уроков – они начинаются с обсуждения «я», того, существует оно на самом деле или нет, и того, как оно встраивается в общество. Они говорят о мотивации, о групповой динамике, о том, что нужно сделать, чтобы изменить мнение большого количества людей, о том, что такое харизма. Это продолжается несколько лет, никак не влияя на его обучение в средней школе. Наставник учит его теории хаоса и магии хаоса. Сажает его на стул и роняет. Поначалу Джек дергается, но наставник повторяет это до тех пор, пока сопротивление не прекращается, оставляя только принятие. «Прими отсутствие контроля. Отпусти его. Отбрось».

А когда Джек наконец расслабляется при падении, он не ударяется об пол, потому что его ловят. Третий человек, о чьем присутствии Джек даже не подозревал. Женщина, которую он не видит, шепчет ему на ухо:

Ты устал, Джек?

Нет, я могу продолжать…

Ты устал, Джек?

О чем вы?

Ты устал, Джек?

Она уходит, а наставник ничего не объясняет. Джек все поймет, только когда ему исполнится восемнадцать.

К восемнадцатому дню рождения он уже не работает дома. Он помогает наставнику в его офисе. Он близок к губернатору. Он помнит все, чему его учили, а уроки эти были напитаны ощущением предназначения.

Наставник отвозит его в Бадагри, куда раньше свозили рабов, прежде чем переправить их через Атлантический океан. Туда прибывают и другие мужчины и женщины. Джека усаживают на скамью среди прочих. Слово берет женщина:

– Слушайте и не перебивайте. Отвечайте, только если к вам обратятся.

Вы задаетесь вопросом, зачем вы здесь, и, может быть, уже давно спрашиваете себя, почему наши братья и сестры приняли вас под свое крыло. В нашем обществе, черном африканском обществе, есть люди, которые устали. За многие десятилетия наши правители показали себя некомпетентными, деспотичными и непригодными к власти. Они считают, что лидер должен повелевать, а не служить. Они предают народ, население, в тот самый момент, когда выигрывают выборы или когда развеивается запах кордита после кровавых переворотов. Предвыборные обещания ничего не значат ни в одной стране мира, но мы каким-то образом возвели умение притворяться, что никаких манифестов не было, в ранг искусства. Счета в швейцарских банках пухнут от денег из наших кошельков, однако вернуть их не получается, даже когда мы доказываем, что они краденые. Сверхдержавы – Россия, Китай, Евросоюз – смеются над нами. Даже Англия в своей изоляции, соскальзывая в забвение, делает вид, что не знает нас.

Так что же делать думающему африканцу, если все Нкрумы и Лумумбы давно мертвы? Прошлое прошло, в настоящем бардак, однако будущее – это спелый плод, ожидающий, когда его сорвут. Мы, Уставшие, работаем над будущим власти в Африке. Наше сырье – это вы, неразвращенная молодежь. Наши орудия – отбор, образование, воспитание и внедрение. Обучив вас, мы возведем вас на руководящие посты. Мы хотим, чтобы вы изменили не только Африку, но и весь мир. Примкнете ли вы к нам?

Джек примыкает.

Теперь он живет один, под покровительством наставника. Он трудится усерднее, чем кто бы то ни было, поддерживая тех Уставших мужчин и женщин, которые занимают предназначенные им должности. Он учится, он думает, он записывает свои мысли.

Однажды ему звонят, и незнакомый голос осведомляется о его сексуальной ориентации.

– Зачем вам это знать?

– Мы спрашиваем об этом у всех Уставших. Видишь ли, скандал, а особенно – сексуальный скандал, может покончить с твоей политической карьерой еще до ее начала. Мы реалисты, и мы хотим удовлетворить все твои потребности.

Джек вспоминает темные ночные тени и мокрые гениталии. Он контролирует тон своего голоса:

– Я гетеросексуален, но беспокоиться вам не нужно.

Однако на следующий день ему привозят посылку. Это секс-бот. На вид он в точности как настоящая женщина, на ощупь – предположительно – тоже, однако у Джека нет никакого желания это проверять. Он смеется в пустой комнате, а потом выходит в Нимбус. Несколько дней он проводит за чтением книг об искусственном интеллекте. Программировать Джек не умеет, но получает неплохое представление о том, что конкретно должен сказать человеку, которого наймет. Он думает, что у бота доброе лицо. Она одного с ним роста, темнокожая, атлетичная, не такая фигуристая, как можно было ожидать, и одета в спортивный костюм. Джек представляет себе, как где-нибудь в сырой комнатушке некий психолог копается в его досье, решая, какие черты он сочтет привлекательными. Она и впрямь пробуждает в нем некие чувства, но это братская любовь.

– Ты что, шутишь? Это секс-бот. Его трахают. С ним не изучают Локка и Гоббса. Или подожди – ты что, из этих, сапиосексуалов? У тебя не встает, если баба не цитирует длинные пассажи из «Богатства народов»?

– Я ведь тебе плачу, верно? Так может, завалишь хлебало и сделаешь, что просят? Это все равно что перепрошить процессор игровой консоли под другую задачу.

Техник продолжает изучать обширные требования, сформулированные Джеком.

– Погоди, ты что, протокол послушания хочешь отключить?

– Да.

– Ты понимаешь, что он может решить тебя не обслуживать?

– Это не «он», а «она». Мне не нужна служанка. Мне нужна помощница. Нужна… соратница. Такая, которой я смогу доверять, но которая возразит мне, если я буду неправ.

– Какая еще соратница? Ты обычный парень с однокомнатной квартирой.

– Сейчас. Сейчас я такой. Но все меняется.

– Как скажешь. И как ты хочешь его назвать?

– Ее. И мы назовем ее Лорой.

Лора не автономна, однако реакции у нее не стереотипные. Джек подбирает ей фамилию (Асико) и ИД-чип с вымышленной биографией, основанной на жизни его покойной младшей сестры. Каждый год Лора вынуждена проходить техосмотр, и Джек его оплачивает. Она живет с ним в Лагосе под видом сестры и быстро становится его правой рукой.

– Ты должна тренироваться, – говорит Джек.

– Мне не нужны тренировки, – возражает Лора.

– Да, но люди начнут задумываться, почему ты не толстеешь, почему ты не старишься.

– А нам есть какое-то дело до того, что думают люди?

– Да, есть.

Немного прямых указаний, немного модификаций кода – и она понимает. Они общаются, но Лора никогда не заводит беседу сама.

Когда в пятьдесят четвертом губернатора штата Лагос расстреливают на митинге, Джек и Лора стоят рядом, и Джек остается в живых только благодаря Лоре, которая притаскивает его, истекающего кровью, в больницу. Его прошили пять пуль – скромный результат по сравнению с тридцатью, доставшимися губернатору. Убийцы отстрелили Лоре лицо, поэтому хоть врачи и понимают, что она робот, ее легенду это не раскрывает. На починку Лоры уходит шесть месяцев. Апдейт алгоритма позволяет ей инициировать беседы.

Поэтому Джек не удивляется, когда однажды утром она стучит в дверцу душевой кабины, заявляя, что должна с ним поговорить. Идет 2055 год, и где-то к югу от Илорина только что возник инопланетный купол. Он во всех новостных лентах. Завершив сбор информации, Джек звонит своему Уставшему наставнику.

– Собирай вещи, – говорит он Лоре. – Мы едем туда.

Хаос.

Мертвые солдаты, дымящиеся черные вертолеты и острый запах озона. Джек видит активную деятельность, однако люди – гражданские – по-религиозному спокойны и умиротворены, как будто стали свидетелями эпохального события. Несмотря на все трудности жизни возле купола, на сухой, неплодородной земле они счастливы. У них есть надежда, а это главный мотиватор, позволяющий людям жить в нечеловеческих условиях.

– Спасибо, что спасла мне жизнь, – говорит Джек.

– Я запрограммирована…

– Спасибо. И не упоминай о своих программах.

– Я не могу позволить тебе умереть, мой милый, мой сладкий, мой бог секса.

Джеку до сих пор приходится подправлять ее код. Сколько бы он ни просил почистить ей память, установки секс-бота все равно время от времени просачиваются наружу, особенно, после того как ее подстрелили.

Они смотрят, как двое мужчин дерутся, а толпа делает ставки.

– Что ты видишь в этом месте, Лора?

– Грязь, экскременты, сырость, правительственных агентов, боль, бедность, дезорганизацию.

– А чего ты не видишь?

Лора озадаченно глядит на него – поразительное достижение инженеров.

– Лидерства.

Он звонит своему наставнику.

– Я остаюсь здесь.

– Ты выжил из ума?

– Это место – золотая жила. Я уже организовал встречи. Сам инопланетянин непостижим, но он оказывает эффект…

– Ты разбазариваешь как свой потенциал, так и потраченные на тебя время и деньги. Ты до сих пор Уставший?

– До сих пор, но именно здесь, в этом месте, в лагере Роузуотер я могу реализовать нашу мечту. Я чувствую это. Ему понадобится местное самоуправление.

– Через месяц там никого не будет.

– При всем уважении, я не согласен.

Роузуотер заселяется в два приема. Пришедшие первыми оборванные массы обосновываются в южных районах, рядом с Йеманжи. Позже начинается приток больных богачей, тех, кто перепробовал все и нуждается в чуде. У этих людей есть деньги, и они строят жилые кварталы, и первые банки, и собор, и центральную мечеть. Северо-восток и юго-запад растут по направлению друг к другу и сливаются в точках встречи. Идея разделить город на районы и назначить советников от каждого из них принадлежит Джеку. Идея использовать близнецов для поддержания покоя и контроля над преступностью принадлежит Лоре.

Джек привлекает транснациональные компании для создания инфраструктуры, хотя поначалу народ относится к этому враждебно. Они с Лорой наблюдают из-под капюшонов, как охранные боты отгоняют протестующих от стройки.

Джек говорит:

– Надо изменить планировку дома правительства. – Убийство губернатора еще свежо в его памяти. – Нам нужны бункеры. На случай, если за нами придут, пока мы будем в здании.

– На это уйдет значительный кусок бюджета, – предупреждает Лора.

– Я не собираюсь погибать от рук лающей толпы. Свяжись с подрядчиками.

– Полагаю, мы сможем возместить это за счет налогов.

Джек качает головой.

– Тысяча девятьсот шестнадцатый.

– Что, сэр?

– Первые налоги в Йорубалэнде ввели в тысяча девятьсот шестнадцатом году британцы, прикрывавшиеся местными правителями. Это привело к исейинским протестам. Роузуотер до сих пор был свободен от налогов. Нам нужно, чтобы он оставался таким, пока наша власть не устоится.

– Исейинские протесты были подавлены, сэр.

– Ты не понимаешь. Налоги для йоруба – штука относительно новая. У нас даже нормального слова для них нет. Первобытное отторжение никуда не делось.

– Сэр, налоги ненавидят все и всюду.

– Просто свяжись с подрядчиками.

Джек оказывается прав, и по мере того как идут годы, протесты Уставших стихают и в Роузуотере воцаряется власть закона.

До этого дня.



– Сэр, президент не оставил мне выбора, – объясняет Джек.

– Интересно. Он говорит то же самое о тебе.

– Вы с ним общались?

– Тебя это удивляет?

– Нет, сэр. Но он…

– Он Уставший. Один из нас.

– Президент?

– Он сбился с пути, но да. Недавно он возобновил контакт. Мы прощаем блудных детей. Таких, как ты.

Надо же, президент. Неужели?

– Это ты убил президентского кандидата?

– Это была случайность, и я не…

– Ты ни разу не побеждал на выборах, сын мой. Со своими случайностями и декларациями независимости ты начинаешь походить на одного из тех лидеров, против которых мы выступаем.

– Я знаю, как это выглядит, но это не так. Поверьте мне.

– Как ты планируешь разрешить эту проблему?

– А президент не хочет поговорить?

– Мы не посредники, Джек Жак.

– А кто же еще? Вы постоянно выступаете медиаторами.

– Но не в этот раз.

– Почему?

– Потому что нам кажется, что ты неправ. Сдайся, публично объяви, что совершил ошибку, и покинь Роузуотер. Тебя ждет убежище, сын мой.

И наверняка переобучение.

Предложение заманчиво. Стрельба еще не началась, а Джек уже вымотан. Инопланетный купол, единственный туз в его рукаве, пробит неизвестным способом. Сдаться, вернуться в лоно Уставших, отдохнуть, найти себе другую миссию. Это был бы самый простой курс действий.

– При всем уважении, сэр, я не согласен.

Слышен медленный выдох, как будто его собеседник курит.

– Я буду трактовать это так, что тебе нужно поразмыслить над ответом, сын мой. Используй время с умом.

Щелчок.

Это что, был намек на Лору? «Асико» значит «время».

Интерлюдия

2067

Эрик

В моем вольере трое агентов О45 и один человек в военной форме; никто из них не представляется. Когда они входят, я читаю «Куди» Уолтера Танмолы. Я оставляю книгу раскрытой на кофейном столике и переключаю все внимание на гостей.

– В Роузуотере нештатная ситуация, – сообщает военный.

– Мы хотим, чтобы ты отправился туда, – добавляет другой. – У тебя есть опыт.

– Мы хотим, чтобы ты ликвидировал Джека Жака, – говорит третий. – Шанс исправить свою давнюю ошибку и одновременно спасти жизни людей.

– А где миссис Алаагомеджи? – спрашиваю я.

– В Роузуотере. Легла на дно.

– А Кааро?

– Он в этом не участвует, – говорит военный.

– Разве я не умру, если отправлюсь туда?

– Мы так не думаем. Нам кажется, что проблема с вымиранием подобных тебе закончилась в прошлом году.

– Вам кажется? Это обнадеживает.

– Если тебе нужно время…

– Нет, не нужно. Идем, – говорю я.



Первый шаг – хирургия. Они удаляют мой ИД-чип и заменяют его обычной гражданской моделью, на которую не среагируют системы безопасности. Никто не говорит, что О45 будет отрицать свою причастность, но это подразумевается.

Мне велят поставить подпись и отпечаток пальца на нескольких документах – письмах в правительство, безумных излияниях сумасшедшего ультрапатриота, который видит в отделении Роузуотера пощечину стране. Я надеюсь, что на этот раз они не собираются ориентироваться на мой чип при наведении ракеты.

В те несколько дней, когда я восстанавливаюсь после операции, мне приходится ознакомиться с целой кучей материалов. Я был оторван от реальности, а там, куда я отправляюсь, неловкая фраза может меня убить. Похоже, Джек Жак в полной мере воплотил свой потенциал долбоеба. Возможно, если бы я убил его тогда, всего этого не было бы?

Поразительное ощущение дежавю. Они говорят, что мне придется отправляться туда безоружным, но в город уже внедрены люди, мутящие воду. Меня заверяют, что подпольщики предоставят мне оружие.

Передо мной голограмма Роузуотера. Поверить не могу, что он так сильно вырос. Купол больше, чем десять лет назад. Он достиг тридцати миль в диаметре и ста восьмидесяти футов в высоту и перестал быть гладким, отрастив шипы и сделавшись похожим на булаву или шар моргенштерна. В городе есть собор, мечети, стадион, кинотеатры и небоскребы. У них есть классовые различия, и пригороды, и школьные автобусы. А еще у них есть повсеместное здоровье и бесперебойный поток энергии от пришельца, хотя разведка доносит, что у самого́ чужого дела́, возможно, идут не очень хорошо.

Я проникну в город с юго-востока, рядом с Йеманжи, через болота и трущобы Она-око, и встречусь со связным. О любом недомогании я должен сообщать своему куратору, Эурохену, который стоит во главе О45. Президент приказал ему разобраться с этим делом лично.

– Сэр, а что насчет миссис Алаагомеджи?

– Она в поле и не выходит на связь. Не беспокойся о ней. – Левый глаз Эурохена дергается. Возможно, ему не нравится находиться в ее тени. Возможно, он лжет.

– А если я ее встречу?

– Притворись, что не знаком с ней.

– Сэр… – я колеблюсь.

– Говори свободно, агент.

– Что, если она не захочет, чтобы я убивал Жака?

Любой, кто участвовал в полевой операции, скажет вам, что реальность в зоне конфликта способна меняться. Что, если Алаагомеджи видит другую реальность?

– Ты исполняешь волю канцелярии президента. Твой приказ – ликвидировать Жака. Если кто-то встанет на твоем пути – ликвидируй и его тоже. Тебе ясно?

– Да, сэр.



Я бреду по болоту в темноте. На ладони светится приложение-компас, выводящее меня к Она-око. На меня садятся москиты, но я не беспокоюсь, потому что у меня есть пластырь, предохраняющий от малярии. Он казенный, а значит, скорее всего, ненадежный, но я полагаюсь на то, что нужен им живым. Какой-то мудила попытался искоренить малярию, изменив гены вызывающих ее плазмодиев. Для большинства видов это сработало, но возник живучий, устойчивый к лекарствам плазмодий, который попросту убивает тех немногих, кто им заражается. Так что заболеваемость упала, а вот смертность возросла. Сильно возросла.

Я вижу блуждающие огоньки, чую запах метана и слышу отчетливый плеск Йеманжи. Через каждые несколько ярдов мне встречаются падуны, пародии на людей, колеблемые ночным ветерком, следящие за мной немигающими глазами, умоляющие меня рухнуть в их едкие объятия.

Когда почва становится суше, я слышу вдалеке зовущий меня барабан. Я мог бы поклясться, что земля дрожит, но, быть может, дело в разнице между болотом и красным песком.

Я пересекаю границу города – это ключевой момент, причина, по которой они были вынуждены отыскать меня, вместо того чтобы послать другого агента. Пришелец убивает всех, в ком видит чужака с дурными намерениями. О45 – как и я – надеется, что Полынь узнает меня и посчитает частью Роузуотера. Я замечаю, что замедлил шаг и, тяжело дыша, жду, когда меня поразит молния с южного ганглия.

Но молнии нет, и я подхожу к первым домам. Барабанщику десять лет, и я касаюсь тыльной стороны его ладони, чтобы перевести немного денег.

Добро пожаловать в Роузуотер. Он не так вонюч, как прежде.

Глава двадцать пятая

Аминат

Кружной путь заводит их в трущобы Она-око, где, поскольку уже стемнело, им придется заночевать. Аминат чувствует под ногами далекую вибрацию, в которой не виноваты ни машины, ни поезда. Она знает, что скатка следует за Алиссой под землей точно так же, как гомункул следует за ней по земле.

– Отдохнем здесь, – говорит Аминат. – Отошли эту тварь, а то с ней нам никто жилье не сдаст.

Они находят себе номер, за который отдают ту наличку, что еще осталась у Аминат. Она ждет, пока Алисса примет душ. Окно закрыто, кондиционер работает – жаль только, гомункул залез на крышу и голосит там, как брошенный щенок.

Звонит Кааро, и у нее замирает дух.

– Я тебя люблю, – говорит она вместо приветствия.

– Я тебя люблю. Я нашел решение твоей проблемы с чипом, но придется кое-кого привлечь. Я тебе когда-нибудь рассказывал про парня, которого зовут Гнилорыб?

– Такое имечко я бы запомнила.

– Он технобандит из Лагоса, небесник.

– А кто такие небесники?

– Это члены одной церкви, но еще так называют тех, кто занимается перепрошивкой электроники и постхакингом… неважно. Главное – что он может удаленно перенастроить твой имплантат. Сейчас я его подключу.

– Привеееет. – Судя по голосу, Гнилорыб под кайфом.

– Милый, мне не кажется, что это хорошая идея, – говорит Аминат.

– Все нормально. Он не станет красть никакие данные, потому что понимает, что я об этом узнаю и что я всегда его найду, верно, Гнилорыб?

– Конеееечно.

– Гнилорыб, ты бухой? – спрашивает Кааро.

– Нет, и я шшшшокирован тем, что ты так думаешь.

– А голос у тебя, как у бухого, Гнилорыб, – говорит Аминат.

– Это потому, что я не только с вами болтаю, а еще и проникаю на космическую сссстанцию. Разгон, оверклокинг. Слишком много мозговых циклов.

– Мы можем позвонить тебе позже… – начинает Кааро.

– Фигня. Я готов. Давайте ссссссделаем это. Ai m’asiko lo n’damu eda. – Аминат слышит щелчки, похожие на стук клавиатуры. – Я посылаю тебе файл. Запусти его. Я использую сигнал, чтобы сделать то, что мне нужно сделать. Создам дублирующую личность. Потребуется – переключишься обратно.

Он управляется за полчаса – сначала с Аминат, потом с Алиссой. Позже, когда все стихает и она пытается уснуть, Аминат ощущает странное головокружение – и оказывается на том лугу, в том странном месте, куда Кааро перемещает их сознания для приватных разговоров. На этот раз там ночь, светит полная луна, но Боло, гигант с дредами, как всегда, сторожит границу.

Кааро ждет ее, стоя по щиколотку в траве. Его псина, Йаро, сидит рядом, маниакально виляя хвостом.

– Прогони пса, Кааро, – говорит Аминат.

Йаро растворяется, и они усаживаются в траву.

– Я и не знала, что сюда можно приводить животных.

– Теоретически я мог бы это сделать. У собак есть мозг, нейроны и кожные рецепторы, к которым способны подключиться ксеноформы. Но это не мой пес. Он здесь потому, что я провожу все свое время с Йаро. Это остаточный образ, не более того.

– Ясно.

Кааро указывает на что-то пальцем.

– Что это?

В воздухе висит какое-то пятно, чернота, щупальца концентрированной ночи, чуждые и в то же время знакомые Аминат.

– Это Алисса.

Несколько секунд Кааро смотрит на нее, потом фыркает.

– Она не опасна, – говорит Аминат.

– Как скажешь. Я хотел тебе кое-что показать. Ляг.

Она ложится, и в небе вместо продырявленной звездами тьмы возникает картинка.

В Лагосе, на огромной свалке, скрытый металлическими листами, которые кажутся случайно набросанными, но на самом деле тщательно уложены, стоит одетый в белый кафтан Гнилорыб с серым шлемом на голове. Провода от шлема тянутся к нескольким терминалам, вокруг которых суетятся аколиты. Железо остужают шестнадцать высокоскоростных вентиляторов – и все равно все потеют. Гнилорыб показывает большой палец, и аколиты запускают систему. Шлем освещается изнутри – Аминат видит это, потому что Кааро привел ее в голову Гнилорыба. Сначала ей кажется, что перед ней случайная мешанина чисел, но она очень быстро понимает, что это. У каждого ИД-чипа есть уникальный серийный номер, который он транслирует на небольшое расстояние. Гнилорыб раздобыл все до единого номера, внесенные в правительственную базу, и с их помощью создал виртуальную карту Нигерии, а точнее – нигерийцев. Он видит всех, и от этого его сердце наливается гордостью.

Он делает жест, достойный дирижера великой симфонии.

– Трансляции кибернаблюдателей и уличных камер!

Позади него пытаются управиться с заданными вычислениями жесткие диски. Гнилорыб выбирает один из серийных номеров – и получает трансляции со всех устройств, в данный момент наблюдающих за носителем указанного чипа, с точным обозначением их расположения на карте. По одному из экранов ползет поток информации об этом человеке. Гнилорыб на грани оргазма. Он выбирает еще несколько случайных номеров и получает схожий результат. А потом один из компьютеров загорается, и воцаряется хаос.

Кааро уводит ее оттуда.

– В чем-то это похоже на ксеносферу или на ее грубую копию. У него любопытные идеи.

– Его поймают, – говорит Аминат.

Кааро качает своей призрачной головой.

– Он слишком умен, слишком умел, слишком голоден. Где ты, Аминат?

– Я иду к тебе, – отвечает она.

– Это что, цитата из песни The Spinners?