Сначала берется невероятных размеров поле (из расчета, чтобы примерно сто слонов могли с удобством играть там в прятки). Потом маги-судьи с помощью заклинаний выращивают на нем огромный лабиринт из колючего кустарника — непроходимые заросли несколько метров в высоту (одно время вместо кустарника использовали Блуждающие Стены из города Тысячи Архитекторов, но отказались от этой затеи, так как они и полчаса не могли спокойно постоять на одном месте, а постоянно меняющийся лабиринт все же был чересчур даже для магов). Где-то посреди хитросплетения путей и расположена комната, в которой сидят сами судьи и находится кубок.

Все команды одновременно запускаются в лабиринт на его поиски, и первая из команд, обнаружившая кубок и поднявшая его над головой, объявляется победителем.

Команда должна состоять из трех человек, каждый со своими функциями и обязанностями. Это маг-вредитель, маг-защитник и маг-следопыт.

Маг-вредитель не участвует в поисках, более того, все маги-вредители собраны в одном месте с множеством волшебных кристаллов ясновидения, что позволяет им наблюдать за всем происходящим на игровом поле. Он лицо неприкосновенное, и задача его — мешать всем другим командам в их розысках. (Магам-вредителям запрещено сговариваться друг с другом и совместно ставить препоны, каждый сам за себя, — хотя стратегия «бей вырвавшегося вперед» пользуется неизменной популярностью.) При этом разрешены любые заклинания, за исключением наносящих прямой урон противнику. Поскольку судьи-наблюдатели присутствуют повсюду, то травмы и несчастные случаи здесь дело редкое. Но маг-вредитель не имеет права сообщать какую-либо дополнительную информацию своим партнерам по команде. Например, о том, как продвигаются поиски у конкурентов, где какие ловушки или куда не имеет смысла ходить.

Маг-защитник, напротив, сам участвует во всех приключениях, с помощью охранных заклинаний он должен противостоять злому умыслу соперников. Но он уже не имеет права применять атакующие заклинания, даже если столкнется с противником нос к носу. Его главная задача — охрана мага-следопыта.

Тот, в свою очередь, отвечает за сам поиск. Его задача с помощью чар, магических предметов и житейской логики определить, куда далее стоит направляться (а маги-судьи, наоборот, применяют маскирующие заклинания, скрывая свое местонахождение). При розыске запрещаются всяческие жульнические приемы типа прохода сквозь стены или обзора лабиринта с высоты птичьего полета. (Хотя в целом плутовство ценится и приветствуется, считаясь одним из главных талантов истинного чародея.)

Также считается вполне естественной тайная подготовка к турниру: кто-то разведывает планы конкурентов, кто-то пытается подговорить судей, а кто-то надеется заполучить карту местности с пометками о расположении ловушек. Нашим героям ничего не оставалось, как тоже подготовить свои сюрпризы (и о них, мы, еще услышим позднее).

Но сначала следовало решить, как распределятся роли в команде. Сперва Урчи, как единственно действующий маг, планировался в качестве защитника, дабы противостоять враждебным чарам, но потом друзья поняли, что в таком случае тот, кто будет магом-вредителем, окажется неспособным воспользоваться заклинаниями и просто выпадет из игры, будучи не в состоянии оказать помощь своим (точнее, с формальной точки зрения, ему не удастся помешать противникам, но в целом мысль понятна).

Поэтому охраной занялся Зар, как более приспособленный к борьбе с возникающими трудностями, а эльф с удовольствием взвалил на плечи нелегкую задачу поиска.

Итак, игра началась. Сотни команд по сигналу одновременно врываются с различных концов в гигантский лабиринт, маги принимаются за свою работу, бормоча и выкрикивая заклинания, поднимая все вверх дном, пуская пыль в глаза, разбрасывая камни, посыпая головы пеплом, зарывая таланты в землю, — в общем, демонстрируют недюжинную выучку в стремлении помешать ближнему своему добиться успеха раньше себя.

(Далее из всех оживленных и экспрессивных реплик комментатора мы оставим только те, что Непосредственно касались команды Урчи.)

…Вот путь им преграждает жестокий вампир (настоящий, из серии «зубки жемчуг и губки коралл»), порождение чьих-то злобных чар. Но Зар из своей необъятной сумки достает флягу с каким-то напитком. Неужели?.. Нет, это молоко! Вампир пребывает в том же удивлении, что и мы сами, нервно отмахивается и с обиженным видом уходит с дороги.

…С невероятной скоростью двигается по лабиринту команда Гарма, будто невидимые скакуны мчат их на своих спинах. По заклинанию Урчи сгущается волшебный туман, который почему-то, будто стекающая вода, уходит в землю. А-а, теперь все понятно, оказывается, они передвигались с помощью подземных гномов, толкающих свои тележки, на которые им и удалось усесться, а теперь в тумане гномы будут сталкиваться друг с другом, сводя на нет все преимущества подобного способа передвижения.

…Вот Зар и Аэлт приближаются к цветущему растению, что в народе носит название «поспешай медленно». Это раскинувшийся во все стороны куст, стреляющий ядовитыми шипами в любой быстро движущийся объект (проще говоря, безопасно проползти мимо него смогла бы только черепаха). Что же они будут делать? Зар снова достает свою фляжку, неужели он хочет повторить удавшийся фокус еще раз? Но нет, он обвязывает горлышко длинной веревкой и с силой бросает флягу в направлении куста. Сотни отравленных иголок летят ей вслед. Теперь он подтягивает ее к себе и кидает еще раз, повторяя процедуру до тех пор, пока у беспокойного стрелка не кончаются боезапасы, что дает им возможность без опаски пройти мимо. Неплохое решение, с одним лишь маленьким недостатком — теперь ловушка уже не сможет притормозить другие команды.

…Урчи пытается наворожить непролазную мглу, где прохладная осязаемая темень будет отбирать у соперников остатки мужества, но пара случайных оговорок и мрак воцаряется в комнате магов-вредителей. Ух, как они запаниковали, испуганно мечась по комнате и сшибая кристаллы ясновидения. Как смел и находчив тот, кто чувствует себя в полной безопасности, и как же меняется человек, теряя ощущение неприкасаемости. Возможно, в будущем следовало бы внести изменения в правила турнира для большей зрелищности, но пока команда Урчи получает первое серьезное предупреждение за нарушение регламента: вредителей трогать нельзя! Еще одна подобная выходка — и их дисквалифицируют.

…Из ниоткуда возникает доблестный рыцарь, гарцующий на коне и размахивающий копьем, вызывая на поединок всякого встречного. Несмотря на неоспоримое физическое превосходство, Зару придется нелегко. Или, возможно, он применит магию? Но подождите, вызов принимает вовсе не Зар, а Аэлт. Как же он будет сражаться? Вот они расходятся в разные стороны, мчатся навстречу, и рыцарь на полном скаку промахивается, врезаясь в стену и пролетая мимо эльфа, — нелегко попасть в кружащуюся мишень размером не больше ладони (мастер боевых искусств порекомендовал бы не пользоваться копьем в узких коридорах). Ситуация повторяется снова и снова, пока рыцарь не падает в изнеможении с коня. Проход, открыт!

…Вот Урчи наколдовывает облако забывчивости, и каждый, проходящий сквозь него, забывает весь предыдущий путь в лабиринте, уже исследованный ранее. К сожалению, он не догадался сделать его незаметным, и очень скоро маг противников, выдувая, словно кузнечные меха, сокрушительной силы ветер, убирает облако прочь.

…Неожиданно, в результате весьма хитроумного заклинания противника, на пути Зара с Аэлтом возникают толпы городских нищих, — они обступают их, отвлекая и не давая сосредоточиться на основной задаче. В ответ — штрих гения — заклинанием Урчи лабиринт наводняется уличными торговцами. Этим он убивает сразу двух зайцев: с одной стороны, это, несомненно, мешающее заклинание (ибо другие ему запрещены), ведь торговцы могут быть для соперников не менее назойливыми и докучливыми, с другой — они всегда борются с нищими, тем самым нейтрализуя их, давая возможность нормально работать остальным членам команды.

И вот он, торжественный момент, когда команда Куртала вздымает кубок над головой. Все, победа! Но нет, что это, у кубка отваливается ручка… Немыслимо, никто не может в это поверить, все в замешательстве. И в этот миг в комнату врывается Аэлт из команды Урчи, хватает глиняную вазу с цветами, стоящую рядом с кубком, с трудом поднимает ее вверх и провозглашает свою команду победителями. Что такое? Оказывается, команда Урчи ночью перед игрой пробралась в комнату, где хранился трофей, и подменила его! Как выяснилось при расследовании, сначала они хотели создать магическую иллюзию, но после ночи бесплодных мучений просто заменили настоящий кубок одной из первых пробных поделок, что находились в мастерской, а истинный трофей искусно обмазали глиной, превратив его в вазу.

Но что это, ваза крошится и рассыпается в его руках! Это тоже фальшивка, им придется ответить за наглый обман и дезинформацию перед советом, но где же настоящий приз?

Подождите, вот Зар из той же команды тянется к своей вместительной котомке и достает оттуда кубок, вскидывая его ввысь. Оказывается, он для надежности решил в последний момент все же взять кубок с собой, а вазу на стол поставили настоящую. Таким образом, он мог победить в любой момент (это мы и называем «очевидный фаворит и стопроцентная гарантия успеха»).

Технически — это победа. Осталось узнать, что по этому поводу думают судьи, которые не выглядят слишком счастливыми. Зрительский же океан сотрясает невиданный шторм, все ревут и беснуются одновременно, непонятно лишь, одобряя или осуждая невероятный конец состязания. Ясно одно: подобного финала Гертал не видел много лет, и он надолго останется в памяти болельщиков.

Подводя предварительные итоги, можно констатировать: на Турнире Магов команда Урчи умудрилась нарушить ряд негласных правил Школы и существенно испортить отношения с теми, с кем еще не успела ранее.

ГЛАВА 15,

в которой перед друзьями приоткрывается завеса тайны

Существует два величайших заблуждения. Первое, что любое знание можно навсегда спрятать. И второе, что этого сделать нельзя.


КАБИНЕТ ЭМРАЛА



— Так взбудоражить и настроить против себя Совет — надо уметь! Долго готовили выступление? — Эмрал был в прекрасном расположении духа, чего нельзя было сказать об Урчи и компании — они стояли в его рабочем кабинете, потупив головы. — Лучше бы вам некоторое время не показываться им на глаза, пока не стихнут разговоры и пересуды и все не отойдут от этого безобразия. (Но помните, если хорошее со временем забывается, то плохое в лучшем случае — замалчивается.) Поэтому то, что я хочу предложить, будет вам в данную минуту весьма кстати.

— Но прежде позвольте вам кое-что показать. — Волшебник еле слышно прищелкнул пальцами, и колбы с разноцветными эликсирами, стоявшие в шкафу, начали строиться в шеренгу по размеру. Когда последняя из них спешно заняла свое место, расталкивая соседок, громоздкий шкаф элегантно отъехал в сторону, открывая закрученную лестницу, уходившую куда-то вверх.

Друзья проследовали за Эмралом в смотровую башню. Но ожидания увидеть Гертал так, как видят его парящие орлы и спешащие ведьмы, не оправдались, они оказались в сумрачной круглой комнатке с множеством запертых дверей.

Волшебник сделал несколько пассов руками, и одна из дверей с надписью «Экзамен на профпригодность» нехотя приоткрылась. Все осторожно приникли к узкой щелочке.

Игральные карты, шелестя и перемигиваясь, перелетали из ладони в ладонь.

— Тяни билет.

Студент, зажмурившись и поминутно сплевывая через оба плеча, осторожно придвинул дрожащую руку. Секунда — и веселый шут уже скалился с карты, позвякивая бубенцами и показывая язык.

— Не угадал, даю еще попытку.

Карты завертелись бешеной каруселью вокруг головы несчастного, постепенно замедляя ход, пока тот отчаянно и наугад тыкал пальцами, как зажиточный крестьянин, впервые выбравшийся на ярмарку. Наконец, решившись, схватился за одну и в ужасе отпрянул изогнувшись, небольшой, но свирепого вида крокодил вознамерился позавтракать его запястьем и теперь разочарованно пощелкивал зубами.

— Это экзамен на магическую науку, не тест на везение! К сдаче не допущен, придешь в следующий раз.

Профессор Ээлк, принимавший экзамен, с досадой взвился под потолок и, уставившись оттуда на трясущихся абитуриентов, продолжил свою мысль:

— Когда вам суждено будет выйти, закончив Школу, в людской мир, вы должны быть готовы к любым сюрпризам. Запомните, вы будете принадлежать к привилегированной касте — магам. Надменные короли и финансовые воротилы, искушенные красавицы и маститые поэты — все они с радостью будут привечать вас, не гнушаясь обществом скромного чародея. Но еще чаще они сами ищут нашего брата, потому что всем им однажды становится нужна магическая помощь. И когда надеяться больше не на кого, появляется маг — последний носитель чудес в нашем мире. Успех — и все блага на короткий миг будут у ваших ног. Но помните, нет ничего страшнее несбывшихся надежд. Чем больше разочарование, тем сильнее ненависть. Поэтому не удивляйтесь гостеприимству — вам за него придется расплатиться, не противьтесь просьбам — для кого-то это последний шанс, и не ожидайте чудес — их ждут от вас. И приготовьтесь поровну делить тяготы великолепия дворцов с философским спокойствием выгребной ямы.

… Друзья еще немного тайком понаблюдали за процессом сдачи экзамена.

— Профессор, но ведь в этом свитке нет ни единого понятного слова, только значки и закорючки?

— Цивилизация, что создала эту письменность, давно исчезла и забыта. Никто не знает их языка, это может оказаться кулинарный рецепт или долговая расписка.

— Но так нечестно, текст нельзя расшифровать без дополнительной информации и подсказок, тем более за столь короткое время, даже магия на такое не способна!

Аэлт не удержался и тихонько прошипел на ухо Зару:

— Почему же нельзя, ведь если нет знающих правильный ответ, кто докажет, что твой — неправильный? В Школе даже негласно хранится коллекция лучших переводов.

Небольшой взрыв — и вошедший студент оказался укутанным с ног до головы мелко исписанной бумажной лентой, словно мумия бинтами. Сработало противошпаргалочное заклинание, дипломный проект одного из бывших выпускников, чье имя мстительная студенческая братия упоминает исключительно в бранной речи.

— Если сможешь ответить, экзамен сдан.

— Я что-то недопонял, он ведь ничего не спросил? — не вытерпел Урчи.

— Балда, он же наложил заклинание молчания! Неважно, что ответить, главное вообще заговорить (кстати, проверенный метод, помогает при сдаче любых экзаменов).

— Здравствуйте, профессор, я прекрасно подготовился и знаю ответы на все вопросы экзамена.

— Вы его уже провалили. Удачи в следующий раз.

— Но почему?

— Экзамен готовит вас к реальной жизни, а в ней не встречается задач, ответы на которые известны заранее.

С трудом оторвавшись от увлекательного зрелища (и отметив, что им так и не удалось увидеть успешной сдачи выпускного экзамена), юные маги заглянули в следующую дверь… Будто гигантская шахматная доска лежала перед ними, переливаясь разноцветными квадратами.

В одном из них миниатюрный караван брел через бескрайнюю пустыню к еле заметному оазису, и верблюд, несший двойную ношу, летел к нему быстрее прочих. В другом две армии, кажущиеся игрушечными на просторах карты, сражались за свою судьбу, и все выше взмывался стяг с развевающимся грифоном.

То их внимание привлек ежегодный рыцарский турнир, собравший весь цвет королевства и шепчущих магов, сидевших в разных концах ристалища и поддерживающих каждый своего чемпиона.

Возник спасительный маяк, уводящий от гибельных скал, и маг, наколдовывающий немеркнущий огонь, пробивающий тьму.

Потом появилась восторженная толпа, следующая за фанатичным чудотворцем, и легкомысленный маг, скромно стоящий в стороне и помогающий чудесам своими заклинаниями.

Карта материка пульсировала всеми цветами: багрянец и пурпур, лазурь и червлень, зелень и чернь. Каждый квадратик имел свой индивидуальный оттенок — от пепельно-серебристого до карминно-алого. Почти незаметно глазу, они изменялись, будто подчиняясь неизвестному закону.

— Это вторая миссия Школы, — пояснил Эмрал, — куда менее известная непосвященным, — мы призваны следить за балансом магии в мире. Иногда мы рекомендуем магам посетить те или иные области, если кажется, что там может понадобиться помощь. Наш мир все еще напоминает неоперившегося птенца, и только магия способна служить ему должной опорой.

Перед третьей дверью Эмрал на секунду замер, а затем признался:

— Те, кто разочаровываются в магической науке и решают покинуть Школу, так и не став чародеями, навсегда забывают то, чему их здесь учили. Но магическая аура, пусть и не ощутимая для них самих, всегда будет сопровождать их на жизненном пути.

Он распахнул дверь, и по струящейся дымке поплыли картины чужой жизни.

Штурман торгового судна, сотни раз проходивший знакомый маршрут, неожиданно решает срезать путь и ночью пройти изобилующим рифами проливом, что отделяет остров от материка. Капитан сдержан и необычайно молчалив, матросы снуют по палубе с факелами и шестами, на всякий случай готовятся бочки с оливковым маслом, впередсмотрящий сорвал голос и изо всех сил стучит по мачте, пытаясь привлечь внимание.

Только через неделю они узнают о шторме, разыгравшемся с внешней стороны острова и унесшем многие жизни, а для них обернувшимся свежим попутным ветерком.

Пожилая, но крепкая и уверенная женщина, пользующаяся непререкаемым авторитетом в своей деревне. Она точна и практична, сентиментальность в крестьянском труде — подспорье невеликое. И купленный однажды иноземный цветок, посаженный ею в своем огороде, а через год уже растущий на обочине всех тропинок в деревне, рассматривается жителями как безобидное чудачество, да и она сама не сможет объяснить, почему он ей так приглянулся.

А то, что пришедший в страну через несколько лет чумовой мор чудом обошел их крохотную деревеньку, селяне объясняют тем, что деревня слишком мала, и болезнь ее просто не заметила.

Маленькая девчушка безутешно рыдает над разбитой незамысловатой глиняной игрушкой. Молодой человек отделяется от веселой толпы. Он подмигивает ей, подхватывает на руки, и уже они вместе торопятся, чтобы успеть к началу кукольного спектакля, что вот-вот развернется на импровизированной сцене городской площади. И девчушка будет улыбаться, а в конце ей подарят одну из кукол.

И какое им дело до гонца, спешащего с секретным донесением, что через несколько минут будет мчаться по этой узкой улочке, не разбирая дороги, — когда уже начнется театральное представление.

Пока все обдумывали увиденное и пытались понять, зачем волшебнику понадобилось показать им именно эти сцены, Урчи остановился перед наглухо забитой досками дверью, которая едва ощутимо подрагивала. Неожиданно раздался негромкий треск и мгновением позже — хлопок, его отбросило в сторону прежде, чем Эмрал успел прокричать запечатывающее заклинание.

Урчи рассеянно потирал полученный ожог и с возрастающим интересом рассматривал то, что его обожгло, — дымящийся шарик, как будто состоящий из двух половинок — в одной неистовствовал огненный смерч, в то время как в другой таилось леденящее спокойствие снежной метели.

— Это обычная градинка, — объяснил Эмрал, — как раз на данную тему я и хотел с вами поговорить.

ГЛАВА 16,

где друзья узнают о близящейся катастрофе и получают задание раздобыть то необходимое, что может ее предотвратить

Есть области на свете, друг Гораций, Куда не стоит даже и соваться.


НАЧАЛО ПУТИ



Эмрал взволнованно расхаживал по своему кабинету, словно пойманный лев, не знавший неволи, разве что он не хлестал себя возбужденно хвостом по бокам. Прерывать его размышления и начинать разговор первыми друзьям определенно не хотелось (даже самые дружелюбные создания не переносят, когда их отрывают от еды, пробуждают от сна или сбивают с мысли). Наконец волшебник очнулся от своих раздумий и, пощипывая увертливый ус, вернулся к прерванному рассказу. Он все еще явно находился в плену каких-то своих замыслов.

— Дело в том, что сейчас я занимаюсь жизненно важными исследованиями: грядут невиданные магические атмосферные бури, и если не успеть от них защититься, то последствия катастрофы могут быть ужасающими, ибо в них завывания ураганного ветра складываются в слова волшебных заклинаний, молниеносных и разрушительных. Если мы не сумеем вовремя заслонить Гертал волшебным заградительным щитом, призванным утихомирить разбушевавшуюся стихию, само существование Школы будет поставлено под угрозу.

Поэтому каждый из действующих колдунов и чародеев Школы сейчас изучает возможные способы борьбы с приближающейся опасностью, с тем, чтобы потом мы вместе смогли выработать наилучший план действий.

Но мне очень не хватает одного элемента, крайне желательного для нормальной эффективной работы. Поэтому я прошу вас направиться в Заброшенный Лес и раздобыть там корень редкого и загадочного дерева Арборея, ибо только оно способно существенно ускорить процесс размышлений и исследований, что веду я в текущий момент. Помните, что от вашего успеха может зависеть судьба всей Школы. Поторопитесь, вам надлежит немедля отправляться в путь.

Заодно вы, покидая пределы Школы, не будете крутиться под носом у рассерженных и обозленных вашими, с позволения сказать, подвигами соперников. Это в вашем положении будет очень мудрый ход.

— Но ведь по закону Школы мы не имеем права выходить за границы защитного купола?

— Экстремальные обстоятельства позволяют нам использовать нестандартные решения. (Не к месту, но отметим, что многие стратеги и политики тоже любят и умеют сами, иногда тайно и негласно, чужими руками, создавать подобные обстоятельства ради того, чтобы воспользоваться недоступными или запрещенными в обычное время средствами.) Я договорюсь со стражами, и проход будет открыт.

Друзья с радостью согласились выполнить эту задачу (если предположить, что их согласия кто-то спрашивал). Эльфа радовала возможность бросить на время опостылевшую профессию гида, Зар от предвкушения приключений дрожал в охотничьем азарте, словно гончая, а Урчи… Урчи, как всегда, был рад любому новому случаю попрактиковаться в волшебном искусстве — предстоящее мероприятие предвещало великое их множество.

Выйдя из кабинета, Урчи прислонился к прохладному железу двери и слушал затихающее заклинание, с которым, в данный момент экспериментировал Эмрал:

«Пусть не кажется пустяк или мелочь, подходите ко всему с должной мерой, крупно мелят жернова, рвут и мечут, мерно мерит колесо, день за месяц. Конный, пеший, пришлый или местный, метет ветер, изменяется местность, млеет небо, меркнет сила, медлит буря и уходит в вышину легкой змейкой…»

Урчи мог провести вечность, улавливая закономерности ритма и пытаясь проникнуть в суть чародейства, но сейчас его ждали собственные заботы.

И первым делом наш герой отправился за Камнем Понимания, у него появилась очередная идея, как можно его заполучить.

Он основательно подготовился к новой встрече с драконьим псом (правда, на вкус Урчи, встреча была даже излишне восторженной).

— Мне наконец-то есть что предложить взамен того артефакта, что ты так ревностно охраняешь, — начал Урчи. — Нам предстоит трудная, но увлекательная миссия, от которой может зависеть судьба Школы, и я бы хотел взять Камень с собой. Но я предлагаю тебе присоединиться к нашей команде, ты сможешь повидать сказочные города и завести удивительные знакомства — ты получишь все то, чего был лишен, охраняя сокровища в этой темной пещере. Я помню про твои обязательства, поэтому предлагаю считать, что ты просто одолжил мне амулет и идешь со мной, дабы охранять его от враждебных посягательств.

Драконий пес расплылся в гримасе, в которой угадывалась добродушная улыбка (конечно, если вам привычны улыбки из двойного ряда острых зубов с проблесками пламени в пасти).

— Я действительно знаю о мире только по рассказам моей матушки, ибо отлучаться куда-либо мне строжайше запрещено. Правда, раскрою маленький секрет, только не говори никому: иногда я на время таскал книги из библиотеки. Поэтому я с большой радостью присоединюсь к вашей компании — от подобных предложений не отказываются. (Присказка, что подобный шанс судьба дает только раз в жизни, обычно ставит своей целью заставить нас принять то или иное решение. Правда же состоит в том, что жизнь предоставляет тысячи шансов, но повторяется очень редко.) Осталась сущая ерунда — выбрать мне имя, это ведь только в одиночестве имена ни к чему. — Драконий пес сбросил с полок библиотеки множество книг и стал увлеченно рыться в них, ловко перелистывая лапой страницы. Через некоторое время он удовлетворенно сообщил: — Все, решено, отныне меня зовут Ярл.

— Подожди, — воскликнул Урчи, — но мне казалось, что «ярл» — это…

— Ярл, — драконий пес взглянул на него спокойно и безмятежно, — это мое имя.

— Друзья, — заявил Урчи, когда все, уже познакомившись, пару раз поцапавшись и, следовательно, сдружившись с новым членом команды, собравшимися в дорогу сидели в его комнатке, — я совсем недавно выучил новое заклинание телепортации. Оно поможет нам мигом добраться до Заброшенного Леса, так что никаких проблем не предвидится.

Последние эти слова можно было бы сделать эпиграфом к любой ситуации, которая впоследствии обрастает такими эпитетами, как чрезвычайная, критическая, взрывоопасная и, разумеется, непредвиденная.

Часть III

ПОИСК

ГЛАВА 17,

где поиски начинаются с того, что им начинают мешать в поисках

Жена Цезаря выше подозрений! Жена Цезаря


ОБ УМЕНИИ ПОПАДАТЬ В НЕПРИЯТНОСТИ



— Я требую, чтобы этих наглых и непочтительных нарушителей порядка немедленно забрали в тюрьму!

— Надеюсь, он не нас имеет в виду, — заметил Урчи, — ведь мы только что приземлились перед его окнами и, я надеюсь, не успели совершить ничего заслуживающего того, чтобы нас арестовали.

— Это могло бы стать увлекательным событием для начала путешествия! — воскликнул Зар, он был слишком возбужден первым серьезным приключением в его жизни и реагировал излишне восторженно.

— Я знавал немало замечательных путешествий, которые подобным образом заканчивались, — пробурчал Ярл и невозмутимо спрыгнул с крыши.

На сей раз из всей компании наиболее практически настроенным (чтобы не сказать страшные слова — не романтичным и не ценящим простых радостей путешествия) оказался Аэлт. Возможно, это объяснялось общим складом его натуры или умудренностью прожитых лет, а может, и тем, что при внезапном перемещении ему досталось больше всех. По крайней мере, когда он вылез из-под объемного и тяжелого мешка, который Зар со всей тщательностью собирал в дорогу, его настрой оставлял желать лучшего.

— Ненавижу магию! Все должно делаться по-человечески, без всяких там заклинаний и пассов руками. Никаких дурно пахнущих зелий и неработающих талисманов. Долой ифритов и суккубов. Отменить…

— Стой-стой, — влез Ярл, — ты же сам эльф, то есть то самое неприемлемое волшебное создание, как с этим быть?

— Хорошо, — Аэлт в глубине души обладал все-таки добрым нравом, — эльфов можно оставить. Некоторых. Немногих. Да и с суккубами я, наверно, немного погорячился — они тоже иногда бывают весьма кстати. Но не сбивай меня с основной мысли, — он снова начал закипать, — куда по милости этого недоучки Урчи нас забросило? Зачем мы находимся в каком-то дурацком городе, если нам нужен Заброшенный Лес? И почему, скажите на милость, мы оказались не на твердой земле, а на какой-то шаткой пристройке к ветхой башне, и кто, в конце концов, этот шумный мужик с выцветшим лицом мумии и пронзительным голосом обиженного муэдзина (что бы ни значило это слово)?

Все это время мужчина, высовывавшийся из окна башни, чье лицо действительно было сморщенным, как сушеный абрикос, кричал о том, что этих негодяев, помешавших ему исполнить государственный долг, нужно упечь в тюрьму и сурово наказать. Под его бодрые крики команда споро собралась и уже хотела оставить позади себя сей гостеприимный кров, как ситуация резко изменилась. И как это зачастую бывает, вестником перемен стал обычный солдат. В нашем случае это был капитан городской стражи. Его кираса, начищенная до блеска и отполированная не хуже бриллианта, пылала, горела и слепила глаза; при каждом его движении десятки солнечных зайчиков разбегались во все стороны по улочке, запрыгивая на крыши соседских домов, заигрывая с вертящимися флюгерами и пропадая в небесной выси.

Глядя на это великолепие, Урчи задумался, сколько же времени потратил капитан на приведение своих доспехов в столь блестящий вид. Или у него есть настолько любящая порядок жена, а может, служанка? В любом случае, парень своим практичным крестьянским умом полагал, что настоящий солдат не должен выглядеть отлично. Он должен выглядеть аккуратно, опрятно, добротно, но никак не идеально. Если он слишком хорошо выглядит, значит, слишком много времени тратит на свою внешность, а воин должен быть воином, но никак не театральным актером или прихорашивающейся модницей.

— Вы все арестованы за нарушение общественного порядка, оскорбление государственного лица при исполнении служебных обязанностей, подрыв национальной безопасности, а также за противление властям. — Капитан просто лучился удовольствием, его распирало от осознания собственной важности и значимости.

— Хорошо, мы готовы следовать за вами. — Иногда флегматичное спокойствие Ярла выводило из себя. В этом случае реакция грозила стать еще более бурной, если бы не последовало рассудительное продолжение: — Спорить с ротой вооруженных солдат на службе не входит в наши планы долгой и счастливой жизни.

Аэлт, взвившийся при первых словах, так же вертикально спикировал вниз, выполнив мертвую петлю, и присел на руку Зару, сделав вид, что просто поразмял свои косточки, и, скроив невинное лицо, обернулся к солдатам, коих он сначала не заметил.

— Надеюсь, нам расскажут более подробно, чем именно вызваны подобные обвинения.

— Не сомневайтесь, наш суд самый справедливый и гуманный в мире. И я бы на вашем месте и не стал сомневаться в этом, или в список обвинений будет добавлено неуважение к суду.

В ответ на эти слова Аэлт тихонько пробурчал про себя, что ему очень нравится узнать о справедливости суда, хотя он предпочел бы слышать это не от тех, кто суд вершит.

Солдаты взяли их в каре и строевым шагом направились по вымощенной грубым булыжником улице к центру города. Об этом явственно свидетельствовал вид все более богато украшенных зданий с росписью и барельефами. Впереди отряда почти бежал капитан — он был невысокого роста и, чтобы опережать своих подчиненных, вынужден был передвигаться вприпрыжку.

— Вам здорово не повезло. — Урчи прислушался к еле уловимому шепоту. — Солдат, что шел с ним рядом, решил прояснить всю ситуацию и рассказать, что же они сотворили на самом деле. — Вы попались как кошка в мышеловку, хоть вас здесь и не ожидалось, но все сработало безукоризненно. Дело в том, что дом этот Гумбулбула, любимого племянничка нашей королевы. Она в нем души не чает, а он — оболтус, умеющий только провалить любое порученное ему дело. Наш монарх давал ему место королевского садовника — теперь никто не может даже найти вход в дворцовый сад. Как постельничий он продержался не более суток: запутавшегося короля удалось освободить из-под одеяла только с помощью ножниц, — а в оружейную мастерскую он благоразумно сам не пошел. Ну, в самом-то деле, не поваром же его делать, эдак можно и эпидемию вызвать! А королева все просит за него и просит.

И, наконец, пришлось придумать для него почетную и хорошо оплачиваемую синекуру — посадить в высокую башню и поручить следить за горизонтом — не идут ли там свирепые циклопы с гор Мухали. Задание секретное, государственной важности (ему даже выдали специальную грамоту, подтверждающую сам факт секретности, он ею каждый раз хвастается в окрестных барах). А чтобы помочь в нелегком деле охраны границ, ему отвели и роту солдат под руководством нашего капитана, которого назначили сюда по аналогичным причинам. Вы хотите спросить, не может ли он и здесь что-либо испортить? Ах да, вы же не местные! Мухалийские циклопы никогда не нападают, прежде чем за несколько месяцев не вышлют предупреждение о том, что собираются атаковать, и не выступят, пока не получат подтверждение, что их послание получено и вызов принят (если на послание сразу не ответить, то можно выиграть и несколько лет отсрочки).

Хотите спросить, чем же вы провинились? Все очень просто — вы, попав на крышу пристройки, заслонили вид из окна и тем самым помешали ему исполнять свой долг перед родиной. Но я бы советовал вам отнестись к этому со всей серьезностью, у Гумбулбула влиятельные родственники и серьезные связи. Последним был казнен шарманщик, отвлекавший его своей мелодией. Поэтому я счел своим долгом вас предупредить.

Здание суда изнутри напоминало скорее арену гладиаторских поединков. По периметру располагался ряд клетей, где содержались группы людей, пойманных на преступлении и приведенных сегодня для обсуждения их дела и оглашения наказания, за ними шли ряды трибун, где, как в древнем Колизее, сидели досужие зеваки, родственники, пострадавшие и прочие заинтригованные зрители. Посередине же пустого пространства располагался необъятных размеров стол, за которым находился один человек — судья.

На его внешности и характере стоит остановиться поподробнее. Он был из той породы людей, что способны часами смотреть вам в лицо и ни разу не взглянуть в глаза. К тому же он был тучен настолько, что затылок его при ходьбе смотрел в землю. На его лице лежал слабый отблеск интеллекта от чадящего светильника.

Но самым главным был его способ определения правых и виноватых — он верил в предопределенность судьбы и взаимосвязь всех событий в мире, в возможность предвидеть будущее и понимать прошлое, в умение заглянуть в души людей, безошибочно распознав самую их суть, — короче говоря, он верил в гадания.

Гаданиям он был истово предан: собирал новые их виды со всего света и все свои решения в суде принимал исключительно на основе собственного таланта прорицателя судеб.

На столе располагались руны и карты Таро, блюдце с разлитым кофе и игральные кости, зажженные свечи и расставленные зеркала, крутящийся волчок и расплавленный воск, дремлющий кот и квохчущая черная курица, «нешитые иголки», панцирь черепахи, а также множество других непонятных вещей с понятным предназначением.

Он мог гадать по отпечаткам ступней на песке и нарисованным на воде буквам, степень вины по одному только звучанию имени обвиняемого (кстати, весьма распространенное умение) и понять суть дела по изображению звезд на куполе.

Но наказание назначалось полностью по справедливости и закону — на основе неопровержимых фактов и доказательств, полученных при ворожбе.

ГЛАВА 18,

в которой убеждаешься, что нужные знания можно найти в самых неожиданных местах, что совсем не означает, что ради этого стоит туда стремиться

Самое жгучее стремление изменить свою жизнь приходит в тот момент, когда ты меньше всего можешь для этого сделать.


ТЮРЬМА



— Знаете, мне здесь как-то не по себе, — сказал Аэлт, едва стражники закрыли за ними двери темницы.

— Ничего удивительного, — отметил Ярл, — данный тип построек изначально призван навевать подобные чувства. Хотя я сам тут ощущаю себя почти как дома — схожая конура.

— Да нет, я не это имею в виду. Всю жизнь у меня внутри как будто маленький упругий мячик прыгал и метался в душе, барабаня по стенкам, выстукивая походные марши и фривольные куплеты, а сейчас к нему будто привесили тяжелую гирю.

В этот момент в разговор вмешалось темное пятно, находившееся в углу:

— Так и должно быть, ты же эльф? Так здесь все стены делались со специальным минералом — амагом, он противодействует магическому воздействию. А поскольку ты сам и есть проявление магии, или, по крайней мере, волшебное существо, то и жить тебе здесь будет плохо, чтобы не сказать затруднительно.

Зар, который от самого зала суда не произнес ни слова, задумчиво прогудел:

— То есть если мы здесь останемся надолго, то ему будет все хуже и хуже?

Аэлт с видом смертельно раненного упал на спину драконьему псу, удобно развалился на бронированной спине, заложил ногу за ногу и беспечно произнес:

— Перспективы дух захватывают. Может, теперь подумаем, как этот дух сделать свободным, а?

Но Зар методично продолжал гнуть свою линию:

— И значит, магией Урчи мы тоже не сможем воспользоваться, чтобы выбраться отсюда?

Аэлт покосился на главу и командира и пробормотал в сторону:

— Даже не знаю, почему при столь ужасающей новости я испытываю столь явное облегчение? Никогда не думал, что могу устать от магии. Или я устал от магов?

— Думай не думай, — высказалось темное пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказалось обросшим, как неухоженный кустарник, мужиком в грязной холщовой рубахе с закатанными рукавами (причем переход от рубахи на кожу был по цвету практически незаметен, что и являлось основной причиной того, что пятно именовалось темным), — а выбраться отсюда невозможно. Вы оглядитесь по сторонам.

Подробное изучение новых апартаментов подтвердило худшие опасения: темница выглядела мрачно, сыро, скучно и безнадежно, в полной мере воплощая замысел неведомого архитектора. Как таковых камер не было вовсе, все помещение составлял один громадный зал, который, будь он в королевском дворце, можно было бы назвать бальным. Здесь же это было огромное ухающее пространство, где по стенкам, прикованные кандалами, располагались узники. Там же имел место и ряд клеток, болтающихся почти под самым потолком, — там содержались, видимо, особо буйные и непокорные экземпляры. Еду бросали из отверстия в потолке, причем хуже всего приходилось тем, кто из-за прутьев решетки не мог добраться до упавшего на пол куска. Поэтому, если стражник промахивался и не попадал метким броском точно в клетку, оставалось надеяться только на милосердие других заключенных.

— А что, — поинтересовался Урчи, — сюда так часто попадают волшебники, что пришлось сделать специальную защиту?

— А ты думал! Практически каждый второй! Вон, видишь, старец в зеленой хламиде, что раскачивается в клетке, будто это его кресло-качалка? Занятнейшая история.

Если у вас есть свободное время (при этих словах он получил не один недобрый взгляд), то я обязательно ее расскажу. Вы же все знаете, какая морока иногда бывает с монетами: каждый новый властитель обязательно хочет отчеканить свой профиль, чтобы к звонкой радости богача и дрожащему волнению бедняка всегда примешивалось уважение и восхищение к их повелителю. В этом-то и заключается проблема: каждый чеканит свое, а ведь благосостояние государства не всегда одинаково и не всякая монета состоит из полновесного золота и драгоценного серебра. А как быть, когда на рынке отказываются брать твою собственную монету, говоря, что вот деда — завсегда пожалуйста, отца — за половину стоимости, а этого неполноценного — только в довесок. Даже благодушный и смиренный монарх от подобных слов впадает в ярость.

И повелел однажды прадед нашего нынешнего повелителя своему придворному колдуну раз и навсегда избавить его от подобных проблем и унижений. Сказано, сделано. Специальная экспедиция во главе с волшебником проехалась по всей стране. Неисчислимое количество раз и с главных площадей городов, и в домах старейших жителей деревень, и на перекрестках столбовых дорог было прочитано мощное заклинание преобразования. И теперь, как только менялся повелитель на троне, так менялся и лик на монете. И все было хорошо, монарху почет и уважение, а государству вообще сплошная выгода и экономия: монеты выпускаешь новые, а идут по цене старых. Пока однажды не заметили небольшой недочет в заклинании. Со временем вкралась неточность, и теперь лик на звенящем кружке металла менялся немного раньше, чем сам властитель судеб.

Если бы такой казус произошел с семьей, скажем, сапожника, то никакой проблемы и не было бы, при всем моем уважении к прославленным сапожным династиям, но короли — дело особое. Поскольку я уже в тюрьме, то выскажу крамольную мысль, что им надо было бы высочайшим указом раз и навсегда запретить иметь более чем одного наследника. Но нет, плодятся, как обычные крестьяне. А наследование — штука сложная, логике неподвластная. И вот когда трон наследует не первенец или у покойного короля не остается прямых потомков, а тем более в случае какого заговора, когда у сынишки-принца подходит к концу терпение, подобные монеты не слишком служили подспорьем.

Итак, в очередной раз отец нашего обожаемого монарха едва не потерял голову вместо того, чтобы взойти на трон. А все из-за того, что накануне новой свадьбы его отца-короля все деньги в государстве враз сменили лик (наследнику не нравилась идея быть отодвинутым в сторону новой пассией и ее детьми). И был придворный колдун заточен в тюрьму, а предательские монеты еще много лет собирались по всей стране и переплавлялись в слитки — такие предсказания правящему дому ни к чему.

Или вон тот, что обмотал свою бороду вокруг каждого из прутьев решетки, — так он, по моему мнению, выжил из ума, еще когда выполнял то задание, за которое сюда и попал. Очень похожая история. Представляешь, наш монарх, еще в бытность свою наследным принцем, захотел узнать, а кем бы он мог стать, если бы не родился тем, кем был. Прямо скажем, непривычная мысль для короля, ибо они и помыслить не могут на вершине власти видеть кого-либо помимо себя, но наш с детства отличался широтой взглядов. Так нет, чтобы просто пустить ему пыль в глаза и рассказать, что стал бы наш принц непобедимым воителем, повергающим города и страны к своей стопе. А то и вовсе ответить: мол, достоинства его столь необъятны и необозримы, что трон какого-либо государства всегда с радостью примет сего великого мужа, — нет, колдун честно выполнил задачу. Сотворил какой-то хрустальный шар, или там озерцо волшебное, или пруд заколдованный — не суть важно — главное, что, взглянув в это озерцо, каждый видел свой жизненный путь таким, каким он мог бы повернуться, те таланты и возможности, которые есть в его душе, но так и не были воплощены в жизнь. Только не подумал мудрый волшебник, что даже наилучший совет, данный слишком поздно, будет значительно хуже, чем простое отсутствие оного. Страшно узнать, что у тебя был другой путь, когда уже нет возможности ничего исправить.

Но привело его сюда не то, что юный принц рассвирепел, когда увидел в зеркале себя старшим конюхом, лучшим объездчиком коней в табунах своего повелителя — была в этом доля правды, коней принц любил куда больше, чем своих подданных, и обращался с ними, соответственно, куда лучше, — беда к магу пришла с другой стороны: старый король решил взглянуть на занятную игрушку. Он долго смотрел в волшебное озеро, его лицо потемнело, а черты заострились. Наконец, когда поднял он взор, стражники, не боящиеся ни диких зверей, ни свирепых разбойников, бледнели и отводили взгляд. Никто не знает, что ему пригрезилось, но известно лишь, что в тот же день удалился он от дел, завещав корону и государство своему сыну при единственном условии — навсегда заточить мага в темницу и уничтожить его изобретение.

— А сам-то ты за что сюда попал, неужели тоже волшебник?

— Без сомнений. На суде доказали, что я злобный чародей и чернокнижник, по сговору с которым демоны реки вышли из берегов и обрушили летнюю резиденцию великого визиря. А на деле я лодочник с переправы, чья вина состоит в том, что я слишком громко посоветовал им не строить дворец на песчанике пологого берега реки.

— Слова довели до беды неизмеримо большее число людей, нежели молчание, — почти про себя проговорил Ярл, — хотя даже мне кажется, что мы сегодня установили рекорд по скорости попадания в неприятности.

— Так-то оно так, — словоохотливо подтвердил лодочник, — но хорошо, что вообще живы остались, у нас тут суд скорый. — При этих словах он весь передернулся и сплюнул через плечо. (Урчи никогда не мог понять этой приметы, он допускал, что по некоторым верованиям за левым плечом прячется черт, шепчет свои наветы и морочит разум, но не мог поверить, что оплеванный черт станет причинять меньше неприятностей. Кроме того, как мог бы дополнить Аэлт, на плече иногда сидят не только черти, а соответственно и подобные культурные обычаи нравятся далеко не каждому.)

— Простите мое любопытство, но какие поиски или красоты привели вас в наш достославный город?

— Попали мы сюда по чистой случайности, направлялись в Заброшенный Лес да немного перепутали дорогу. (Подобное толкование событий заставило эльфа бросить еще один неодобрительный взгляд в сторону предводителя отряда.)

— На самом деле вы не очень и далеко от него — надо только переправиться на ту сторону реки, где находится вторая часть нашего города, а оттуда не более дня пути до этого леса. Хотя я бы советовал вам обратиться к какому-либо ученому человеку: не зная подстерегающих опасностей, туда не стоит и соваться.

— А что, ваш город расположен по обоим берегам реки?

— Даже более, река — граница между соседними государствами, поэтому другая часть имеет собственного повелителя. Но вам еще повезло, сейчас лето.

— А какое вообще имеет к этому отношение время года?

— Понимаете, пока полноводная река разделяет два города-государства, все идет своим чередом и каждый имеет собственные заботы. А ведь у каждого властителя свои указы и правила, свои суды и своя стража. Но если зима сковывает льдом поверхность воды, наши города превращаются в единый, общий город — с двойственными законами и двойным порядком, который, как ни странно, становится нарушить в несколько раз проще, а избежать неприятностей — во много раз сложнее. Такой вот у наших повелителей обмен опытом.

— А это кто, — снова начал оживать эльф, — вон все время машет рукой с цепью, как будто произносит вдохновенную речь?

— А-а, это профессор философии местного университета. На него было очень много доносов со стороны студентов, и власти решили, что дыма без огня не бывает, и упекли его сюда.

— А вон тот молодой человек с всклокоченной шевелюрой, у которого к рукам привязаны гири разного размера, и он постоянно их поднимает и опускает?

— Его обвинили в нарушении законов природы. Он с башни кидал два свинцовых шарика, большой и малый, потом сбегал вниз по лестнице и доказывал всем, будто они стукаются об землю одновременно.

— Кажется, догадываюсь. Ему сказали, что подобное невозможно, противоречит законам логики и засадили в тюрьму?

— Да нет, все прекрасно понимают, что это глупость, и даже не стали бы обращать на нее внимания, если бы не одно обстоятельство: он действительно успевал добегать по лестнице, пока шарики падали с крыши. Решили, раз по природе своей нормальный здоровый человек не способен бегать с такой скоростью, следовательно — происки дьявола.

Урчи отозвал всех в сторону и устроил военный совет:

— Ну, какие будут соображения?

— Я думаю, нужно выбираться отсюда, — выдвинул предложение Аэлт.

Урчи подождал еще немного, но эльф свою мысль развивать не торопился. Тогда маг медленно посчитал до десяти в обратном порядке и продолжил:

— Хорошо, с первым вопросом, думаю, возражений нет. Теперь следующий: как мы это планируем сделать?

Ярл величественно поднялся в полный рост и гордо заявил:

— Еще не были созданы стены, способные удержать драконьего пса! — Он еще раз внимательно оглядел зал, казалось, вырубленный целиком в скале, пристально уставился на дверь, которая казалась еще крепче и толще, чем сама скала, и помолчав немного, закончил пояснение: — В течение длительного времени.

— А ты собираешься долбить тоннель бесшумно, — поинтересовался эльф, — или мы обезоружим и свяжем всю прибежавшую армию?

Было видно, как загорелись глаза у Зара и как нехотя он отказался от столь волнительной перспективы (любой хорошо знакомый с ним мог бы предположить, что остановило его недостаточное количество подручного материала для того, чтобы надежно связать такое количество человек).

Предложения и идеи продолжали поступать:

— А если я взлечу с веревкой к верхнему отверстию и прикреплю ее?

— Во-первых, у нас нет веревки, а во-вторых, пробовал ли ты здесь летать?

После того как эльф попробовал и, оторвавшись на полметра, опять упал на спину псу, он оглядел всех таким взглядом, как будто каждый из них специально подстроил для него эту пакость:

— А может быть, подкоп?

— Конечно, а через двадцать лет, когда ты докопаешься до королевской сокровищницы, перепутав направление, тебе сразу вручат медаль почетного крота и подарят лопату с памятной надписью.

— Ну, хорошо. Тогда подкуп? — Зар продолжал искать варианты, мысль осесть тут надолго перестала его забавлять.

— И чем, прости, ты можешь подкупить охрану? Разве что простодушным выражением лица и честными глазами (и то замечу, что честные глаза — основное богатство именно мошенников и обманщиков).

Наконец, Урчи нарушил молчание и сказал:

— Тогда у нас единственный вариант предложить что-нибудь либо тому крикуну, что нас сюда засадил, либо самому судье.

— И что ты хочешь предложить этому Гумбулбулу? Вакантное место своего слуги? Или, может, военные секреты каких-то там мухоциклопов?

— Да нет, ему уже ничем не поможешь, а вот судье… Но ему надо предложить нечто настолько стоящее, чтобы он сразу ухватился, — второго шанса не будет. Даже не знаю, что это может быть, хотя… (фраза, пусть и написана коротко, на самом деле заняла у Урчи около получаса) есть у меня одна идейка.

Не теряя времени, Урчи начал изо всех сил бить в дверь (благо длина цепей непредусмотрительно это позволяла) и звать стражу. Аэлт раздраженно заметил, что они еще не выбрались из последствий его недавней идеи, но открыто возражать не стал.

Стража долго не шла, а появившись, не стала демонстрировать дружелюбие в связи с открывающейся возможностью нового общения. Но Урчи быстро что-то начал говорить сквозь маленькое зарешеченное окошко начальнику караула, пока, наконец, лицо того не приобрело выражение важности и озабоченности. Он ушел лишь затем, чтобы через пару часов (о которых нельзя сказать, что пролетели они незаметно или сильно улучшили общее настроение) вернуться с отрядом охраны. Затем он повел их, по-прежнему закованных в кандалы, по длинным переходам, поминутно сверяясь с картой (почему-то именно последний факт навевал особо неприятные чувства).

Друзей под конвоем привели в главный зал суда и бросили к ногам судьи. Он уже прослышал о причине, приведшей их сюда, и ерзал на своем стуле от нетерпенья. Урчи не стал испытывать крепость его духа и приступил к беседе сразу же, низко склонившись в почтительном поклоне:

— Господин судья, мы бы хотели предложить вам беспроигрышный способ гадания, уже использующийся в некоторых наиболее просвещенных странах и позволяющий безошибочно определить степень вины человека и необходимое наказание.

Бегающие глазки судьи на миг остановились и сфокусировались в одной точке, он перестал перебирать четки и заглядывать в книгу толкований и заинтересованно произнес:

— Продолжай, недостойный, я уделю тебе еще часть своего драгоценного времени.

— Это очень мощное и эффективное гадание, использующее в полной мере влияние судьбы на нашу жизнь. Для того чтобы оно сработало, необходимо выйти на главную площадь, остановить первого попавшегося человека (важно, чтобы он был незнаком никому из участвующих в гадании) и отправить его с небольшой суммой денег на рынок. Что принесет этот посланник рока — это и станет мерой наказания. Принесет он кувшин разбавленного вина — значит, должны узники быть посажены на хлеб и воду за попытку обмануть свой рок. Если это будут невесомые ткани — придется спеленать и тщательно охранять опасных разбойников. А коли в его руках окажется тростник для подстилки — дать им палок или плетей за попытку ввести в заблуждение многомудрого и справедливого судью.

— Пока мне все нравится, но что будет означать, если гонец вовсе не вернется?

— Это, мой господин, верный признак того, что были оболганы невинные люди, и их надобно отпустить, чтобы более их никто не видел в вашем городе.

— А также дать им денег на дорогу! — быстро проговорил Аэлт, но его никто не услышал, так как, продемонстрировав неожиданно хорошую реакцию, его накрыл своей перчаткой Зар.

— Ну что ж, звучит очень заманчиво. (Судья закатил свои глазки, представив открывающиеся перед ним возможности для трактования повелений судьбы.) Хотя есть какая-то маленькая деталь, которая меня немного смущает, не могу пока уловить, что именно.

— Да, господин судья, вы абсолютно верно подметили, гаданье это очень и очень сложное, и любому другому я бы не осмелился его предложить, ведь именно прозорливость и опыт вершащего судьбы являются залогом того, что каждый знак будет истолкован верно, ведь речь идет о наказании неправедных и освобождении чистых перед законом.

— Да, ты сделал правильный выбор, бродяга. И мы немедленно попробуем твой способ гадания. На вас же! Ну-ка, поди сюда. — Судья ткнул пальцем в первого попавшегося стражника. — Хотя нет, гонца же никто не должен знать… — Тогда быстро сбегай на улицу, приведи первого попавшегося человека, и начнем наше расследование.

Все так и произошло. Они ждали гонца полчаса, час, по истечении второго судья сказал:

— Что ж, видно, вы и впрямь невиновны, или, точнее, успели искупить свои прегрешения пребыванием в тюрьме, ведь не зря же я вас туда посадил. Теперь убирайтесь с глаз моих побыстрее, а я хочу опять попробовать с новым гаданием. Быстро приведите ко мне следующего заключенного!

Уже после того, как они со всей возможной скоростью удалились подальше от здания суда, Зар недоуменно спросил:

— Урчи, но откуда ты мог знать, что первый попавшийся человек поступит именно так?

Урчи посмотрел на него и широко улыбнулся:

— Будем считать, что я угадал.

ГЛАВА 19,

где друзья выслушивают кучу ненужной информации о стране, в которой они очутились, ради случайного упоминания об интересующем их вопросе

Спасибо, я лучше пешком. Ричард III


ПЕРЕПРАВА



— Делайте что хотите, а в эту посудину я не полезу! — Ярл уперся всеми четырьмя лапами и выглядел как миниатюрный гранитный утес над бушующей стихией (хотя прямо скажем, тащить силой куда-либо драконьего пса, обладающего мощью буйвола и встроенным огнеметом, мог только субъект с зияющими пробелами в области психологии, дипломатии и живой природы).

Дело происходило утром следующего дня, когда наши друзья стояли на берегу и планировали переправиться на другую сторону. Компанию им составлял уже знакомый нам лодочник, который в этот момент как раз завершал рассказ о своих злоключениях:

— Представляете, судья начал понимать, что в гадании что-то неладно, только когда тюрьма уже наполовину опустела. Но самым удивительным оказалось, что он наконец понял и нашел объяснение, почему гадание не сработало. Он был вне себя от ярости: выяснилось, что как раз в тот день базар не работал, ибо был закрыт из-за антисанитарных условий его собственным приставом (читай — в горячке торговцы отказались платить по постоянно возрастающему тарифу стражам правопорядка). Так что вы теперь в нашей части города очень популярные люди, если что-то надо будет, всегда обращайтесь. И не смейте более упоминать о деньгах за переправу — для меня удовольствие помочь хоть немного в вашем путешествии.

— Говоря о путешествии, — продолжал упорствовать Ярл, — ни за какие деньги и блага мира я в воду не полезу.

— А мне всегда казалось, что псы любят купаться и плавать, — невинно заметил Аэлт.

— Не скажу за обычных собак, а драконьи псы любят это примерно так же, как тяжеловооруженный рыцарь — поплескаться в пруду без коня и оруженосца. Да и нацепи на обычную собаку кольчугу, она в воду ни шагу не сделает, не будь дурой.

— А может, мы тебя к бочке привяжем, для надежности?

Ярл приветствовал новую идею эльфа, обнажив клыки и издав горловой рык.

— Ну, уж нет, — ответствовал пес, — если не существует другого пути, тогда будем действовать по-иному. Зар, ты плавать умеешь?

— Напоминаю, я родился в горах. Влезть по отвесной скале или поймать горного козла — еще куда ни шло, а воду я видел только как ручеек, где научиться плавать можно было только по-пластунски.

— Да не волнуйтесь, я умею плавать, у нас в деревне озеро было под боком, вытащу, если что.

— Ну что ж, Урчи, тебе я доверяю. Итак, решено. Привязывайте меня к Урчи! (Нестандартное решение привязаться к пловцу вместо плавсредства ввело окружающих в ступор.) А Зара, — мстительно продолжил Ярл, — мы привяжем к эльфу. Если что, тот его в когтях вынесет на берег.

Эльф, в восторге от подобной перспективы, разве что не хлопал крыльями:

— Ага, а потом еще все вместе к якорю привяжемся, чтобы волной далеко не унесло во время шторма.

После того как друзья устали спорить и, наконец, разместились на плоту, лодочник продолжил свой рассказ:

— Я мало что знаю о Заброшенном Лесе. Как доберетесь, поищите кого пообразованней, а я постараюсь помочь, описав обычаи народов, что обитают на берегах реки и могут встретиться в ваших странствиях. Вам еще здорово повезло, что попали к нам в город. Обстановка нынче крайне напряженная, нервная — со всех сторон нас окружают грозные соседи, способные в любой миг начать войну. Чуть выше, у истоков реки, живут люди, что называют себя «видящие дальше других». В государствах, что достаточно далеко расположены, их именуют «мечтателями», в соседних с ними — это племя зовут «разрушителями». Это невероятно опасный народ, ибо не свойственно им размениваться на пустяки. Обычно они придумывают привлекательную цель, невероятный способ ее достижения, после чего, уверенные, что завершить начатое может любой дурак, принуждают других выполнить задуманное (причем обязательно придуманным ими способом). Сами же с новой силой мечутся в поисках достойной задачи. Когда в результате осуществления очередного вселенского проекта наступает голод от банальной нехватки запасов еды (так как никто не заботится о такой мелочи, как урожай), они на время откладывают великие планы, чтобы вторгнуться в сопредельные страны. Разграбив запасы продовольствия и прихватив в рабство тех, кого потом будут вновь заставлять воплощать свои грандиозные замыслы, они на время успокаиваются.

В нависающих над обрывом, изъеденных пещерами скалах, живет чудовищный народ людей-пауков. Голова их, с маленькими поблескивающими глазками, буравящими все вокруг, всегда вжата в бугристые плечи, обросшие шерстью, жесткой, как металл. Пальцы на руках срослись в три страшных когтя, что оставляют глубокие борозды на стенах подземных тоннелей. На голенях и предплечьях торчат ядовитые шипы, мерцающие в темноте. Перекликаются меж собой они воем и свистом, подражая завываниям ветра в пустых переходах. Они ненавидят свет и никогда не выходят на поверхность днем. Но ночью бойся оказаться рядом: свежее трепещущее мясо добычи — желанное лакомство их трапезы.

Конечно, их самих никто не видел: не найдется глупца совать голову в эти пещеры. Но посудите сами, как еще может выглядеть тот, кто способен там выжить?

— Но если их никто и не видел, откуда вызнаете, что там вообще кто-то живет?

— Ну, сами подумайте, где еще могут жить существа, так страшно выглядящие?…

Далее по течению обитают «пожиратели информации». Для нормальной жизни им необходимо все время получать импульсы, стимулирующие яркие эмоции: распространять слухи, участвовать в скандалах или потасовках, — в общем, использовать все, что, так или иначе, вызывает новые впечатления и знания. Они крайне образованны: любую книгу способны прочесть за час. И все время рыщут в поисках новой информации. Не слишком опасны для соседей, так как практически не покидают своей области проживания — ведь путешествовать пожиратели не могут: в незнакомой обстановке от избытка впечатлений падают в обморок. Поэтому они вынуждены все время суетиться на своей территории, на первый взгляд хаотично, без толку, но это обязательное условие, чтобы был постоянный источник новых проблем, необходимых им как воздух. Единственная, но серьезная опасность — случайно пересечь границу их территории. Немедленно сотни их окружают тебя и впитывают буквально каждое слово или жест, не давая возможности идти по своим делам. Ни в коем случае им нельзя задавать два вопроса: «Что именно вы можете сказать по данной теме?» Они, вне зависимости от того, знают ли ответ, способны, напыщенно вышагивая вокруг с ученым видом, заговорить любого до смерти. Второй вопрос: «Какое же знание, мысли или идеи вы извлекли из конкретной жизненной ситуации или прочитанной книги?» — является страшным оскорблением. Они тут же впадают в прострацию на продолжительное время, потом начинают махать руками, словно отгоняя последние отзвуки невероятной непристойности, а затем молча набрасываются и ожесточенно разрывают вас на части.

Немного поодаль живет родственное им племя полиглотов. Эти совершенно безобидны: просто откажутся разговаривать и будут игнорировать чужестранцев в том случае, если уже знают их язык.

Недалеко от них проживает племя «отбирающих надежду». Настоящие изгои даже в нашем жестоком мире. Эти, наоборот, — стоит у вас только наметиться трудностям — немедленно предложат свою помощь и поддержку. Но когда придет настоящая опасность, они с виноватым видом отойдут в сторону, но как ни в чем не бывало неотрывно будут наблюдать за вашей гибелью.

Также в это время года стоит беспокоиться о кочевом племени наездников на ягуарах. Дело в том, что обычно они живут далеко в степи, где почти нет воды. Но ягуары обожают купаться, поэтому время от времени они разом сходят с ума и мчатся, пусть даже за несколько десятков миль, к ближайшей реке, где можно вдосталь поплескаться и поплавать. А так как сами кочевники вынуждены следовать за своими ездовыми животными, то им ничего не остается, как совершать после этого набеги, ведь нужно же выходить с прибылью из любых ситуаций, вызванных превратностями судьбы.

Буквально в двух шагах от нас находится государство, принявшее новомодную привычку самим избирать себе монарха — выборы проходят каждые три года. Все честно, без обмана: все выходят в чисто поле и становятся рядом с тем кандидатом, который им симпатичен. Потом та группа, которая окажется наиболее многочисленной, и побеждает в этом естественном голосовании. Единственная проблема состоит в том, что традиционно в правители избирают либо главнокомандующего армии, либо начальника тайной полиции. У них есть внутренняя договоренность на сей счет, и они просто чередуются (при этом вся армия и полиция, конечно же, принимают живое участие в выборах). У обоих этих подразделений есть неискоренимое желание самым простым и надежным способом существенно увеличить число жителей, которых им так трепетно хочется защищать и беречь. А способ прост — путем завоевания неосторожных соседей.

Пугающе близко расположен и главный монастырь недавно появившейся религии с очень многозначительными обрядами. Например, их стандартная процедура при входе в церковь: вместо того чтобы, к примеру, перекреститься, преклонить колени или отвесить поклон, адепты обязаны проделывать сложный комплекс гимнастических упражнений не менее чем на полчаса. В итоге мы имеем армию воинов-фанатиков с высокой атлетической подготовкой, и неизвестно, в какой момент и на кого будет направлен их праведный религиозный гнев.

Так что мир, в котором мы с вами имеем счастье находиться, всегда готов, чуть потеряем бдительность, подбросить новые сюрпризы.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил Ярл, — хотя я с давних пор заметил странную особенность — неприятности, которых ожидаешь, случаются значительно реже.

— И как только вы живете в таком недружелюбном и опасном соседстве…

— Нас спасает только одно — нашим соседям тоже есть, что о нас порассказать.

ГЛАВА 20,

в которой друзья, в погоне за Арбореей, ввязываются в весьма сомнительную авантюру

Что значит «в неоплатном долгу»? У меня есть прейскурант. Геракл


БЕГ ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ



— «Идите по тропинке», балабол лапчатоногий, «ребенку не заблудиться», правдолюб водоплавающий! — Затянутый по уши зловонной тиной, Ярл напоминал болотное чудище — зловредную кикимору, и лишь по виртуозным ругательствам становилось ясно, что перед нами высокоразумное существо.

Узенькая кривоватая тропочка действительно вначале казалась уютной и приветливой, но по мере продвижения вперед ее дружелюбие ощутимо угасало, пока, наконец, не превратилась она в чавкающее вязкое месиво. Приветливым оставался только гнус, без сомнения, обрадованный новым знакомством и облепивший друзей со всех сторон, вероятно, с целью получше их узнать.

— Знать бы, как эта неуловимая Арборея выглядит, — возмущался Зар, — вдруг мы можем срубить любое из этих деревьев, — он досадливо отмахнулся от очередной ветки, — и с чистой совестью возвращаться домой.

Глаза Ярла угрожающе поблескивали — было видно, что он рассматривает еще более кардинальный способ расчистить путь, но окружавшие их высохшие упавшие стволы и груды пожелтевшей листвы давали сомнительную гарантию, что огонь будет распространяться только в нужном направлении.

Кроны переплетались настолько тесно, что разведать путь с высоты было невозможно, что охотно засвидетельствовал бы исцарапанный Аэлт.

Постепенно забрели они в такую непроглядную чащу, где полоски света попадаются все реже, а кровожадные хищники — все чаще. Мало ли что ожидаешь встретить в подобном месте: бормочущего некроманта с армадой безутешных зомби, кособокую избушку с дырявой изгородью и запыленными черепами на кольях, заброшенные руины забытых городов, на крайний случай заповедный алтарь с танцующими вокруг него миниатюрными феями (иногда на алтарях еще приносят жертвы, но представить за таким занятием фею выше нашей фантазии).

Однако не попадалось абсолютно ничего, к некоторому сожалению откровенно заскучавших героев. Лес будто вымер. Только вдалеке раздавался многоголосый стук, будто множество дятлов охотились за шустрыми гусеницами.

После того, как Урчи попытался наколдовать скромный ужин, и им пришлось в спешном порядке спасаться от оживших деревьев, оставалось ограничиться аппетитными плодами в рощице, куда они по счастью забежали. Съедобность определял Аэлт, поэтому, учитывая присущую ему привередливость, опасаться было нечего.

Было очевидно, что дедуктивный метод рассуждений не поможет вычислить, где скрывается Арборея, поэтому оставалась одна надежда — искать человека, владеющего сокровенным знанием.

Лес кончился внезапно, будто по приказанию. Открылась широкая вырубленная просека, посреди которой высился недостроенный мост. Зрелище поистине было грандиозным — в последних лучах закатного солнца сотни людей ползали по незавершенным пролетным конструкциям, опорам и башням сооружения, гордо посматривающего на верхушки столетних дубов и разлапистых елей. Вот только каких-либо следов стремительной необузданной реки или хотя бы крошечного захудалого родничка под ним не наблюдалось.