Юрий Нестеренко

НЕТРИВИАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

Экраны линкора «Неостановимый», флагмана Объединенного Военного Флота Земли, показывали тьму. Сплошную черноту. Ни звезд, ни планет. Но экраны не были неисправны (если не считать второго, пятого и седьмого). Просто корабль бороздил чернильную мглу газопылевой туманности.

— Какая тоска, — сказал молодой лейтенант ван Бас-тен, упираясь обоими локтями в пульт и кладя подбородок на руки. — Такое впечатление, что мы в склепе.

— Во всяком случае, здесь мы в безопасности, — заметил доктор Шварц. Он стоял, прислонившись к переборке и засунув руки в карманы комбинезона. — Насколько я знаю, даже у них нет сканеров, способных нащупать нас в этом супе.

— Ну а дальше что? Сколько мы будем здесь прятаться? Год, десять, всю жизнь? Все равно рано или поздно или сдохнут системы жизнеобеспечения, или мы вылезем отсюда и нас накроют. Какой смысл? Лучше уж было дать им последний бой. Или… черт побери, может быть, даже сдаться, — добавил лейтенант полушепотом.

— Землян не берут в плен, — напомнил Шварц. — После резни, которую наши парни устроили в лагере на Канопусе IV…

Со скрипом открылся люк, и на мостике появился адмирал Руперт Дж. Дж. Винтерфилд, командующий Объединенным Флотом и Временно исполняющий обязанности Президента Соединенных Штатов Земли. «Адмирал на мостике», — доложил компьютер. Командующий остановился, ожидая рапорта:, но лейтенант продолжал подпирать кулаками челюсть. Адмирал нахмурил правую бровь:

— Вахтенный, доложите обстановку!

— За время моей вахты происшествий не было, сэр. Корабль следует заданным курсом. Связь с остальным флотом устойчива. Противник в радиусе действия сканеров не обнаружен. Новых отказов матчасти не зафиксировано, — меланхолично поведал ван Бастен.

Винтерфилд опустил вторую бровь.

— Что это за доклад, лейтенант? Что вы мямлите, как школьник на первом свидании? Вы офицер Объединенного Флота или где?

— У молодого человека падение боевого духа, адмирал, — с усмешкой сообщил доктор. — И, учитывая все обстоятельства, на вашем месте я бы не стал слишком ругать его за это.

Адмирал готовился исторгнуть громы и молнии, но затем передумал. В его рокочущем голосе появились отеческие нотки:

— Я все понимаю, сынок. Нам всем пришлось нелегко. Но те временные трудности, которые мы переживаем, должны еще больше…

— Временные трудности?! — ван Бастен резко развернулся вместе с креслом. — За нами охотятся флоты всей Галактики! Земля уничтожена! Все наши колонии захвачены! Мы лишились всех баз! Флот разгромлен! Все, что у нас осталось, — это восемь кораблей, из которых два — наскоро вооруженные транспорты! И это вы называете «временные трудности»?!

— Командование не скрывает, что положение тяжелое, — мужественно признал адмирал. — Однако в истории бывало и… Гхм. Нет, пожалуй, хуже не бывало. И тем не менее все еще можно повернуть вспять. Пусть сейчас землян осталось менее шестисот человек, но не будем забывать, что в наших морозильниках хранится двадцать миллионов оплодотворенных яйцеклеток. Нам нужно лишь найти подходящую планету и получить несколько десятков лет передышки…

— У нас уже была планета, — хмуро возразил ван Бас-тен, и не подумав добавить «сэр». — У нас была Земля и шесть колоний. И нас раздавили, как гнилой орех.

Брови адмирала дернулись, но он сдержал себя.

— Вы не правы, лейтенант, — ровно произнес он. — Конечно, учитывая тридцатикратное численное преимущество… и все же мы им неплохо всыпали! Очень даже неплохо! Мы нагнали на них такого страху, что они до сих пор боятся произносить вслух наше имя!

— Насколько мне известно, это не совсем так, адмирал, — заметил Шварц. — Слово «землянин» в Галактике действительно избегают произносить, но не из страха, а потому, что оно теперь считается крайне непристойным ругательством.

Винтерфилд метнул на него свирепый взгляд.

— Не надо нам было на них нападать, — пробурчал лейтенант. — Что за идиотизм — воевать в одиночку против всей Галактики?

— Они сами виноваты! — запальчиво возразил адмирал. — Нам просто требовалось жизненное пространство, что им стоило немного потесниться? Вместо этого они заявили, что мы, видите ли, должны прекратить бесконтрольное размножение! Да какое они имеют право вмешиваться в нашу личную жизнь? Мы же к ним в постель не лезем! Тем более что у них и постели-то нет… в этом смысле… Ну а что касается в одиночку… Наши дипломаты предприняли воистину титанические усилия, чтобы стравить их между собой. Не думаю, что кто угодно мог сделать больше. Теперь я, пожалуй, могу признать — хотя официально мы, конечно, это по-прежнему отрицаем, — что аннигиляционные бомбы, сброшенные на иоариуан от имени ту\'мту\'гту\'му, на самом деле были нашими. Но ничего не помогло. Они все равно предпочли объединиться против нас!

Загудел зуммер срочного вызова.

— Винтерфилд слушает, — пророкотал адмирал, поправляя наушник. Некоторое время он прислушивался к чьему-то захлебывающемуся от возбуждения голосу. — Ну что ж, джентльмены, я говорил вам, что рано падать духом! — изрек он торжествующе. — Звонил доктор Рогозин. Он утверждает, что мы спасены.

Шварц скептически хмыкнул.

Десять минут спустя офицеры «Неостановимого» собрались в командном отсеке. С другими кораблями была установлена прямая видеосвязь. Делавший доклад доктор Рогозин прохаживался взад и вперед, и его вдохновенно горящий взгляд скользил над головами присутствующих.

— Я закончил расшифровку материалов, захваченных нами на ткланской станции. Кое-кто, помнится, возражал против нашей атаки на эту станцию. Кое-кто, — он вперил взгляд в доктора Шварца, — даже называл ее идиотизмом, из-за которого мы лишь выдали свое местонахождение, не получив взамен ничего, кроме архивов тысячелетней давности. Кое-кто, впрочем, убедился в своей неправоте уже тогда, когда первый же анализ архивов дал нам координаты этой туманности, столь успешно скрывшей нас от противника. Но здесь есть и кое-что еще! Эта туманность — не просто облако пыли, господа. В самом ее центре имеется звездная система, а в ней — пригодная для жизни планета. И не просто пригодная, а цивилизованная! Захватив ее, мы сразу получим в свои руки высокоразвитую инфраструктуру!

— Не думаю, что в настоящее время мы располагаем достаточными силами для захвата цивилизованной планеты, — произнес со своей неизменной полуулыбкой капитан Коямада, командовавший вторым и последним линкором Флота «Адмирал Нельсон».

— Тем более что они запросят помощь, и через неделю здесь будет весь галактический флот, — добавил доктор Шварц.

— Терпение, господа, извольте дослушать до конца!

Это не обычная цивилизация. Они не поддерживают контактов с нашими врагами. Само их местоположение — на самом краю Галактики, да еще внутри непроницаемого газопылевого облака — определило изоляционистский характер их культуры. Даже достигнув весьма высокого уровня развития, они долгое время не имели понятия о существовании других звезд и, соответственно, других разумных рас. Идея космических путешествий была им абсолютно чужда. Когда ткланская экспедиция раскрыла им глаза, первое, что они попросили, — это оставить их в покое. Представьте, что вы прожили всю жизнь в маленьком уютном домике, совершенно не задумываясь, что за его пределами есть что-то еще, и вдруг оказывается, что ваш домик стоит посреди бескрайних и диких джунглей, кишащих хищниками и дикарями. Захотите ли вы покинуть свой домик и общаться с обитателями джунглей? А если кто-то из них полезет к вам в окно, станете ли вы звать на помощь без опасения, что ваш зов привлечет еще более жутких тварей?

Но это еще не все. Мало того что энхи — так называется эта раса — развивались в полной изоляции, они еще развивались в тепличных условиях. Их планета в несколько раз старше Земли, на ней удивительно ровный климат — нет даже смены времен года — и почти не бывает природных катаклизмов. И сами энхи… биологически они нечто среднее между животными и растениями. Они способны передвигаться и имеют достаточно сложное строение, но в основе их питания лежит фотосинтез. И таковы все высшие организмы Альвы, их планеты. Не хищные и даже не травоядные. Размножаются опылением. Вы понимаете? На Альве никто никого не убивает! Им чужда сама идея убийства и вообще насилия! Они в принципе не способны оказать нам сопротивление! Их парализует ужас от первого же выстрела!

— И при этом у них развитая техническая цивилизация? — спросил коммандер Леже.

— Да, хотя они и не придают большого значения технике. Она служит им только для удобства. Их основной интерес — искусство.

— Все это, конечно, любопытно, — заметил осторожный Коямада, — но ваши разведданные, если я не ошибаюсь, устарели как минимум на тысячу лет. Откуда мы знаем, как могла измениться ситуация на Альве за этот период?

— На Альве редко что-нибудь меняется, — улыбнулся Рогозин. — В таких комфортных условиях эволюция протекает крайне медленно, и социальное развитие тоже. К тому же и сами энхи живут очень долго… даже их дикие предки жили по много столетий, а цивилизованные энхи, кажется, вообще бессмертны…

— В любом случае вариантов у нас не так уж много, — резюмировал командующий. — Мы немедленно берем курс на Альву. Офицеров разведки и командиров штурмовых групп прошу ко мйе.



На берегу широкой реки Эльталан, что струит свои прозрачные воды по долине Хха, впадая в море Аэф-Ин, именуемое также Морем Вечерней Зари, стояли (ибо анатомия энхов исключает сидение) мастер Ильх Шш Эт и один из его учеников по имени Аль. Золотая дорожка заката плескалась и подрагивала на темно-синей речной глади; в прозрачном вечернем небе плыли прихотливо разбросанные облака, и их нежные пушистые края, просвеченные насквозь заходящим солнцем, сияли на плавно темнеющем небесном фоне.

— Ну что ж, Аль, очень неплохо, — оценил мастер Ильх, — только вон то облако представляется мне тяжеловатым. Я бы его убрал.

— Да, мастер, я тоже думал об этом, — ответил Аль, — но общая гармония композиции требует, чтобы та часть неба не оставалась пустой. А при таком положении солнца любое кучевое облако с этого ракурса…

— Но кто тебе сказал, что ты должен ограничиваться кучевыми облаками? — возразил мастер. — Ты уже достаточно искусен, чтобы работать не только с нижними слоями атмосферы. Вот смотри, — он поднял третьим отростком жезл реструктора, и в несколько секунд нежелательное облако развеялось без следа. Затем, изменив параметры луча, легкими движениями жезла Ильх нанес на небо несколько перистых облаков. — А если еще немного изменить коэффициент рефракции вот с таким градиентом…

— Верно, так гораздо лучше, — согласился ученик.

— А вон та одинокая птица…

— Она не входила в мой замысел, — поспешно перебил Аль. — И вообще это, кажется, не птица. Это летит Эфф, — он слегка развел верхние отростки, что означало «при прочих равных условиях я предпочел бы, чтобы данное событие не случалось, по крайней мере в данный момент». Более сильного проявления отрицательных эмоций энхи в обычных условиях не знали.

Гравипланер, блеснув серебристыми крыльями, мягко опустился на берег, и Эфф, другой ученик Ильха, выбрался из кабины.

— Что-то я проголодался, — заметил он, с удовольствием запуская корненоги в плодородную почву. — Приветствую, мастер. Привет, Аль. Твоя работа? Все хранишь верность старому стилю? Если хочешь знать мое мнение, это пресно и тривиально. Красиво, конечно, но это чисто декоративное небо. Это оформительство, а не искусство. В искусстве должен быть некий внутренний посыл, некое концентрированное содержание, а не одна лишь формальная гармония. Вот, например, — он достал свой воспроизводитель, готовясь продемонстрировать собственную версию заката.

— Подожди, я еще не сохранил поправки учителя! — возмутился Аль.

— Сохраняйся быстрей, а то солнце уйдет. Готово? — Эфф включил активацию, и картина неба стала быстро меняться. Золотистое солнце налилось оранжевым, потом зловеще-алым. Сгустились, заклубились темно-фиолетовые тучи, заиграли багровые отблески на их крутых боках. Сверкнула молния. Воды реки подернулись зябкой рябью. А высоко-высоко небо оставалось по-прежнему ясным, и лишь редкие перистые облака плыли безмятежно, подсвеченные розовым снизу.

— Да, внутренний посыл в этой композиции чувствуется, — одобрил мастер. — В целом недурно, Эфф. Но тебе еще надо работать с цветовой гаммой. Особенно в красной части спектра. Вот взгляни, чуть меняем закон распределения длин волн — и тучи заиграли совсем по-другому.

— Ну… да, пожалуй, — нехотя согласился Эфф.

— Мастер, вы же хвалили мой вариант! — не выдержал наконец Аль.

— У каждого из вас свой стиль, — ответил Ильх, сводя отростки, что соответствовало улыбке. — Дело учителя — указывать ошибки на выбранном пути, но не сам путь. Свой Путь каждый должен избрать сам.

— Выходит, наши вечные споры с Эффом не имеют смысла?

— Отчего же? Каждый вправе высказать свое мнение, и каждый вправе соглашаться или не соглашаться с мнением другого.

Быстро темнело. Грозовые тучи уплыли на север, и небо вновь очистилось. Затем в нем плеснули первые переливы света, торжественно разворачиваясь широкими разноцветными лентами, — кто-то исполнял ионосферную симфонию. Мастер и ученики залюбовались зрелищем. Они стояли не шелохнувшись, пока не догорел последний аккорд.

— А в третьей части я бы, пожалуй, усилил зеленую тему, — заметил неугомонный Эфф.

Прежде чем Аль успел ему возразить, в небесах вдруг появилось еще что-то. Оно не имело ничего общего с только что отснявшей великолепной феерией и выглядело столь безвкусно, что Аль даже выгнул от возмущения отростки в разные стороны. Это была просто блеклая точка, медленно ползущая по небу. Точнее, целая группа таких точек, столь мелких и близких, что они казались почти слившимися в одну. Всего их было, кажется, семь или восемь.

— Что это? — возмутился Эфф. — У кого-то барахлит реструктор?

— Нет, — медленно шевельнул отростками мастер, — это не атмосферное явление. Это материальные объекты. По-моему, я уже видел такое. Тысячу или две лет назад.

— Вы хотите сказать, мастер, что это — Живущие-с-Другой-Стороны-Тьмы? — первым догадался Аль. — Но разве вы еще тогда не сказали им, что они нарушают нашу гармонию?

— Да, сказали, и они обещали нам не прилетать больше. Странно… Впрочем, может быть, это другие? Живущие-с-Другой-Стороны-Тьмы рассказали нам, что там много разных миров, хотя, по их словам, все они уважают чужое право на выбор Пути. Что ж, полагаю, если это событие вообще стоит нашего внимания, то скоро мы все узнаем.



Бывший майор Лопес, экстренно произведенный в генералы после гибели всех своих прямых начальников и возглавлявший теперь разведуправление Флота, удовлетворенно демонстрировал кадры орбитальной съемки.

— Как мы и предполагали, ничего похожего на армию и военную технику. Маленькие городки, одиночные домики… Любопытно, они живут в одноэтажных домах с прозрачными крышами.

— Им нужен свет для фотосинтеза, — встрял Шварц.

— Доктор, я и сам в состоянии догадаться… В общем, пастораль, а не планета. Правда, атмосфера у них тут неспокойная — внезапные перемены погоды, полярные сияния в экваториальных районах… но это все не способно причинить нам никакого вреда. Так что мы можем осуществить высадку без всякого риска.

— Не нравится мне эта идея с высадкой, — покачал бритой головой Коямада. — Просто разрушить несколько городов с орбиты было бы надежней.

— Генерал прав, — возразил Винтерфилд. — Разрушение города плюс захват заложников подействуют на них лучше, чем просто разрушение города. Да и ни к чему нам увлекаться орбитальными бомбардировками — ведь мы хотим, чтобы их инфраструктура досталась нам в целости. Одного показательного города будет вполне достаточно.



Гравипланер мчался по небу, сложив крылья. Аль так спешил, что шел на силовой тяге, отказавшись от обычного удовольствия парящего полета. Заложив вираж, он приземлился возле дома мастера Ильха. В доме играла музыка, и Аль, хотя его верхние отростки дрожали от волнения, конечно же, сначала дослушал пьесу. За это время он немного успокоился.

— Удивительные известия, мастер, — начал он. — Живущие-с-Той-Стороны-Тьмы…

— Отказались покинуть Альву, хотя мы прямо попросили их об этом, — перебил вездесущий Эфф, демонстрируя свою осведомленность.

— Это уже не самая свежая новость, — парировал Аль. — Они побывали в Городе Серебряных Трелей. Я был там после их отлета. Город полностью разрушен. И похоже, что они сделали это преднамеренно.

— Может быть, это форма их искусства? — предположил Эфф после короткой паузы, вызванной изумлением. — Руины живописны. Хотя, конечно, непонятно, почему они не спросили нашего согласия.

— Город разрушен без всякого представления о гармонии, — сокрушенно покачал отростками Аль. — Даже самый неопытный ученик не сделал бы такого. Но это еще не самое странное. Они забраш жителей города.

— Не спешишь ли ты с выводами, Аль? — предпочел уточнить мастер. — Что значит «забрали»? Может быть, пригласили их к себе?

— Нет, забрали, не получив их согласия. Живущие-с-Той-Стороны-Тьмы оставили послание, обращенное к нашим правителям и всем энхам, где прямо это утверждается. И еще там говорится, что если мы не будем делать то, что они скажут, то они… что-то сделают с теми, кого забрали. Я так и не понял, что именно. Похоже, в нашем языке просто нет слова, обозначающего это, но, кажется, речь идет о каком-то вмешательстве в жизненные функции. Кстати, мастер, а что такое «правители»? Те, кто управляет транспортными средствами?

— Нет, — согнул отростки Ильх, — это сильно устаревшее понятие. Когда-то энхи не чувствовали себя достаточно мудрыми, чтобы каждому избирать свой Путь, и поэтому многие избирали немногих, чтобы те указывали Путь для всех. Но это было очень давно, сотни тысяч лет назад. И, похоже, сейчас Пришедшие-из-Тьмы, — мастер впервые употребил этот оборот, — хотят, чтобы мы избрали своими правителями их. Но это же совершенный абсурд! Здесь нет ни логики, ни гармонии.

— Надеюсь, те, кого они забрали, объяснят им это, — сказал Эфф.

— Мне бы тоже хотелось на это надеяться… — произнес мастер, но отростки его выражали крайнюю степень сомнения.



— Итак, они проигнорировали наш ультиматум, — констатировал Винтерфилд. — Где же обещанные вами ужас и паника, доктор?

— Вероятно, они просто еще не осознали серьезности наших намерений, — пожал плечами Рогозин. — Ничего, когда они увидят трупы заложников…

— Желательно — со следами пыток, — кровожадно добавил Лопес.

— Пытать их бесполезно, — возразил Рогозин. — Энхи не испытывают боли. Их эволюция протекала в куда более комфортных условиях, и им не нужен был такой сильный индикатор неблагополучия. Конечно, они чувствуют физические повреждения, но чувство это можно отдаленно уподобить разве что щекотке. Так сказать, информация к размышлению, а вовсе не страдание.

— По-моему, нам надо уносить отсюда ноги, — неожиданно произнес Шварц.

Участники совещания у адмирала воззрились на него в недоумении.

— У них ушло меньше получаса, чтобы восстановить город, стертый с лица земли, — продолжал тот. — Вы представляете себе, насколько их технологический уровень превосходит наш?

— Тем выгоднее для нас такой трофей, — парировал Винтерфилд. — С их технологиями мы восстановим промышленность и флот в рекордные сроки. Рогозин прав — техника сама по себе ничего не стоит без боевого духа. У нас он есть, а у них нет и быть не может!



— Они снова разрушили Город Серебряных Трелей, — отростки Аля ходили ходуном от недоумения. — И они вернули жителей, но те все… как же это называется… в общем, их жизненные функции прекратились, и, похоже, необратимо.

— Мертвы, — сказал мастер Ильх. — Еще одно полузабытое слово, как и «правители». Животные издыхают, прожив три-четыре столетия, но уже очень давно аналогичное слово не употреблялось в отношении энхов.

— И Пришедшие-из-Тьмы сделали это преднамеренно?

— Похоже, что так, — признал мастер.

— Может быть, Город Серебряных Трелей противоречит их концепции гармонии? — продолжал недоумевать Аль. — Может, нам надо выстроить его в другом месте и тогда они оставят нас в покое?

— Ты опять мыслишь тривиально, Аль, — возразил Эфф. — По-моему, уже очевидно, что, рассуждая с наших позиций, мы никогда не постигнем смысла их поведения.

— Ну так предложи нетривиальное решение! — парировал Аль, и отростки его разошлись сильнее обычного.

— Я думаю над этим, — невозмутимо ответил Эфф.

— Боюсь, что смысл их поступков может оказаться вовсе непостижимым для нас, — медленно произнес мастер Ильх. — Что автоматически загоняет задачу в разряд неразрешимых.

Внезапно восторг озарения прокатился по нервным волокнам Аля. Такое он испытывал лишь при создании лучших своих работ. Идея была столь странной, что он несколько раз проверил ее про себя, прежде чем решился высказать вслух.

— Я нашел! — воскликнул он. — Нашел нетривиальное решение!

Его вечный оппонент и Ильх воззрились на него. Отростки Эффа изобразили скепсис.

— Мы вовсе не должны стараться понять Пришед-ших-из-Тьмы, — веско изрек Аль. — Мы можем действовать и без этого.

— Действовать в отношении другого, не пытаясь понять его? — изумился мастер. — Ты хорошо подумал, Аль?

— Да, учитель. Конечно, это противоречит законам гармонии, но Пришедшие ей тоже противоречат.

— И как же ты предлагаешь действовать?

— Они сами подсказали нам как. Мы должны прекратить их жизненные функции.

— Пожалуй, в этом есть определенная логика, — согласился мастер после короткой паузы. — Что ж, не будем откладывать, пока они не внесли в нашу жизнь новые помехи. Их орбита пролегает через верхние области ионосферы. Значит, если взять обычный жезл для ионосферных симфонии и увеличить мощность…

— …на четыре порядка… — поспешил засвидетельствовать свои математические способности Эфф.

— …то высокоэнергетическая плазма разрушит их корабли, — закончил Ильх. — Я займусь перенастройкой жезла, а вы двое пока обзвоните соседей и попросите у них энергии.

Флот готовился к высадке массированного десанта. Если аборигенов не убедила судьба одного города — что ж, теперь таких городов будут десятки. Но больше никакого разрушения инфраструктуры. Цель — только энхи, и так до тех пор, пока остающиеся в живых не капитулируют. Должны же они это в конце концов сделать, черт их побери!

Коямада стоял на мостике «Адмирала Нельсона», готовясь отдать приказ десантным ботам. Перед ним на большом обзорном экране чернота беззвездного космоса сливалась с чернотой ночной стороны планеты, и лишь посередине тоненькая голубая дуга обозначала место, где за горизонтом скрывалось солнце. По мере движения корабля по орбите дуга быстро расширялась, светлела, в центре ее, словно драгоценный камень на перстне, разгорался янтарный огонь, и вот — вспышка, ослепительный краешек солнца показывается над атмосферой планеты!

И в тот же миг другая вспышка, намного ближе, озарила корабль с левого борта. Гигантский огненный цветок, переливаясь всеми оттенками от багрового до пронзительно-голубого, расцветал во мраке космоса. Тут же справа расцвел еще один, и еще, и огромная сияющая занавесь развернулась поперек курса линкора…

В каком-то уголке сознания капитана мелькнуло, что он должен скомандовать экстренное торможение и скоростной отход от планеты, но он не мог оторваться от разворачивавшегося перед ним феерического зрелища. Последними словами Коямады были: «Какая изумительная красота!»



«Внимание, отсек разгерметизирован, давление воздуха 86 %…»

«Внимание, отсек разгерметизирован, давление воздуха 83 %…»

Шварц выбрался из-под обломков. Аварийное освещение еще работало. Первым, что он увидел, был труп лейтенанта ван Бастена, лежавший поперек пульта. Доктор узнал его по нашивке — головы у лейтенанта не было.

«Внимание, отсек разгерметизирован, давление воздуха 80 %…»

Спасаться было поздно. Оба люка уже автоматически задраились, предотвращая утечку из соседних отсеков. Шварц затравленно оглянулся и увидел Рогозина, сжавшегося в комок в углу. В два прыжка он подскочил к давнему оппоненту и сгреб того за грудки.

— Идиот! — рычал Шварц, ударяя коллегу о переборку. — Безмозглый кретин! «Они не знают насилия и смерти, их парализует ужас!» Ужас перед смертью испытывают только те, кто хорошо знает, что это такое!

Из отсека со свистом уходил воздух.



Объединенный Военный Флот Земли, состоявший теперь из единственного корабля «Неостановимый», быстро (насколько позволяла поврежденная двигательная установка) удалялся от Альвы. На мостике неровно мигал свет, под потолком что-то искрило, пахло горелой изоляцией. Экраны показывали черноту, но не потому, что вокруг был непроницаемый мрак газопылевой туманности, а потому, что не работали.

— …выведены из строя три двигателя из четырех, — монотонно докладывал коммандер Леже. — Полностью уничтожены восемь отсеков, разгерметизированы тринадцать. Утрачена большая антенна и башня главного излучателя. Отказ генераторов с первого по шестой, восьмого и двенадцатого. Общее падение мощности на данный момент…

— Что с холодильными установками? — перебил Вин-терфилд.

— Отказ генераторов в сочетании с термическим поражением левого борта привел к тому, что запас продуктов…

— К черту продукты, что с яйцеклетками?

— То же, что и с продуктами, сэр.

— Ч-чер-рт, — проскрежетал зубами адмирал. — Ну ничего, это еще не конец! Среди выживших есть женщины?

— Да, сэр. Сержант Джен Цзян из третьего вспомогательного расчета.

— А, эта… афрокитаянка… — адмирал болезненно сморщился, вспомнив внешний облик сержанта. — Ладно, на что не пойдешь ради будущего человечества. Вызовите ее ко мне…



Оранжевое солнце медленно поднималось над водами моря Аэф-Шэ, именуемого также Морем Утреннего Бриза. Сейчас, однако, прохладный соленый воздух был абсолютно спокоен и вода была гладкой, словно в озере; лишь совсем крохотные, кристалльно прозрачные волны лизали разноцветные камушки у кромки пляжа. Редкие облака, проплывавшие на разной высоте, синели на фоне розового неба внизу и розовели на фоне синего неба вверху. Несколько птиц кружили высоко над водой, подставляя зеленые фотосинтезирующие крылья питательному свету, и в их движениях угадывался четкий ритм единой композиции.

— Хорошо, Аль, — похвалил мастер Ильх. — Вижу, с коэффициентом рефракции ты разобрался и с биологическими объектами тоже работаешь грамотно. Однако где же Эфф? Что-то он задерживается.

— Видите ли, мастер, — отростки ученика отразили легкое смущение, — в последнее время эти вечные споры и придирки с его стороны все больше нарушали мою гармонию. Так что я решил применить нетривиальное решение этой проблемы и прекратил его жизненные функции. Правда, я здорово придумал?

Генри Лайон Олди

НА ТОМ БЕРЕГУ

Печали нет на наших лицах, Пусть мы уходим в сердце тьмы: Ведь это все нам только снится — Или кому-то снимся мы.
Приближение 1-е

ПОИСК


…и мы неслись, как пара гончих…


— Лика!

Хвост толпы всасывался в ворота стадиона. Кажется, вдали мелькнула знакомая челка — пепел и лен, вечно падающие на глаза. Она услышала! Должна была услышать. И дождется за воротами. Он сунулся вперед, отчаянно работая локтями, но потерпел поражение.

Оттерли, прижали к стене.

Ничего. Все в порядке. Сейчас людской прибой схлынет, и можно будет войти спокойно, никуда не торопясь. До начала матча… В котором часу начало? Что за матч? Футбол? Кто играет? Какого черта ты здесь делаешь, идиот?! Как ухитрился потерять Лику?

Они пришли вместе. Это точно. Лика его вытащила. Сам он ни за что бы не поперся на стадион. Она тоже никогда не была болельщицей, а сегодня вдруг загорелась: идем! Перед воротами колыхалось море голов. Возбужденный гул — словно тысяча силовых трансформаторов. А ему еще нужно было передать пакет… Какой пакет? Кому? Человеку в черном «Вольво». Пакет в плотной оберточной бумаге, перетянутый шпагатом. Печать из красного сургуча. Ни фамилии, ни адреса.

«Я быстро! Пять минут!»

Лика согласилась подождать.

Он нашел «Вольво», припаркованный в тенистом переулке. Молча отдал пакет — лицо человека сразу забылось, в памяти остались лишь узкие стекляшки очков — и поспешил обратно. Сколько он отсутствовал? Пять минут? Больше?

Лика его не дождалась. Пустяки. Зашла раньше, чтобы занять места обоим. Но сердце ударило не в такт. В животе сжалась пружина — холодная, тугая. Он вытер лоб платком, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. В памяти зияли огромные, необъяснимые прорехи. Лику он помнил. Помнил их квартиру на четвертом этаже. Толпу у стадиона, пакет, черный лаковый «Вольво».

Все!

Как его зовут? Что это за город?! Судя по жаре, пыльной голубизне неба, по листьям каштанов, едва тронутым желтизной, сейчас — конец августа. Что было в злосчастном пакете?! Это казалось вопросом жизни и смерти.

В опустевших воротах топтались два билетера. Цыганистый живчик и грузный дядька с вислыми усами. Оба косились на него: заходишь или как? Он сорвался с места, на ходу доставая билет. Не удержавшись, мазнул пальцем по высоченной стене. Шершавый и вместе с тем гладкий материал вызвал странную ассоциацию: ракушечник, облитый глазурью. Усатый дядька на билет даже не взглянул, а цыган вдруг ухмыльнулся, подмигнув. Миг, и оба стража куда-то испарились. Он едва не налетел на вторую стену, расположенную сразу за воротами — ярко-желтую, словно выкрашенную пыльцой одуванчиков.

Что за хрень египетская?!

Справа обнаружился проем. Он сунулся туда. Стена.

Проем. Стена. Он в лабиринте! Сейчас раздастся рык Минотавра…

Вместо Минотавра в отдалении взревели трибуны. Он заметался. Поворот, другой — и он вылетел на футбольное поле. Над самым ухом, обдав упругой волной воздуха, пронеслось ядро мяча. Разочарованный выдох толпы: «Штанга!» Над головой гроздьями нависли трибуны. Он побежал вдоль желтой стены, прижимаясь к ней. Сверху свистели и улюлюкали.

— Лика!

Он замахал руками, пытаясь высмотреть ее на трибунах, привлечь внимание. Ему махали в ответ. Или не ему — игрокам? Открылся темный проход, ведущий под трибуны. Не раздумывая, он нырнул туда. Перевел дух. После взбесившегося солнца здесь царили сумрак и прохлада.

Мобильник! У него есть мобильник! А в нем — номер Лики. Сунув руку в карман джинсов, он вытащил телефон.

— Дай позвонить!

Перед ним приплясывала загорелая девчонка лет тринадцати, в голубой футболке с номером «471» и розовых шортах. На ногах — разбитые кроссовки. Девчонка ловко подбивала ногой вытертый мяч, не давая упасть на землю: бумц-бумц-бумц… Мяч летал сам по себе — девчонка пинала его не глядя. Глядела она на человека с телефоном.

Требовательно и выжидающе.

— Тебе ж сказали: дай позвонить.

Сбоку подошел коренастый пацан, ровесник девчонки. Футболка полосатая, без номера. Черные шорты, кроссовки, на бритой голове — вратарская кепка. Пацан смотрел нагло, с вызовом, демонстративно ковыряя в носу.

— Что, очень надо? — растерялся он.

— Очень, — хором ответили оба.

— Ладно, держи.

Он протянул девчонке телефон, но пацан ее опередил. Выхватив трубку, «вратарь» принялся давить на кнопки.

— Ты че, прикалываешься, дядя? Он у тебя заблокирован.

— Дай сюда.

Пин-код он, как ни странно, помнил. Телефон бибикнул, снимая блок.

— Теперь набирай: 2-01-12-823-41-36-713…

Его как током ударило. В последовательности цифр крылось что-то жуткое, противоестественное. Не бывает таких номеров! Это не номер — код! Если он его наберет, случится непоправимое. Исчезнут со счета все деньги? Взорвется бомба, спрятанная под трибунами? Стартуют из подземных шахт ракеты, возвещая ядерный Апокалипсис?

Он больше никогда не увидит Лику?

— Не буду я ничего набирать. Мне самому надо позвонить. Срочно.

Развернувшись, он пошел в прохладный сумрак.

— Ты че, дядя, оборзел? Тебе же сказали…

— Исчезни, шмакодявка, — огрызнулся он через плечо.

— Хана тебе, чмошник! За «шмакодявку» ответишь! Понял?

— Жду с нетерпением! — зло бросил он.

Мелко и недостойно взрослого человека — отвечать наглому сопляку. Но слова вылетали сами, помимо воли. Тьма сгустилась, сделалась вязкой, осязаемой. Крики трибун смолкли, увязнув в толстенном слое ваты. Тепло светился экран мобильника. Адресная книга. Группа «Семья».

Где же номер Лики?

Он понял, что номер надо набрать вручную, а не вызвать из памяти телефона. Пальцы стремительно отстучали комбинацию цифр. Она отпечаталась не только в мозгу — в памяти кожи, мышц, всего тела; он смог бы набрать номер вслепую, ни разу не промахнувшись.

Далекий гудок. Второй. Третий.

— Лика?!

Приближение 2-е

РАЗЛУКА


…и мы хранили тот секрет…


Пурпурные перья заката на шляпе облаков, накрывших горизонт, гасли, подергиваясь сизым пеплом. Закат сулил бурю. Лика сидела в кресле у огромного, во всю стену, окна, задумчиво покачивая в пальцах бокал с гранатовым соком. Рубиновые отблески скользили по стенам. В дальнем углу стоял рояль. С него величественными складками, подобно римской тоге, свисала гардина — белая с красной каймой. Рядом, чуть не доставая до потолка, возвышалась коринфская колонна. Желтоватый мрамор, завитушки капители.

Колонна казалась слишком материальной. Здесь, пожалуй, все было слишком. Он чувствовал себя неуютно — призрак среди живых.

— Лика, с тобой все в порядке?

Она мягко улыбнулась:

— Да, Вик. Все в порядке.

Его зовут Вик? Наверное, сокращение от «Виктор». Лика зовет его Виком, и ему это нравится. Он любит смотреть, как она улыбается.

— Я потерял тебя на стадионе. Испугался. Глупо, да? Я стал тебе звонить, ты в^яла трубку… — он беспомощно смотрел на нее. — Кажется, взяла. Я не помню, как мы оказались здесь.

Он опустился перед ней на корточки. Ступни по щиколотку утонули в пушистом ворсе ковра. В ее глазах отразилось недоумение.

— Стадион? Мы гуляли в парке. Потом ты отлучился.

Сказал, что должен передать какой-то пакет. Я села на скамейку, стала ждать. Тебя все не было. Потом ты позвонил… Где мы? Это ведь не наша квартира?

— Не наша, — подтвердил он.

В их квартире не было огромного окна. Не было рояля, накрытого гардиной. Не было коринфской колонны. А что было? Он не помнил. Волна паники накатила — и отхлынула. Главное, они вместе. Он больше никуда не отпустит Лику. И сам не уйдет…

— Мы в гостях? У твоих друзей?

Он хотел соврать, чтобы успокоить ее, — и не сумел.

— Не знаю. Может быть. Сейчас мы отыщем хозяина и все выясним. Потом выйдем отсюда, возьмем машину и поедем домой. Ты помнишь наш адрес?

— Не помню… Я не помню!

— Тихо, милая. Успокойся, все в порядке, — он вскочил, привлек ее к себе, едва не расплескав сок из бокала, и долго баюкал в объятиях, как ребенка. — Успокоилась? Вот, допей сок… А я налью себе чего-нибудь покрепче.

Он отыскал бар, схватил первую попавшуюся бутылку, плеснул на полтора пальца в приземистый стакан. Выпил залпом. Бурбон расцвел в глотке огненным тюльпаном, пустил корни в желудке. Хватит! Это только чтоб взбодриться. Сейчас ему нужна трезвая голова.

Краем глаза он заметил движение в полумраке. Резко обернулся, шагнул вперед… Тьфу ты! Из зеркала на него смотрел человек лет тридцати пяти. Хорошо сложенный, с короткой аккуратной стрижкой. Это я, подумал он. Вот только смокинга я никогда не носил. Откуда у меня смокинг? Кружевная манишка, «бабочка» из черного бархата…

Во что одета Лика?

Стремительно обернувшись, он вздохнул с облегчением. Лика никуда не исчезла. На ней было стального цвета вечернее платье со складчатыми манжетами — как тонкие пластины металла. Платье словно облило фигуру Лики ртутью — леди Терминатор.

Он постарался выбросить из головы дурацкое сравнение. Платье замечательное, Лике очень идет. Дома у нее есть похожее. Дома…

— Успокоилась?

Она кивнула — как показалось ему, слишком поспешно.

— Тогда пошли искать хозяев.

Дверь открылась мягко, без скрипа. За дверью начинался длинный коридор, похожий на гостиничный. Темные лаковые панели, светильники, стилизованные под канделябры из бронзы. Приглушенный свет, казалось, проникал в толщу благородного дерева и мерцал там, открывая таинственные пространства. Ковровая дорожка скрадывала шаги. Вокруг царила мертвая тишина. И не было ни одной двери — кроме той, из которой они вышли.

Он остановился перед поворотом — здесь коридор заворачивал влево.

— Вик, что с тобой?

— Там… — его стало знобить, как в лихорадке. — Туда нельзя. Я чувствую. Иначе что-то случится. Нет! С нами уже что-то случилось…

Слова лились, как бензин из пробитого бака, готовые вспыхнуть.

— Надо держаться вместе. Все будет хорошо. Мы выкарабкаемся. Главное — не разлучаться! Никогда!

Лика глядела на него с испугом, как на сумасшедшего.

— Может, лучше вернемся?

— И будем сидеть в комнате, ожидая неизвестно чего?!

Он шагнул вперед, увлекая ее за собой. В следующий миг светильники погасли. Упала кромешная тьма. Он почувствовал, что Лика скользит куда-то прочь.

— Не надо!..

Руки хватали пустоту.

— Лика-а-а-а!

— Вик? Не оставляй…

Он бросился на голос.

Приближение 3-е

ВОЙНА


…что нам открыл усталый кормчий…


— Осторожней, сэр! Пригнитесь.

— Что?

— Снайпер. Четверых наших положил, сволочь.

От пороховой гари першило в горле. Прокашлявшись, он выглянул из-за развороченного взрывом бруствера. Над головой чиркнула пуля. Мигом позже началась беспорядочная пальба. Земляной бруствер вскипел фонтанчиками пыли. В ответ загрохотал крупнокалиберный пулемет.

Кто эти люди? С кем они воюют? Неважно. В траншее — свои. Напротив — враг. Нет, не так. На войне врагов нет. Есть противник. Которого надо выбить из дома, а лучше — уничтожить. Задача поставлена: захватить объект № 137/4 и удержать до подхода танкового батальона Петерсена.

В памяти смутно, как в тумане, проступили тесные коридоры, люди в форме, трели телефонов, треск пишущих машинок; лысый полковник с дергающимся левым веком отдает приказ…

— Сержант, доложите обстановку.

Сержант отряхнул мундир, напялил рваную пилотку. Хотел вытянуться по стойке «смирно», но в последний момент сгорбился, втянув голову в плечи. Кому охота получить пулю от снайпера?

Он не винил сержанта.

— Захватив вторую линию обороны противника, наша рота вышла на рубеж атаки объекта, где была остановлена огнем из здания. Потери — семнадцать человек, включая командира роты и его заместителя.

— Сколько осталось личного состава?

— Сто семь человек.

— Численность противника?

— В здании человек сорок-пятьдесят. У них пристреляны все сектора. Два пулемета — второй этаж слева и третий справа. Есть снайпер. Он командира и положил. И лейтенанта Капичку. И двух гранатометчиков, когда пытались подавить пулеметные гнезда.

— Ясно.

Он восстановил в памяти дом, который успел увидеть до начала обстрела. Высоченное белое здание с непомерно широкими окнами. Гранаты кидать — одно удовольствие: не промахнешься. В нижние, судя по копоти и выкрошенному бетону, уже кидали. Стена рябая от пулевых оспин. Дом напоминал айсберг, плывущий в студеном море. Пулеметы стоят грамотно: перекрестные сектора, траншея как на ладони. Снайпер? Третий этаж… пятый… седьмой… Стоп! Седьмой этаж, центральное окно. Едва заметный светлый бугорок над подоконником.

Голова? Возможно.

— Сержант, вы засекли местоположение снайпера?

— Никак нет, сэр.

— Плохо. Ладно, попробуем выманить. Передайте приказ: готовиться к атаке. Гранатометчиков — на фланги, распределить цели. По команде подавить пулеметные гнезда и прорываться к дому.

— Но, сэр… А как же снайпер?

— Снайпером я займусь лично. Принесите мне винтовку.

— Есть, сэр!

— Еще мне нужны два добровольца. Пусть начнут перемещение по траншее. Дайте им использованные одноразовые гранатометы. Задача: помелькать, чтобы привлечь внимание снайпера. Дальше — мое дело. Все ясно?

— Так точно, сэр!

— Выполняйте.

Пригибаясь, сержант заспешил прочь. Вскоре молоденький капрал принес винтовку. Взяв оружие в руки, он с трудом сдержал вздох разочарования. Вместо снайперской винтовки с хорошей оптикой ему вручили винчестер времен покорения Дикого Запада.

— Как это понимать, капрал? Что за антиквариат?

— Простите, сэр! Это все, что есть. Остался от сержанта Берна. У остальных — автоматическое оружие стандартного образца.

В доказательство капрал продемонстрировал автомат-короткоствол со сдвоенным магазином и откидным прикладом.

— Этот реликт хоть заряжен?

— Не могу знать, сэр!