Прежде чем Норман успел зажечь в номере свет, Кейси уже терла у него между ног и расстегивала на нем рубашку. Через мгновение оба, голые, покатились на кровать, прямо на покрывало. Кейси опрокинула его на спину и начала ласкать, пока Норману не стало казаться, что он вот-вот взорвется. Но когда он уже готов был кончить, ее рот отодвинулся. Открыв глаза, он обнаружил, что Кейси развернулась таким образом, что ее лоно оказалось прямо над его лицом, и она побуждала его пустить в ход язык, чтобы довести ее до экстаза. Норману никогда не приходилось заниматься оральным сексом, но он так страстно желал снова испытать прикосновения Кейси, что сделал все, как она велела. Когда его усилия ослабевали, она принималась гладить и ласкать его, ободряя и подстегивая, но останавливалась прежде, чем он достигал удовлетворения.

Привести же ее в состояние экстаза оказалось легко. Норман стремился проникнуть внутрь Кейси, но она заставила его дважды довести себя до оргазма, прежде чем притронулась к нему снова. Когда же наконец впустила его в себя, Норман был так возбужден, что в тот же миг кончил и в изнеможении рухнул рядом с ней.

– О Боже, – выдохнул он.

Кейси молча встала и, взяв сумочку, прошла в ванную комнату. Когда повернула выключатель, пару секунд очертания ее повернутой к нему спиной фигуры эффектно выделялись на фоне желтого прямоугольника. Норман оценил ее совершенные формы, длинные загорелые ноги, восхитительную симметрию позвоночника, струящиеся золотистые волосы. Затем она закрыла за собой дверь, оставляя его в темноте. Норман весь был покрыт потом. Он чувствовал себя так, словно пробежал марафон. Это был самый лучший секс, какой он имел за всю жизнь.

Прошумела вода в туалете, и Кейси вышла из ванной комнаты. За те несколько мгновений, что она, уже лицом к нему, стояла в потоке света, Норму показалось, что он заметил следы белого порошка на ее верхней губе. Свет погас, и Кейси снова оказалась на нем.

3

Следующие два месяца оказались для Нормана одним сплошным смазанным пятном из восхитительного секса и томительного желания. Он проводил с Кейси по два вечера в неделю – в четверг и воскресенье, а все остальное время предавался мечтаниям, представляя, как они будут вместе. Парочка занималась любовью в мотелях, лесных лощинах, темных аллеях за баром, на заднем сиденье машины Нормана и в любом другом месте, где заставало их неодолимое желание. Кейси ни разу не пригласила своего приятеля в \"Дубовую рощу\" и не разрешала подвезти ее туда. Она также ни под каким видом не позволяла звонить ей домой и даже отказалась сообщить особый, не зафиксированный в справочнике номер телефона Ван Метеров. Кейси всегда сама звонила Норману в гараж и назначала свидание. Он догадывался: она не хотела, чтобы ее родители знали, что она делает нечто несоответствующее ее положению. Когда Норман принимался размышлять над этим, то чувствовал себя задетым, но в основном он воображал о том, как Кейси, голая, лежит с ним в постели.

Потом звонки вдруг прекратились. Миновал четверг, за ним воскресенье, а он так и не увидел подружки. Норман ощущал себя таким покинутым, был настолько сам не свой, что однажды по рассеянности чуть не отхватил два пальца электроинструментом, а в другой раз опрокинул на себя чашку с горячим кофе. Вернон замечал, что его племянник сгорает в любовной лихорадке, но помалкивал. Парень влюблен, а люди в подобном состоянии ведут себя именно так, как вел себя Норман.

Норман попытался выяснить телефонный номер особняка, где жила Кейси, но самое большее, чего он сумел добиться, – это узнать номер школьной канцелярии. Дважды секретарь канцелярии обещала передать Кейси его просьбу перезвонить. На третий раз она ответила, что мисс Ван Метер не желает с ним говорить. В отчаянии Норм помчался в \"Дубовую рощу\". Дворецкий попросил молодого человека подождать снаружи, а сам отправился наверх, чтобы передать Кейси его просьбу выйти и побеседовать. Вскоре он вернулся и сообщил: Кейси велела сказать, что Норману запрещается впредь искать с ней встреч и что в случае дальнейших домогательств с его стороны будет заявлено в полицию.

Норман сознавал, что свихнулся от любви, но почему-то убедил себя, что их романтическое приключение будет длиться вечно. В его далеко идущих фантазиях они с Кейси даже вступали в брак и переезжали жить в ее поместье, где он каждый день водил автомобиль и жил в роскоши. Угроза обращения в полицию убедила Норма, что мечтам о матримониальном счастье не суждено сбыться. То была горькая пилюля. Прекращение интимных отношений с такой девушкой, как Кейси, было не менее тяжело и сложно, чем отвыкание от героина. Норман написал ей исполненное боли письмо, на которое не получил ответа, затем заставил себя примириться с фактом, что, вероятно, больше никогда не увидит Кейси.

* * *

На письме Нормана имелся обратный адрес. На следующей неделе после его отправки Вернон подозвал племянника к телефону. Сердце Нормана бешено забилось. Вытерев о тряпку влажные руки, он сломя голову бросился в контору.

– Норман Спенсер? – спросил мужской голос.

– Да.

– Если хотите узнать, почему Кейси дала вам отставку, приходите сегодня в десять вечера на парковку возле городского парка \"Трайон-Крик\".

– Кто э... – начал Норм, но из трубки уже неслись длинные гудки.

В состоянии легкого транса, точно лунатик, Норм вернулся в гараж. Голос мужчины звучал недружелюбно, но и речи быть не могло о том, чтобы не поехать в парк.

* * *

Муниципальный парк \"Трайон-Крик\", в юго-западной части Портленда, примыкал к студенческому городку Юридической школы имени Льюиса и Кларка. Через поросшую лесом территорию пролегали походные маршруты. В дневное время парк был излюбленным местом для прогулок влюбленных и пробежек трусцой. Сейчас, в десять вечера, в парке было темно, и автостоянка пустовала, если не считать разбитого грузовика, припаркованного в том месте, от которого начиналась одна из туристских троп.

Норман поставил машину неподалеку от грузовика, вышел и немного прогулялся, чтобы осмотреться. Вечер теплый, и Норман был только в футболке и джинсах. Приблизив лицо вплотную к стеклу кабины грузовика, он внимательно вгляделся и убедился, что грузовик пуст.

– Спенсер! – окликнул его голос со стороны леса, где начиналась тропа.

Обернувшись, Норман заметил человека, стоящего в тени в глубине тропы. Он сделал несколько шагов вперед, и фигура тоже отодвинулась, растаяв в темноте. Норман решил вести себя осторожнее, но его потребность выяснить, что случилось с Кейси, победила здравый смысл. Он двинулся по тропинке, но человек исчез. Норман остановился, озираясь. Голос снова позвал его, теперь он раздавался уже из глубины.

Норман вглядывался в темноту.

– Эй, мне надоело играть в прятки! Если у вас есть что сказать, выходите и скажите.

Ответа не последовало. Нормана охватила злость. Он понимал, что ему следует сесть в машину и уехать, но не хотел, чтобы жестокий шутник решил, будто он напуган. Поэтому он направился дальше по тропе, надеясь захватить неизвестного врасплох. Неожиданный удар бейсбольной битой обрушился ему на голень, сшибая с ног. Боль была адская. Норман опрокинулся на землю, сильно ударившись головой, и лежал в грязи, оглушенный. Второй удар обрушился ему на плечи.

Норман попытался встать, но новые удары пригвоздили его к земле. Сквозь красный туман он мог видеть своих налетчиков. Их трое, и у двоих в руках бейсбольные биты. Третий шагнул вперед и нанес Спенсеру жестокий удар ногой по ребрам. Норман услышал, как внутри у него что-то хрустнуло. Электрический разряд боли обжег его, и на миг он потерял сознание. Когда же мир вновь начал прорисовываться, выплывая из марева боли, Норман увидел сидящего рядом на корточках Майлза Ван Метера. Ухватив Нормана за волосы, он приподнял его голову. Лицо Майлза было искажено яростью.

– Ты обрюхатил мою сестру, сволочь, но тебе в жизни не видать ни ее, ни ее маленького ублюдка! Если хоть раз еще осмелишься подойти к ней, то сегодняшняя встряска покажется тебе райским наслаждением!

И Майлз обрушил кулак прямо в лицо Норману, ломая нос. Потом поднялся и кивнул своим. Подошедшие двое принялись избивать Нормана битами и молотили до тех пор, пока он не вырубился.

4

Норман едва заставил себя доехать до ближайшей больницы, где ему сообщили, что у него сломаны два ребра, раздроблена кость голени и вдобавок сотрясение мозга. Когда Нормана немного подлечили, родители забрали его домой. Нос сломан, нога в гипсе, грудная клетка туго стянута, лицо – сплошной фиолетово-желтый синяк, а голова разламывается от боли.

Следующую неделю Норман был прикован к постели и имел много времени для размышлений. Он ужасно переживал по поводу беременности Кейси. Конечно, в большинстве случаев они принимали меры предосторожности, но раз или два, в пылу страсти, пренебрегли ими. Теперь ей придется заплатить за их общую ошибку собственной молодостью. Первоначальным побуждением Норма было поступить, как подобает честному человеку, то есть жениться на Кейси. Вскоре он понял, что лишен такой возможности. Как он мог сделать предложение, когда она даже не желала с ним разговаривать? Конечно, ему хотелось бы верить, что всему виной ее семья, это они стараются их разлучить, однако более вероятным представлялось, что он был для Кейси лишь мимолетным увлечением, объектом летней интрижки. Действительно, она никогда не проявляла особых признаков привязанности. Теперь, когда у него было время поразмыслить над всем этим, он осознал, что в общем-то их мало что связывало, кроме секса. Несколько раз Норман пытался сказать, что любит ее, но она поднимала его на смех. И сама никогда даже не заикалась о любви.

Однажды, читая газету \"Орегониэн\", Норман впервые осознал, что будущий ребенок не просто абстракция. Он проглядывал газету в поисках комиксов, когда в глаза ему бросилось \"Кейси Ван Метер\". В колонке светских новостей упоминалось, что она собирается провести осенний семестр в Европе. Первой мыслью Нормана было, что она решила сделать аборт. Он похолодел и опечалился. Ему вдруг пришло в голову, что их ребенок был бы немного похож на него. Норман был молод и никогда прежде не мыслил масштабно, но тут вдруг ему явилась идея бессмертия. Ребенок – это бессмертие. Он будет нести в себе твои гены после того, как самого тебя уже не будет на свете. Если Кейси сделает аборт, то какая-то совершенно ощутимая частица Нормана погибнет.

Порассуждав еще немного, Норм решил, что Генри Ван Метер как истинный католик не позволит дочери делать аборт. Однако он с трудом представлял, что Кейси откажется от своих жизненных планов, расстанется с мечтами о карьере и пожелает растить ребенка – зная, как все это получилось. Наиболее вероятным казалось, что она намеревается родить в Европе, чтобы здесь об этом никто не узнал. Затем ребенка отдадут на усыновление. Это показалось Норману неправильным и несправедливым. Он не хотел, чтобы его дитя воспитывали чужие люди.

* * *

Если судить по внешнему виду, то адвокат Кен Филипс был из тех юристов, к чьим услугам вы прибегли бы в последнюю очередь. Ничто в этом лысом пузатом коротышке с запущенной седеющей бородой и в мятой одежде не наводило на мысль о его блестящих способностях и успехах. Контора Филипса была маленькая, обставлена подержанной мебелью, которую он приобрел в те времена, когда четырнадцать лет назад начинал собственный бизнес. На стенах не было газетных вырезок, кричащих о его победах в зале суда, а вместо дипломов в рамочках висели первые дошкольные рисунки его детей да набор фотопейзажей орегонского побережья, сделанных его женой.

Гиблые дела были коньком Филипса. Едва получив диплом юриста, он уехал в южные штаты. То были самые трудные и мрачные годы движения за гражданские права, и Кен Филипс стал представлять там права чернокожих в истерзанных насилием кампаниях по регистрации избирателей. Во время войны во Вьетнаме он был для участников антивоенного движения первой линией судебной обороны. Когда же Кен Филипс не был вовлечен в политику, он зарабатывал на жизнь – и неплохо зарабатывал – как адвокат, специализирующийся на судебных исках по поводу причинения физического и прочего ущерба частным лицам.

– А как сейчас выглядит тот, другой, парень? – спросил Филипс, как только секретарь вышел, оставляя их с Норманом наедине.

– Гораздо лучше, чем я.

Когда Филипс смеялся, его тело сотрясалось, как у Санта-Клауса.

– Значит, вы хотите, чтобы я возбудил иск против этих ублюдков?

– Я просто хочу задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете. Но больших денег у меня нет.

– О деньгах побеседуем позже. Позвольте мне выслушать вопросы.

Норман уперся взглядом в свои ботинки. Он не продумал, что будет говорить, если добьется аудиенции у Кена Филипса. Всей его храбрости хватило на то, чтобы прийти в контору этого адвоката.

– У вас какие-нибудь неприятности с законом? – подхлестнул его Кен.

– Нет, пожалуй. Это скорее личное, связанное с девушкой. – Молодой человек набрал в грудь побольше воздуха. – Мистер Филипс, например, девушка забеременела и собирается отдать ребенка на усыновление. А как насчет отца?

– Я что-то не улавливаю.

– Вот есть девушка. Мы с ней спали. Занимались сексом. А теперь, мне кажется, она намерена отдать нашего ребенка. Я не думаю, что она собирается сделать аборт. Ее отец католик. Уверен, он отправил ее в Европу рожать, а я хочу знать свои права.

– Как долго вы знали девушку?

– Одно лето. Я работаю на бензозаправке, а у нее сломалась машина, и мой дядя послал меня к ней с буксиром. Мы разговорились, и я пригласил ее на свидание.

– Вы работаете на автозаправочной станции полное время?

– Летом – да. Вообще-то я учусь в Орегонском университете. Перешел на предпоследний курс.

– Сколько лет девушке?

– Девятнадцать. Она учится в Стэнфорде.

Филипс откинулся на стуле и сложил руки на своем обширном животе, сплетя пальцы.

– Итак, мы имеем здесь легкую романтическую интрижку, которая вышла из-под контроля и приняла ненужный оборот?

Норман залился краской.

– Мы старались быть осторожными. Но пару раз...

– Откуда вам известно, что она беременна?

Норман показал на свое лицо.

– Это устроил ее брат со своими дружками, когда узнал. И еще: она перестала со мной встречаться. Не отвечала на звонки. Я приходил к ее дому, но она не желала меня видеть. Сказала, что заявит в полицию, если я стану ей докучать.

– А вы сообщили в полицию об избиении? О том, что это дело рук ее брата?

Норман покачал головой.

– Мне показалось, это было бы неправильно. Если бы у меня была сестра и какой-то тип сделал с ней... – Он опустил голову. – Пожалуй, я чувствовал, что заслужил подобное.

Филипс кивнул.

– Так зачем же вы пришли ко мне?

– Как я уже говорил, родители Кейси отправили ее в Европу. Если речь идет об аборте, то, наверное, я опоздал. Но если она собирается родить, а потом отдать ребенка, то я этого не хочу.

– Вы собираетесь жениться на девушке?

– Если бы она захотела, я бы женился, но не думаю, что она желает выйти за меня замуж. Да и отец ей не позволит.

– Почему?

– Понимаете, они настоящие, важные богачи. К тому же, полагаю, она меня не любит.

– А вы ее любите?

– Она мне нравится. Мы встречались, но... я не знаю.

– Если вы не хотите на ней жениться, а она не хочет за вас замуж и если ребенка, по всей видимости, отдадут на усыновление, тогда не пойму, чего вам нужно от меня?

Стиснув руки и в волнении подавшись вперед, Норман бросил напряженный взгляд на сидящего по другую сторону Кена Филипса.

– Мистер Филипс, а мужчина имеет право воспитывать младенца?

– Вы хотите воспитывать ребенка?

– Я думал об этом. Это же ведь и мой ребенок, правда? Я не хочу, чтобы кто-либо посторонний заботился о нем. Это неправильно.

– Сколько вам лет?

– Девятнадцать. Через несколько месяцев будет двадцать.

– Вы представляете, насколько трудно растить ребенка? Это работа с полной занятостью. Как вы будете посещать колледж? На что собираетесь содержать его и заботиться о нем?

– Устроюсь работать по ночам, чтобы закончить учебу. Я могу перейти в Портлендский государственный университет.

– Кто будет присматривать за ребенком, пока вы работаете и учитесь?

Об этом Норман не подумал.

– Мой отец на инвалидности. Он целый день дома.

– И жаждет сидеть с младенцем? Вы говорили об этом с ним или с матерью?

– Нет, но они всегда стоят за меня, – упрямо произнес Норман.

– Откуда вы знаете, что эта девушка сама не захочет быть матерью?

– Я не уверен. Как я уже говорил, она не желает со мной общаться, поэтому я не могу у нее спросить. Но я знаю Кейси. Она не из тех, кто станет возиться с ребенком. Она любит светскую жизнь, честолюбива, ей важен карьерный успех.

– Возможно, вы и ошибаетесь насчет ее. А если она все-таки хочет оставить ребенка при себе?

– Тогда зачем она уехала в Европу? И даже если она хочет, разве у меня нет никаких прав? Я – отец.

Несколько минут Филипс пребывал в задумчивости. Ему нравился этот серьезный и искренний молодой человек. Не много найдется на свете молодых парней, жаждавших отказаться от всего ради воспитания малыша.

– Кто отец Кейси? Может, мне побеседовать с ее родней от вашего имени?

– Генри Ван Метер.

Кен Филипс растерянно моргнул.

– Те самые Ван Метеры, что владеют компанией \"Ван Метер индастриз\"?

Норман кивнул.

– А разве это имеет значение?

Филипс рассмеялся:

– Конечно. Генри Ван Метер – один из самых влиятельных людей штата и абсолютный негодяй. Если он миром не согласится на твое опекунство, нам придется выдержать трудное сражение. Он будет биться безо всяких церемоний, не стесняясь в средствах, и ты навсегда останешься у него в черном списке.

У Нормана вытянулось лицо.

– Значит, вы отказываетесь от этого дела?

Филипс медленно покачал головой:

– Нет.

Он откинулся на спинку кресла и положил подбородок на сомкнутые пальцы. Норман ждал, в волнении ерзая на стуле. Наконец Филипс выпрямился. У него появилась одна идея, но он не хотел пока обсуждать ее со своим молодым клиентом.

– Мне нужно встретиться с твоими родителями, – промолвил Филипс. – Я не стану двигаться дальше, пока не побеседую с ними.

Норман опасался такого поворота, но понимал, что избежать его невозможно.

– А как насчет денег? Сколько это будет стоить?

– На данном этапе пусть мой гонорар тебя не тревожит. Ты несовершеннолетний, и мы не станем ничего предпринимать, если твоя родня тебя не поддержит.

– Тогда, как я понимаю, вам неизбежно придется поговорить с ними.

– Правильно. И есть еще одна вещь, которую мне необходимо сделать. Сиди спокойно, а я достану фотоаппарат.

5

Антон Брашер облачал свое тощее, как у аиста, тело в сшитые на заказ шелковые рубашки. Его ввалившиеся щеки и темные круги под глазами свидетельствовали о напряженных часах, которые он посвящал интересам своих клиентов. Он был неуступчивым, трудным в общении адвокатом, с острым интеллектом и без моральных принципов. На адвокатов вроде Кена Филипса, которые защищают коммунистов, негров и прочий сброд, он смотрел с отвращением, однако отнюдь не преуменьшал способностей Филипса.

Его могущественный клиент Генри Ван Метер, сидя сейчас в адвокатской фирме, пренебрежительно созерцал Кена Филипса с противоположного конца комнаты. Черные как смоль волосы Ван Метера были зачесаны со лба назад. Горящий пронзительный взгляд и острый, как у ястреба, нос извещали о крутом и жестком нраве и такой жизненной философии, в которой не было места состраданию. Генри с негодованием отверг предложение встретиться с Филипсом и уступил, лишь когда Брашер предостерег: этот адвокат уже испортил жизнь нескольким влиятельным людям, посчитавшим возможным его проигнорировать.

Адвокатская контора \"Брашер, Платт и Хайнекен\" занимала два верхних этажа здания в центре Портленда. Встреча проходила в кабинете, расположенном на втором этаже, в задней его части – дабы уменьшить для Генри опасность быть увиденным вместе с Филипсом. Брашер представил адвоката противной стороны, но Генри даже не подал руки.

– Чего вы хотите? – без предисловий спросил он.

– Мирного урегулирования сложной проблемы.

– Я не знаю ни о какой проблеме, которая касалась бы одновременно меня и вашего клиента. Я явился сюда лишь потому, что Антон просил меня вас выслушать.

Филипс улыбнулся:

– Я рад, что у вас с Норманом Спенсером нет никаких проблем. Это прекрасный молодой человек, он заинтересован лишь в том, чтобы поступить так, как подобает. Если мы согласимся решить дело полюбовно, на дружественных основаниях, то и Норман, и ваша семья выиграют.

– Вы изъясняетесь загадками, мистер Филипс. Будьте любезны поскорее перейти к сути дела.

Адвокат кивнул:

– Вы правы, мистер Ван Метер. Изложу кратко. У моего клиента Нормана Спенсера был летний любовный роман с вашей дочерью Кейси. Ваша дочь забеременела. Сейчас она находится где-то в Европе – по общему мнению, для того, чтобы провести учебный семестр за границей, но, как я догадываюсь, это имеет какое-то отношение к ее беременности. Вы католик, следовательно, вопрос аборта на повестке дня не стоит. Думаю, она доносит ребенка до положенного срока и отдаст его на усыновление. Если дело обстоит именно так, то Норман сам хочет воспитывать ребенка. Он намерен его усыновить. Поэтому я пришел сюда, чтобы выработать соответствующее соглашение.

Пока Филипс говорил, лицо Ван Метера делалось все более жестким. К тому времени как адвокат закончил речь, магнат был уже вне себя от бешенства.

– Ваш клиент должен благодарить судьбу за то, что я не привлекаю его в суд за клевету! И именно так я поступлю, если вы пророните хоть слово из своих скандальных измышлений за пределами этого кабинета!

– Разве ваша дочь не беременна?

– Частная жизнь дочери мистера Ван Метера вас абсолютно не касается, – вмешался Брашер.

– Позволю себе с вами не согласиться, Антон, – спокойно произнес Филипс. – Если она носит ребенка моего клиента, это определенно меня касается. И дело станет не только моим, но также и судебным, если вы и мистер Ван Метер будете продолжать задевать мою профессиональную честь и угрожать моему клиенту.

Филипс повернулся к Генри Ван Метеру:

– Если мы станем судиться по поводу учреждения опекунства, ваша дочь сделается легкой добычей для каждого сплетника.

– Сколько? – спросил Брашер.

Филипс поморщился.

– Послушайте, это уже форменное оскорбление. Однако я пропущу его мимо ушей. Норман вовсе не охотится за деньгами мистера Ван Метера. Он очень порядочный молодой человек, который хочет поступить по совести.

– Вашего клиента неправильно информировали, – процедил Генри. – Моя дочь проходит обучение за границей. Я даже не убежден, что она когда-либо знала этого субъекта. Она никогда о нем не упоминала.

Филипс вынул несколько фотографий с изображением разбитого лица Нормана и положил их на стол.

– Если Кейси не знает Нормана и она не беременна, каковы же были мотивы вашего сына, когда он избил моего клиента до полусмерти?

– Майлз этого не делал, – сказал Генри, бросив беглый взгляд на фотографии.

– У него будет возможность доказать это в суде, – отозвался Филипс.

– Теперь вы угрожаете еще и моему сыну? – вскипел от возмущения Ван Метер.

– Я никому не угрожаю. Я просто стремлюсь довести до вашего сведения, что многие люди окажутся в неловком положении и понесут моральный ущерб, если вы продолжите все отрицать. Я, со своей стороны, полагал, что вы должны быть рады сбыть с рук эту проблему. Вы могли бы даже иметь личную заинтересованность в благополучии ребенка, мистер Ван Метер. Ведь будущий младенец – ваш внук.

Филипс сделал паузу, чтобы собеседники осознали сказанное.

– Оставьте нас на несколько минут, чтобы я посовещался со своим клиентом, – проговорил наконец Брашер.

– Конечно.

Пока Ван Метер и его адвокат совещались, Кен Филипс курил в холле. Вскоре они позвали его.

– Мы не признаем, что ваши притязания имеют под собой какие-либо серьезные основания, – заявил Брашер. – Но чисто гипотетически: если Кейси беременна и разрешит мистеру Спенсеру усыновить ее ребенка, согласен ли мистер Спенсер впредь воздерживаться от каких-либо контактов с семьей Ван Метер и сохранить в тайне личность матери ребенка?

– Позвольте мне переговорить с моим клиентом.

Глава 19

– Твой отец согласился на условия Генри Ван Метера, – завершил свой рассказ Джерри. – Его родители помогли ему тебя вырастить. Днем Норман работал, а по вечерам ходил на занятия в Портлендский государственный университет, чтобы получить диплом о высшем образовании. Там он и познакомился с Терри. Они полюбили друг друга, и Норман поведал ей о тебе. Конечно, получить семью прямо в готовом виде было не совсем то, о чем мечтала Терри, но она любила Нормана, а потом полюбила тебя.

– Откуда тебе известны подробности о личной жизни моих родителей? – спросила Эшли.

– В отцовском архиве были записи о беседах с Норманом. Многое сообщил мне Генри. Аргумент моего отца о том, что ты его внучка, запал ему в память. Генри, разумеется, был мерзавцем, но он хотел, чтобы его род продолжался. Сначала он надеялся, что у Майлза или у Кейси будут дети, но ты – его первая внучка, и через фирму Брашера он нанял специального агента, задачей которого было не терять из виду тебя и твоего отца.

– Значит, он шпионил за нами?

Джерри пожал плечами:

– Не думаю, что он расценивал это именно таким образом. Вскоре ему стало ясно, что его дети не собираются в обозримом будущем подарить ему внука, а может, и никогда. Потом он заболел. Окончательно убедившись, что ты – последняя в его роду, он стал держать тебя в поле зрения.

Эшли выпрямилась. Получалось, что ее жизнь была лишь иллюзией, срежиссированной ее отцом, Генри Ван Метером и людьми, которых она никогда не видела. Почему отец и Терри лгали ей долгие годы?

– А Майлз знает об этом?

– Знали только Генри, Антон Брашер, мой отец, Норман, его родители и Терри – до тех пор, пока Генри не рассказал мне.

– Значит, декан Ван Метер даже не подозревала, что я ее дочь?

– Насколько мне известно, Кейси была не в курсе, кто усыновил ее ребенка.

– Тогда каким же образом я получила стипендию для обучения в академии? После всего, что ты мне сообщил, я не верю, что это была случайность.

– О стипендии позаботился Генри, когда убили твоего отца. Кроме того, незадолго до его гибели Генри вел переговоры с кем-то в фирме Брашера и о том, чтобы включить тебя в завещание. Но у него случился инсульт, вскоре произошло несчастье с Кейси, и он так и не довел дело до конца. Когда Генри нанял меня, чтобы я тебя разыскал, то даже просил набросать для него новое завещание. Но он умер.

– С какой стати он вдруг решил заботиться обо мне? Он никогда для меня ничего не делал.

– Он очень изменился с тех пор, как в результате апоплексического удара едва не отправился на тот свет. К старости стал очень религиозным и обрел социальную совесть. Прежде Генри не испытывал к бедным ни интереса, ни сочувствия. Он был убежден, что общество движимо к прогрессу людьми подобными его отцу, который начинал с нуля и разбогател благодаря собственным усилиям. Первоначально академия создавалась как элитарная школа для мальчиков, и девочки туда не допускались – пока не подросла Кейси. В последние годы он начал давать стипендии способным учащимся из национальных меньшинств и детям бедняков.

– Как благородно с его стороны, – с горькой иронией произнесла Эшли. – А теперь он пытается манипулировать мной из могилы, чтобы заставить спасать эгоистичную суку, которой ничего не стоило отказаться от меня, лишь бы я не мешала ей трахаться да блистать в свете!

– Нравится тебе это или нет, но Кейси Ван Метер – твоя мать. Если она выйдет из комы, кто знает, как сложатся ваши отношения.

– А почему меня должно заботить, как они сложатся? Ей-то было на меня наплевать. Она ради меня и палец о палец не ударила.

– Эшли, для тебя это стало оглушительным ударом, но не принимай сейчас никаких решений. Хорошо все обдумай. Слушания состоятся на следующей неделе. У нас еще есть время.

– Если я вернусь, Джошуа Максфилд узнает, где я нахожусь. Чего ради мне рисковать? И вообще, насколько вероятно, что она выйдет из комы?

– Генри вложил большие средства в исследования одной биотехнологической компании, разрабатывающей лекарство, дающее некоторую надежду. В порядке испытаний его, в частности, применяли на Кейси.

Лицо Эшли покраснело от возмущения.

– Она от меня отказалась, Джерри! Я для нее ничего не значила! Разве она интересовалась, где я и что со мной?

– Я не знаю, – промолвил Джерри. – Послушай, ты, конечно, права. Кейси была эгоисткой...

– Она ею и осталась. Пребывание в коме не может изменить характер человека. Она тщеславная, самовлюбленная, эгоистичная дрянь. Я не собираюсь рисковать своей жизнью ради того, чтобы ее спасти. Мне наплевать, даже если она умрет.

Джерри не нашел аргумента, чтобы переубедить ее, и промолчал.

– А мой отец, Терри... Они обманывали меня всю жизнь. Почему?

– Они поступали так, поскольку любили тебя. Не позволяй гневу ослепить тебя. Твой отец был храбрым и мужественным человеком. Он мог вообще забыть о тебе. Это было бы очень легко. Девяносто девять процентов парней вздохнули бы в подобной ситуации с большим облегчением, узнав, что Генри Ван Метер подчищает их грехи и это не будет стоить им ни цента. Ведь он был беден, Эшли. Чтобы получить образование, ему приходилось вкалывать день и ночь. Он делал это ради тебя. И Терри вместе с ним прошла через все это. Большинство молодых женщин немедленно бы сбежали, узнав, что у Нормана есть ребенок. Но она этого не сделала. Она приняла тебя, ты стала для нее родной.

По мере того как Джерри рассуждал о ее семье, злость Эшли постепенно таяла, накал страстей спадал. Когда он закончил, она почувствовала себя измученной и обессилевшей.

– Господи, как трудно это было, Джерри: вечно прятаться, постоянно трястись, жить одним моментом, не позволяя загадывать на будущее. А теперь еще и это.

– Я все понимаю. Мне трудно даже представить, что тебе пришлось вынести.

Появился официант с заказом, и оба умолкли, не желая распространяться при посторонних. Не успел он удалиться, как Джерри накинулся на еду. Он был очень голоден, а кроме того, хотел дать Эшли время подумать. Она едва притронулась к своей порции, голова у нее была занята совсем другим: она пыталась осмыслить все, что сказал Джерри.

– Очень вкусно, – произнес он, расправившись с обедом.

Эшли взглянула на его тарелку. Она была пуста. Джерри смущенно улыбнулся.

– Я же сказал, что голоден как волк. – Он вытер рот салфеткой и отпил еще вина. – Мне нужно где-то остановиться. Можешь рекомендовать какой-нибудь местный отель?

– Я снимаю квартиру к северу от Сиены, недалеко отсюда. Оставайся у меня. Там есть гостевая комната.

– Не хотелось бы стеснять тебя.

– Буду только рада, если ты остановишься у меня.

– Спасибо.

– Ты очень добрый, знаешь об этом?

Джерри покраснел.

– Я это делаю для того, чтобы повысить счет за услуги. Ты же знаешь, мне нужно оплачивать аренду конторы.

Настала очередь Эшли потянуться через стол и положить ладонь на руку Джерри.

– Спасибо, – с чувством произнесла она.

* * *

Когда они добрались до дома, уже стемнело. Квартира находилась над лавкой мясника, и он являлся ее хозяином. Эшли показала гостю небольшую гостиную, маленькую кухню, ванную комнату с крохотным душем, спальню и еще одну комнату, где находились раздвижной диван и комод с зеркалом. Ни картин или постеров на стенах, ни безделушек на полках. В доме царил дух безличия и временности, характерный для жилища, которое не имеет хозяина и может быть оставлено в тот же миг, как возникнет необходимость.

На ночном столике Эшли стояло несколько фотографий. Джерри показалось, что он видел их в общежитии. На одном снимке чета Спенсеров улыбалась в объектив, на лужайке перед тем самым домом, где позже убили Нормана. На другой Терри и Норман обнимали Эшли за плечи, на лицах их сияли счастливые улыбки. Последний снимок был сделан после финального матча на первенство округа. Там была запечатлена футбольная команда Эйзенхауэровской школы, на переднем плане – Эшли, с призом чемпионата в руках.

Джерри сделалось грустно. Он пытался представить, какая жизнь началась у девушки с тех пор, как она бросилась искать прибежища в Европе. \"Одиночество\" – вот первое слово, которое приходило на ум. Тогда Эшли не знала итальянского, не имела друзей. Да и потом тоже: некому довериться, не на кого положиться, нельзя подолгу оставаться на одном месте. И все-таки она выжила. Стойкая, упорная и энергичная. Сильный характер.

Эшли нашла наволочку, простыни и проводила Джерри в комнату с раздвижным диваном.

– Вот твой номер. Располагайся. А я пока вымою посуду.

Джерри убрал одежду в комод и постелил постель. Затем отправился в кухню и присоединился к сидевшей за столом Эшли. Она уже переоделась в футболку и шорты и потягивала какое-то вино.

– Хочешь? Это хорошее местное кьянти.

– Нет, спасибо. Я очень устал. Одна порция – и я просто вырублюсь.

– Ничего, я сильная. Дотащу тебя до кровати.

Джерри засмеялся.

– Как давно ты здесь? – спросил он.

– Пять месяцев. Самый долгий мой срок на одном месте.

– С кем-нибудь подружилась?

– Да, с несколькими людьми. Тут есть женский футбольный клуб. Я за него играю. Им неизвестно мое настоящее имя и вообще ничего обо мне не известно. Думают, я взяла академический отпуск, чтобы отдохнуть от учебы.

– Хорошо, что у тебя появились друзья.

– Да, это помогает ощущать себя частью целого, но трудно жить, постоянно притворяясь кем-то другим. Приходится быть очень осторожной, чтобы не запутаться, рассказывая о своей вымышленной жизни. Поэтому я постаралась сделать свою легенду попроще, но все равно приходится постоянно быть начеку.

– А где вы играете?

– В городе есть профессиональная мужская команда. Мы пользуемся их стадионом. Имеется спортивная лига. Нас не много, зато мы страстно увлечены своим делом.

– Ты все еще хранишь свое старое обмундирование?

– Да.

И Эшли принялась рассказывать, как жила и чем занималась с тех пор, как покинула Штаты. В какой-то момент Джерри начал зевать и клевать носом.

– Тебе пора спать, – объявила Эшли.

– Хорошая мысль. Я так устал, что, кажется, сейчас отключусь.

Он поднялся.

– Приятно снова увидеть знакомое лицо, – улыбнулась Эшли.

– И мне тоже приятно тебя повидать.

Они стояли близко друг к другу и ощущали неловкость. Джерри хотелось поцеловать Эшли на ночь, но он боялся, что она неправильно истолкует его побуждение. Вдруг он вспомнил нечто дававшее хороший повод побороть напряжение.

– Я же привез тебе кое-что! – воскликнул Джерри.

– Что?

– Подожди здесь.

Молодой человек кинулся в свою комнату и стал рыться в чемодане. Когда вернулся на кухню, в руках у него был сложенный листок бумаги.

– Я ведь говорил тебе, что обнаружил папку с документами, касающимися твоего отца?

Эшли утвердительно кивнула.

– В ней я нашел кое-что. Папа написал это письмо твоему отцу после того, как тот закончил колледж. Я подумал, тебе, наверное, захочется иметь его у себя.

Эшли взяла письмо.

– Что ж, тогда у меня все, – сказал Джерри. – Спокойной ночи. До завтра.

Джерри вышел из кухни, а Эшли опустила бокал из-под вина в раковину, где уже стояли тарелки. Моя посуду, она думала о Джерри. Когда они впервые встретились, ему было лет двадцать пять, а она – еще подросток. Как давно это было, словно тысячу лет назад! Теперь Джерри уже не выглядел настолько старше.

Она слышала, как Джерри ходит по комнате, готовясь ко сну. Казалось странным, что в квартире находится еще кто-то, особенно мужчина. С тех пор как Эшли в панике бежала из Портленда, она не позволяла себе ни с кем сближаться. Разумеется, и с Джерри она не была особенно близка. Он лишь ее адвокат. Электронные письма, которыми они обменивались, большей частью носили деловой характер, хотя он всегда интересовался, как Эшли живет, и выражал свою поддержку. Однако ей было мало что о нем известно. Он не носил обручального кольца, но это не означало, что у него нет девушки. Кроме того, Джерри хорошо образован. А она не имела даже диплома об окончании школы.

Эшли отогнала прочь все эти мысли и направилась в свою комнату. Ей очень хотелось прочитать письмо, но она оттягивала этот момент. Наконец она раскрыла листок. В верхней части его были две дырочки – с их помощью он, очевидно, крепился в металлических зубьях папки. Копия письма, выполненная под копирку, и само стародавнее письмо, отпечатанное на пишущей машинке. Некоторые слова чуть размазались.

* * *

\"Дорогой Норман!

Я хотел черкнуть вам несколько строк, чтобы поблагодарить за приглашение на церемонию вручения дипломов в Портлендском государственном университете. Меня очень тронуло, когда, поднимаясь получать свои диплом, вы взяли с собой на сцену Эшли. Я знаю, что для вас это был, без сомнения, грандиозный момент, но это также потрясающий момент для меня. Профессия юриста – жесткая. Тут гораздо больше видишь человеческих падений, нежели взлетов. Но, глядя на вас, вашу дочь и Терри, на то, как вы держите свой диплом, я был вознагражден за множество разочарований. Вам известно, у меня есть сын Джерри. Некоторые отцы хотели бы, чтобы их сыновья, когда вырастут, стали президентами Соединенных Штатов или центральными полузащитниками футбольной команды. Я же мечтаю, чтобы мой сын вырос похожим на вас. Вы являлись для меня вдохновляющим примером. Желаю успехов в вашей преподавательской деятельности в следующем году.

Еще раз поздравляю,

Кен\".

* * *

У Эшли перехватило горло, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заплакать. В их семейном альбоме была фотография, на которой изображен отец, держащий ее на руках на сцене Портлендского университета, когда ему вручали диплом. Она прежде видела снимок, но никогда не имела возможности в полной мере оценить жертву, которую пришлось принести ее родителям, чтобы воплотился этот момент. А позже отец принес свою последнюю, наивысшую, жертву – спас ее от убийцы.

Эшли закрыла глаза и стала думать о последних минутах, которые разделила с отцом. Он испытывал страшную боль, находился на грани смерти – и все-таки улыбался, зная, что дочь будет жить. Если она останется и дальше здесь, в безопасности, получится, что отец пожертвовал собой лишь для того, чтобы Эшли до старости пряталась в маленьких темных квартирках.

Она выбралась из кровати и вышла в коридор. Дверь в гостевую комнату была закрыта. Эшли постучала.

– Да, – донесся сонный голос Джерри.

– Можно мне войти на минутку?

– Конечно.

Эшли открыла дверь. Джерри лежал под одеялом.

– Это не жизнь, Джерри. Мне постоянно приходится врать, оглядываться. У меня нет настоящих друзей. Иногда я спрашиваю себя: может, Джошуа Максфилд уже давно потерял ко мне интерес? А если ему и дела нет до меня, то зачем я отсиживаюсь в этой норе, смертельно боясь того, кто вовсе обо мне не думает? И еще новости про Кейси. Так странно... в голове просто полный хаос. Я уже привыкла к тому, что у меня не осталось родных, а теперь выясняется, что у меня есть мать. – Эшли опустила голову. – Я хочу домой.

– Тогда я заберу тебя с собой. Мы уедем, когда пожелаешь.

– Как можно скорее!

– Хорошо. Я отвезу тебя.

Глава 20

– Посмотри! – воскликнул Джерри, когда в аэропорту Флоренции они направлялись в зал вылета. В маленьком магазинчике продавались книги и журналы. На одной из полок стояли книжки в бумажных переплетах на английском языке. Джерри подошел и взял экземпляр \"Спящей красавицы\". На обложке красовалось черно-белая фотография улыбающейся Кейси Ван Метер.

– Ты читала это? – спросил Джерри.

– Нет.

– Майлз хорошо постарался. Проделал большую и скрупулезную работу. Купить тебе почитать в дороге?

Эшли покачала головой:

– Спасибо, Джерри, не нужно. Я не хочу заново все переживать. Я и без книги знаю, какая судьба постигла моих родителей и Кейси.

Эшли осеклась. Если Джерри прав, то Кейси – тоже ее родительница. Странно... У нее по-прежнему в голове не укладывалось, что холодная элегантная блондинка, принимавшая Эшли во время первого приезда в академию, девять месяцев вынашивала ее в своем теле и дала ей жизнь.

Накануне вечером Эшли, глядя в зеркало, старалась обнаружить в себе какие-либо черты сходства с Кейси Ван Метер. Обе они светловолосые, но Кейси высокая и гибкая, как ива, а Эшли – крепче и мускулистее. Цвет лица одинаковый. После нескольких лет пребывания в Италии кожа Эшли приобрела такой же загорелый оттенок, какой она помнила у Кейси.

Декан Ван Метер наделена сильным характером, выдержкой и самообладанием. Она очень уверенно держалась с Рэнди Коулманом, когда тот пытался подступиться к ней у школьного бассейна. Как бы повела себя на ее месте Эшли? Похожа ли на нее характером? На футбольном поле Эшли проявляла качества лидера. В школьной команде девчонки всегда смотрели на нее, чтобы понять, как действовать. Даже здесь, в Италии, несмотря на то что она была иностранкой и совершенно посторонним человеком, футболистки из местной команды видели в ней вожака.

Джерри убрал книгу на полку, и они с Эшли остановились возле ворот, ведущих на летное поле. Эшли оглядела пассажиров. Кто-то казался взволнованным, многие – усталыми или просто скучающими. Пять лет назад, находясь в портлендском аэропорту, Эшли полагала, что летит к свободе. Сегодня ее охватил страх перед будущим. Хотелось надеяться, что Джошуа Максфилд потерял к ней интерес, а Кейси Ван Метер очнется и выйдет из комы исполненная любви к своей давным-давно покинутой дочери. Но Эшли сознавала, что эти мечты могут обернуться кошмарами.

По возвращении на родину в портлендском аэропорту путешественников встречало такси, оно отвезло их на квартиру, которую Джерри снял на свое имя. Адвокат попросил водителя подождать, пока он поможет своей спутнице отнести в квартиру дорожные сумки. Филипс заблаговременно позвонил и попросил свою секретаршу наполнить холодильник. Вероятно, та подумала, что у него завелась возлюбленная. Джерри усмехнулся. В последнее время его личная жизнь была не слишком богата событиями – с тех самых пор, как закончился его двухлетний роман с одной честолюбивой биржевой брокершей. Она впала в глубокую депрессию, когда ее уволили с работы после обрушения рынка ценных бумаг, и переехала в Нью-Йорк, где обнаружилось подходящее место. Сейчас Джерри считал, что это было к лучшему. А после ее отъезда ни одна из девушек, с которыми он иногда встречался, не вызывала в нем желания продолжать отношения.

– Ну как, нормально? – спросил Джерри, когда Эшли закончила беглый осмотр.

– Да, все прекрасно.

– Квартира снята на месяц, так что можешь съехать, если она тебя не устраивает.

– Нет, она мне нравится.

– Я оплатил кабель, – сообщил Джерри, указывая на телевизор. – Сможешь компенсировать себе отсутствие дурацких программ, которых ты была лишена все это время.

Эшли подошла и поцеловала своего адвоката в щеку.

– Ты просто чудо, Джерри! Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Ну что ты, – пробормотал молодой человек, смущенный таким проявлением сердечности со стороны Эшли. – Мы же универсальная адвокатская фирма – осуществляем полное обслуживание клиента.

Они постояли в неловком молчании, потом Джерри отступил на шаг.

– Слушания состоятся завтра в десять. Я заеду за тобой в девять тридцать.

– Я буду готова.