4
Мартин Альварес внимательно слушал показания Лестера Доббса. Доббс стал активно сотрудничать со следствием сразу после ареста на Рэттлснэйк-крик и на следующий день отвел агентов ФБР к могилке, где была похоронена Пэтти Альварес. Однако в суде Пол Маккэнн, обвинявшийся в убийстве Пэтти, смотрел не на Доббса, а на другого человека.
Во время процесса над Маккэнном Мелисса Арнольд работала судебным секретарем. На каждом заседании она сидела прямо перед креслом судьи Мелвина Шрайбера и с поразительной аккуратностью стенографировала каждое произнесенное в зале слово. Кроме способности к стенографии, у Мелиссы имелось много других поразительных качеств. У нее были очаровательные пухлые губы, бледно-голубые глаза и длинные светлые волосы, которые, словно свежий мед, струились по плечам. Работники суда единодушно признавали, что ни у кого не видели таких красивых ног, как у Мелиссы Арнольд. Остальные красивости ее фигуры тоже потрясали воображение. Настолько, что Пол Маккэнн не мог отвести от нее глаз, пока Лестер Доббс давал показания, грозящие Маккэнну смертным приговором.
В том, что Пол Маккэнн пожирал глазами самую привлекательную женщину в зале, не было ничего удивительного – он обожал женщин. Они часто отвечали ему взаимностью. Пол был высокого роста, носил кричаще яркую одежду и любил щеголять в фальшивых побрякушках. Он всегда заботился о прическе, тщательно стриг усы и при каждом удобном случае выставлял напоказ волосатую грудь. Большинство мужчин считали Маккэнна пошляком, но некоторые женщины находили его неотразимым, и он старался не разочаровать их ожиданий.
– Мистер Доббс, где вы работаете? – обратился к своему главному свидетелю прокурор округа Рамон Куирос.
– Трое.
Рамон носил лихо заломленную набок шляпу. Этот толстый невозмутимый коротышка блестяще зарекомендовал себя в суде.
– Они поладили с Джейкобом?
Вопрос о трудовой занятости, очевидно, поставил Лестера Доббса в тупик, потому что он посмотрел на Рамона, словно тот попросил его изложить законы квантовой механики. Он начал ерзать на стуле и вообще чувствовал себя очень неловко в дешевом синем костюме, который купил для него Куирос.
Мосс потерла глаза и налила в чашку кипяток.
– Сейчас я без работы, – произнес Доббс после долгой паузы.
– С ним – да, но они не ладят между собой. Сейчас у них тот самый возраст – семь, восемь и девять. В общем, это был цирк с конями. Наш дом слишком маленький для этого всего. А за праздничным обедом дети спрашивали про слово на букву «л».
– Про Лапландию?
– Совершенно верно, мистер Доббс, – терпеливо согласился Рамон, – но ведь вы работали до того, как вас арестовали?
Мосс усмехнулась и принялась размешивать молоко в чашке кофе.
– Ну да.
– Ха-ха. Нет. Про лесбиянок, а точнее, про меня и Силию. Почему мы поженились, как мы поженились, как это у нас родился Джейкоб. Силия, конечно, справилась с ситуацией, но вопросов у них был миллион. Даже про хлопушки забыли! Все в целом было хорошо, просто я не ожидала такого поворота.
– В таком случае расскажите суду, чем вы зарабатывали себе на жизнь.
Эрика хотела еще что-то сказать, но тут в кухню вошел высокий красивый чернокожий мужчина. Увидев Эрику и Мосс, он замер от неожиданности.
– Мы кое-что строили для мистера Маккэнна, – ответил Доббс, кивнув на подзащитного Арона Флинна.
– Ой. Доброе утро, – поздоровался он, придя в себя. Это был инспектор Питерсон.
Услышав свое имя, подсудимый с трудом оторвал взгляд от груди Мелиссы Арнольд и посмотрел на прокурора.
Мосс переводила взгляд с Эрики на Питерсона, пытаясь понять, что делать дальше.
– Что именно вы строили?
– Черт возьми. Он наконец-то вернулся на работу! – воскликнула она.
– Саннивэйлскую усадьбу.
Он кивнул и, широко улыбнувшись, показал удостоверение. Вся серьезность с его лица мгновенно улетучилась.
– Ты выглядишь гораздо лучше, – заметила Эрика. Его появление стало для нее сюрпризом. Приятным сюрпризом. – Хорошо отметил праздники?
– А конкретно? – уточнил Рамон.
– Нельзя сказать, чтобы это были праздники. Больше похоже на отсчет дней до начала работы. Так получилось… В общем, это было прекрасное Рождество, одно из лучших.
– Жилые здания. Мы строили поселок из сорока трех домов. Вернее, собирались построить, пока были деньги.
– А поподробнее? – спросила Эрика, желая проверить свою догадку. Он явно с кем-то познакомился. Впрочем, задав вопрос, она тут же пожалела об этом.
– Ну, сегодня – мой официальный первый рабочий день, – сказал он, меняя тему. Повисла неловкая тишина.
– Как вы узнали, что у мистера Маккэнна возникли проблемы с финансами?
– Хороший ты выбрал день. Через пять минут в штабе совещание. Не опаздывай, – сказала Эрика, взяла свою чашку и вышла.
Мосс и Питерсон какое-то время молчали, затем Мосс подошла к двери и проверила, нет ли рядом Эрики.
– Он сам сказал. Потому мы и решили это сделать. Из-за денег. Чтобы он смог расплатиться с кредиторами и продолжил стройку.
– Ты виделся с ней на праздниках?
– Нет.
– Протестую, – вмешался Арон Флинн, вскочив с места.
– С вами все будет нормально? Очень не хотелось бы оказаться между молотом и наковальней. Вы мои самые любимые люди.
– То есть я вхожу в этот почетный перечень? – засмеялся Питерсон.
– Да, мистер Доббс, – согласился судья Шрайбер. – Прошу вас, внимательно слушайте вопросы и отвечайте только на то, о чем вас спрашивают. Присяжные, – продолжал судья, – вы должны игнорировать последние замечания мистера Доббса, за исключением его слов, что мистер Маккэнн сказал ему о своих финансовых проблемах.
– Иногда. Всяко бывает. Ты бы хоть позвонил ей в Рождество. Я знаю, что вы расстались, но она работала даже в праздник. А это ее выходной. Ты ведь знаешь, она одинокая старенькая птичка, это я в самом добром смысле говорю. Я приглашала ее к нам в гости, но она не захотела мешать.
– Я собирался приехать к ней, а потом кое-что… случилось, – сказал Питерсон. – Я все еще пытаюсь это уложить в голове.
– Мистер Доббс, вы уже были судимы? – спросил Рамон.
Он улыбнулся и помотал головой, словно до сих пор не веря в произошедшее.
– Да, сэр. Несколько раз.
– Судя по всему, кое-что хорошее?
Он подошел к двери и закрыл ее.
– Мистер Маккэнн знал об этом?
– Сделай мне кофе, и я тебе расскажу.
Глава 20
– Конечно. Он подумал, что я смогу ему помочь, раз уже сидел за решеткой. Сказал, что ему нужен человек с уголовным прошлым.
Совещание собрали в самой большой штабной комнате на первом этаже.
Эрика встала перед трехметровой картой Лондона, похожего на бесконечный лабиринт улиц внутри северной и южной кольцевых дорог. Город окружала трасса M25, а через его центр толстыми синими венами текла Темза.
Флинн опять заявил протест, и судья снова сделал внушение свидетелю. Похоже, Доббс был недостаточно сообразителен, чтобы понять, что он делает не так. Если присяжные сделали такой же вывод, они могли прийти и к другому заключению – что свидетель слишком глуп, чтобы выдумать свои показания.
В следственную группу вошли двадцать человек – сотрудники полиции и гражданские. Сегодня они впервые собрались все в одном месте. Здесь были люди, с которыми Эрика уже работала раньше: светловолосый сержант Крейн, так и не вернувшиеся с кухни Мосс и Питерсон, разбирающие документы Макгорри и Кей. Они оба кивнули и улыбнулись Эрике, когда она проходила мимо. Инспекторы Найт и Темпл вместе с констеблем Сингхом, обладающим невероятно острым умом, размещали на маркерной доске информацию по делу.
Суперинтендант Хадсон тихонечко вошла в комнату, закрыв за собой дверь, и встала у дальнего стола. Она кивнула и улыбнулась Эрике.
– Мистер Доббс, расскажите суду, как вы оказались замешаны в похищении и убийстве Пэтти Альварес.
– Доброе утро всем! – начала Эрика. – Надеюсь, все хорошо отметили Рождество. К сожалению, праздник закончился слишком быстро.
Она подошла к паспортной фотографии Мариссы Льюис.
– Ладно. Помню, был апрельский вечер. – Доббс повернулся к присяжным. – Я сидел в баре \"Красный петух\", попивал пивко и думал про всякие вещи. Вдруг вижу, входит мистер Маккэнн. Потом он спросил, не хочу ли я выпить с ним пива.
– Двадцатидвухлетняя Марисса Льюис была убита на ступеньках своего дома на Конистон-роуд в южной части Лондона. Я еще не получила результаты вскрытия, но, по предварительным оценкам, смерть наступила поздно вечером накануне Рождества.
– В этом было что-то необычное?
Открылась дверь, и вошли Мосс с Питерсоном, держа в руках чашки с кофе. Мосс повернулась к Эрике и беззвучно, одними губами прошептала извинения. То же самое проделал и Питерсон. Они прошли и сели рядом с ксероксом, у выходящих в коридор окон.
– Еще бы. Раньше я вообще не разговаривал с мистером Маккэнном, разве что на работе, когда не хватало цемента или чего-нибудь еще.
– Спасибо, что присоединились к нам. Не знала, что растворимый кофе так долго заваривается.
– Извини, босс, – сгорая от стыда, ответила Мосс. Питерсон виновато смотрел на свою кружку.
– И о чем вы с ним беседовали? – спросил Рамон.
– Марисса Льюис получила многократные удары острым лезвием с зазубринами, – продолжила Эрика и показала увеличенные фотографии ранений. – На данном этапе орудие убийства не найдено, но из отчета криминалистов, работавших в доме, мы уже знаем, что место преступления ограничено палисадником. Внутри дома следов крови Мариссы нет. Мы еще ждем дополнительных подробностей от криминалистов и результатов вскрытия.
– Так, о всякой ерунде. Это поначалу. Спорт, погода, все такое...
– Уже можно заключить, что мать Мариссы непричастна? – спросил Макгорри.
– А потом разговор перешел на Саннивэйл?
– Нет. Но если предположить, что Мариссу убила она, это означает, что ей пришлось где-то помыться и избавиться от одежды и только после этого переступить порог дома. На этом этапе мы никого не исключаем из числа подозреваемых. Пока подозреваем всех.
Доббс взглянул на Маккэнна. У него был смущенный вид, словно он стеснялся свидетельствовать против босса.
Далее Эрика рассказала обо всех событиях, связанных с Джозефом Питкином, включая его самоубийство. Эта новость была встречена гробовым молчанием. Суициды в участковых камерах служили лучшим напоминанием о том, насколько нестабильным и уязвимым бывает состояние арестованных.
– На данном этапе мы все еще считаем, что Джозеф Питкин имеет какое-то отношение к этому делу. Я считаю, нам нужно вооружиться более убедительными доказательствами и обратиться к его родителям за дополнительной информацией. У нас есть фотографии и видео с его мобильного телефона, подтверждающие, что у него были отношения с жертвой. Несколько раз, чаще всего в вечернее время, он тайком снимал ее на видео, когда она была в своей комнате. Думаю, в какой-то момент она узнала, что он снимает ее. Необходимо установить, делал ли он это с ее согласия, или, может, была некая причина, почему она разрешала ему себя снимать. На одном из видео Марисса занимается сексом с мужчиной, подходящим под описание соседа по имени Дон Уолпол.
На доске было размещено несколько кадров с этого видео.
– Мистер Маккэнн сказал, что поселка в Саннивэйл скорей всего не будет. Не хватает денег и так далее. Если он срочно что-нибудь не придумает, строительство обречено. Он так и сказал – обречено.
– Дон Уолпол женат, ему чуть за пятьдесят. По некоторым данным, у него были отношения с Мариссой, когда та была еще подростком. Он тоже живет на Конистон-роуд. Другой сосед с той же улицы, Иван Стовальски, тоже имел сексуальную связь с Мариссой. Ему около тридцати пяти, он поляк, живет в Лондоне с женой. Марисса работала танцовщицей бурлеска в лондонских клубах. Также она опекала пожилую женщину, которая живет в Хилли-Филдс, совсем рядом.
Пока Эрика говорила, инспекторы Найт, Темпл и констебль Сингх продолжали развешивать на доске фотоматериалы дела.
– И что вы ему ответили?
– Я бы также хотела, чтобы мы уделили особое внимание матери Мариссы. Она сказала нам, что спит наверху, в дальней комнате, и утверждала, что именно там она и спала в ночь на Рождество. Однако при осмотре дома стало очевидно, что эта дальняя комната уже давно никем не используется: постель завалена старой одеждой и покрыта пылью. Зато в гостиной мы нашли постельное белье на диване, который стоит напротив однокамерного окна без изоляционного покрытия – совсем близко к тому месту, где убили Мариссу.
Эрика сделала небольшую паузу, чтобы информация лучше улеглась в головах сотрудников.
– Ну, меня, конечно, больше всего интересовало, потеряю ли я работу, потому что платили там неплохо. Мистер Маккэнн сказал, что, если он не расплатится с долгами, работу потеряют все. Потом спросил меня про тюрьму. Где я сидел, какие там порядки. Я сначала опешил, потому что он без конца перепрыгивал с одной темы на другую.
– Из-за праздников все замедлилось, в том числе нам не удалось сделать полноценный обход домов. Я хочу поблагодарить всех, кто говорил с соседями, но нам придется все повторить. Нужно получить как можно больше информации по Мариссе Льюис и двум соседям, имена которых я назвала. Нам интересны все, кого люди упомянут в связи с ней: друзья, родственники, коллеги, названия клубов. Нам пока не удалось получить доступ к ее «Айфону» и посмотреть почту и соцсети. Сделан запрос на детализацию телефонных звонков и на съемку с камер наблюдения вблизи Конистон-роуд и станции Брокли. Необходимо установить, возвращалась ли она тем вечером домой на электричке, как обычно. Сержант Крейн распределит между вами все эти задачи. Нужно восстановить картину с самого начала рождественских праздников.
– Вы рассказали ему о тюрьме и о том, за что вас посадили?
Комната забурлила, а Эрика подошла к Мосс и Питерсону.
– Прости, босс, – снова извинилась Мосс.
– Да, сэр. Мне показалось, что ему действительно интересно. Особенно когда я признался, что получил срок за вооруженное ограбление и причинение тяжких телесных повреждений.
– Добро пожаловать, Джеймс.
– Значит, вы сидели по двум статьям?
Питерсон, казалось, был застигнут врасплох.
– Верно.
– А до этого вас еще дважды привлекали к суду за нападения, но в тюрьму не отправляли?
– Спасибо, – сказал он, поднимаясь со стула.
– Меня выпустили на поруки.
– Понятно. Что случилось после того, как вы поговорили с мистером Маккэнном о тюрьме?
Еще несколько человек подошли и похлопали его по спине, поздравив с возвращением, и распределились по комнате.
– Ничего. Мы просто выпили еще немного пива, обсудили кое-какие матчи. Кажется, с Майком Тайсо-ном. Потом он посмотрел на часы и сказал, что ему пора идти. И ушел.
– Хорошо выглядишь. В смысле, набираешь вес, – поправилась она. – Становишься похож на самого себя.
– Подсудимый ничего не сказал о миссис Альварес?
– Нужно еще немного набрать, – ответил он, расстегивая пиджак и подтягивая штаны на плоском животе. – Но чувствую себя, как раньше.
– Давай не усугублять эту тему, на тебя смотреть стыдно! – усмехнулся Крейн, хлопая себя по пивному пузу.
– В тот раз – нет.
– Говори за себя! – включилась Мосс, шутливо хватая себя за бока. – Лично у меня просто кость широкая!
– А когда?
– Три дня спустя. Я шел после работы к своей машине, когда меня остановил мистер Маккэнн. Он спросил, не хочу ли я заработать немного денег. Я сказал: \"Еще бы\". Тогда он предложил встретиться на стоянке перед \"Красным петухом\" в десять вечера. Я сначала подумал, что ослышался, и спросил, зачем на стоянке. Он сказал, что это личное дело и никто не должен знать о нашем разговоре.
– Ладно, народ, не будем расслабляться. Я думаю, раз ты только включаешься в процесс, тебе лучше поработать за компьютером в участке?
– Что случилось на стоянке перед \"Красным петухом\"?
Питерсон кивнул.
– Мистер Маккэнн подъехал и попросил сесть в его машину. Обычно он ездит на красной спортивной, а эта была черная, старенький \"форд\". В общем, я влез, и он отвез меня куда-то в пустыню, в безлюдное место, и спросил, на что я готов пойти за пятьдесят тысяч долларов.
– Мне нужен новый логин для системы. Говорят, мой деактивирован из-за длительного отсутствия.
– Да. Пусть Крейн позвонит насчет этого.
Присяжные начали переглядываться, а среди публики послышался шум.
Эрика улыбнулась ему, он – ей, и глаза их встретились. Питерсон отвел взгляд первым.
– Что вы ему ответили?
– Мосс, ты со мной. Джеймс, начинай собирать всю информацию про Мариссу Льюис, нужно понять, из чего состояла ее жизнь.
– Я подумал, он шутит, и решил тоже пошутить, – мол, на что угодно. Правда, потом я добавил, что убивать не стану, – на всякий случай. Тогда он спросил, могу ли я совершить серьезное преступление, почти такое же, как убийство, а я спросил, что он имеет в виду.
Доббс глотнул воды и вновь повернулся к присяжным.
Он кивнул и отошел, оставив Эрику с Мосс, которая не сводила с нее глаз.
– Мистер Маккэнн сказал, что у его компании большие неприятности, но он знает отличный способ решить все проблемы. Он спросил, слышал ли я о Мартине Альваресе. Я ответил, что слышал. В Дезерт-гроув его все знают. Мистер Маккэнн сказал, что мистер Альварес обожает свою жену – он назвал ее Пэтти – и пойдет на все, чтобы спасти ей жизнь. Например, заплатит крупный выкуп, который потом можно будет использовать для строительства в Саннивэйл. Я спросил, о какой сумме идет речь, и мистер Маккэнн ответил, что Мартин Альварес запросто отвалит миллион долларов.
– Что?
– И что вы ответили на это подсудимому? – спросил Рамон.
– Ничего. Вроде бы, между вами все нормально. Круто. Куда едем?
– Я ответил, что в таком случае пятидесяти тысяч для меня маловато.
– Хочу поговорить с лучшей подругой Мариссы.
5
Глава 21
Дезерт-гроув утопал в зное, и старый кондиционер с трудом разгонял духоту в зале. Когда судья объявил перерыв, большая часть публики вышла из здания суда выпить что-нибудь прохладительное или умыться в туалете. Но Мартин Альварес не сдвинулся с места. Через минуту он уже сидел в первом ряду, мрачно глядя на Доббса, потом на Пола Маккэнна. Рамон Куирос увидел, что происходит. Он перегнулся через низкий барьер, отделяющий скамьи для публики от судьи и адвокатов, и что-то прошептал Альваресу. Прокурор еще не закончил говорить, когда Мартин встал и вышел из зала.
Эрика договорилась встретиться с Шэрон-Луиз в баре «Брокли Джек». Он располагался на той же улице, что и салон, в котором она работала и который так и не открылся после праздников, хотя было уже 27 декабря. Пока они ехали по району Крофтон-парк, снова пошел снег. Упав на дорогу, он сразу таял и превращался в слякоть. Проехав станцию, продуктовый и другие магазины, они наконец увидели указатель на парикмахерскую «Золотые локоны».
– Почему в названии салона обязательно должна быть какая-то игра слов или аллюзия? – спросила Мосс, вглядываясь в броский бело-золотой интерьер салона, когда они проезжали мимо. – В молодости я стриглась в «Герр Кутц», хотя владелец никакого отношения к Германии не имел. А когда училась в Хендоне, ходила в салон под названием «Волосы дыбом».
Когда заседание возобновилось, Доббс сообщил, что Пол Маккэнн знал об утренних прогулках Пэтти Альварес и о том, что она предпочитает ездить до наступления жары. По словам Доббса, Маккэнн хотел устроить засаду подальше от ранчо. Он сказал, что они схватят жену Альвареса, завяжут ей глаза и отвезут в фургоне на заброшенную ферму в другом округе. Согласно плану Доббс должен был сидеть в подвале с миссис Альварес, а Маккэнн – вести переговоры о выкупе с ее супругом. На деле все вышло не так.
– К чему ты ведешь?
– У вас в Словакии нет такого? Игры слов в названиях парикмахерских?
– Нет.
– На рассвете мистер Маккэнн посадил меня в фургон. Мы доехали до того места, где из земли торчат большие валуны, и спрятали автомобиль за скалами, чтобы миссис Альварес нас не заметила.
– Сюда ходит рабочий класс – и ничего плохого в этом нет – женщины, которым нравится ухаживать за собой. Уверена, что клиентки здесь постоянные, приходят и перемывают косточки местным. Здесь не как в проходных салонах в центре Лондона.
– Думаешь, эта Шэрон-Луиз сплетница?
– Что произошло потом?
– Парикмахершам все рассказывают. Ты сама не замечала, что, когда приходишь стричься, всегда в итоге вываливаешь больше, чем нужно? Я, например, даже чувствую себя обязанной говорить.
– Когда я прихожу стричься, что бывает нечасто, я прошу со мной не разговаривать, – сказала Эрика.
– Мы ждали, пока мистер Маккэнн скажет, что видит ее лошадь. У него был бинокль, но я тоже разглядел клубы пыли. Тогда мы надели лыжные маски и взяли ружья...
– Не сомневаюсь, – усмехнулась Мосс.
Эрика слишком поздно заметила старушку, ступившую на проезжую часть. Она резко дала по тормозам, и их с Мосс бросило вперед. Машина с визгом остановилась в считанных сантиметрах от пожилой дамы, которая как ни в чем не бывало продолжала тащить за собой через дорогу изношенную хозяйственную сумку. У нее были длинные седые волосы, и на мгновение Эрика решила, что это Элспет Питкин. Но старушка обернулась, и стало понятно, что она намного старше. Да и, судя по сжатым челюстям, зубов у нее не было.
– Кто принес оружие?
– Ох, вроде обошлось, – выдохнула Мосс.
Старушка ступила на тротуар. Эрика представила себе опухшее лицо Джозефа, лежащего в камере с петлей на шее. Сзади начали сигналить.
– Мистер Маккэнн.
– Ты в порядке?
Эрика кивнула. Они свернули на парковку бара, которая в начале одиннадцатого утра была практически пуста.
– Продолжайте.
Внутри было тепло и достаточно тихо. За барной стойкой пожилой мужчина смотрел телевизор и пил пиво. В угловой кабинке сидела крупная девушка в маленьких круглых очках и в платье с цветочным принтом. У нее были длинные блестящие золотистые волосы с розовыми прядями и круглое лицо. Она помахала, и женщины направились к ней.
– Здравствуйте, – приветствовала она их, встав и пожав руки. – Меня зовут Шэрон-Луиз, но вы можете звать меня просто Шэрон. – На столе перед ней стоял стакан апельсинового сока.
– В общем, мистер Маккэнн должен был выскочить из-за камней и остановить лошадь, а я – схватить миссис Альварес и связать ее веревками. Только все пошло наперекосяк. Мистер Маккэнн начал махать рукой, и миссис Альварес стала останавливаться. Но потом ее словно муха укусила. Она пришпорила коня и промчалась мимо нас. Еще немного – ее бы и след простыл. Тогда мистер Маккэнн это сделал.
– Хотите что-нибудь заказать? – спросила Мосс.
– Да… прикончила бы пакет чипсов… Ой, то есть… «Прикончила» – плохое слово.
– Что он сделал, мистер Доббс?
– Все нормально, – успокоила ее Мосс. – С каким вкусом?
– Томатный соус или креветочный коктейль.
– Выстрелил в лошадь. Бабах! Прямо как в кино. Лошадь вздыбилась, вскинула копыта кверху. Знаете, как в замедленной съемке – конь поднимается в полный рост, а кругом кровища. На секунду он точно завис в воздухе, потом попятился и со всего маху рухнул на спину – прямиком на скалы и на миссис Альварес. Я стоял разинув рот. Просто глазам своим не верил. Потом послышался глухой стук, когда миссис Альварес ударилась головой о камни, а сверху обрушилось тело лошади. Я как этот звук услышал, сразу понял, что дело плохо. Ну, думаю, теперь ей точно крышка.
Эрика попросила сок, и Мосс направилась к барной стойке.
– Всю ночь не спала, после того как узнала про Мариссу, – Шэрон вытащила салфетку, подняла с носа очки и осторожно промокнула глаза.
– Что сделал мистер Маккэнн после того, как выстрелил в лошадь?
Эрика села напротив нее. Через несколько минут вернулась Мосс с двумя стаканами сока и чипсами и села рядом с Шэрон.
– Кто вам рассказал про Мариссу? – спросила Эрика.
– Он просто стоял, вытаращив глаза, словно его парализовало. И я тоже стоял, но потом слегка оправился. Я спросил, зачем он это сделал, но он только взглянул на меня и промолчал. Думаю, он не собирался стрелять в лошадь, просто так вышло сгоряча.
– Маме позвонила соседка, которая живет на Конистон-роуд. Ужасно вспоминать, что я с ней попрощалась заранее. Но я думала, что когда-нибудь мы еще увидимся. – Она заплакала, достала скомканную салфетку и снова приподняла очки, чтобы приложить ее к глазам. – Извините. Просто в голове не укладывается… а весь мир живет как ни в чем не бывало. Везде рождественские украшения, музыка играет. Такое ощущение, что всем все равно. Но такова жизнь.
– Почему вы прощались с Мариссой?
– Что произошло потом?
Шэрон протянула руку и открыла упаковку чипсов, вывалив их на середину стола, чтобы все могли есть.
– Она должна была уехать в Америку.
– Я подбежал к миссис Альварес. Выглядела она скверно. Голова у нее была буквально расплющена между лошадью и скалой. Мистер Маккэнн тоже подошел. Он едва держался на ногах. Похоже, хотел спросить, мертва ли она, но не мог произнести этого слова.
Эрика и Мосс удивленно переглянулись.
– Какого слова?
– Когда?
– Завтра. Такой был план.
– Слова \"мертва\". Не шло оно из него, и все тут. Поэтому я ему сам его сказал. Тогда он сел на землю и начал разговаривать сам с собой.
Глаза у нее снова наполнились слезами, и она снова взяла салфетку.
– А куда именно? – спросила Мосс.
– Что он говорил?
– В Нью-Йорк.
– Почему?
– Ее здесь все достало – погода, то, как все здесь устроено. «Здесь я всегда буду никем», – говорила мне она. Она считала, что у нее нет шансов. Без хорошего образования и без денег. Она мечтала стать второй Дитой фон Тиз, а в Нью-Йорке бурлеск очень популярен. Там больше возможностей. И если много работать, то можно прорваться. Она хотела начать все заново.
– \"О Господи, о Господи!\" Он повторил это несколько раз, потом добавил: \"Господи, что теперь делать?\" Я ему ответил: \"Надо у...\", то есть, простите, уезжать отсюда.
– У нее было разрешение на работу? – спросила Эрика.
– Нет, только туристическая виза на полгода. Но за выступления чаще всего платят налом, так что работать она точно планировала. Плюс у нее был Иван.
– Он с вами согласился?
– Иван Стовальски?
Шэрон кивнула.
– Нет. Зажал уши руками и крикнул, чтобы я заткнулся, потому что ему надо подумать. Я сказал: \"Ладно\", но сам решил, что если он просидит еще пару минут, то возьму фургон и удеру один. Я уже хотел идти к машине, когда он сделал одну вещь, которая меня удивила.
– А у него какие были планы?
– Он собирался уехать с ней. Он работает в фармацевтической сфере и нашел там работу.
– Какую именно?
– Это тот Иван Стовальски, который женат и живет на Конистон-роуд? – удостоверилась Мосс.
– Вытащил мобильный телефон и кому-то позвонил.
– Их брак развалился давным-давно. Эзра живет своей собственной жизнью.
– А она знала о его планах?
– Мистер Доббс, до этого момента вы считали, что в похищении участвуют только два человека, верно?
– По словам Мариссы, он многое от нее скрывал. Он такой… слабак. Бесхребетный. Не понимаю, как ему удается работать на руководящей должности, иметь в подчинении столько людей… В личной жизни он совершенно безнадежен. Они уехали накануне Рождества, поздно вечером, проведать родителей Эзры, которые переехали на север Англии. Марисса сказала, что там он собирался все рассказать Эзре и вернуться один. Сегодня.
Эрика поморщилась.
– Ну да. Я и он.
– Я знаю. Все запутанно.
– И сколько времени Марисса поддерживала отношения с Иваном?
– Год. Он много чего ей оплачивал: костюмы, реквизит. Это все очень дорого стоит. Он, конечно, потерял от нее голову и впал в зависимость.
– А тут вы обнаружили, что в деле появился кто-то третий?
– В чем это выражалось? – спросила Эрика.
– Всегда ревновал, когда она танцевала. Спрашивал ее, говорил ли с ней кто после выступления, часто сам приходил, садился в первый ряд и следил, чтобы все было в порядке. Марисса собиралась бросить его, но он рассказал ей про Нью-Йорк, и она решила, что это ее шанс. Он все оплатил.
– А мать ее как отнеслась к этой затее? – спросила Эрика.
– Да, сэр. Но я не знал, кто это, потому что слышал только слова мистера Маккэнна, а он не называл имен.
– Мэнди? Я даже не знаю, поставила ли Марисса ее в известность. Они не особо ладят. Ладили. У Мэнди много проблем. Она никогда нормально не работала. Когда Марисса была маленькая, она вечно шлялась с какими-то мужиками, пила и употребляла наркотики. У Мариссы было ужасное детство. Ее дважды забирала опека – в десять и двенадцать лет.
– Почему Марисса осталась жить с матерью, когда повзрослела?
– Пожалуйста, опишите суду этот разговор.
Шэрон пожала плечами.
– Все не так просто. Они привязаны друг к другу. Кроме того, они получали социальные выплаты – все, на которые только могли претендовать. Мэнди получает пособие по инвалидности, Марисса получала пособие как ее опекун и компенсацию за муниципальный налог… Черт! – опомнилась Шэрон. – Я подставила Мэнди.
– Они мало говорили. Вначале он сказал, что мы об... – Доббс остановился и взглянул на судью. – Простите, ваша честь, можно употребить неприличное выражение?
Эрика отмахнулась.
– Мы не мошенничество с социальными пособиями расследуем. Хотя как им это удавалось? Ведь они мать и дочь, под одной крышей жили.
– Точность очень важна, мистер Доббс, – ответил судья Шрайбер. – Повторите слово в слово то, что вы слышали от подсудимого.
– У Мариссы фамилия отца. А мать зовут Мэнди Трент.
– Ладно, – кивнул Доббс и снова повернулся к присяжным. – Он сказал, что мы облажались, и объяснил, как все произошло. Потом он стал слушать. Мистер Маккэнн снял маску, и я увидел, что все лицо у него красное, как будто его лупили по щекам. Через минуту он спросил, что ему делать. Потом несколько раз кивнул и отключил связь. Я спросил, с кем он разговаривал, и мистер Маккэнн ответил, что это не мое дело. Я сказал: \"Очень даже мое, раз я стал соучастником убийства\". Тогда он рассказал мне про свой план.
– Кстати, где отец Мариссы?
– Она его лишилась еще в детстве. Он был строителем, что-то здесь рядом они строили…
– Какой план? – спросил Рамон.
Глаза Шэрон снова увлажнились, и она достала салфетку.
– Как же мне будет ее не хватать.
– Притвориться, будто миссис Альварес жива. Похоронить тело и потребовать выкуп. Он сказал, только так мы сможем получить деньги.
Она доела чипсы и начала собирать крошки. Мосс пошла за добавкой, и Эрика решила дождаться ее возвращения, чтобы дать Шэрон возможность немного успокоиться.
– А что вы знаете про Джозефа Питкина? – спросила Эрика.
– Что вы ответили?
Шэрон небрежно махнула рукой.
– Никчемный тип, которому в жизни все приносят на блюдечке с голубой каемочкой.
Доббс пожал плечами:
– Почему так?
– Родители у него при деньгах. Он учился в лучших школах, и его оттуда отчисляли. Он мог стать всем, кем только пожелает, но превратился в полный ноль. Он с ума по ней сходил, приходил на шоу, – Шэрон с омерзением покачала головой. – Мелкий дрищ, да еще и маменькин сынок. Его мать иногда заходит в салон постричься. Волосы вечно грязные, от нее самой воняет. Мы не в восторге от таких клиентов, но она оставляет щедрые чаевые.
– Сказал, что согласен. Я впутался в это дело ради денег, и мистер Альварес не знал, что его жена умерла. Какая разница?
– Марисса его когда-нибудь просила сфотографировать ее?
– В смысле?
– Он занимался любительской фотосъемкой.
– Вот оно что. Я так понимаю, родители купили ему технику? Она мне никогда об этом не рассказывала. Подождите, а почему вдруг «занимался»?
6
Эрика вкратце рассказала, что случилось с Джозефом.
– Какой кошмар, – сказала Шэрон, загружая в рот очередную порцию чипсов. – Впрочем, я не удивлена. Странная семейка. Всегда было ощущение, что с ним что-то не так. Ходят слухи, что Элспет кормила его грудью до девятилетнего возраста. Марисса шутила, что его мамочка мечтает, чтобы с ней он и девственность потерял.
В пять часов вечера Лестер Доббс закончил давать показания, и судья объявил, что заседание закрыто. Когда Доббса увели обратно в камеру, Арон Флинн сказал несколько слов своему клиенту и сложил бумаги в папку. После окончания юридической школы Флинн не получил ни одного предложения от частных компаний или правительственных ведомств в Фениксе и Тасконе. Отчаявшись найти работу, он устроился на скромную должность в кабинете окружного прокурора в округе Лоурел. Через два года Флинн снял маленький захудалый офис неподалеку от здания суда и занялся частной практикой. Он с трудом сводил концы с концами, хватаясь за все, что попадалось под руку, пока к нему не обратился Пол Маккэнн.
Мосс наморщила лоб.
– Мальчик только что покончил с собой.
– Я поняла. Грустно, конечно, но что? Вы хотите, чтобы я притворялась и делала вид, что расстроена? Я к нему симпатии не испытывала.
Маккэнн хотел возвести на окраине Дезерт-гроув новый жилой поселок под названием \"Саннивэйлская усадьба\" и назначил Флинна своим поверенным по всем юридическим вопросам. Флинн надеялся, что Маккэнн станет для него источником легких денег, но вскоре обнаружил, что проблемы нового клиента отнимают у него почти все рабочее время. Сначала были неурядицы с рабочими, потом он долго не мог получить разрешение на строительство от местных властей. Флинн не понимал, в чем дело, пока кто-то не объяснил ему, что земельным участком, где Маккэнн собирался возвести новые дома, интересуется Мартин Альварес. Спустя несколько месяцев Маккэнн был на грани банкротства и во всех своих бедах винил Мартина Альвареса. Поэтому, когда ФБР получило признания от Доббса, никто не удивился, что для похищения Пэтти Альварес его нанял не кто иной, как Пол Маккэнн.
– А что он вам сделал?
– Ничего. Он не отставал от Мариссы. Странный и скользкий тип. Она рассказывала мне, что несколько раз она поздно возвращалась домой с шоу, а он сидел у нее на крыльце и ждал ее, чтобы поговорить.
– Она когда-нибудь сообщала о нем в полицию?
Флинн уже выходил из зала, когда к нему подошла жена Маккэнна Джоан – изможденная женщина с бледным лицом и черными как смоль волосами. Флинн не сомневался, что ее истощенный вид и вечная нервозность напрямую связаны с семейной жизнью. Она уже дважды подавала на развод, но каждый раз забирала заявление, как только Пол начинал клясться, что перестанет изменять и больше пальцем ее не тронет. Джоан работала секретарем у Джина Арнольда, и почти все ее средства уходили на гонорары Флинну.
– Нет. Не думаю, что она ощущала какую-то опасность от него. Уж насколько она была худышкой, а он еще меньше весил, мне кажется.
– Мистер Флинн, – спросила она с тревогой, – можно с вами поговорить?
Эрика откинулась на спинку стула и провела рукой по волосам.
– Ладно. Что вы знаете про Дона Уолпола?
– Конечно, Джоан.
Шэрон вздохнула.
– Вы о чем-нибудь, кроме ее мужиков, не хотите спросить? На дворе 2017 год. Люди трахаются. Он ей нравился. Ей вообще нравились мужчины постарше. Она только и делала, что рассказывала, какой у него большой член и как он умеет им пользоваться, – Шэрон снова сморщилась от омерзения.
– Что вы думаете о показаниях Доббса?
– Марисса спала еще с кем-то из мужчин старше нее? Может, были случайные связи?
– Да. И ей не стыдно было рассказывать об этом. Клеила каких-то мужиков в электричке по дороге домой. Богатых. Парочку даже из Фитцуильям-истейт. Это не считая Дона, Ивана. И со всеми это был просто секс. Она просто использовала мужчин для секса. Близкие отношения у нее были только с друзьями. Я была ее единственной настоящей подругой. Я знала настоящую Мариссу.
– Трудно сказать, – уклончиво ответил Флинн.
– И какой была настоящая Марисса?
– Подо всей этой броней она была добрая. Мы в школе с ней подружились. Меня травили, и она единственная из всех со мной разговаривала.
Он по опыту знал, что с женой Маккэнна честность – не самая лучшая политика. Джоан была хрупкой, как яйцо Фаберже. После ареста мужа она уже до корней обгрызла свои ногти, и у нее стало подергиваться левое веко.