– Три минуты до приземления, – объявил майор Дрелфин с переда бота. – Штурмовики, готовьтесь к десантированию.

— А при том, что вам, Саша, сей землепроходец… или землепроходимец?.. дал такую характеристику, описал вас таким монстром… Словом, ознакомившись с творчеством статского советника и хорошо при этом зная вас, я счел возможным попросить у автора публичного опровержения клеветы. Дело было на званом обеде по одному достойному поводу, упоминать который я в данный момент не считаю нужным. Господин Линевич мою просьбу счел вздорной и не заслуживающей внимания. Пришлось нанести подлецу оскорбление действием, после чего ему уже ничего не оставалось…

ЛаРон глубоко вздохнул, отгоняя сомнения. Он – имперский штурмовик, и он исполнит свой долг. Потому что всё остальное не важно.

— Он вас вызвал?

* * *

Первый десантный бот с мотоспидерами осторожно завис в нескольких метрах над землёй. Когда трапы опустились, Корло Брайтуотер дал полный газ на своём Аратеке 74-Z и с рёвом вылетел под полуденное солнце.

— В лучшем виде! На виду у стольких уважаемых людей он просто не мог не вызвать меня. А потому за мной, как за вызванным, выбор оружия.

– ТБР-479, назад, – раздался в наушниках противный голос лейтенанта Натрома. – Возвращайтесь в поисковое построение «Джент».

— Но первый выстрел — за ним.

– 479 – принято, – доложил Брайтуотер, бегло оглядываясь и по широкой дуге возвращаясь к остальным моторазведчикам, выдвигающимся из бота.

— Естественно. Но я, Саша, не верю, что этот цивильный хлыщ с сорока шагов способен попасть сюда, — князь согнутым пальцем постучал себя по лбу. — Я же, как вам известно, делаю это легко.

— А если жребий?

Им предстояло пройти над самой землёй к северу от низких, усеянных деревьями холмов по самому краю города, расположенного в нескольких сотнях милях дальше. Включив датчики шлема, он быстро, но тщательно просканировал холмы по пути обратно к кораблю. Вокруг всё было тихо, что показалось ему слишком подозрительным. На холмах располагалась площадка для пикника, пешеходные дорожки и около полудесятка деревьев, которыми терпеливо подрезали несколько десятков лет, чтобы на них забирались дети. Горожане просто обязаны отдыхать здесь в такой замечательный тихий вечер.

— Увы, нанесенное мной оскорбление этого не позволяет. Да и нужно же дать подлецу шанс?

Но никого не было. Видимо, очень серьёзная причина удерживала жителей города в домах. Может быть, сообщение о неминуемом налёте имперцев? Брайтуотер раздражённо помотал головой. Значит, вся операция уже не имела никакого смысла. Если сведения просочились, то все повстанцы уже давно на полпути ко Внешнему кольцу.

– База, это ТБР-479, – вызвал он в комлинк. – В зоне действий активности не замечено. Операцию можно отменять. Повторяю, операцию можно…

— Вы собираетесь убить его?

– Всем моторазведчикам обеспечить охрану периметра, – перебил его незнакомый голос.

— К чему? Мне еще рано в крепость. Прострелю вашему Линевичу ляжку, чтобы повалялся месячишко в постели, — и все. Думаю, этого будет достаточно, и он не будет настаивать на продолжении. Ну, а в субботу выпьем за его здоровье с друзьями.

– База, вы меня слышали? – Брайтуотер нахмурился. – Я доложил, что отсутствие активности…

– ТБР-479, ограничьте свои комментарии боевыми донесениями, – опять перебил его новый голос. – Всем выдвигаться.

— Он такой же мой, как и ваш, — буркнул поручик, которому затея друга не слишком нравилась: столь легкомысленно подставляться под пулю из-за чужой, в общем-то, проблемы…

Брайтуотер обернулся. Десантные боты штурмовиков уже были хорошо видны в небе. Они спускались на землю, как хищные птицы, готовые к броску на добычу.

Только вот с добычей внизу было как-то не особо.

— Нет, Саша, — улыбнулся Дмитрий. — Ваш. Именно ваш… Кстати, хотел бы я услышать из первых уст подробности этого вашего подвига. Ведь это за освобождение Линевича вы награждены Станиславом? Не правда ли?

Взгляд скользнул, привлечённый движением справа. Моторазведчик посмотрел на своего напарника, Тибрена, который приблизился сбоку. Брайтуотер поднял руку в немом вопросе. Другой моторазведчик только помотал головой с таким же немым предупреждением.

Разве можно было что-либо скрыть от проницательного друга…

* * *

Брайтуотер усмехнулся. Но Тибрен прав. Какой бы идиот сейчас ни руководил операцией, то ли он слишком упёртый, то ли непроходимый тупица, чтобы не видеть истины. Штурмовикам остаётся только прокатиться в город и поучаствовать в очередном учебном задании. Он кивнул Тибрену и газанул на мотоспидере к назначенному сектору.

«…таким образом, теперь вам понятно, уважаемые читатели, сколь неприятно мне было общество этого солдафона, проявившего себя притом весьма неважно для человека, обязанного в силу вмененной ему Государем и Отечеством обязанности защищать российского подданного везде, где бы он ни находился».

Когда они завершили облёт своей территории, десантные боты уже опустились на землю. Тяжёлые орудия носились над одноэтажными городскими постройками, а из люков выпрыгивали штурмовики и командующие офицеры. Брайтуотер, не тормозя на мотоспидере, с профессиональным интересом наблюдал, как войска выстроились двойным кольцом и устремились в город. Пока всё шло своим чередом, без сучка и задоринки, которых обычно в избытке хватало при операциях подобного масштаба. Жаль, что в городе не осталось повстанцев, чтобы оценить такое совершенство.

Саша отбросил журнал и прошелся по комнате, заложив руки за спину.

Штурмовики и офицеры разошлись меж зданий и пропали из вида. Брайтуотер переключился на зону вне периметра моторазведчиков. Повстанцы точно уже давно скрылись с этой планеты, но ещё могли остаться отдельные ячейки, у которых неуёмная отвага возобладала над здравым смыслом. Такие обычно сидят в засаде.

«Какая все-таки мразь этот Линевич, — думал он, меряя комнату из утла в угол шагами. — Как гадюка. Выбрал время и ужалил. Да больно ужалил. И так, что любая моя попытка публично отстоять свое честное имя будет выглядеть смешно и глупо. Нет, тысячу раз прав Митя, что стреляется с этим негодяем!»

Брайтуотер искренне надеялся, что так и будет. Тогда хоть всё действо не превратится в обычную прогулку, а штурмовики разделаются с такими повстанцами прямо на улицах, вместо того чтобы вылавливать их среди гражданских.

Он вспомнил свои переживания перед так и не состоявшейся дуэлью с Еланцевым.

Он заехал на вершину ближайшего холма, включил датчики шлема на полную мощность и тут услышал позади стрекот бластеров. Резко развернув мотоспидер, он просканировал периметр на дальней стороне города. Все разведчики в том участке находились на мотоспидерах. Данные, что кто-то из них стрелял, отсутствовали. Раздалась ещё одна очередь бластерного огня, и тут он понял, что звук шёл из города.

«А вдруг Линевичу повезет?»

Он остановил свой мотоспидер и нахмурился. Очереди сменились разрозненными выстрелами, но звук был определённо от винтовок БласТек Е-11, стоявших на вооружении штурмовиков. Где же знаменитая какофония военного, охотничьего и лёгкого оружия, ставшая визитной карточкой Альянса повстанцев? А потом он всё понял, и холодок пробежал по спине. Дав на мотоспидере полный газ, он спустился с холма и устремился к городу. Что, во имя Императора, они там делают?

Александр прошел в библиотеку, где в шкафу, как он знал с детства, хранилась пара дуэльных пистолетов, переходящих в семье Бежецких по наследству от отца к сыну вот уже несколько поколений. Коробка из полированного красного дерева с потемневшим от времени серебряным гербом Бежецких на крышке была покрыта толстым слоем пыли, но сами пистолеты производили впечатление только вчера уложенных в гнезда, обитые черным бархатом. Вычурное изящество инкрустации, свойственное прошлому веку, потемневшая от времени сталь тульской выделки, ореховые рукояти… Поручик вынул из футляра один из не по-современному увесистых «лепажей» и поднял на вытянутой руке.

– ТБР-479, вернитесь, – прозвучал в динамиках голос лейтенанта Натрома.

— Бах, — отчетливо произнес он, не тронув, разумеется, рифленой «собачки» спуска: игры с оружием остались в далеком детстве, пусть даже наверняка известно, что оно не заряжено.

Брайтуотер языком переключил комлинк на секретную частоту взвода.

«Нет, ерунда все это, — пистолет аккуратно улегся на свое место. — Попасть из такого монстра с сорока шагов непрофессиональный стрелок может лишь в одном случае из тысячи. Больше верится в то, что можно выиграть миллион рублей по случайно подобранному на улице трамвайному билетику…»

– Сэр, в городе происходит что-то странное, – быстро доложил он. – Прошу разрешения на разведку.

Но на душе молодого человека все равно скребли кошки…

– В разрешении отказано, – ответил Натром. Голос был натянутым, и Брайтуотер ясно слышал гнев в его словах. – Возвращайтесь на пост.

– Сэр…

– ТБР-479, это приказ, – сказал Натром. – Повторять не буду.

Брайтуотер глубоко вздохнул. Он хорошо знал Натрома и был знаком с таким тоном. Что бы там ни происходило, никто из них не мог ничего изменить.

26

– Есть, сэр, – ответил он.

— Вы можете говорить что угодно, — штаб-ротмистр Баргузин расстегнул тесный ворот мундира и повертел шеей, — а стреляться в такое утро — грех. Вы только посмотрите, господа, что за погода!

Ещё раз глубоко вздохнув и пытаясь успокоиться, он развернул мотоспидер.

Солнце коснулось горизонта на западе, а бластерный огонь всё не стихал.

Утро действительно выдалось великолепным. Солнце едва-едва поднялось над частой гребенкой далекого леса, молодая травка была покрыта серебристой росой, могучая река в нескольких шагах бесшумно катила свои спокойные, будто политые маслом воды к морю. Ранние пичуги пробовали голоса в окутанных легкой дымкой прибрежных кустах, а из-за реки им вторили автомобильные клаксоны просыпающегося города.





— А по мне, так только в такое утро и стреляться, — заявил, как всегда безапелляционно, князь Лордкипанидзе, давно уже распахнувший на груди шинель, дабы все присутствующие могли полюбоваться новеньким анненским крестиком. — Отдать Богу душу посреди подобной благодати — это ли не счастье? Вы только представьте: дождь, слякоть, в двух шагах ни черта не видать, а вы, как дурак, с пистолетом… Или зимой, к примеру. Бр-р-р! Нет, что ни говорите, а нынешнее утро — самое благоприятственное…

Глава 2

— Чтобы получить свинцовый орех между глаз! — фыркнул штаб-ротмистр.

Когда ЛаРон вошел в тир, там было пусто. Вернее, там был только Грейв, который стоял на огневом рубеже, уперев в бронированное плечо свою T-28.

— Типун вам на язык! — яростно сверкнул глазами князь. — Накаркаете!

 – Грейв, – мрачно окликнул его ЛаРон. – Как дела?

— Ну, я же не уточнил, кто именно получит пулю… — развел руками Баргузин. — А вы чего молчите, Бежецкий? — переключил он внимание на задумчивого Сашу.

 С минуту Грейв не отвечал. Он продолжал стрелять, холодно и методично сбивая мишени, выставленные для него на стенде. ЛаРон наблюдал на мониторе, как Грейв поражает крестик за крестиком с точностью настоящего штурмовика-снайпера.

— Помалкиваю, как и надлежит младшему в присутствии старших, — кротко ответил поручик. — По возрасту и по чину.

 «Не пришлось ли сегодня Грейву использовать свое мастерство?» – задумался он.

— Правильно! — хлопнул Александра по спине князь. — Это по-нашему! Вот что армия делает из зеленых юнцов!

 Наконец бластер замолчал. Грейв продолжал стоять в позе стрелка еще несколько секунд, пока не умолкло эхо выстрелов, затем положил оружие на полку перед собой и снял шлем.

– Это было как что-то из эпохи Войны клонов, – сказал он, не оборачиваясь. – Целый город… все. Убиты на месте.

— Отстаньте от него, поручик, — Баргузин поморщился. — Он и в гвардии был скромен и обходителен, не чета некоторым… Да вы расстегнитесь, расстегнитесь, Саша — тепло, как летом. Или вы там, на юге, отвыкли от скупых милостей нашей природы?

– Знаю, – вздохнул ЛаРон. – Я только что говорил с Корло Брайтуотером – ну, с этим, из моторазведки. Говорит, он слыхал, что в официальной сводке будет сказано, что повстанцы устроили засаду поисковой группе.

– Чушь, – заявил Грейв. – Я сидел на крыше с заданием выслеживать снайперов, и не видел, чтобы кто-то хотя бы нос высунул. Даже повстанцам хватило бы ума занять верхние этажи.

— Почему же, — поручик расстегнул шинель. — Там тоже не всегда лето. Особенно — в горах.

– Может быть, – согласился ЛаРон, почувствовав холодок сомнения. – Но все равно, я думаю, что повстанцы могли быть в одной из секций города, которую я не видел.

— В горах! — воскликнул Лордкипанидзе. — Какие там горы? Жалкие холмики! Вот у нас, на Кавказе!..

– Конечно, могли, – бросил Грейв. – А поскольку ни один из нас не видел всего города, каждый может убедить себя, что именно это и случилось. Типичная мистификация от ИСБ.

И осекся.

Он снова вскинул свою Т-28 и сделал ещё шесть выстрелов.

Нет, нужно отдать должное гвардейцам: челюсти у них не отпали, но то внимание, с которым они изучали Сашин мундир, стоило многого…

 – Вот только уши они нам забыли заткнуть, – проворчал он, положив «снайперку». – Все выстрелы, которые я слышал, были из E-11.

«А что, если бы я, для смеху, нацепил афганскую ленту через плечо? Да с золотой звездой вкупе?»

 – Знаю, – подтвердил ЛаРон. – Так были ли вообще в городе повстанцы? Или это был просто «наглядный урок»?

— И что самое интересное, — задумчиво пробормотал Баргузин, отрываясь от созерцания Сашиных наград, — до сих пор за это не выпито ни рюмки водки. Непорядок.

 Грейв покачал головой.

— Какой водки? — Горячий грузин обнял засмущавшегося Александра и поцеловал, уколов вечной щетиной. — Вина! Нашего, грузинского! И чтобы музыка!..

 – Откуда я знаю, ЛаРон, – сказал он. – Все, что мне известно… – он замолчал. – Ну ладно, насколько я представляю, похоже на то, что первыми целями были инородцы.

 – С моим отрядом было то же самое, – медленно проговорил ЛаРон. – Хотя я не помню, чтобы нам отдавали такой приказ. Люди из ИСБ просто показали нам цели и скомандовали: «Огонь!» – а потом смотрели, не стреляет ли кто-то из вас мимо?

Он выпустил Сашу из объятий и прошел по лужку в горском танце, аккомпанируя сам себе гортанной песней.

 У ЛаРона свело желудок. Эта мысль не приходила ему в голову.

— Кстати, — молодой человек вспомнил о разговоре с Вельяминовым, — завтра приглашаю вас и всех товарищей по полку — кто пожелает, конечно — в «Купца». Там уже заказан зал, музыка… Погуляем на славу.

 – Хочешь сказать, они проверяли нас?

— Браво! — Штаб-ротмистр похлопал. — Вы не устаете меня удивлять, поручик. Возвратились героем, сорите деньгами… Надеюсь, для банкета не придется закладывать родовое имение, как…

– Насколько я слышал, в ИСБ никогда не горели желанием принимать в армию волонтеров вроде нас, – пожал плечами Грейв. – Они хотели, чтобы штурмовики были исключительно клонами.

— А вот и виновник торжества! — прервал его довольно невежливо князь, указывая на бесшумно остановившийся рядом с их авто шикарный вельяминовский «Руссо-Балт». — Точен, как всегда!

– Это было девять лет назад, – фыркнул ЛаРон. – Они должны были давно об этом забыть.

Почти одновременно с Дмитрием появились секунданты Линевича — невысокий штатский с весьма военной выправкой и морской офицер.

 – Нормальные люди забыли бы, – кисло ответил Грейв. – Но мы говорим об ИСБ, – он посмотрел ЛаРону прямо в глаза. – Надеюсь, ты сегодня стрелял исключительно точно.

— Ваш визави задерживается, — с кислой улыбкой заметил Баргузин, обменявшись с Дмитрием рукопожатием.

 – Я выполнял свой долг, – сухо произнес ЛаРон. – Грейв, ты же не считаешь, что ИСБ знает что-то такое, чего не знаем мы? Например, что здесь все сочувствовали повстанцам?

— Ничего, — блеснул тот безупречными зубами. — Главное, чтобы не струсил в последний момент. Все равно без медика начинать нельзя, а эскулап наш точностью не отличается.

 – Все? Ты имеешь в виду, как на Альдераане?

 Горло ЛаРона сжала судорога: Альдераан…

Все, исключая Сашу, расхохотались. Видимо, с отсутствующим доктором был связан какой-то смешной случай, ему неизвестный.

– Грейв, что с нами происходит? – тихо спросил он. – Что происходит с Империей?

— А не тяпнуть ли нам? — потер ладони князь Лордкипанидзе. — Пока суд да дело. У меня в машине на этот случай всегда припасено кое-что. Как вы, господа?

– Не знаю, – ответил Грейв. – Может, это всё повстанцы виноваты. Может, они слишком нажимают, и где тонко, там начинает рваться, – он сжал губы. – А может, Империя всегда была такой. Может, мы просто не замечали до Альдераана.

— Я не буду, — покачал головой Вельяминов. — Пить с утра не в моих обычаях, увы. Вот после комедии — не откажусь. И даже приглашаю вас всех ко мне завтракать. С шампанским, князь, — подмигнул он грузину, разочарованному отказом.

– Что же нам делать?

Линевич, прикативший на родном брате-близнеце Митиного авто, к группе офицеров не подошел, лишь поприветствовав их издали скупым кивком. На Саше его глаза задержались дольше, чем на остальных, и молодой человек готов был поклясться, что прочел в этом взгляде страх.

– Ничего, ЛаРон, – отвечал Грейв с предупреждающими нотками в голосе. – А что мы можем сделать?

— Ха, трусит его превосходительство! — ухмыльнулся Лордкипанидзе. — Понимает штафирка, что мы его ни при каком раскладе не отпустим! Не знаю уж, что там у вас, Бежецкий, с ним приключилось, но если вдруг что — клянусь мамой, я его вызову! Да и вы, господа…

«Уйти к повстанцам?» – мелькнуло в сознании ЛаРона. Но он понимал, что это была абсурдная идея. Он и его товарищи поклялись защищать Империю и её граждан, и присоединиться к тем, кто пытается ввергнуть галактику в хаос… исключено.

– Не знаю, – сказал он. – Но я не для этого пошёл в армию.

— Успокойтесь, поручик, — улыбнулся Дмитрий. — Все закончится сегодня и сейчас. Я уверен.

– Ты пошел в армию, чтобы выполнять приказы, – отозвался Грейв, снова повернувшись к стенду. Он вынул из бластера батарею, снял с пояса свежую и вставил её на место разряженной. – И уж точно не для того, чтобы ИСБ вышвырнула тебя вон за мятежный образ мыслей.

Доктор, рассыпаясь в извинениях, прибыл с огромным опозданием на такси, долго препирался с водителем, наотрез отказывающимся ждать до завершения дуэли… Одним словом, все было готово, когда солнце уже стояло высоко.

– Это верно, – согласился ЛаРон; по его спине пробежал холодок. Перевод: «Впредь даже не заикайся об этом».

– Потому что через день-два у нас тут будет целое тактическое подразделение ИСБ, – продолжал Грейв. – Со своим транспортом, командирами, а возможно, даже со своими штурмовиками.

— Поздний завтрак получится, князь, — буркнул Лордкипанидзе, когда они с Баргузиным возвратились, разметив барьеры (саблями, естественно — как же иначе в гвардейской кавалерии?).

– Откуда ты это узнал?

— Ничего, — беспечно ответил тот. — Заодно и пообедаем.

– От Маркросса, конечно, – молвил Грейв, и на его угрюмом лице невольно промелькнула слабая улыбка. – Хотя откуда он всё это узнаёт, я понятия не имею.

Поскольку о примирении не могло идти и речи, оба дуэлянта, не тратя лишних слов, разошлись по местам. Князь картинно сбросил на траву мундир, а Линевич остался в своем сюртуке, кутаясь, словно на дворе стояла зимняя стужа. И Саша, как ни неприятен ему он был, даже немного сочувствовал сейчас этому насквозь гражданскому человеку, волей случая вынужденному выйти на смертельный рубеж.

– Ты думаешь, он сам из ИСБ?

«С чего я взял, — вдруг подумал он, обожженный внезапной мыслью, — что здесь все мирно, спокойно и безопасно?»

– Чепуха, – проговорил Грейв. – Он для этого слишком хороший парень. Нет, он просто любит держать ухо востро.

– Понятно, – сказал ЛаРон. – Как бы то ни было, похоже, что кто-то решил затеять серьезную охоту на повстанцев.

Распорядителем выпало быть флотскому, оказавшемуся капитаном второго ранга, старшему тут по чину.

– Меня это устраивает, – отвечал Грейв. – И я хочу быть в хорошей форме, когда мы встретимся с настоящими повстанцами.

— Ваш выстрел, господин Линевич! — От зычного баса моряка, привыкшего, видимо, у себя на мостике обходиться без мегафона, пасущиеся неподалеку коровы разом вздрогнули и настороженно уставились на людей, до сих пор казавшихся им совершенно безобидными.

Он надел шлем и нажал на кнопку, снова включив стенд.

Саше было видно, что Митя, доселе стоявший скрестив руки на груди, опустил их и с улыбкой следил за чиновником, суетливо, двумя большими пальцами сразу, взводившим тугой курок старомодного оружия.

Когда он расстрелял половину мишеней, ЛаРон тихо вышел из тира.

* * *

«Еще ногу себе прострелит, — брезгливо думал поручик. — Вот будет номер… А ты бы прикрылся пистолетом от греха, — мысленно обратился он к Вельяминову. — Раз в год, как говорится, и вилы стреляют!»

Прием был в самом разгаре; главный зал дворца моффа Гловстока сверкал огнями и флагами, оркестрик на балконе играл ненавязчивую музыку. Богатые и влиятельные особы, собравшиеся в зале, лишь немногим уступали в блеске её убранству; повсюду слышались приглушенные разговоры. Присутствовало по меньшей мере сто мужчин и женщин – примерно столько насчитала Мара Джейд, которая невозмутимо бродила между группками гостей – элиты элит всего сектора. Гловсток сегодня явно решил тряхнуть мошной.

Увы, друг его не слышал. Да и вряд ли последовал бы совету…

 Интересно, где он взял столько кредитов, чтобы оплатить всё это?

Линевич тем временем справился с пистолетом, поднял его и надолго замер.

 – А, графиня Клерия!

«Тоже неверно. Вон, как ствол в руке ходит. Сердчишко-то успокоить прежде надобно, ваше превосходительство. И дыхание заодно…»

 Мара обернулась. Сквозь толпу к ней пробирался пожилой мужчина в генеральском мундире, которого сопровождал некто помоложе, одетый в простой деловой костюм.

Гулкий, как у охотничьего ружья, выстрел вновь заставил встрепенуться успокоившихся было коров. Легкий ветерок подхватил огромный клуб дыма и лениво повлек его в сторону от реки, будто лакей, убирающий занавесь.

 – Здравствуйте ещё раз, генерал Дириан, – улыбнулась ему Мара, окинув взглядом его спутника. Минк Боллис, определила она, один из помощников Гловстока. Отлично! Раз начали сходиться приближённые, значит, и сам мофф где-то неподалёку. – Думала, вы отправились в буфет.

 – Шёл туда, но по пути встретил мастера Боллиса, – генерал Дириан показал на молодого человека. – Вспомнил наш разговор о пиратах, докучающих вашей планете, и подумал, что он может предложить вам некоторую помощь.

«Пронесло, — обрадованно подумал Саша при виде того, как князь, даже не пошевельнувшийся после выстрела Линевича, медленно поднимает свой пистолет. — Вот и финита ля комедиа!..»

 – Графиня, – Боллис поцеловал ей руку в традициях Старого Ядра. Его хищный взгляд упёрся в её зелёные глаза и золотистые волосы, коснулся её наплечного украшения в виде каскада цветов, смерил её стройную фигуру, облаченную в платье с глубоким вырезом. Пираты явно сейчас интересуют его в последнюю очередь.

Что произошло дальше, никак не укладывалось в сознании: почти готовый к выстрелу пистолет вдруг клюнул вперед и выпал из руки Мити, а сам он мягко осел на разом подогнувшихся ногах в траву, далеко откинув в сторону руку.

 – Уверяю вас, мофф Гловсток и всё секторальное правительство готовы помочь вам в вашей беде. Почему бы нам не найти укромный уголок, где вы подробнее опишете мне вашу ситуацию?

 – Это было бы… – Мара запнулась, и на её лице промелькнула неуверенная улыбка. – Это было бы чудесно.

 – Вы в порядке? – спросил Дириан.

— Чего вы смотрите, мать вашу! — взревел Лордкипанидзе, тряся за плечо ошеломленного доктора, и сам было бросился к упавшему, но его удержали на месте Баргузин и Саша.

 – Мне просто вдруг стало не по себе, – ответила Мара. Она снова придала лицу странное выражение и слегка покачнулась.

— Пустите меня! — бился в руках друзей поручик, и слезы катились по его лицу. — Он жив! Ему нужно помочь!..

 – Может, вы присядете, – сказал Дириан, пристально посмотрев на неё. – Амбростин коварен, если к нему не привыкнуть.

Лишь после того, как медик, долго колдовавший над телом, поднялся и отрицательно покачал головой, руки друзей разжались…

 – Наверное, вы правы, – согласилась Мара с легкой хрипотцой в голосе.

Не в силах смотреть на безжизненную куклу, еще несколько минут бывшую полным сил человеком, Александр отвернулся и пристально, словно это могло что-то изменить, уставился на бело-рыжих животинок, вернувшихся к своему мирному занятию. Им, бесконечно добрым и мудрым в своей простоте созданиям совсем не было дела до человеческих страстей.

«Финита ля комедиа… Финита ля комедиа… — как заезженная патефонная пластинка, крутилась в сознании одна и та же мысль. — Финита ля…»

На самом деле ей были знакомы и амбростин, и симптомы, возникающие при чрезмерном его употреблении.

* * *

 А Боллис, по крайней мере, знал о том, что следующей фазой будет снятие внутренних ограничений.

Когда гроб опустили в могилу и все последние почести покойному были отданы, Александр решился наконец подойти к давно примеченному им Вельяминову-старшему.

 – Позвольте мне провести вас туда, где вы сможете прилечь, – предложил он; глаза его при этом загорелись. Он подошел ближе, протянув ей руку.

 К удивлению Мары, Дириан опередил его.

Камергер был внешне спокоен и, как обычно, величав. Несмотря на годы, он сразу же понял, с кем ведет разговор, стоило Саше представиться.

— А-а, молодой Бежецкий, — улыбнулся Платон Сергеевич запавшим ртом, собрав миллион добрых морщинок вокруг выцветших глаз. — Митенькин дружок… Так вот за кого хлопотал он, добрая душа. Орел, орел… Как, впрочем, и все Бежецкие. Знавал я хорошо еще деда твоего, Георгия Сергеевича, Сашенька… Ох, бывало, в молодости… Как он, кстати?

— Скончался дедушка. В прошлом году.

 – Мофф Гловсток рассчитывает, что вы поможете ему развлечь гостей, – напомнил генерал, ловко закрыв её от Боллиса. – Я знаю дворец и сам найду местечко, где она будет в безопасности.

— Помер? Й-й-эх, Георгий, Георгий… Он ведь помладше был. Я уж думал, что опережу его…

 Прежде чем Боллис успел найти слова для вежливого возражения, Дириан с Марой прошли мимо семейной пары, целиком облаченной в «мерцающий шелк», и направились к боковым дверям.

— Платон Сергеевич, — опустил голову поручик. — Каюсь…

 В коридорах дворца было пусто, только на каждом пересечении стояло по двое охранников в ливреях. Никто из них не остановил Дириана, и после двух поворотов генерал ввёл Мару в тёмный кабинет.

— В чем, голубь? — искренне удивился старик.

 – Я заказываю мебель для своих кабинетов у того же поставщика, у которого мофф Гловсток покупает мебель для своих подчиненных, – поведал он Маре. Он зажёг приглушённый свет и подвёл её к столу для переговоров. – Могу вас заверить по личному опыту, что на этом диванчике вы сможете отлично подремать.

— Это ведь из-за меня… Из-за меня Дмитрий стрелялся. Я виноват.

 – Я бы сейчас заснула хоть в гравийном карьере, – пробормотала Мара заплетающимся языком и сделала вид, что у неё слипаются глаза. – Спасибо вам.

— Ты? — старый камергер покачал седой головой. — Нет, Сашенька… Ни в чем ты не виноват. Он такой был, племянничек мой — всем на свете помочь хотел, за всех хлопотал, за всех вступался… О себе не думал. Везучий, мол, я, всегда твердил. Но сколь такое везение длиться может? Терпел Господь, терпел да и прибрал душу ангельскую… Ему там, — узловатый палец указал в безмятежно-синие небеса, — ангелы ох как нужны.

 – Не стоит благодарности, графиня, – произнес Дириан, помогая ей устроиться на диване. – Как я сказал, амбростин – коварный враг.

 – Я имела в виду… ну, вы понимаете.

Два человека, молодой и старый, помолчали, думая каждый о своем.

 Генерал улыбнулся.

— Так что не кори себя, поручик, — твердо сказал князь. — Сам он свой путь выбрал. А ты живи. И за себя живи, и за него. И, главное, мстить не вздумай. Не наше это дело, не христианское — мстить… Месть — она, как ржа, душу разъедает. А душа у тебя, по глазам вижу, чистая. Как у Митеньки…

 – Тоже не стоит благодарности, – заверил он её. – Сколько вам лет? Восемнадцать? Девятнадцать?

Старый князь резко повернулся и, не прощаясь, пошел, тяжело опираясь на палку, к нетерпеливо поджидающей его группе военных и штатских, столпившихся у сияющих лаком и никелем дорогих авто. Александру показалось, что в самый последний момент он заметил слезинку, пробирающуюся вниз по изборожденной морщинами щеке старца…

 – Восемнадцать.

На поминки ехать совсем не хотелось, но молодой человек не мог отказать в последнем долге покойному другу. Помедлив, он подошел к одному из автобусов с траурными креповыми лентами вдоль бортов. Свободных мест оставалось не так уж и много, и Саша, вежливо извинившись за вторжение, присел на кресло рядом с никак не отреагировавшим на его появление ветхим старичком в вицмундире прошлого царствования. Реликт алексеевской эпохи мирно посапывал, опустив подбородок на руки, скрещенные на рукояти массивной трости, и поручик от нечего делать принялся исподтишка разглядывать соседей: сплошь дам и господ в возрасте.

 Дириан погрустнел.

Оно и понятно — не засвидетельствовать свое почтение, пусть и таким образом, влиятельной фамилии было недопустимо. Молодежь беспечна — где им думать о карьере за балами и вечеринками, а ну как кто-нибудь из вельмож приметит отсутствие за поминальным столом представителя клана каких-нибудь Таращеевых? И так-то небогаты и не обласканы, а тут еще…

 – Моей внучке столько же, – сказал он. – Я бы тоже не хотел оставлять её наедине с Боллисом. Отсыпайтесь, графиня. Я позабочусь, чтобы вас не беспокоили.

Сие Саша узнал, уловив часть разговора пожилой пары, сидящей через проход. Вернее, монолога, который дородная матрона с усиками над верхней губой громким свистящим шепотом вела на ухо худому мужчине в полосатой тройке, обреченно замершему рядом, словно суслик перед удавом.

 Он ушёл, закрыв за собой дверь. Скатившись с дивана, Мара быстро пересекла комнату и прижала ухо к двери, одновременно пустив в ход технику улучшения слуха, которой обучил её Император.

Поймав косой взгляд дамы, Александр смущенно улыбнулся, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, прикинувшись дремлющим, но тут же в уши вполз вкрадчивый шепот сзади:

 Но даже так ей удалось расслышать лишь несколько слов из того, что Дириан говорил ближайшим охранникам. Впрочем, она догадывалась, что он давал им распоряжение проследить, чтобы в течение неопределенного времени никто не беспокоил юную леди. Разговор закончился, и шаги Дириана затихли вдалеке. Восстановив нормальный уровень слуха, Мара выключила свет и скользнула обратно в комнату.

— Представляете, Олимпиада Тихоновна? Этот плейбой Вельяминов…

 Пора приниматься за работу.

— Господь с вами, Амалия Генриховна! Какой же он плебей? Род Вельяминовых от самого Рюрика происходит…

 За время своей относительно недолгой карьеры в роли Руки Императора Мара обратила внимание, что многим политикам высшего эшелона Империи присуще странное сочетание осторожности и небрежности. Гловсток не был исключением. Даже здесь, на десятом этаже, окна были закрыты решётками, а ключ от этой решетки хранился под подоконником, чтобы при желании можно было подышать свежим воздухом, не обращаясь к охране. Ключ нашёлся быстро; отключив решетку, Мара открыла окно и осторожно выглянула на улицу.

— Разве можно быть такой деревенщиной, дорогая! Плейбой, а не плебей. Слово такое английское.

— Английское?

 Кроме караульных, ходивших внизу, и аэромашин, патрулировавших далекий периметр дворцовой территории, больше ничего видно не было. Потянувшись Силой, Мара нащупала свёрток, спрятанный ею заранее под декоративными кустами, которые росли под стеной, и потянула на себя.

— Тиш-ше!..

 Несколько секунд ничего не происходило. Мара сосредоточилась, и рукоять взмыла в воздух и поплыла вверх, волоча за собой трос. Вскоре она оказалась в её руках; Мара нажала на кнопку, и спрятанный внутри мотор начал сматывать трос, поднимая гораздо более тяжёлый чёрный свёрток, привязанный к концу этого троса.

Позади замолчали, и Саша действительно начал задремывать — сказались волнения предыдущих дней, но старым сплетницам молчание, похоже, было хуже смерти.

 Минуту спустя пакет был уже в комнате, а его содержимое разложено на полу. Ещё две минуты понадобилось, чтобы сменить переливающееся платье на серый боевой комбинезон, изящное наплечное украшение – на струйный посох стокхли, заброшенный на плечо, а украшенный вышивкой пояс – на ремень со световым мечом.

— Не от Рюрика Вельяминовы род ведут, — сплетница оказалась хорошо подкованной в генеалогии. — А от королевича какого-то варяжского.[34]

 В пакете также находились баллон со сжатым воздухом и манекен, изображавший её саму и одетый в точно такое же платье, в каком Мара была только что. Она надула куклу и положила её на софу – пускай думают, что она здесь; спрятав свое настоящее платье под столом, она вернулась к окну.

— А разве Рюрик…

 Со струйным посохом Мара познакомилась всего несколько месяцев назад и с тех пор приложила много усилий, чтобы освоить его и добавить в обширный арсенал своего оружия и инструментов. В сущности, этот приём она неоднократно отрабатывала в тренировочном центре Императорского дворца. Ступив на подоконник, она направила устройство вверх, в направлении стены, и нажала на спусковой крючок.

— Не о том речь, Олимпиада Тихоновна, — не стала углубляться рассказчица в корни родословного древа Вельяминовых. — Молодой князь, оказывается, весь в долгах, как в шелках был!

— Да не может быть!

 Послышалось резкое шипение; посох ударил Мару в плечо, а из его конца вырвалась струя тумана. Соприкоснувшись с воздухом, туман превратился в жидкую ленту, которая быстро затвердела на каменной поверхности, образовав скрученный «мост», по которому можно было подняться наверх. Выключив струю, Мара забросила посох на спину и полезла по стене.

 Дважды ей пришлось останавливаться, чтобы продолжить «дорожку» новой струей; наконец она добралась до двадцатого этажа, где находились апартаменты Гловстока. Окна здесь были закрыты такой же решеткой, как в её кабинете, и эта решетка имела такое же слабое место. Потянувшись Силой сквозь транспаристаль, Мара отключила решетку и повернула защёлку. Минуту спустя она была внутри.

— Может, Олимпиада Тихоновна, еще как может! Говаривала мне Наталья Петровна Горемыкина, а той — Елена Ксенофонтовна Чугуева, а той — экономка княжеская, что задолжал молодой Вельяминов барону Раушенбаху многие тыщи.

 В апартаментах было пусто, Гловсток и его приближенные находились внизу, на приёме. Тем не менее Мара, бесшумно переходя из комнаты в комнату, держалась начеку. Мофф вполне мог оставить одного-двух дроидов, чтобы те следили за его имуществом. Но дроидов можно обнаружить сканером или перепрограммировать, и Гловсток, очевидно, не пожелал рисковать. Вместо этого он доверил охрану двум хитроумным системам сигнализации, встроенным в потайное хранилище.

— В карты проиграл? — ахнула вторая сплетница. — Вот и Петенька мой, Амалия Генриховна…

 Вернее, «хитроумным» с его точки зрения. Профессиональные воры, которым Император поручил обучить Мару своему ремеслу, посмеялись бы над обеими системами. Сама Мара, далеко не столь опытная, просто улыбнулась и нейтрализовала их за десять минут.

— Вы в уме, Олимпиада Тихоновна? Кто ж в карты триста тыщ проигрывает?

 После всех этих подготовительных мер взлом самого хранилища показался практически рутиной. Через две минуты Мара отворила тяжёлую дверь и вошла внутрь.

— Триста тыщ?

 Одна стена хранилища оказалась целиком заставлена шкафами с инфочипами, в которых хранились копии всех административных данных сектора. Интересно, конечно, но даже если Гловсток настолько безрассуден, чтобы оставить след, могущий выявить его финансовые злоупотребления, потребуется целая армия счетоводов, чтобы докопаться до них. Мара проследовала в дальний конец, надеясь найти более личные вещи. И там она нашла доказательство, которое было ей нужно. Мара долго смотрела на шесть произведений искусства, которые высветил луч её светового стержня. На первый взгляд коллекция могла показаться незначительной, особенно учитывая количество картин, скульптур и гобеленов, украшавших дворец.

— Кабы не боле! И особняк, говорят, заложен, и имение…

 Но Мару скромность собрания не обманула. Произведения искусства, выставленные внизу, были великолепны, но сравнительно дешёвы. А главное – они вполне умещались в смету расходов честного администратора, занимающего такой пост, как у Гловстока.

 Шесть предметов, хранившихся в сейфе, относились к совершенной иной категории. За любой из них богатейшие коллекционеры галактики без вопросов заплатили бы сто миллионов кредитов. Вместе они стоили, наверное, в три раза больше, чем дворец Гловстока со всем, что в нём было.

— Что ж за барон такой?

 Итак, подозрения Императора подтвердились. Гловсток утаивал часть доходов, которые перечислял в Центр.

— Раушенбах? Парвеню,[35] милочка, обычный парвеню.

 Взяв в руки одну из картин, Мара повернула её тыльной частью. В свете стержня поверхность холста казалась гладкой и чистой. Но торговцы произведениями искусства использовали одну маленькую хитрость, о которой Гловсток мог не знать. Мара настроила стержень на определенную частоту в ультрафиолетовом диапазоне и попробовала снова.

— Тоже аглицкое слово? — робко поинтересовалась Олимпиада Тихоновна.

 Вот он – полный список торговцев, аукционных домов и посредников, через руки которых прошла картина за свою долгую историю. Мара улыбнулась. Торговцы делали эти списки невидимыми, оберегая свой мир изящных искусств от грубой коммерции. Профессиональные похитители обычно затирали эти метки, чтобы их новые приобретения было труднее отыскать. Гловсток этого не сделал, а это значило, что он приобрел эти произведения не у профессионала. Интересно.

 Мара переписала последнюю запись («Аукционный дом Певен, Кровна») и положила картину на место. То же самое она сделала с ещё двумя предметами, затем вышла из хранилища, закрыла дверь и включила сигнализацию.

— Как же! — фыркнула ее собеседница. — французское.

 Обратный путь вниз оказался быстрее и легче, чем вверх. Затвердевшие нити стокхли испарятся через несколько часов и исчезнут без следа, так что у людей Гловстока не останется ни единой зацепки.

— А что означает?

 К тому времени, когда в дверь осторожно постучали, Мара снова была в своем платье, а снаряжение лежало внизу, в кустах.

— Из грязи в князи — вот что означает. Со свиным рылом — в калашный ряд. Дед этого Раушенбаха сивухой в придорожном шинке под Жмеринкой торговал, а этот — поди ж ты! Барон!

 – Графиня? – негромко позвал Дириан.

 – Да, генерал, – откликнулась Мара и села на диване, сладко потягиваясь. – Пожалуйста, заходите.

«Так Митя был должен крупные суммы? — взволновался Бежецкий. — Почему же он ничего не сказал мне?..»

 – Надеюсь, вам уже лучше? – спросил Дириан, входя в кабинет.

— Извините, сударыни, — обернулся он назад. — Я случайно услышал, что мой друг, князь Вельяминов, был должен…

 – Гораздо лучше, – заверила его Мара, поднимаясь ему навстречу. – Спасибо вам за заботу.

— Как не стыдно подслушивать чужие разговоры! — насупилась рыхлая бесцветная бабища в чепце: Саша опознал по голосу ту, что называли Олимпиада Тихоновна. — А еще офицер!

 – Всегда к вашим услугам, – генерал улыбнулся и протянул ей руку. – Не желаете ли вернуться на праздник?

— Мы с незнакомыми мужчинами не разговариваем, — кокетливо поправила шляпку худенькая молодящаяся женщина — наверное, Амалия Генриховна.

 – Да, конечно, – сказала Мара.

— Поручик граф Бежецкий, — торопливо встал и неловко прищелкнул каблуками в тесном проходе Александр. — Простите за вторжение в вашу интимную беседу, сударыни, но покойный Дмитрий Аполлинарьевич действительно был моим близким другом и сослуживцем… в прошлом.

 Надеюсь, приятно будет всем, подумала она, когда они прошли мимо часовых. Потому что это последний праздник в карьере Гловстока.

— Ах, вы служите в гвардии? — восторженно всплеснула сухонькими ручками стареющая кокетка. — Боже мой, как романтично!



Глава 3

— Служил, — несколько смутился молодой человек. — Переведен в армию.

Выяснилось, что информация Маркросса, как всегда, точна. Через шесть дней после резни на Слезе на «Возмездие» прибыло тактическое подразделение ИСБ.

— Наверняка роковая любовь? — Амалия Генриховна стрельнула глазом. — Только послушайте, Олимпиада Тихоновна, — толкнула она острым локтем свою дичащуюся до сих пор подругу. — Как интересно!

Их было немало: полных десять отделений, включая офицеров, солдат, дроидов и даже собственную аналитическую разведгруппу. Но ЛаРона больше беспокоили два отделения прибывших вместе с ними штурмовиков.

Автобус наконец тронулся с места, и Саша, извинившись, вынужден был присесть. Но симпатии двух подруг уже были на его стороне, и пока экипаж, следуя в недлинной колонне, неторопливо добирался до места, словоохотливые кумушки (вернее, одна) поведали ему всю грустную историю разорения молодого Вельяминова…

– То есть, что бы они ни задумали: расстрелять ещё один город или того хуже – на них будет наша форма, и виноваты будут именно штурмовики, – предупредил он Квиллера и Грейва, когда все трое наблюдали со смотрового мостика за происходящим в грузовом отсеке 5.

Но сюрпризы, на которые оказался щедр этот печальный день, для него не закончились…

Люди из ИСБ привезли с собой какие-то странные транспортные средства: от лёгких фрахтовиков до старомодных и выведенных из арсенала военных кораблей. Тут была даже ветхая круизная яхта.

* * *

– Ну, мы всегда во всём виноваты, – горько заметил Квиллер. – Самая горячая работёнка всегда нам достаётся.

— Саша…

– Это потому что мы лучшие в Империи, – возразил Грейв с некоторой гордостью. – У нас даже корабли лучше, чем у тех клоунов.

Александр обернулся и замер: рядом, совсем близко, стояла та, о ком он грезил в горячечных снах. Та, что казалась ему ангелом небесным… И поступила так жестоко.

– Ты об этих? – переспросил Квиллер, указывая на корабли внизу. – Не стоит так доверять своим глазам, дружище. Например, «Сувантек ТЛ-1800» – только взгляни на зазубрины на соплах двигателей?

— Здравствуйте, Анастасия Александровна, — как мог сухо поприветствовал он девушку, хотя вся душа его рвалась сейчас к ней. — Великолепно выглядите сегодня, — ничего банальнее придумать было нельзя.

– Ты о каком говоришь? – спросил ЛаРон, хмурясь при виде незнакомых обозначений.

Действительно, Настя, не виденная им полтора года, расцвела. Она и раньше казалась ему эталоном красоты, но тогда он и не подозревал, что роза, бутон которой ему некогда повезло созерцать, превратится в прекрасный, ошеломительной прелести цветок.