– Я жду ответа.

– Где же твой любимый феминизм? Как насчет права женщины на выбор?

– Хватит с меня этой белиберды!

Крест засунул руки в карманы.

– А чего бы хотела ты?

Ванда отвернулась. Крест мог видеть ее профиль: длинную шею, гордо посаженную голову. Он любил ее. Никого не любил прежде и никогда не был любим. Пока он был младенцем, матери нравилось обжигать его горячими щипцами для завивки. Она перестала это делать, лишь когда ему исполнилось два года. И в этот день, по странному совпадению, отец забил ее до смерти, а потом повесился в туалете.

– Ты носишь свое прошлое на лбу, – сказала Ванда. – Не все могут позволить себе такую роскошь.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Никто не позаботился, чтобы включить свет. Глаза привыкли к полумраку, но все вокруг было видно словно сквозь дымку – это оказалось даже кстати.

– Я считалась первым оратором в классе, – сказала Ванда.

– Я знаю.

Она закрыла глаза.

– Просто дай мне договорить, ладно?

Крест молча кивнул.

– Я выросла в богатом пригороде, там почти не было черных семей. В школе я была единственной чернокожей девочкой из трех сотен, и при этом училась лучше всех. Я могла выбирать любой колледж, и выбрала Принстон.

Крест все знал, но говорить об этом не стал.

– В колледже я решила, что у меня плохая фигура. Не буду вдаваться в подробности: тут сыграла роль и недостаточная самооценка, и нервы, и многое другое. Так или иначе, есть я перестала. С утра до ночи делала приседания. Я потеряла тридцать килограммов и тем не менее продолжала ненавидеть толстуху, смотревшую на меня из зеркала.

Крест подошел поближе к Ванде. Ему хотелось взять ее за руку, но он сдержался. Кретин…

– Я довела себя до такого состояния, что попала в больницу. Повредила себе все, что можно: печень, сердце… Доктора до сих пор не могут определить, насколько все плохо. Дело едва не дошло до остановки сердца. Я все же выкарабкалась, но мне сказали, что я вряд ли когда-нибудь забеременею. А если и повезет, то выносить ребенка, скорее всего, не смогу.

– А что твой врач говорит сейчас?

– Она ничего не обещает. – Ванда подняла глаза. – Мне никогда не было так страшно.

У Креста дрогнуло сердце. Он так хотел сесть рядом и обнять ее! Но сдержался, хоть и ненавидел себя за это.

– Если это связано с риском для твоего здоровья…

– Это мой риск! – перебила Ванда.

Крест неловко улыбнулся.

– Феминизм возвращается?

– Когда я сказала, что мне страшно, то имела в виду не только свое здоровье.

Он это знал.

– Крест…

– Да?

– Не бросай меня, ладно? – В ее голосе прозвучала мольба.

Он не нашел ничего лучше избитой фразы:

– Это серьезный шаг.

– Я знаю.

– Не думаю, – задумчиво протянул Крест, – что я готов к нему.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя.

– Ты самый сильный из всех, кого я встречала.

Крест покачал головой. На улице кто-то пьяным голосом орал, что «там любовь расцветет, где его Розмари пройдет, и знает о том только он». Ванда ждала ответа.

– Может быть, – начал Крест, – нам все-таки не стоит в это ввязываться? Хотя бы ради твоего здоровья…

Ванда смотрела, как он делает шаг назад и поворачивается лицом к двери… Она не успела ответить – Крест ушел.

* * *

Я взял напрокат машину в круглосуточном агентстве на Тридцать седьмой улице и поехал в полицейский участок Ливингстона. В этих священных стенах я не был с тех пор, как в первом классе нас привели сюда на экскурсию. В то далекое солнечное утро нам не показали тюремную камеру – ту самую, где сейчас сидела Кэти, – потому что камера была занята. Помню, как мурашки бежали у меня по спине при мысли о том, что в нескольких метрах от нас находится настоящий и наверняка опасный преступник. Какое приключение для первоклассника!

Лейтенант Тим Дэниелс приветствовал меня нарочито крепким рукопожатием. Фигура его отяжелела со времен юности – ремень на животе частенько приходилось поправлять, – но лицо осталось гладким и свежим. Когда Тим ходил, все время что-то звенело – то ли ключи, то ли наручники.

Я заполнил несколько бумаг, и Кэти отпустили под мое ручательство. За тот час, что я ехал в участок, она заметно протрезвела. Смех уступил место унынию: она сидела с опущенной головой, на лице было обычное угрюмое выражение нашалившего подростка. Я еще раз поблагодарил Тима. Моя подопечная не сочла нужным даже улыбнуться или помахать рукой.

Мы вышли на улицу и уже направились к машине, как Кэти вдруг взяла меня за руку:

– Давай прогуляемся!

– Сейчас четыре утра, я устал.

– В машине меня вырвет.

Я остановился.

– Почему ты кричала по телефону про Айдахо?

Но Кэти уже переходила Ливингстон-авеню. Я пошел за ней. Она шла быстро, и мне пришлось догонять.

– Твои родители будут волноваться.

– Я сказала им, что останусь ночевать у подруги, так что все в порядке.

– Ты не расскажешь мне, почему пила в одиночку?

Кэти продолжала идти, жадно вдыхая ночной воздух.

– Мне хотелось пить.

– Ясно. А почему Айдахо?

Она взглянула на меня, но не замедлила шага.

– Ты сам знаешь.

Я схватил ее за руку:

– Что за дурацкие игры?

– Я не одна играю в игры, Уилл.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Айдахо, Уилл. Твоя Шейла Роджерс была из Айдахо, верно?

Услышав это, я снова вздрогнул.

– Откуда ты знаешь?

– Прочитала.

– В газете?

Она усмехнулась:

– Ты и в самом деле не знаешь?

Я взял ее за плечи и повернул к себе.

– О чем ты?

– В каком колледже училась твоя Шейла?

– Не знаю.

– Я думала, у вас была любовь до гроба…

– Это сложно объяснить.

– Да уж, точно.

– Послушай, Кэти, я ничего не понимаю…

– Шейла Роджерс училась в Хавертоне, Уилл. Вместе с Джули.

Я стоял, как громом пораженный.

– Не может быть!

– Не верю, что ты не знал. Неужели Шейла тебе не сказала?

Я покачал головой.

– Ты уверена?

– Шейла Роджерс из Мейсона, штат Айдахо. Изучала информатику. Все это написано в ежегоднике колледжа. Я нашла его в старом чемодане, который лежит у нас в подвале.

– Не понимаю… Ты помнила ее имя все эти годы?

– Да.

– С какой стати? Ты что, помнишь всех, кто учился с Джули?

– Нет, не всех.

– Тогда почему ты запомнила Шейлу Роджерс?

Кэти посмотрела мне в глаза:

– Потому что Шейла и Джули жили в одной комнате.

Глава 32

Крест явился утром со свежими булочками и паштетами. Он всегда покупал их в магазинчике на углу Пятнадцатой улицы и Первой авеню. Было десять часов, Кэти спала на кушетке. Крест закурил сигарету. Он явно не переодевался со вчерашнего вечера. Это было не всегда легко заметить – Крест едва ли мог считаться крупной фигурой в мире высокой моды, – но сегодня он выглядел как-то особенно неряшливо. Мы уселись на табуретки за кухонным столом.

– Послушай, – поморщился я, – понимаю, что ты не хочешь выглядеть белой вороной среди уличной публики, но…

Он достал из шкафчика чистую тарелку.

– Ты собираешься проезжаться на мой счет или, может, все-таки расскажешь, что случилось?

– А почему я не могу делать то и другое одновременно?

Крест наклонил голову и внимательно посмотрел на меня поверх темных очков.

– Все настолько плохо?

– Еще хуже.

Кэти пошевелилась и тут же охнула от боли. Тайленол лежал у меня наготове. Я быстро дал ей две таблетки. Запив их стаканом воды, она заковыляла в ванную, хватаясь за стены. А я вернулся на свою табуретку.

– Как твой нос? – спросил Крест.

– Как будто сердце перебралось туда и просится наружу.

Крест кивнул и откусил от булки, намазанной паштетом из копченой лососины. Жевал он медленно, устало сгорбившись над столом. Дома он, ясное дело, не ночевал – наверное, поругался с Вандой. Но я понимал, что этой темы касаться не стоит.

– Так что еще хуже? – поинтересовался он.

– Шейла лгала мне.

– Это мы и так знали.

– Тут другое.

Крест молча продолжал жевать.

– Она знала Джули Миллер. Они вместе учились в колледже. Даже жили в одной комнате.

Он перестал жевать.

– Как-как?

Я начал рассказывать. Все это время из ванной слышался шум воды. Да, похоже, похмелье у Кэти будет долгим. Хотя, с другой стороны, молодые приходят в себя быстрее.

Когда я закончил свой рассказ, Крест выпрямился и скрестил руки на груди.

– Красиво, – ухмыльнулся он.

– Вот-вот, именно это слово.

– Черт знает что! – Он начал намазывать паштет на другую булочку. – Значит, твоя бывшая подружка, которую убили одиннадцать лет назад, училась в колледже и жила в одной комнате с твоей последней подружкой. Которую тоже убили.

– Прямо в точку.

– А твоего брата обвинили в первом убийстве.

– Именно так.

– Ладно, пускай, – решительно кивнул Крест. – Но я все-таки не понимаю…

– Тут пахнет заговором.

– Что именно?

– Наши отношения с Шейлой. – Я попытался небрежно пожать плечами. – Это все подстроено. Сплошная ложь.

Крест задумчиво покачал головой. Прядь длинных волос свесилась на лицо, и он откинул ее назад.

– И с какой целью?

– Спроси что-нибудь полегче.

– А ты подумай.

– Уже подумал, – вздохнул я. – Всю ночь не спал.

– Хорошо, пусть ты прав: Шейла лгала тебе и, скажем, каким-то образом тебя подставила. Ты меня слушаешь?

– Да.

– Вопрос: чего она хотела?

– Не знаю.

– Давай рассмотрим варианты. – Он поднял руку и загнул один палец. – Первое: все это – невероятное совпадение.

Я многозначительно посмотрел на него и промолчал.

– Погоди, ты встречался с Джули Миллер… больше двенадцати лет назад, так?

– Да.

– Тогда, может быть, Шейла просто забыла? Ты разве помнишь имена всех девушек, с которыми встречались твои друзья? Может, Джули никогда и не говорила о тебе. Или говорила, но Шейла забыла твое имя. А потом, через много лет, вы встретились и…

Я опять взглянул на него.

– Ну ладно, согласен, слишком натянуто. Забыли. Другая возможность… – Крест загнул второй палец, подумал немного, посмотрел в потолок. – Черт, ничего не лезет в голову.

– Вот именно.

Некоторое время мы ели молча.

– Хорошо, – снова начал Крест, – давай предположим, что Шейла с самого начала знала, кто ты.

– Давай.

– Все равно не понимаю. Что ей могло быть нужно?

Шум воды в ванной прекратился. Я взял в руку булочку с маком. Зернышки прилипали к руке.

– Я всю ночь не спал…

– И что?

– У меня не выходит из головы Нью-Мексико.

– Почему?

– ФБР хотело допросить Шейлу по поводу двойного убийства в Альбукерке.

– Так.

– А много лет назад Джули Миллер тоже была убита.

– И убийство опять-таки не раскрыто, – кивнул Крест. – Хотя они подозревают твоего брата.

– Да.

– Тебе кажется, что эти убийства как-то связаны?

– Скорее всего.

Крест кивнул:

– Ну ладно, я вижу пункт А и пункт Б. Но, хоть убей, не вижу, как попасть из одного в другой.

– Я тоже.

Мы замолчали. В дверь заглянула Кэти. Лицо ее было мертвенно-бледным.

– Меня опять вырвало, – простонала она.

– Спасибо за информацию.

– Где моя одежда?

– В шкафу в спальне.

Она с трудом кивнула и закрыла дверь. Я посмотрел на кушетку: здесь, с правой стороны, Шейла обычно устраивалась читать. В голове не укладывается. Есть старая поговорка: «Лучше любить и потерять, чем никогда не любить». Так ли это? И что хуже: потерять свою единственную любовь или понять, что ее никогда не было? Малоприятный выбор…

Зазвонил телефон. На этот раз я не стал ждать, пока сработает автоответчик.

– Уилл?

– Да.

– Это Ивонн Стерно. Сыщик-репортер из Альбукерке.

– Что вы узнали?

– Я занималась этим всю ночь…

– И что?

– Выясняются странные вещи…

– Я слушаю.

– Я попросила одну знакомую порыться в деловых документах и налоговых ведомостях. Подумать только, ей, государственной служащей, пришлось вернуться на рабочее место после окончания трудового дня! Легче было бы превратить воду в вино или заставить моего дядю оплатить чек, чем уговорить…

– Ивонн… – перебил я.

– Да?

– Давайте будем считать, что я уже оценил ваши таланты. Просто расскажите, что удалось узнать.

– Ладно, вы правы. Сейчас… – Я услышал шорох перебираемых бумаг. – Дом, где нашли трупы, был сдан в аренду компанией под названием «Крипко».

– Что это такое?

– О них ничего не известно. Явная липа: никаких следов деятельности.

Я задумался.

– Кроме того, – продолжала Ивонн, – у Оуэна Энфилда была машина. Серая «хонда-аккорд». Также предоставлена в аренду добрыми дядями из «Крипко».

– Может, он работал на них?

– Попытаемся проверить.

– Где эта машина сейчас?

– Еще один интересный момент. Полиция нашла ее брошенной на стоянке в Ласиде, в двух сотнях миль к востоку отсюда.

– Куда же делся Оуэн Энфилд?

– Хотите мое мнение? Думаю, он мертв. Скорее всего, это одна из жертв.

– А женщина с девочкой? Где они?

– Никаких следов. Черт, мы даже не знаем, кто они.

– А с соседями вы говорили?

– Да. Все как и прежде: об этой семье никто ничего не знал.

– А как они выглядели?

– О!

– Что?

– Я как раз хотела вам об этом сказать…

Крест продолжал есть, но явно прислушивался к разговору. Кэти либо одевалась в моей комнате, либо снова приносила жертвы фаянсовым богам.

– Соседи описывают их внешность довольно расплывчато, – продолжала Ивонн. – Женщине около тридцати пяти, довольно привлекательная брюнетка. Вот, пожалуй, и все, что они запомнили. Как зовут девочку, никто не знал. Ей лет одиннадцать-двенадцать, волосы светло-каштановые. Один из соседей сказал, что она была очень живой, но в этом возрасте все такие… Так… Мистер Энфилд – рост примерно метр восемьдесят, волосы седые, коротко стриженные, небольшая бородка. С виду ему около сорока.

– Тогда он не мог быть одной из жертв.

– Почему вы думаете?

– Я видел фотографии с места убийства.

– Когда?

– Когда ФБР допрашивало меня по поводу моей девушки.

– Вы могли рассмотреть убитых?

– Не очень отчетливо. Но волосы у покойников не такие.

– М-м-м… Значит, вся семья пустилась в бега.

– Похоже.

– Теперь еще кое-что, Уилл.

– Да-да?

– Стоунпойнт – поселок новый. Там все более или менее компактно.

– В смысле?

– Вы знаете сеть универсамов «Раз-два»?

– Конечно. У нас здесь рядом есть такой.

Крест снял темные очки и вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами. Он придвинулся поближе к трубке.

– Ну вот, на краю поселка стоит этот универсам, – продолжала Ивонн. – Там отовариваются почти все жители.

– И что?

– Один из соседей божится, что в день убийства, в три часа, видел там Оуэна Энфилда.

– Я не понимаю…

– Штука в том, что во всех этих универсамах есть камеры наблюдения… Теперь понимаете?

– Да, ясно.

– Я все узнала: они сохраняют записи в течение месяца, потом используют пленку заново.

– Значит, если нам удастся достать пленку, мы сможем увидеть самого мистера Энфилда…

– Тут, к сожалению, большое «если». Управляющий и слышать об этом не хочет. Уперся рогом.

– Нужно найти способ.

– Давайте идеи, Уилл.

Крест положил руку мне на плечо:

– Какие проблемы?

Я прикрыл трубку рукой и вкратце просветил его.

– У тебя есть какой-нибудь выход на универсамы «Раз-два»?

– Как ни странно, ответ отрицательный, – покачал он головой.

Черт! Некоторое время мы молчали, раздумывая. Ивонн начала машинально напевать песенку из рекламы «Раз-два» – одну из тех мелодий, что проникают вам в мозг и резонируют в нем до бесконечности, отражаясь от стенок черепа в безуспешных поисках выхода. Мне сразу вспомнился новый рекламный ролик. Там мелодию обновили, добавили электрогитару и синтезатор, а песенку исполняла культовая поп-звезда Сонай.

Так. Стоп. Я снова прикрыл трубку рукой.

– Сонай!

– Что? – удивился Крест.

– Кажется, ты все-таки сможешь помочь, – объяснил я.

Глава 33

Шейла и Джули состояли в студенческом обществе «Хи-Гамма». Машина, которую я арендовал, чтобы ехать в полицию, все еще была в моем распоряжении, и мы с Кэти решили съездить в Коннектикут и попробовать что-нибудь разузнать в самом Хавертонском колледже. Но сначала я позвонил в канцелярию и кое-что выяснил. Оказалось, что куратором «Хи-Гаммы» в то время была некая Роуз Бейкер. Три года назад она вышла на пенсию и поселилась в доме напротив университета. Эта дама и должна была стать нашим главным источником информации.

Я остановил машину перед общежитием, в котором изредка бывал еще во времена своей учебы в Амхерсте. То, что оно женское, сразу бросалось в глаза. Изящный портик в стиле ретро с фальшивыми греко-римскими колоннами и кружевная облицовка из белого камня делали здание похожим на огромный свадебный торт. Обиталище Роуз Бейкер выглядело более скромно. Дом был когда-то копией особнячков с мыса Код, но с годами несколько обветшал и потерял свои четкие линии. Прежде красный, теперь он стал тускло-желтым, а черепица местами осыпалась – как будто дом заразился лишаем.

При обычных обстоятельствах я, конечно, позвонил бы заранее и договорился о встрече. Это только в телевизионных сериалах сыщики никогда не делают этого. Они просто берут и приходят, причем интересующий их человек всегда оказывается дома. Я же считал, что это нереалистично и вдобавок неудобно, но сейчас решил изменить принципам. Во-первых, словоохотливая дама из канцелярии сообщила мне, что Роуз Бейкер редко выходит из дому. А если и выходит, то редко забредает далеко. И во-вторых, что куда более важно, если я позвоню ей и попрошу о встрече, она может спросить – по какому я делу? А что я ей скажу? Привет, давайте поговорим об убийстве? Нет уж, лучше просто заявиться к ней вместе с Кэти – авось что-нибудь и выйдет. Если Роуз Бейкер не будет дома, сможем пойти в библиотеку и порыться в архивах, а может быть, и посетить общежитие. Трудно сказать, правда, что это даст, но, в конце концов, мы все равно бродим вслепую…

Остановившись у дверей дома Роуз Бейкер, я невольно ощутил острое чувство зависти к студентам с рюкзаками за спиной, снующим по лужайке университета. Я любил колледж и все с ним связанное. Любил шататься с друзьями-бездельниками, жить, как мне нравится, пренебрегая стиркой, и есть пиццу среди ночи. Любил болтать с неряшливыми добродушными профессорами, похожими на хиппи. Любил горячие дискуссии о высоких материях и низкой реальности, которая, впрочем, ни при каких обстоятельствах не смела осквернить зеленые лужайки нашей альма-матер.

Стоя на дверном коврике аляповатой расцветки, я услышал за дверью приглушенные звуки знакомой песни. Я поднял брови и прислушался. Неужели Элтон Джон? Да-да, это его «Свеча на ветру» из классического двойного альбома «Прощай, дорога из желтого кирпича». Я постучал в дверь.

– Одну минуту, – послышался мелодичный женский голос.

Через несколько секунд дверь открылась. Роуз Бейкер, по всей вероятности, уже разменяла восьмой десяток. К моему удивлению, она носила траур. Все, начиная с широкополой шляпы и заканчивая туфлями, было черного цвета. Судя по количеству румян, их наносили из распылителя. Рот имел форму почти совершенного «О», а глаза напоминали блюдца. Казалось, ее сильно напугали и в тот же момент заморозили.

– Миссис Бейкер?

– Да? – Она приподняла вуаль.

– Меня зовут Уилл Клайн. Это Кэти Миллер.

Глаза-блюдца повернулись в сторону Кэти и остановились.

– Мы не вовремя?

Ее, казалось, удивил мой вопрос.

– Нет, что вы.

– Мы хотели бы поговорить с вами, если можно.

– Кэти Миллер, – повторила Роуз Бейкер, не сводя с нее взгляда.

– Да, мэм, – подтвердил я.

– Сестра Джули.

Это был не вопрос, а утверждение, но Кэти все-таки кивнула. Роуз Бейкер распахнула дверь:

– Входите, пожалуйста.

Мы вошли вслед за ней в гостиную и встали, как вкопанные, не веря своим глазам.

Там была принцесса Диана. Везде. Целая комната, наполненная, насыщенная, пронизанная ею. Преимущественно фотографии, конечно. Но, кроме них, еще и чайные сервизы, сувенирные тарелки, вышитые подушки, абажуры, статуэтки, книги, наперстки, стаканы, зубные щетки (Господи!), ночники, солонки, перечницы… Все, что угодно! Только теперь я понял, что песня Элтона Джона была не первоначальной классической версией, а более поздней, написанной специально по случаю трагической кончины леди Ди, «нашей Английской Розы». Я где-то читал, что диск с этой песней стал самым популярным бестселлером за всю историю звукозаписи. Это говорило о многом. Не уверен, правда, что хотел бы знать, о чем именно.

– Вы помните день, когда погибла принцесса Диана? – спросила Роуз Бейкер.

Я взглянул на Кэти. Кэти взглянула на меня. Мы оба кивнули.

– Вы помните, как весь мир плакал?

Она пристально смотрела на нас. Мы кивнули снова.

– Но для большинства людей это горе, этот траур были просто развлечением. Они погоревали только несколько дней. Ну, может быть, неделю или две. А потом, – миссис Бейкер щелкнула пальцами, как фокусник, еще сильнее вытаращив свои глаза-блюдца, – все закончилось! Как будто ее никогда и не было на свете!

Она посмотрела на нас, словно ждала сочувственных возгласов. Я же изо всех сил сдерживался, чтобы не прыснуть со смеху.

– Но для некоторых из нас Диана, принцесса Уэльская, – это ангел, истинный ангел! Она была слишком хороша для этого мира. Мы никогда не забудем ее и сохраним светильник ее памяти зажженным навеки!

Роуз Бейкер промокнула глаза платком. Я чуть не ляпнул что-то, но, стиснув зубы, сдержался.