Скай все еще недоверчиво таращила глаза.

— Что может быть лучше, чем приправить историю об умершем ребенке доброй порцией свежей крови?

– Вы должны сообщить мне имя вашего пластического хирурга.

Он расхохотался и ткнул меня кулаком в плечо.

Мадам Фошар покраснела от гнева, но быстро справилась с собой и, встав из-за стола, грациозно обошла его вокруг. Затем остановилась перед Скай, наклонилась, взяла ее руку и провела по своей щеке.

— Слушай, ну она же не виновата, что у нее мозги набекрень? Но мне надо быть с ней паинькой, поскольку я хочу подкатить к ее подружке Стефани. Да и вообще Элис вполне безобидна, несмотря на свою фамилию.[1] Кстати, мне показалось, ты не равнодушен к некоторым ее природным сокровищам, так?

– Ну что, вы все еще полагаете, что это результат работы пластического хирурга?

Я тоже рассмеялся, только смех у меня вышел натужным и немного жалким. Меня по-прежнему подташнивало, причем так, что в любой момент могло вырвать.

Кожа была теплой и упругой, без каких бы то ни было шрамов, не говоря уже о морщинах.

— Слушай, — сказал Росуэлл, неожиданно понизив голос. — Я знаю, ты не часто болтаешь с девчонками — не спорь, я знаю. Но Элис готова с тобой встречаться. Я говорю просто, чтобы ты знал: если хочешь, такая возможность есть, понял?

– Невероятно, – едва слышно прошептала Скай.

Я не ответил. Элис была так невероятно, так мучительно хороша, так идеальна для пристального разглядывания на уроках, что мне казалось, этого вполне достаточно. При мысли о том, чтобы по-настоящему пойти с ней куда-то, у меня сделалось тесно в груди.

Мадам Фошар отпустила ее руку, а потом выпрямилась и вернулась на свое место, демонстрируя попутно гонкие прямые пальцы без малейших следов старческих морщин.

Прозвенел последний звонок, завизжала звукоусиливающая установка на крыше, и Росуэлл отклеился от стены.

– Не волнуйтесь, – сказала она, – вы не сошли с ума. Я та самая хозяйка дома, которая пригласила вас с мистером Остином на свой костюмированный бал. Надеюсь, с ним все в порядке?

— Идешь на историю?

– Понятия не имею, – откровенно призналась Скай. – Я не видела его уже несколько дней. А как вы?…

Я помотал головой.

– Хотите знать, как я превратилась из злобной старухи в цветущую красавицу? – перебила ее мадам Фошар с мечтательной улыбкой на губах. – О, это долгая история. Впрочем, она не была бы столь долгой, если бы Жюль Фошар не потерял наш замечательный шлем. – Имя своего родственника она произнесла с нескрываемым раздражением. – Мы бы могли сэкономить много лет и денег, потраченных на дополнительные исследования.

— Нет, пожалуй, пойду домой.

– Не понимаю вас.

— Хочешь, подвезу? Скажу Кроули, что у тебя семейные обстоятельства или типа того.

– Вы ведь эксперт по античному оружию, – улыбнулась мадам Фошар. – Скажите откровенно, что вам известно об этом шлеме?

— Я в порядке.

– Ну, он сделан очень давно, – неуверенно протянула Скай. – Лет пятьсот назад, а может, и больше. Сталь самого высокого качества. Могу предположить, что такой стали тогда просто не было, а для изготовления шлема использовали металл из какого-нибудь метеорита.

Судя по взгляду Росуэлла, он не был в этом уверен. Он потер подбородок рукой и посмотрел на лужайку.

Мадам Фошар удивленно вскинула бровь.

— Ладно, тогда загляну к тебе попозже. Пойдешь на похороны?

– Очень хорошо. Этот металл действительно космического происхождения, и он спас жизни многих представителей рода Фошаров. Шлем неоднократно переделывали, а в конце концов он достался истинным лидерам нашего семейства. И поэтому, если хотите знать, он по праву принадлежит мне, а не моему брату Жюлю!

— Может быть. Не знаю. Наверное, нет.

Последние слова долго доходили до сознания Скай, все еще затуманенного наркотиком.

– Ваш брат! – воскликнула она.

Он кивнул. Я кивнул. Мы стояли во дворе и кивали, не глядя друг на друга. Порой Росуэлл задавал очень неприятные вопросы, но иногда ему хватало такта этого не делать. Вот и теперь он ничего не сказал. Просто вернулся в школу, а я вышел в ворота.

– Совершенно верно, Жюль был на год моложе меня.

С каждым шагом, уводившим меня от парковки, школы и кафетерия, полного игл, клацанья металла и запаха крови, мне становилось лучше.

Скай попыталась произвести в уме расчеты, но ничего не получилось. Мозги отказывались работать после случившегося.

Натянув на голову капюшон толстовки, я брел, глядя под ноги, и размышлял на ходу: «Да кому ты вообще нужен, кто захочет с тобой встречаться? С какой стати такая девушка, как Элис, заинтересуется таким, как ты? Какой же ты жалкий тип!»

– Значит, вам сейчас…

– Никогда не говорите так с пожилой женщиной, – предупредила ее мадам Фошар с загадочной улыбкой. – Но я избавлю вас от подобных проблем. Да, я давно перешагнула столетний рубеж.

Но ведь она дотронулась до моей руки…

Скай изумленно покачала головой:

Воздух был чистый и влажный, дышать стало легче. Мне было холодно, немного потряхивало, но в остальном, почти нормально. И чувствовал я себя тоже нормально. Только почему-то никак не мог избавиться от мерзкого предчувствия, что очень скоро все будет плохо. В школе. В мире.

– Не могу поверить.

– Меня поражает ваш скептицизм, – сказала мадам Фошар, но удовлетворение на ее лице свидетельствовало об обратном. – Хотите услышать некоторые подробности?

Мама Элис твердила молитву «Аве Мария», люди были на пределе, высматривая притаившегося рядом демона, люди искали, кого бы обвинить.

Скай колебалась – любознательность ученого вступила в противоречие с отвращением к этой особе.

Я чувствовал слабость во всем теле и, кажется, заболевал.

– Я помню, что произошло с бедным Кавендишем только из-за того, что он знал слишком много о вашем семействе.

Одно было ясно: мне надо было что-то сделать, что угодно, лишь бы не привлечь к себе внимания.

– Лорд Кавендиш был занудлив и к тому же чересчур болтлив. Но вы не обольщайтесь, моя дорогая. Вы тоже научитесь предвидеть будущее, когда доживете до моих лет. Вы не нужны мне мертвая, вы мне нужны в качестве наживки, и это сейчас гораздо более ценно.

Дождь монотонно моросил, пробуждая беспричинную тревогу. Все было плохо, но ведь все всегда плохо, так ведь? По крайней мере, я к такому привык.

– Наживки? Для чего?

Просто не давало покоя чувство, что вот-вот станет еще хуже.

– Не для чего, а для кого. Для Курта Остина, конечно же.



В другой, прежней жизни наш Джентри был «стальным» городом, но за сорок-пятьдесят прошедших лет он превратился в море минивэнов, подстриженных лужаек и золотистых ретриверов.

Глава 41

Почти все население Джентри работало либо на одной из компьютерных фабрик, где собирали клавиатуры и паяли платы, либо на молочной ферме, либо в двухгодичном колледже — в зависимости от уровня их образования. В соседних округах было полно таких же моногородков — точнее, разросшихся пригородов без города, зато со своей фабрикой или заводом, вокруг которых сосредоточилась жизнь.

Вскоре после пяти вечера рабочие окончили свой трудовой день, который начался с восходом солнца. Как только сборщики направились в свои тесные комнатушки, огромные грузовики, груженные только что собранным урожаем, обогнули виноградники по проселку и остановились перед воротами, оснащенными, как вся высокая ограда, защитной системой колючей проволоки с пропущенным по ней электрическим током. Сонный охранник махнул рукой, пропуская грузовики на территорию поместья. Они подъехали к крытой площадке и разгрузили виноград.

От большинства из них Джентри отличался разве что самодостаточностью. Здесь люди рождались, взрослели и умирали, ни разу не испытав желания куда-то уехать. Все, что нужно, было под рукой.

Наша средняя школа стояла на краю участка, где много лет назад располагался сталелитейный цех «Гейтс». На протяжении четырех десятилетий «Гейтс» был пульсирующим сердцем Джентри, это имя по-прежнему сохранилось в названии огромного числа местных предприятий, не говоря уже о школьных талисманах. После Второй мировой, когда предприятие захирело, то сначала механические цеха, а потом и научно-технические компании, пришедшие на его место, чтобы давать рабочие места, спонсировать строительство мостов и городских площадей, не сговариваясь, предпочли Джентри остальным восьми-девяти городкам из ближайших окрестностей. Сталелитейный цех демонтировали еще до моего рождения.

Большинство школьников ходили домой через бывшую территорию «Гейтс» — так было короче. Жилые кварталы лежали на другой стороне, отделенные от школы и деловой части города узким оврагом. Здесь в траве повсюду валялся самый разнообразный лом и мусор, а почва была щедро нашпигована железом. Понятное дело, я всегда ходил другой дорогой.

Теперь я брел по Бентхэйвен-стрит, огибавшей пустырь, где когда-то размещались цеха, мучительно размышляя над тем, что случилось. Кто-то размалевал кровью мой шкафчик. Но главный вопрос был — почему? Где я ошибся, чем именно дал кому-то повод выделить меня из толпы? И почему этот кто-то сделал это именно сейчас?

Как только под крышей навеса появился последний грузовик, две темные фигуры спрыгнули из кузова на землю и бросились в близлежащую рощицу. Удостоверившись, что их никто не заметил, Остин и Завала стряхнули с себя пыль, грязь и попытались стереть с рук темные пятна свежего виноградного сока. Но это только усложнило дело – пятна стали еще больше и превратились в липкие тонкие корочки.

В Джентри всегда становилось тревожно, когда умирали дети. Похороны были делом трудным, но я вел себя осторожно. Я был почти незаметен. Я играл свою роль.

Например, мы с Росуэллом оба прекрасно знали, что я не пойду на похороны, но порой нужно играть спектакль, даже если вокруг нет зрителей. Со временем вырабатывается привычка — и начинаешь верить в то, что говоришь. А на самом деле два человека, знающих тайну, просто притворяются, будто ничего не знают.

Освященная кладбищенская земля — это даже не сталь и не железо крови. Короче, это категорически не то, с чем бы я мог, пусть худо-бедно, но справиться.

Завала сплюнул на землю остатки попавшего в рот грунта.

Дело в том, что стоило мне сделать шаг на кладбище, как у меня тут же по всему телу высыпали волдыри, как от солнечного ожога.

Впрочем, на кладбище были участки, где теоретически я мог находиться — например, под навесом над складской пристройкой или на неосвященном участке, отведенном для самоубийц и мертворожденных младенцев. Но, согласитесь, явиться на похоронную церемонию, чтобы постоять в уголке, наблюдая за остальными, было бы вызывающе странно.

– Все, это последний раз, когда я позволил Трауту втянуть меня в его сумасбродные планы. Сейчас мы похожи с тобой на фиолетовый вариант знаменитой группы «Блу мэн»![27]

Когда я был помладше, я даже ходил в воскресную школу. Мне было года три или четыре, когда на соседнем с ней участке отец возвел еще одну пристройку. Школе действительно требовалось дополнительное помещение, и это было вполне разумным решением, однако у него были собственные мотивы. Отец так и не освятил этот участок.

На какое-то время новое помещение решило нашу проблему, но когда я подрос, пришлось косить под трудного подростка, бунтующего против влияния отца-пастора.

Остин усердно очищал волосы от колючих веточек и виноградных листьев.

Я шел по Уэлш-стрит до самого тупика. Потом перешагнул через бетонный отбойник и побрел по тропинке к шлаковому отвалу.

– Да, но ты все же должен признать, что это на грани гениальности. Кто здесь мог ожидать, что мы с тобой замаскируемся под гроздья зрелого винограда?

Во время работы сталелитейного завода щебень и известь просто сваливали в овраг. Отходы производства накапливались годами, постепенно прорастая чахлыми деревцами и зарослями бурьяна. Теперь это было все, что осталось от «Гейтс».

План Траута был на редкость простым и в то же время хитроумным. Они с Гэмей совершили еще одну поездку на виноградники Фошаров, но на этот раз вместе с Остином и Завалой, которые укрылись за задним сиденьем автомобиля. Потом Траут и Гэмей остановились на обочине, чтобы поздороваться с Ги Маршаном, который присматривал за работой сенегальцев. Пока они болтали о том о сем, подъехал грузовик для перевозки собранного винограда Остин и Завала терпеливо дождались, пока грузовик загрузят виноградом, а потом выскочили из автомобиля, забрались в грузовик и спрятались в кузове.

Горы щебня и шлака в наших местах встречались повсюду, но только в Джентри ученики начальной школы никогда не перелезали через окружавший их забор. В других городках отвалы огораживали редко, больше на всякий случай. Их горы отходов были серыми, низкими и ничем не примечательными. Наши же были черными, будто обгоревшими. И огораживали их за тем, что от этих мест лучше было держаться подальше.

Темный лес напомнил им сцену из известного романа Толкиена, а Остин выступил в роли волшебника Гэндальфа, который держал в руках свое гениальное изобретение. На самом деле в руке Остина был прибор глобального позиционирования, который позволял с большой точностью определить свое местоположение. Правда, поначалу хватило обыкновенного компаса, чтобы выйти из рощи и определить правильное направление пути к замку.

Истории, которые о них рассказывали, были сродни байкам у костра — такие же страшные, невероятные и захватывающие. В основном это были жуткие сказки об ухмыляющихся полуразложившихся трупах, которые встают по ночам из могил и разгуливают по темным улочкам Джентри. Все знали, что это просто страшилки, но какая разница? Все равно шлаковый отвал у нас предпочитали обходить стороной.

Густая роща напоминала скорее лес, чем парк. Создавалось впечатление, что Фошары специально расширили пространство своего господства за счет этого темного и угрюмого леса, окружавшего их зловещий средневековый замок. По мере того как солнце садилось за горизонт, окружавшие их заросли казались все более страшными Медленно продвигаясь вперед, Остин и Завала то и дело натыкались на какие-то пни, коряги и колючие ветки, которые цеплялись за их одежду острыми шипами В конце концов друзья выбрались на проселочную дорогу, которая, судя по всему, довольно часто использовалась местными обитателями и заканчивалась развилкой Остин посмотрел на навигатор и убедился в правильности пути, через некоторое время впереди сверкнули огни замка Фошаров.

Примерно на полпути к склону тропинка разветвлялась, уходя через пешеходный мостик на другую сторону оврага.

На опушке леса они остановились, укрывшись за деревьями, и увидели вдали одинокую фигуру охранника, который прохаживался перед замком. Как только часовой завернул за угол, Остин включил таймер на своих наручных часах.

На середине мостика стоял мужчина, что было довольно странно, учитывая, что взрослые забредали сюда крайне редко. Поставив локти на перила, человек смотрел на воду, упершись подбородком в ладони. Он показался мне знакомым, только я его не помнил.

Мне не хотелось подходить ближе, но чтобы попасть домой, нужно было либо пройти мимо незнакомца, либо вскарабкаться на холм и тащиться в обход по Брейкер-стрит.

– Повезло, – тихо сказал Завала – Здесь только один постовой.

Я сунул руки в карманы и шагнул на мост.

— Выглядишь ужасно, — заявил мужчина, когда я приблизился. Это было довольно странное замечание: мало того, что грубое, так еще и сделанное незнакомцем, который на меня даже не взглянул.

– А мне это не очень нравится, – возразил Остин – Весь мой предыдущий опыт общения с семейкой Фошаров говорит о том, что это не те люди, которые могут легкомысленно относиться к своей личной безопасности.

На мужчине было длинное пальто с потрепанными манжетами и армейскими нашивками на рукавах. Спереди зиял длинный ряд дырок, будто кто-то вырезал из него застежки-кнопки.

— Глаза, — сказал мужчина и вдруг резко обернулся, уставившись на меня. — У тебя глаза черные, как камни.

Еще большее подозрение вызвал у него тот факт, что мостик был опущен, а металлическая решетка поднята Вокруг стояла странная тишина, которую нарушало только журчание воды в фонтане перед парадным входом. И все абсолютно не было похоже на то, что происходило во время их со Скай побега, когда Остина осыпали пули охранников, а вокруг бушевало море огня и стоял невероятный грохот.

Я обернулся, чтобы убедиться, что за спиной у меня никого нет, потом кивнул. Да, глаза у меня всегда были темными, а от присутствия железа становились совсем черными.

– Думаешь, ловушка? – спросил Завала.

Головокружение почти прошло, но я по-прежнему был бледным и потным.

– Да. Единственное, чего здесь не хватает, так это огромного круга сыра, которым обычно встречают долгожданных гостей.

Мужчина наклонился ко мне. Подглазья у него были темно-сизые, маслянистые, а кожа имела нездоровый желтоватый оттенок.

– А какой у нас выбор?

— Я мог бы тебе помочь.

– Практически никакого, – согласился с ним Остин. – Конечно, мы можем повернуть назад, но это не выход. Стало быть, нужно двигаться вперед и попытаться обмануть этих парней с автоматами.

— Простите, я, конечно, не специалист, но, судя по вашему виду, вам помощь нужна больше.

Он улыбнулся, но приятнее от этого не стал.

– Я все еще нахожусь под воздействием винограда, – пошутил Завала. – Только сейчас вспомнил, что ты ничего не сообщил мне о возможных вариантах отступления.

— Мое лицо — это лишь результат дурной наследственности, а вот ты, дружок, совсем плох. Тебе нужна помощь, чтобы держаться на ногах. — Он указал через мост на дальнюю сторону оврага, на тихий пригород, где стоял мой дом. — Там произошло несчастье. Да-да, там, где ты живешь и куда возвращаешься. Впрочем, думаю, ты и сам это знаешь.

Остин похлопал друга по плечу.

Дождь стучал по мосту. Я посмотрел через перила на шлаковый отвал. Он был до того черным, что в этой черноте начинали вдруг возникать другие цвета. Сердце у меня колотилось сильнее, чем это можно было терпеть.

– Ну вот, мы еще не проникли в замок, а ты уже об отступлении…

— Меня это не интересует, — сказал я. Во рту пересохло.

– Извини, но я не такой сумасшедший, как ты, и уже сейчас думаю о том, как достойно выбраться отсюда. Мне совсем не хотелось бы повторить тот путь, когда ты загнал «роллс-ройс» в этот вонючий ров.

Незнакомец мрачно кивнул.

Остин подумал.

— Это ненадолго.

– Ладно, мой план очень прост. Мы потребуем обмена Эмиля на Скай, вот и все.

Это не было угрозой или предостережением. Мужчина произнес это совершенно равнодушным тоном. Потом вытащил из кармана пальто часы, повернулся ко мне спиной и отщелкнул крышечку, продолжая смотреть на шлаковый отвал.

Я обогнул его, стараясь не задеть плечом. Миновав место, где тропинка начинала подниматься на другую сторону оврага, я вышел к перекрестку Орчард и Конкорд-стрит.

– Неплохо, – кивнул Завала. – Но здесь есть одна загвоздка. Ты смыл Эмиля потоком бурной ледниковой воды.

Я заставлял себя идти вперед, всеми силами подавляя нараставшую в груди панику. Маленькая трусливая часть моего существа была уверена, что незнакомец идет следом, но когда я не выдержал и обернулся, на мосту никого не было.

– Мадам Фошар об этом ничего не знает, а когда узнает, мы будем уже далеко.

На Конкорд-стрит все дома были двухэтажными, с большими верандами, огибавшими их с двух сторон. Миссис Фили, жившая через три дома от нас, возилась в своем дворике, прибивая к перилам веранды подкову. Ее седые волосы были завиты в тугие пуделиные кудельки. Сегодня она надела ярко-желтый плащ-дождевик. Миссис Фили обернулась, увидела меня и, улыбнувшись, подмигнула. Затем снова занялась своей подковой, словно железо могло защитить ее от чего-то неизбежного и страшного.

А я пошел домой под грохот молотка, разносившийся по всей улице.

– Как не стыдно обманывать старую леди, – ухмыльнулся Завала. – Мне нравится этот план, но что мы будем делать, если она не поверит нам? Может, стоит все-таки сообщить жандармам?

– Если бы это было так просто, старина, – покачал головой Остин. – Сам посуди, полицейские стучат в дверь замка, а хозяйка говорит им-. «Ищите, где хотите и как хотите». Я был в этих катакомбах и прекрасно знаю, что там можно спрятать целую армию. Им понадобится несколько недель, чтобы отыскать Скай.

Глава третья

СЕРДЦЕБИЕНИЕ

– Да, время, к сожалению, не на нашей стороне.

Войдя в прихожую, я бросил сумку с учебниками и стащил с себя толстовку. Один рукав был измазан кровью. Сначала я хотел ее просто выбросить, но понял, что папа не оставит это без замечания.

Закуток для стирки располагался в небольшой нише в конце коридора. Я не любил туда заходить. В тесной каморке от корпусов стиральной и сушильной машин из нержавейки шел густой ядовитый запах. Минуту-другую я раздумывал, как пересилить себя и запустить стиралку, но пока я там стоял, даже не закрыв дверь, у меня начало дико стучать в ушах. Тогда я скомкал толстовку и решил, что если не забуду, попрошу Эмму выстирать ее. В горячей воде. С пятновыводителем. Короче, я бросил толстовку в корзину для грязного белья и поплелся на кухню.

В глазах Остина промелькнула тревога.

Из глубины дома доносился стрекот клавиатуры. Мама была у себя в кабинете и печатала что-то на компьютере.

— Мэки! — окликнула она. — Это ты?

– Здесь один час стоит сотен лет, – пробормотал он и снова посмотрел на часы.

— Угу.

— Смотри, чтобы отец не застукал тебя, когда прогуливаешь, понял?

– Это что, из какой-то философской книги? – поинтересовался Завала, вспомнив, что его друг когда-то был студентом философского факультета, а книжные полки его плавучего домика на реке Потомак были забиты произведениями выдающихся древних мыслителей.

— Угу, ладно.

Я налил себе стакан воды, сел за стол и уставился на скатерть, пытаясь вычислить последовательность клетчатого орнамента. Красный, черный, снова красный, белый, зеленый, а потом я сбился.

– Нет, – задумчиво ответил Остин, – что-то вроде этого мне сообщил доктор Маклин.

Когда вошла Эмма, я настолько глубоко ушел в это занятие, что вздрогнул, почувствовав ее руку на своем плече. Я начал объяснять ей про стирку, но осекся, увидев, что Эмма не одна. С ней была девушка — высокая, серьезная, с длинным, очень худым лицом.

Эмма вытащила из буфета банку арахисового масла, взяла пластиковый нож для пикника.

В это время из-за противоположного угла замка появился часовой, прервав их беседу. Остин посмотрел на часы. Тот обошел замок за шестнадцать минут. Как только охранник пошел на второй круг, Остин сделал знак Завале, и они стремглав бросились к воротам, обогнули пруд, перешли через каменный мост и ворвались на прилегающий к парадному входу дворик В своей черной одежде они казались невидимыми на фоне силуэтов деревьев, в тени высоких стен замка. В окнах первого этажа, правда, горел свет, но охраны поблизости не было, что усилило подозрения Остина. Он был абсолютно уверен, что инстинкт самосохранения не подводит его, однако другого выхода сейчас не видел. Остин хорошо помнил, что, когда находился здесь со Скай, решетка была заперта, а сейчас ворота были нараспашку, словно приглашая непрошеных гостей в замок.

— Эй, уродец, — сказала она, взъерошив мне волосы. — Что-то ты рановато сегодня. — Она посмотрела через коридор на дверь кабинета и потом спросила, понизив голос до еле слышного шепота: — Как себя чувствуешь?

Я покрутил рукой, давая понять, что так себе.

— Разве у тебя сейчас не ботаника?

Однако у Остина появился другой план. Он обошел вокруг замка, стараясь не нарваться на охранника, и спустился по каменной лестнице к массивной металлической двери. Подергал за ручку – дверь была заперта. Тогда он вынул из сумки небольшую ручную дрель, просверлил несколько отверстий и вскоре без проблем вынул личинку замка. После этого поддел пальцем засов и открыл дверь. В нос ударил затхлый запах сырых подвалов, будто только что подняли крышку гроба. Друзья вошли внутрь, включили фонари и осторожно прикрыли за собой дверь. Осталось спуститься на несколько метров по сырой лестнице. Остин остановился на мгновение в том зале, где Эмиль разыграл свое шоу с героями рассказов Эдгара Аллана По. Правда, на этот раз на столе не было никаких признаков бедного лорда Кавендиша.

Эмме было девятнадцать, и она никогда не прогуливала, с пугающей целеустремленностью посещая все научные классы в колледже.

— Профессор Крэнстон предоставила нам свободное время для работы над групповым проектом. — Эмма ткнула пластиковым ножом в сторону незнакомой девушки. — Это Джанис.

Остин направился дальше по узкому темному коридору. Давно выработанное чувство направления помогло не запутаться в темных лабиринтах. Через несколько минут оба поднялись вверх, миновали заполненный костями склеп и направились к оружейной комнате. На этот раз Остин не удивился, увидев, что дверь отперта. Американцы тихо вошли и остановились перед «алтарем». В комнате было темно, только из дальней ниши пробивался тусклый свет, отбрасывавший тени на полированную поверхность рыцарских доспехов и старинного оружия.

Джанис села напротив и сложила на столе руки перед собой.

— Привет, — сказала она. У нее были тусклые каштановые волосы, неопрятно свисавшие по сторонам длинного лица.

Завала с интересом рассматривал выставленные вокруг экспонаты.

Я кивнул, но ничего не сказал.

– Очень мило, – тихо сказал он. – Люблю сочетание готики и тяжелого металла. Интересно, кто у них тут работает в качестве дизайнера?

Она разглядывала меня с таким интересом, будто я был лабораторным образцом, каким-то жуком с булавкой в спинке. Глаза у нее были огромные и темные.

– Тот самый малый, который работал еще на маркиза де Сада.

— Почему она называет тебя уродцем?

У некоторых людей есть дар буквально несколькими словами сгладить любую неловкость и выйти из любой ситуации. У меня такого дара не было. Поэтому я просто смотрел на свои руки и ждал, когда Эмма все исправит.

Друзья медленно пошли вдоль стены, рассматривая реликвии. А когда они вплотную подошли к рыцарям в доспехах, величественно восседавших на боевых конях, свет стал гораздо ярче. Остин шел первым и, едва обогнув всадников, вдруг увидел перед собой Скай.

Эмма — мастер спорта по лжи. Королева тезиса «мой-брат-совершенно-нормальный, мой-брат-просто-застенчивый» или «мой-брат-очень-болезненный, он-аллергик, у-него-мононуклеоз, он-отравился, у-него-грипп». Внимание, самая главная, самая чудовищная ложь: мой брат.

Как и ожидалось, Эмма подошла ко мне сзади и положила подбородок на мою макушку. Волосы у нее были тонкие и мягкие. Непослушные прядки выбились из-под резинки и висели вдоль щек, щекоча мне лицо.

Молодая женщина сидела на большом деревянном стуле, окованном большими медными пластинами, и с испугом смотрела на темные фигуры людей, неожиданно вынырнувших из-за крупов лошадей. Ее руки и ноги были крепко привязаны к стулу веревками, рот заклеен липкой лентой. С обеих сторон от нее стояли два рыцаря в доспехах, словно охраняя пленницу от неожиданного нападения.

— Когда он был маленьким, то был самым уродливым существом на свете. Весь желтый, сморщенный. Да еще с зубами! — Она отпустила меня и повернулась в сторону кабинета. — Полный комплект, да, мам?

— Как у Ричарда Третьего, — отозвалась мама.

Узнав Остина, Скай отчаянно задергала головой и бешено завращала глазами, но мужчину это не остановило. Он подошел поближе и наклонился, доставая нож, чтобы разрезать веревки на ее руках и ногах. Одновременно краешком глаза уловил какое-то странное движение. Стоявший справа рыцарь сделал шаг к ним.

Джанис продолжала жадно рассматривать меня, почти нависнув над столом, будто проголодавшийся человек над тарелкой еды.

— Да уж, но теперь-то он совсем не уродец!

— Я пошел к себе, — сказал я, отодвигая стул.

– О черт! – оторопело воскликнул Остин, лихорадочно соображая, что делать.

В своей комнате я улегся на кровать, но никак не мог устроиться удобно. Меня мучило беспокойство, под кожей словно копошились сотни мелких букашек. Мужчина на мосту ждал именно меня — меня, а не первого встречного школьника, надумавшего пройти по мосту. Он вглядывался в мое лицо, словно что-то искал в нем.

Рыцарь тем временем продолжал стучать по полу коваными сапогами, как заведенный робот, потом поднял меч для нанесения удара. Остин попятился.

А еще меня продолжал бить озноб после всей этой крови, мне было хуже, чем обычно; хуже, чем я привык.

Наконец я встал и пошел в гардеробную. Вытащил электрогитару, усилитель, надел наушники.

– Что будем делать? – тихо спросил Завала, тоже отступая.

Моя гитара была имитацией «Черной красавицы», только я собственноручно выковырял из нее все металлические украшения. Если песня была быстрой, я пользовался медиатором, но и без него лаковое покрытие струн спасало мои пальцы от ожогов. Впрочем, даже если бы мне пришлось играть на голых струнах, я бы, наверное, все равно не устоял перед искушением извлечь из инструмента этот низкий вибрирующий звук и насладиться его ощущением. Порой это было моим единственным спасением. И тогда все, что пугало или тревожило, вдруг оказывалось за сто миль от меня.

Я играл мелодии, которые знал, которые сочинил сам. Я перебирал аккордовые последовательности с высокими чистыми нотами, длившимися целую вечность, и воспроизводил тяжелые тона, которые гудели и повторялись эхом снова, снова и снова.

– Может быть, у тебя есть с собой консервный ключ? – пошутил Остин.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня охватило странное чувство. Мне стало казаться, что меня кто-то слушает. Нет, это была не реакция на внимание домашних и даже не фантазия, будто Эмма стоит за дверью в коридоре. Скорее это походило на жаркий, волнующий прилив энергии, когда играешь для незнакомых людей.

– А как же наше оружие?

Я снял наушники и подошел к окну, но на заднем дворе, ясное дело, было пусто. Пока я размышлял, прошло еще какое-то время, и стало темнеть. Я стоял и все смотрел на лужайку и на кусты.

Это было бредом — кто мог меня слушать? Просто курам на смех, учитывая, что звук шел в наушники.

– Слишком много шума.

Я уселся на краешек постели, поставил «гибсон» на колени и стал играть партию шагающего баса, которая то взлетала, то опадала, то снова нарастала, пока не слилась с ритмом моего сердца.



К этому времени ожил и второй рыцарь и по примеру первого стал двигаться, грозно поднимая вверх меч. Зловещие фигуры приближались к непрошеным гостям с неожиданной для их веса быстротой. Остин вдруг осознал, что от ножа в его руке примерно столько же пользы, сколько от зубочистки. А Скай отчаянно билась, пытаясь освободиться от пут.

Проспал я мало, а проснулся от того, что кто-то меня звал.

Я скатился с кровати и с трудом выпутался из шнуров и кабелей. Оказывается, я уснул в наушниках. В темноте на полу тихо гудел усилитель, в голове у меня стоял туман, и я весь одеревенел от неловкой позы, в которой уснул. Небо снаружи совсем почернело.

Остину очень не хотелось, чтобы средневековые рыцари сделали из них нарезку. Он опустился на колени, подполз к первому рыцарю, собрался с силами и всей мощью толкнул его под колени, как обычно делают американские футболисты. Рыцарь лязгнул железом, зашатался, опустил вниз меч, а потом рухнул на каменный пол, издав оглушительный скрежет и лязг. После этого он еще несколько раз дернул руками и ногами и затих.

Зато в доме всюду горел свет: значит, вернулся отец. У него был пунктик насчет электричества. Если он видел выключатель, то немедленно нажимал клавишу.

Когда я вышел на лестничную площадку, то даже зажмурился от света.

Второй рыцарь остановился как вкопанный. Не долго думая, Завала проделал с ним то же самое и с таким же эффектом. Пока Остин возился с веревками и освобождал Скай, Завала осмотрел каждого из лежавших на полу железных людей.

— Малькольм, — окликнул меня из кухни отец. — Пожалуйста, подойди сюда.

Я поплелся вниз, моргая и закрывая глаза ладонью.

– Готовы, – гордо объявил он. – Чем они больше, тем с большей силой падают на пол.

Отец сидел за столом — судя по его костюму и галстуку, он только что пришел из церкви. С похорон Натали Стюарт. Его круглое лицо, обычно такое приветливое, сейчас выглядело суровым. Мне хотелось спросить, как прошла служба, но я не нашел слов.

– Такое чувство, что мы остановили боевые машины Брэдли, – пошутил Остин. – Те многочисленные часы, которые мы провели перед телевизором, наблюдая за играми Национальной футбольной лиги, в конце концов не пропали даром.

Отец перебирал стопку старых проповедей, делая на полях пометки. Его пиджак висел на спинке стула. Когда я вошел, он поднял глаза, но не отложил ручку. Он выглядел усталым и даже слегка взвинченным, словно не мог дождаться, когда же закончится этот день.

– Такой грохот, как будто два скелета совокупляются на жестяной крыше…

— Ты не хочешь поговорить о том, почему мне сегодня звонили из кабинета учета посещаемости? — спросил отец.

Остин пожал плечами, осторожно снял липкую ленту со рта Скай, а потом помог ей встать на ноги. Едва держась на дрожащих ногах, она повисла на его шее, осыпала спасителя поцелуями и чуть было не расплакалась от счастья.

— В школе проводили День донора и…

Он смотрел мне в лицо, перекатывая в пальцах ручку.

– Не думала, что снова увижу тебя.

— Сегодня не самый лучший день для поступков, которые могут привлечь к тебе внимание. Полагаю, о подобном мероприятии оповещают заранее?

Остин не успел ответить: в это мгновение из темной ниши раздался серебристый смех, и появилась стройная фигура женщины, лицо которой было закрыто черной вуалью, а тело обернуто какой-то прозрачной тканью. Она вышла на свет, лучи, проникая сквозь тонкую ткань, слегка обнажили прекрасное молодое тело.

— Я забыл, — признался я. — Но вообще-то ничего такого страшного не случилось.

– Как это мило, – пролепетала красавица. – Прекрасно и в то же время драматично. Вы всегда столь деликатны во время посещений моего замка, месье Остин?

— Малькольм! — воззвал отец. — Твоя главная и единственная обязанность заключается в том, чтобы не позволить им что-то заметить!

Рядом с мадам Фошар неожиданно выросла мощная фигура Марселя с пистолетом в руке, а вслед за ним из темных углов оружейной комнаты выступили еще шестеро вооруженных до зубов охранников. Марсель подошел к Остину и отобрал у него пистолет, потом разоружил Завалу.

Я уставился в линолеум.

— Я не позволил. — Через секунду я поднял глаза на отца. — Не позволю.

Остин посмотрел на неподвижно лежавших на полу рыцарей.

Он сложил свои проповеди в аккуратную стопочку, выровнял края. Потом встал и подошел к буфету. Вытащил пластиковый нож и попытался порезать яблоко на дольки.

– Если судить по этой куче олова и железа, я далеко не единственный, кто здесь имеет склонность к драматическому искусству.

Мне хотелось спросить, почему бы ему не съесть яблоко целиком, как это делают все нормальные люди, но, в конце концов, у каждого свои заскоки.

– Вы ведь знаете, я обожаю театр. Именно поэтому и пригласила вас на костюмированный бал-маскарад.

Какое-то время отец усердно уродовал яблоко, потом в раздражении швырнул нож в раковину. Нож запрыгал, как пластиковая палочка из головоломки, а потом треснул пополам.

— Почему в этом доме нет нормальных фруктовых ножей?

– Бал-маскарад…

— Хорошие ножи в ящике. Над холодильником, — сказал я, поймав его отсутствующий взгляд.

Расин медленно сняла черную вуаль, и на ее плечи упали густые волосы, как тончайшие нити золота. После этого она так же медленно и с величайшим удовольствием отбросила в сторону тонкую ткань и осталась в длинном белом платье, обтягивающем стройную фигуру. Узкая талия была перехвачена золотым поясом, а вместо пряжки сверкал трехглавый орел. Все ее движения были соблазнительны и грациозны, словно она открывала миру свой бесценный дар безупречной женской красоты. Остин стоял, словно пораженный ударом молнии, не отрывая взгляда от ее холодных глаз.

Мама постоянно перекладывает столовые приборы с места на место, как будто играет в бесконечные шахматы. Некоторые приборы выбрасывает. Все, что сделано не из пластика или керамики, должно быть алюминиевым. А все неалюминиевое мама прячет.

Отец открыл шкаф, порылся в груде ножей и столовых приборов из нержавеющей стали, выложил на столешницу фруктовый нож.

Умом он понимал, что видит перед собой престарелую мадам Фошар, но не мог поверить собственным глазам. Конечно, он знал о чудодейственных свойствах энзима, добываемого со дна океана в районе Затерянного города, но давняя привычка к разумному объяснению окружающего мира не позволяла ему до конца поверить в чудо. Ему было легче поверить, что с помощью философского камня можно превратить человека в бессмертное животное, каких было немало на острове, но чтобы вернуть молодость и красоту и фактически обессмертить это чудо природы… Нет, это трудно было принять. Он также знал, что с помощью энзима можно продлить жизнь, но не мог предположить, что так просто отмотать лет пятьдесят назад.

Пока он резал яблоко, я смотрел ему в спину. Его плечи были напряжены. От него пахло одеколоном после бритья и тревогой: этот резкий запах всегда сопровождал отца, когда он нервничал.

В конце концов Остин пришел в себя.

— Я тут подумал, — сказал он, не оборачиваясь. — Мисси Брандт недавно обмолвилась о том, что ей не помешал бы помощник для занятий с дошколятами. Тебя это может заинтересовать?

– Насколько я понимаю, мадам Фошар, работа доктора Маклина оказалась гораздо более эффективной, чем можно было себе представить.

У меня было такое чувство, что Мисси не только ни о чем таком не упоминала, но и вряд ли вообще об этом задумывалась, хотя, разумеется, послушно ответила «да». А что еще можно ответить, если пастор просит взять под крылышко своего фальшивого сына?

– Не стоит все приписывать только доктору Маклину, – холодно ответила она. – Он сыграл роль бабки-повитухи при родах, не более. Что же до мистической формулы жизни, то ее изобрели до того, как он на свет божий появился!

Не дождавшись ответа, отец обернулся.

– Вы сейчас выглядите намного лучше, чем несколько дней назад, – не без ехидства заметил Остин. – Интересно, сколько времени отнимает процедура полного превращения?

— Что-то не так? Я думаю, это неплохой вариант. Таким образом ты получишь официальное место в общине.

Я впился ногтями в ладони и постарался справиться с голосом.

— Просто это… так странно.

– Продлевающее жизнь вещество слишком мощное, чтобы принимать его за один раз, – улыбнулась она. – У меня должно быть три таких процедуры. Первые две дали мне то, что вы видите сейчас, за двадцать четыре часа, а последнюю дозу я только собираюсь принять.

— Ничего странного! Тебе понадобится несколько недель, чтобы привыкнуть к малышам, но я уверен — все получится, надо просто попробовать. — Вздохнув, он покачал головой: — В этом главная проблема, твоя и твоей матери! Вы оба в любой ситуации начинаете искать отговорки, лишь бы ничего не делать! Вы даже не пытаетесь дать событиям возможность произойти!

– Вы хотите позолотить эту прекрасную лилию?

Ага, значит, мы снова очутились на зыбкой почве выбора сторон. С одной стороны мама и я — вечные пессимистичные реалисты. С другой — отец и Эмма — бодрые, энергичные, светящиеся уверенностью, что мир прекрасен, а я не соглашаюсь с ними только потому, что в это не верю. Хотя хотел бы.

Я принялся крутить в руках салфетку, но тут же бросил это занятие, потому что оно выдавало неуверенность, которой я не чувствовал. Я твердо верил в то, что должен был сказать отцу. Другое дело, что мне очень не хотелось этого говорить.

Расин зарделась от неожиданного сравнения себя с прекрасным цветком.

— Пап, это вообще не та ситуация, которая может наладиться. Это просто то, что есть, и никаким волшебным образом она не изменится. Что бы я ни делал, я все равно не смогу жить так, как другие.

Отец отвернулся к окну, так что я не мог увидеть его лица.

– Дело в том, что третья доза закрепляет все то, что было достигнуто в результате принятия первых двух, и фактически обеспечивает вечную молодость. После третьей процедуры, которая будет продолжаться не более часа, я фактически начну свой долгий путь в вечность. Но хватит болтать о химии. Почему бы вам не представить мне вашего друга? Похоже, он не может оторвать от меня глаз…

— Не надо так говорить. Дело не в тебе.

Я откинул голову назад и закрыл глаза, чувствуя пульсирующую боль в груди, словно кто-то меня ударил.

Завала не видел мадам Фошар в ее прежнем облике, и она поразила его до глубины души. Сейчас он видел перед собой прекраснейшую женщину из всех, что ему доводилось встречать. Джо был так ошарашен, что от восхищения невольно пробормотал несколько слов по-испански, а потом улыбнулся кончиками губ. Даже наведенные на него пистолеты и автоматы не смогли охладить восхищение столь прекрасным чудом природы.

— Нет, во мне! Ты ведь даже разговариваешь со мной не так, как с Эммой!

От этих слов отец шумно выдохнул, с хрипом, похожим на смех.

– Мой коллега Джо Завала, – представил его Остин. – Джо, познакомься с мадам Фошар, хозяйкой это старой и тем не менее великолепной груды камней.

— Это не имеет никакого отношения к Эмме! Видит бог, я изо всех сил стараюсь понять, что тебе нужно, но это так сложно! С тобой всегда все было непонятно, но это не значит, что я не старался. Да, это единственное, что мы можем: стараться поступать правильно.

Я хотел сказать ему, что в моем случае правильнее положиться на то, что работает, а не отдавать под мое начало кучу малышей, но тут пришла Эмма. Она прошлепала через кухню и распахнула холодильник.

– Мадам Фошар? – переспросил Завала, разинув рот.

Я молчал, отец даже не повернулся.

– Да, а что вас так взволновало? – кокетливо спросила она.

Эмма порылась в ящике для овощей, потом посмотрела на нас с отцом.

– Ничего… Просто я ожидал увидеть совсем другого человека.

— Ты зря так грубо вел себя с Джанис, — заявила она, и в первую секунду я решил, будто она обращается ко мне.

– Похоже, месье Остин описал меня вам как мешок с костями, – заметила она, холодно блеснув глазами.

Отец отложил нож, повернулся к Эмме.

– Нет-нет, что вы, – поспешил возразить Завала, все еще тараща глаза на ее великолепную фигуру. – Он сказал, что вы очень умны и просто очаровательны.

— Ты прекрасно знаешь наши правила относительно незваных гостей!

Этот ответ, казалось, полностью удовлетворил даму, она мило улыбнулась.

Да, у нас были правила. У нас было множество правил. Скажем, Росуэлл мог приходить к нам домой, но только потому, что папа ему доверял. А вот незваный гость мог случайно проболтаться о том, что в нашем доме, например, не держат консервов и металлических столовых приборов.

Отец в отчаянии запустил руки в волосы.

– Насколько я могу судить, ваше агентство НАПИ специально подбирает вежливых и деликатных сотрудников, и, разумеется, настоящих профессионалов. Именно эти качества дали мне возможность надеяться, месье Остин, что вы непременно вернетесь сюда, чтобы спасти вашу даму сердца. – Расин выразительно посмотрела на пурпурные от виноградного сока лица мужчин. – Если вы хотели испробовать вкус моего винограда, то было бы гораздо лучше купить бутылку вина, чем давить ягоды в кузове грузовика.

— Я прошу вас обоих! Поймите, наша семья занимает в обществе очень заметное место, поэтому мы должны заботиться о впечатлении, которое производим!

– Ваше вино, мадам, выше наших финансовых возможностей, – скромно заметил Остин.

Эмма с силой захлопнула дверцу холодильника.

– Неужели вы действительно поверили, что можете так запросто проникнуть в замок, оставаясь незамеченными? Видеокамеры засекли вас еще в тот момент, когда вы перебегали по каменному мосту. Марсель предположил, что вы попытаетесь проникнуть в замок с другой стороны, и расставил для вас ловушки.

— О каком впечатлении ты говоришь? Мы тебя не позорили! Джанис пришла поработать над нашим опытом с семенами!