— Молчал бы, Андрей… Бринсли все равно не вернуть, а человеку это на всю жизнь.

Медики быстро обследовали его, ввели несколько препаратов и отпустили.

Юру они сразу увезли куда-то в дальние помещения и, видимо, занялись им всерьез. Андрей вышел в коридор. Его еще пошатывало. Кругом обступили знакомые и незнакомые люди. Все хотели услышать о происшедшем непосредственно от него. Сквозь толпу протолкалась Мэджи Стайн в белом халате.

— Больной! Пойдемте ко мне.

У нее был сочный низковатый голос. Девушка привела его в кабинет и усадила к столу.

— Побудьте у меня, Андрей Варенцов. А то вас там замучают.

— Спасибо, Мэджи.

— Мэджи… Так меня вам Бетти Хартфорд представила?

— Да, она.

— Это как ей нравится. А на самом деле я — Майя Стайна.

— А так еще лучше.

— Не рано ли комплименты говорить?

— Тогда займитесь мной профессионально. Я еще не совсем крепко чувствую себя.

— О, я не из тех врачей. Я врач-психолог.

— С этой стороны я вам неинтересен?

— Да ну вас… С вами пока все ясно. Вот когда начнете летать… А сейчас можете рассказать, что привело вас на «Баярдену».

Прошло несколько дней.

К Юре пока что не пускали. Старший пилот возвращался к жизни мучительно и трудно.

— А летать он будет? — спросил Рамон.

— Пока неизвестно, — ответила Бетти.

Устройства баросвязи были разобраны до винтика. Физики искали следы частиц неизвестного излучения, проникшего из местонахождения квантора Шеридана по бароквантовому лучу. Они исследовали материал деталей связных устройств, потребовали от медиков взять у Юры и Андрея образцы крови и других тканей. Пока что никто не мог сказать ничего определенного… Инженеры заново смонтировали баросвязь из не бывших в употреблении деталей и вдобавок провели целых два параллельных канала, выходящих в безлюдные боксы, — чтобы можно было безопасно отключать связь с пульта сопровождения.

Эти дни в институте никто не летал. Недзвецкий отменил все пилотируемые полеты. Но вчера вечером, наконец, разрешил учебно-ознакомительные. Стребовал с Андрея медицинское заключение. Связался по интеркому с врачами, о чем-то поспорил, поморщился и с неохотой проговорил:

— Завтра… Я дам распоряжение. Идите. И чтобы без фокусов. Лететь строго по инструкции. Иначе… Если бы Шеридан вернулся, я бы его отправил на Землю, под суд! Он преступник!

Андрей был рад, что сопровождать его полет будут Рамон и Хартфорд. С ними и с Юрой он сошелся ближе, чем с другими. Юра привлекал умной, ненавязчивой доброжелательностью. Дэниэл Хартфорд — интереснейший собеседник, всему дающий собственное истолкование. К Рамону стоило присмотреться как к носителю и даже хранителю неписаных законов летного братства. Он был для молодого человека чем-то вроде компаса. А вот с координатором Раймоном Летруа было не все так просто. Бывший пилот, одним из первых вызвавший в полете эффект пропадания связи и отказа приборов. Он тогда исчез больше чем на сутки. Через двадцать шесть часов, появившись на экране, сказал только: «Принимайте меня». О своем полете молчал. Помнил ли сам, что с ним произошло, — неизвестно. Летать больше не стал… Майя Стайна в тот раз, когда привела Андрея к себе, спасая от всеобщего любопытства, все-таки разговорилась и рассказала, что и ей тоже ничего не удалось выведать у Раймона.

— Представляете, Андрей, глухая стена! Мягкая, но глухая. Первое впечатление такое, что он действительно ничего не помнит. Но чем дальше, тем яснее, что помнит, но не говорит. И ни за что не скажет. И под сканер не идет.

— А воспоминания приятные или тягостные? Есть какие-то признаки?

— Признаки… — усмехнулась врач-психолог. — Признаки есть, но очень противоречивые.

Андрей вспомнил и рассказал Майе свой недавний случай. Он сидел в тренажере. И тут из коридора вошел незнакомый человек. Он не обратил внимания на молодого пилота — Андрей в этот момент сидел тихо, повторяя в уме порядок синхронизации акселерометров. Человек прошел к окну, выходящему в стартовый зал. На лице его застыло выражение сдерживаемой боли. Он несколько минут стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклолиту окна. Андрей щелкнул переключателем; человек вздрогнул, обернулся, увидел Андрея — и гримаса страдания непостижимо преобразилась, вспыхнула знакомая беззаботная улыбка Раймона Летруа…

На стартовой палубе было людно. Провожать Андрея пришли все летчики. Было, правда, не так шумно, как в прежние дни. Еще не прошел шок от гибели товарища. Все были серьезны, улыбались сдержанно. Пожелания сводились к одному:

— Ну, ты там не очень-то… Рекордов не ставь.

— Это успеется, — говорили другие.

Рамон вскинул руки вверх.

— Все, ребята! Готовность десять минут.

Пилоты и инженеры потянулись к выходу. Рамон и Хартфорд начали одевать Андрея в скафандр.

— Самописцы ничего не пишут, — сказал Рамон, видимо, продолжая разговор. — Летчикам веры нет. Для чего тогда мы здесь?

— Вообще весь институт незачем, — коротко, невесело засмеялся Хартфорд. — Ничего. Проводим «Сибэрд» — и готовьтесь к сессии. Дадим бой. Пусть каждый расскажет о своих последних полетах.

— Уже рассказывали…

— Еще раз, — усмехнулся философ. — Наша группа кое-что накопала. Новые логические модели. Поможем. А вы покажете свои новые приборы.

— Вскроется, что нарушали запрет…

— Не страшно. Все же нарушали. Рышард умный, он понимает, что на одном Фарнезе далеко не уедешь… И вот что еще. Мне… нам начинает казаться, что световой барьер — он не просто так барьер. Там, за ним — другая Вселенная.

— Параллельная?

— Можно назвать и параллельной…

Хартфорд прощально взмахнул рукой и убежал.

— Слушай, Андрес, — серьезно сказал Рамон. — Ты много и хорошо тренировался. Мы хотели в самом первом полете дать тебе барьер. Но, ты сам видишь, сейчас нельзя.

— Я понимаю…

— Ну и хорошо. Заданный предел скорости не забыл?

— Ноль восемьдесят шесть «це».

На внутренние выступы подшлемного кольца Рамон припечатал увесистые коробочки барофонов. Накрыл пилота тяжелым, прозрачным спереди шаром гермошлема. Затем Андрей осторожно погрузился в кресло. Рамон привстал на цыпочки, ухватился обеими руками за край прозрачного фонаря и, с силой нагибаясь, захлопнул квантор. Словно вздох пронесся вокруг Андрея. На пульте засветились разноцветные огоньки, задрожали стрелки. Машина ожила. Андрей знал, что на раскрытом кванторе невозможно даже включить подсветку приборов. Дикая мощь этих машин заставляла подумать о безопасности.

Автоматы отбуксировали его в стартовую зону, отделились и исчезли. Возле головы барофоны дали спокойный голос Хартфорда:

— Готов, Андрей?

— Готов. Старт?

— Меньше волнуйся. Старт.

…Стрелки на акселерометр-комбайне повалились вправо и начали вразнобой медленное возвращение. На плечи, на грудь навалилась тяжесть. Кабинный прибор показывал четыре с половиной «же». На самом-то деле ускорение было в сотни раз больше, но кванторы имели более чем приличный противоперегрузочный коэффициент.

— Не спеши, Андрей, — сказал Хартфорд. — Не так интенсивно разгоняйся. Необязательно.

— Я понимаю. Спасибо, Дэниэл.

Он сбавил мощь разгона. Должно быть, перегрузка оттянула мягкие ткани лица, и Хартфорд это заметил. Но впереди-то ждало куда более серьезное испытание: два удара реверсом гравитации. Он решил, невзирая на все предупреждения, выйти за барьер прямо сейчас. На дне планшета лежала инфокарта — подарок Бринсли Шеридана. Кто знает? Может, именно в этом полете откроется нечто, объясняющее опасный феномен зеленых искорок. А может — и новая картина Вселенной! Сразу многое станет ясно. Риск — спутник всех великих открытий.

А не может ли быть того, что за барьером скорость сбрасывается в ноль? Триста пять, триста десять — это по расчету, теоретически. А на самом деле? Прибор скорости показывает ноль не потому, что перестал работать. Наоборот. И там тоже есть свой световой барьер. И не обязательно триста, как у нас.

Уже скоро… Звезды впереди приобрели сиреневый оттенок. Эффект Доплера. Квантор ощутимо потряхивало, побрасывало. Должно быть, пространство здесь было очень неизотропно. Газовые, пылевые сгущения, флюктуации полей… Андрей представил себе, что на самом деле означают эти потряхивания, и поежился в своем скафандре.

На баросвязи сменился дежурный. Послышался резковатый баритон Рамона:

— Как жизнь, Андрес?

— Нормально… Скорость ноль шестьдесят одна. Вижу доплеровское смещение. Кабинная перегрузка два и четыре.

— Как переносишь?

— Спокойно…

Нет, здорово все удивятся, когда пропадет связь, подумал Андрей. Они же мне не рассказывали режим подхода. Держали в тайне… Но всеобщее удивление будет неприятным. Никто же не шутил, когда говорил, чтобы я не ставил рекордов. И как потом они все посмотрят на меня своими прекрасными глазами? И даже Раймондо Фарнезе своими обыкновенными? И Майя Стайна? Вот у кого глаза дивные, хотя и не летает за барьер. Серо-синие, удивительного рисунка. Брови русые, остроконечные. Лицо бледноватое. Припухлые губы. Нервная быстрая улыбка…

А мой риск — он возьмет и не оправдается. На что я там наткнусь? И как буду выбираться? Опытнейший Бринсли Шеридан не смог придумать ничего лучшего, как только попросить разорвать связь. И кому от этого будет радость? Ребятам? Брату Алешке? Родителям? Майе Стайной? Лично мне? Старый усатый Бринсли, может, сейчас еще жив. Если его тогда сразу не убило. Лежит в своем кванторе, летящем неизвестно где, и знает, что в нем же скоро умрет. Как только закончится ресурс жизнеобеспечения…

Утаивали от меня режим подхода? Так были правы. Берегли от соблазна. Теперь видно, что я вполне могу ему поддаться. Точнее — мог. Нет, подарок Бринсли Шеридана сегодня будет спокойно лежать на дне планшета. И во втором полете — тоже. Он пригодится, но позже. Право на риск нужно еще заслужить.

— «Баярдена»! — сказал он. — Скорость ноль восемьдесят пять световой. Приступаю к выполнению учебного задания.

— Хорошо, — отозвался Рамон. — Действуй.

Сергей Криворотов

МАЛЬЧУГАН ИЗ ПОСЛЕЗАВТРА



…Мерцающие звезды исчезли, то был лишь сон.

Простая деревянная мебель, словно из музея, букетик полевых цветов на круглом столе посреди комнаты… Желтое утреннее солнце тянуло в открытое окно лучи. Они и разбудили меня теплым прикосновением, и еще птичий гам, показавшийся вначале записью из фонотеки корабля. Завороженно следил я за переливами листвы в раме окна. Словно и не было долгого полета. Но день этот, будничный для планеты, — Послезавтра по отношению к нашей прошлой земной жизни.

Я вскочил, разминаясь, и выглянул наружу. Оказалось невысоко, и я, как был в плавках, сиганул в мягко спружинившую, еще мокрую от росы траву.

Итак, физически я в норме; меня и моих товарищей волновало другое: как приспособиться к новому в человеческих отношениях, иному уровню знаний, ко всем переменам за наше долгое отсутствие?

Правда, встретившие нас заверили, что эти трудности преодолимы. Люди нашего Послезавтра… Ни деформированных черепов с гигантскими лбами, ни атрофированных нижних челюстей, ни длинных рук с чудовищно утонченными пальцами, ничего похожего на карикатурные портреты, нарисованные болезненной фантазией предков. Они выглядели совсем как мы, вернее, лучшие из нас, только казались немного отрешенными. Впрочем, о достигнутом ими приходилось лишь гадать, но мы станем одними из них, людей Послезавтра. Так обещали встретившие нас.

Я добежал до бассейна и с разбегу бросился в холодную воду. Время замерло в тот же миг и вновь ожило, лишь когда я вылез и, прыгая для согрева, направился будить ребят. Но едва я покинул воду, появилось странное ощущение. Можно было поклясться, что за дощатым некрашеным забором скрывается некто, следящий за мной. Оглядевшись, я обнаружил в заборной щели блестящий от любопытства глаз.

— Я тебя засек! — торжественно провозгласил я, демонстративно отворачиваясь.

— Знаю, — отозвался тонкий голосок, исходивший откуда угодно, только не от заборной щели.

Я вновь посмотрел на забор; глаза на месте не оказалась. Я вздохнул, намереваясь идти своей дорогой, да так и обмер. Прямо передо мной, широко расставив тонкие ноги в красных сандалетах, с руками за спиной стоял пяти-шестилетний карапуз в белых трусиках и панамке, сосредоточенно изучавший мою внешность. Одного взгляда на выразительное, полное живого интереса лицо хватило, чтобы признать следившего за мной незнакомца. Но как он смог столь быстро проникнуть по эту сторону забора и незаметно зайти мне за спину? Ребенок как ребенок. В его возрасте я начинал постигать азы радиотехники; интересно, а что может мальчуган из будущего? Словно отвечая, мальчишка присел на корточки, опустил ладони между редких ромашек, немного напрягся и медленно поднял их над цветочными головками. Через мгновение он вскочил на ноги, отряхивая с ладошек травинки и комки почвы. Там, где он касался земли, проклюнулся еще один зеленый росток; вытягиваясь на глазах, прошел все стадии развития, и вот закачалось новое желтое солнышко в оправе белых лепестков. Я не мог вымолвить ни слова, успокаивая себя, что стал жертвой гипноза.

— Вовсе нет, — возразил малыш, точно угадывая мои мысли. — Простая биоиндукция. Каждый пацан так может.

Неуверен, произнес он «пацан» или другое равнозначное слово: я понимал непосредственно смысл его фраз, звуки же оставались в стороне от восприятия. Я не мог даже поручиться, шевелит ли он губами, когда говорит.

— Этому вас учат, м-м-м… в школе? — выдавил я наконец.

— Не-а, — пренебрежительно махнул малыш. — Каждый умеет сам.

Это было сказано так, будто он вовсе не нуждался ни в какой школе. Скользнув по его лицу слабой тенью, мимо пронеслась большая стрекоза.

— Ты был у звезд? — заблестели глаза мальчишки, и снова я не заметил, чтобы он разомкнул рот.

— Конечно! — кивнул я не без гордости; пожалуй, больше нечем похвалиться перед этим необыкновенным представителем будущего.

На его губах мелькнула озорная улыбка:

— А летать можешь?

— Как? — переспросил я, подозревая, что он имеет в виду вовсе не аппараты из летного арсенала.

— Ясно! — констатировал мальчишка, тихонько смеясь. — Вот так!

Он разбежался, без усилия прыгнул, как обычно прыгают в длину дети, но не приземлился тут же, а взлетел и плавно поплыл по воздуху, направляясь к изгороди.

Мое остолбенение длилось недолго.

— Опустись сейчас же! — закричал я испуганно, живо представив, как секунду спустя мальчишка падает и расшибает нос видимо, в каждом из взрослых спит до поры до времени Воспитатель, который сейчас пробудился во мне, то ли потому, что некому больше было одернуть сорванца, то ли слишком необычно выглядело происходящее.

— Не бойся! — Мальчишка развернулся и на высоте двух-трех метров двинулся обратно.

— Где твой отец? — решительно потребовал я, подозревая, что кажусь комичным.

— У меня нет отца, мы вообще живем без взрослых, — прозвучал во мне его голос.

Я замер с открытым ртом, пытаясь воспринять картину мира, полного оставленных родителями детей. Но тут же отогнал нелепую мысль, слишком она не вязалась с представлениями о будущем. Да и вчера…

— Это биороботы, — ответил малыш, приземляясь в двух шагах.

Я вспомнил отрешенный вид встречавших, странно равнодушные взгляды, которым мы не придали значения. Выходит, мальчишка не врет?

— Вот еще! — фыркнул новый знакомый.

— Как тебя зовут-то? — спохватился я.

— Можешь называть Малышом.

— Я все-таки не пойму, неужели на Земле совсем не осталось взрослых?

— Они улетели к звездам…

Как-то не верилось, что человечество могло бросить детей на произвол судьбы и сбежать со скоростью света на звездолетах.

— Ну и словечки у тебя в голове! — засмеялся Малыш. — Да никто нас не бросал. Просто они перебрались туда все, а Землю подарили нам.

«Оригинальное решение жилищной проблемы», — с иронией подумал я. Вспомнилось мгновенное перемещение мальчишки из-за забора, и обожгла догадка, что звездолетов могло и не быть.

— Но… дети должны жить со взрослыми, учиться у них…

— Чему и зачем? — искренне удивился Малыш.

Что-то избитое о преобразовании Вселенной едва не сорвалось с языка, но я сдержался и только спросил:

— У кого же ты научился своим штукам?

— А мы просто играем друг с дружкой, — терпеливо пояснил детский голос, будто я, а не он был ребенком.

«Откуда берутся дети, если нет взрослых?» — спросил я себя и спохватился, стоит ли уточнять? Но Малыш уловил и эту мысль:

— Ведь они иногда бывают здесь…

Вот оно что! Бывают, в этом, значит, ключ к разгадке. Интересно, с какого возраста приобщаются теперь к миру взрослых, улетают к звездам?

— Я видел, как ты смешно плавал, — переменил Малыш наскучившую для него тему. — Тебе надо все время дышать воздухом, да?

— Ну, я могу нырять, задерживать дыхание… — промямлил я, подозревая, что опять мне приготовлен сюрприз. — А сам-то умеешь?

На моих глазах панамка, сандалии и трусики исчезли, уступив место сплошной серебристой чешуе, только голова мальчишки осталась свободна. Если это был скафандр, то откуда он взялся? Превращение выглядело непривычно и жутко. У меня мелькнула мысль, а может, он представляется таким, как мне легче воспринимать, а за этой обманчивой внешностью нечто совершенно иное? Но его лицо шестилетнего ребенка не изменилось, он только покачал головой и молниеносным броском очутился у бассейна. Мелькнуло на солнце серебристое тело; всплеск — и брызги разлетелись далеко в стороны, едва не задев меня. Тревожась за мальчугана, я приблизился и завороженно уставился на сверкающее в глубине тело, носившееся с немыслимой скоростью. Временами он выныривал, и вода вскипала от быстрых движений, но как я ни старался, все же не смог уловить, чтобы он сделал хоть один вдох. «Хватит!» — взмолился я мысленно, и то ли он действительно услышал, то ли ему самому надоела забава, но через мгновенье Малыш стоял подле меня в белых трусиках и панамке без единой капли воды, совершенно ровно дыша. Я поборол желание задать очередной вопрос и подавленно молчал, ощущая себя полным ничтожеством. Если даже их дети могут такое, суждено ли нам вообще постичь их мир, приобщиться к их могуществу?

— Может, ты гений? — спросил я с надеждой.

— Нет, — засмеялся Малыш, — я как все. Смотри!

Прямо передо мной появились еще две детские фигурки, одинаково с Малышом одетые и примерно одного роста. Курносая девчонка с короткими золотистыми косичками; если присмотреться, на ее загорелых щеках таилась россыпь жизнерадостных веснушек. Другой ребенок, мальчишка постарше, озорным выражением лица не внушал доверия: этот мог выкинуть что-нибудь почище виденного.

— Это Юлька, а это Эл, — познакомил малыш. — А тебя они знают и так, — пресек он мою неуклюжую попытку представиться. Сомнений не оставалось, они свободно читали и передавали мысли друг другу.

— Ты будешь с нами играть? — то ли спросила, то ли потребовала Юлька, вернее, ее большие, полные синевы глаза и голосок, прозвучавший во мне.

Я растерялся — увы, который раз за утро! Чем я мог быть интересен детям, обладавшим столь необыкновенными способностями? Не кажусь ли я диковинным зверем из неведомой прошлой эпохи, с которым захотелось им поиграть в отсутствие взрослых? И вдруг раздался смех, двум мальчишкам вторил Юлькин колокольчик. Они смеялись открыто, от всей души. Они смеялись надо мной, точнее, над моими мыслями.

— Почему эти взрослые из звездолетов часто бывают такими глупыми? — спросил во мне Юлькин голосок. А внешне она не переставала смеяться.

— Наверное, просто они никогда не были детьми, — предположил голос Малыша.

— Бедненькие! — посочувствовала Юлька.

— И этот такой же, — со вздохом подытожил Эл.

Смеющиеся губы не произносили ни звука, пока в моей голове происходило нечто вроде телефонного разговора трех абонентов.

— Ничего, — авторитетно заверяет звенящий голос Малыша. — Мы ему поможем. Он поймет.

— Так давай играть, — говорит Юлька, а сама сует в мою лапу крохотную ладошку. Другою завладевает Малыш, и мы вместе бежим к дому. Я понимаю, надо позвать товарищей-космонавтов, так хотят и новые друзья. Их желания, как и необычное детское восприятие окружающего, чудесным образом начинают передаваться мне. Внезапно я ощущаю, как вырастают в моих ладонях маленькие пальцы, все вокруг резко увеличивается в размерах, лишь белое облачко, несущееся вперегонки с нами по голубому небу, остается прежним. Захватывает дух, будто в падении с головокружительной высоты, — и Юлька, и Малыш, и чуть отставший Эл растут на глазах. Немного жутко, но откуда-то я знаю: так должно было случиться. Мир стремительно раздвинулся и застыл, став больше и еще светлее.

Меж тем мы достигли крыльца, остекленная дверь нависла над нами. Из нее смотрела девочка с торчащими косичками, позади Эл с пальцем в носу, а за руку она держала такого же мальчишку, очень знакомого и тоже смотрящего на меня. С другой стороны виднелась половинка Малыша, не уместившегося в стекле.

Я выпустил Юлькину ладонь и шагнул к двери, и новый, неизвестно откуда взявшийся мальчуган сделал шаг навстречу. И вдруг я понял, что это я и есть, и все мои тревоги и проблемы улетучились совершенно, светлый день вошел в меня. Как мое новое детство. С легким стуком дверь отбросила наши отражения, и на пороге предстал собственной персоной бортинженер Шурик, слишком большой и небритый. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть, где кончается эта ходячая каланча.

— Ребятишки! — с воодушевлением обратил он к нам свою заспанную физиономию. — Вы не видели здесь такого длинного дяденьку?

Эл прыснул в кулак.

— Давай! — заговорщически шепнула Юлька, и до меня сразу дошло, что она имеет в виду. Ну-ка, как там это делал Малыш?

Я отбежал и подпрыгнул, повиснув в метре от земли под взглядом округлившихся глаз Шурика. Выше пока не получилось. ОП!


Рисунки Виктора ДУНЬКО


№ 7

Современная сказка

Вадим Филоненко

ГЕРОИ БЕЛОГО БРАТСТВА



Мечи взлетают, резко сталкиваются, нежно гладят друг друга, будто ласкают, и разлетаются, чтобы через мгновение встретиться вновь.

Удар, подшаг с поворотом, блокировка, уход.

Звенят, звенят мечи в пронзительном осеннем воздухе. Стучат окованные медью сапоги по гулкому булыжнику двора.

Эх! Хорошо!

И пускай поединок дружеский, без кровопролитий и смертоубийств, но оттого еще слаще будет победа, певучее на душе, веселее на сердце.

— Ричард! Гарольд! — ворвался в пение мечей запыхавшийся голос менестреля. — Депеша пришла… Магистр общий сбор объявил… В парадной зале… С выносом знамени и всеми церемониями…

Рыцари остановились — недовольные, разочарованные. Недаром в Белом Братстве говорят: нет ничего хуже, чем прерванный бой.

— А почему рожок не трубил? — спросил Ричард.

— Так ведь… — начал менестрель и осекся. — О! Вот и рожок!

— …и наша святая обязанность оградить людей от зла! Раз и навсегда покончить… — хорошо поставленный, привычный к пламенным речам голос Магистра грохотал под сводами старинного замка.

— Раз и навсегда — это здорово, — тихонько прошептал Ричард на ухо Гарольду. — Вот только непонятно: мы убиваем, убиваем этих драконов… Даты сам в прошлый раз ходил.

— Ходил, — подтвердил Гарольд. — До сих пор, как вспомню, мурашки по коже.

— Но ты убил того поганца!

— Убил, — кивнул Гарольд. — Вон его башка среди прочих на стенке висит.

— Вот я и говорю! — оживился Ричард, невольно повышая голос. — Мы их рубим почем зря. И каждый раз думаем: все! этот точно последний! Ан нет — ровно через пять лет новый появляется! И откуда только они берутся, твари кровожадные?!

Магистр, не прерывая речи, укоризненно взглянул на Ричарда и покачал головой: дескать, совесть имей, говори тише, остолоп! Как-никак торжественный сбор перед подвигом, надо ж героев энтузиазмом зарядить!

Ричард смутился и покрепче стиснул рукоять меча, всем своим видом показывая, что он, как и все, готов к подвигу.

Дальше речь магистра звучала в торжественной тишине, прерываемой время от времени одобрительными выкриками бесстрашных рыцарей славного Белого Братства.

— Что ж, Ричард, пришел и твой черед.

Гарольд помолчал. Ричарду вдруг показалось, что друг хочет что-то сказать, но не решается или считает это не очень важным.

— Гарольд, — начал он, но друг прервал его решительным жестом.

— Ладно, Ричард, не трусь. Убьешь ты того дракона… Все убивают, и ты убьешь. Там дел-то — на пару взмахов меча.

— Если это так легко, почему горожане сами не могут? — удивился Ричард.

— Ну, ты сравнил! — возмутился Гарольд. — То простолюдины, а мы — рыцари Белого Братства!

Ричард смутился — и впрямь глупость сморозил, дурак!

— Пойдем к кастеляну, — позвал Гарольд. — По традиции мы выходим на бой в белых одеждах.

— А белый тебе к лицу. Как убьешь дракона, горожане праздник устроят, и все красотки твоими будут, только выбирай, — игриво подмигнул другу Гарольд.

— М-да, — неуверенно протянул Ричард, накидывая на плечи тончайшей работы шерстяной плащ — легкий, белоснежный. — Только дракона сперва убить надо. Может, посоветуешь что-нибудь, а?

— А что советовать, — пряча глаза, пробормотал Гарольд. — С мечом ты едва ли не лучше всех в Братстве управляешься, так что тебя учить — только портить, — засмеялся он, и в его голосе Ричарду вдруг почудилась некая фальшь.

— Без доспехов больно неуютно, — закинул он пробный шар.

— Да какие доспехи! Ни к чему они, — отмахнулся Гарольд. — Говорю же, там дел-то — на пару взмахов меча. Ты только…

— Что?! — подался вперед Ричард.

Но Гарольд уже справился с собой и с веселой усмешкой взглянул на друга:

— Не трусь и вернешься героем!

Они вышли во двор. Там собрались все рыцари — члены Белого Братства. Ричард по очереди оглядел товарищей. Большинство из них уже убили своего дракона, вернулись с победой и отрубленной головой черной твари. Они уже стали героями — живыми легендами, а ему еще только предстояло доказать, что он достоин находиться среди них.

Ричард почувствовал восторженное волнение — он докажет! Он совершит свой первый подвиг! Он убьет дракона и по-настоящему станет одним из них! Станет таким же, как они, героем!

Рыцари Братства стояли молча. Когда Ричард проходил мимо них, некоторые вскидывали головы и смотрели ему в глаза — словно хотели предупредить. Или убедиться. В чем? Что в решающий момент он не струсит? Не опозорит великое Белое Братство?

«Я не струшу, клянусь!» — беззвучно шептал Ричард, твердо глядя в глаза рыцарям. А они почему-то в ответ отводили взгляды, отворачивались. И ни один из них, настоящих героев, — тех, кто уже убил своего дракона, — не пожелал Ричарду удачи. Даже Гарольд стоял молча и смотрел так, будто… прощался? Сожалел? Тосковал?

«Он ждет! — осенило Ричарда. — Они все смотрят на меня так, словно ждут чего-то. Ждут и…»

Его размышления прервал восторженный звонкий голос. Совсем зеленый юнец, только-только вступивший в Братство, с обожанием смотрел на Ричарда и проникновенно говорил:

— Удачи тебе, славный рыцарь! Спаси город, убей эту злобную тварь и возвращайся героем!

Ричард не удержался от усмешки — пять лет назад он почти такими же восторженно-наивными словами провожал Гарольда, а тот в ответ смотрел напряженно и растерянно, как, наверное, сейчас смотрит и сам Ричард.



Город притих в ожидании беды. Горожане собрались на площади возле статуи воина, олицетворяющей рыцаря Белого Братства. Этой статуе вчера они вручили свою депешу — просьбу о помощи. Вручили, как только в город прискакали первые посланцы с известием о приближении зла. Теперь же через эту статую должен был появиться ОН — герой, спаситель, который убьет ужасного дракона и спасет их от смерти.

Люди ждали. Ждал полупьяный сапожник из маленькой грязной мастерской. Ждал сытый богатый торговец в расшитой шелками одежде. Ждала девица легкого поведения с ярким кричащим макияжем и декольте до пупа. Ждала благородная госпожа, стискивая в холеных нежных ручках кружевной надушенный платочек. Ждал нищий мальчишка-попрошайка, рукавом утирая сопли. Ждал начальник городской стражи — хмурый, прошедший огонь и воду воин.

Люди ждали. Наконец над толпой прокатился изумленный возглас — на постаменте вместо статуи стоял живой рыцарь в белых развевающихся одеждах.

Он был красив и величественен. Черные слегка вьющиеся волосы. Стальные с холодным прищуром глаза. Твердо сжатые губы. Гордая осанка. Точные, экономные движения. Уверенный взгляд.

Народ восторженно ахнул. Да, это настоящий герой! Несомненно, он убьет дракона и спасет их от смерти!

— …и все же сделай, как я сказал! — повысил голос Ричард.

— Я, конечно, расставлю арбалетчиков на стенах, прикажу растопить смолу и приготовлю заряды для катапульт, — недовольно пожал плечами начальник городской стражи, — но объясните мне, зачем? Вы убьете дракона в поле, за городской стеной. Я понимаю, ворота на всякий случай надо запереть, но готовиться к настоящей обороне не имеет смысла!

— Ты так думаешь? — прищурился Ричард. — А если не я убью дракона, а он меня?

Начальник стражи горько хмыкнул.

— Тогда нам конец. И никакие стены, арбалетчики или горячая смола не смогут спасти нас от дракона.

— Что ж, в таком случае ты прав — в обороне нет смысла. Больше того, не стоит запирать и городские ворота. А еще лучше — пусть жители сами выйдут из города и выстроятся в очередь, чтобы дракону было легче их кушать! Чтобы он не напрягался, разрушая стену и дома в поисках добычи! — ехидно сказал Ричард.

Воин покраснел и дернулся было ответить, но его внимание отвлекла маленькая злобная собачонка. Она внезапно выскочила между ним и Ричардом и зашлась визгливым остервенелым лаем, скаля зубы на Белого Рыцаря.

— Пшла вон! — пнул ее ногой Ричард.

Собачонка жалобно пискнула и прижалась к ногам начальника стражи, продолжая все же скалить зубы на Ричарда.

— Благородный рыцарь! — раздался за спиной чей-то подобострастный голос. Ричард обернулся. К ним, отдуваясь и вытирая пот с раскрасневшегося лица, подбегал полный мужчина с гербом гильдии трактирщиков на роскошном расшитом камзоле. — Благородный рыцарь! Не соизволите ли проследовать в покои градоправителя, чтобы одобрить список блюд, которые мы немедленно начнем готовить к торжествуй…

— Какому торжеству? — тупо перебил Ричард.

— Как же… — трактирщик недоуменно перевел взгляд на начальника стражи, будто ища его поддержки. — В вашу честь, благородный рыцарь! Торжество начнется сразу же, как только вы победите дракона!

— Дракона еще надо победить, — процедил сквозь зубы Ричард. Его удивляло и раздражало легкомысленное поведение горожан. Действовало на нервы тупое упрямство начальника стражи. Выводила из себя беспричинная ярость драной черной собачонки. Ричард оглянулся в поисках злобной твари и остолбенел, не поверив своим глазам: задрав ногу, собака мочилась прямо на сапоги начальника стражи, а тот стоял неподвижно и безмятежно улыбался!

— Господин благородный рыцарь! — Ричарда теребил за рукав мальчишка-посыльный с гербом магистрата на бархатной курточке. — Господин бургомистр вас ждет, чтобы вручить вам меч!

Меч! Ричард вспомнил, что дракона полагалось убить особым костяным мечом. Подобные реликвии бережно хранились в магистратах всех без исключения городов.

— И список блюд… — забубнил трактирщик, хватая рыцаря за другой рукав.

Ричард безропотно позволил утянуть себя от городской стены, а из головы у него не шел застывший с блаженной улыбкой начальник стражи, сапоги которого блестели от потеков собачьей мочи.

«Город идиотов! — мелькнула у Ричарда мысль, а на душе вдруг стало тяжело, и сердце защемило от тягостных предчувствий. — Ох, что-то будет…»



Заповедный меч вызывал трепет и благоговение. Он лежал на черном бархате внутренней обивки ларца, ослепляя своей белизной и выглядел настолько величественно, что прикоснуться к нему казалось святотатством.

Ричард стоял в двух шагах от ларца, не приближаясь, но даже отсюда чувствовал, насколько хорош меч. Чудо, а не клинок! Необычайно остер, в меру легок, достаточно прочен, да вдобавок сбалансирован как раз под руку Ричарда. Меч словно звал его: «Я здесь! Я твой! Я создан для тебя!» Ричард будто наяву слышал чудесный зов меча, он жаждал взять в руки это великолепное оружие, но почему-то не мог заставить себя тронуться с места.

Вокруг стола с ларцом благоговейно застыли бургомистр и еще какие-то люди, но Ричард не смотрел на них. Его взгляд был прикован к мечу. Он хотел взять его в руку, но… не мог. Он даже вспотел от усилий. Или это в комнате вдруг стало невыносимо жарко и душно? И куда-то подевался воздух — стало просто нечем дышать. Ричард задыхался, по спине текли горячие едкие струйки пота. «Как собачья моча…» — вспомнилось почему-то. Он рванул тесный воротник белоснежного расшитого серебром камзола и вытер со лба испарину. Нужно взять, наконец, этот меч! А то бургомистр и остальные присутствующие уже начинают бросать на рыцаря удивленно-вопросительные взгляды.

Ричард напрягся изо всех сил и протянул руку к ларцу.

— Р-р-р! Гаф! — раздалось от порога.

Рыцарь вздрогнул и обернулся. Черная облезлая собачонка бешено скалила на него зубы.

— Опять ты! — прошипел Ричард, приходя в яростное недоумение: очень уж дико смотрелась здесь эта дворняга. Путанная, сбившаяся в грязные колтуны шерсть. Больные слезящиеся глаза. Порванное ухо с корочкой запекшейся крови. Мутная пена на желтых острых клыках. И — кабинет бургомистра. Роскошный, ручной работы ковер на полу. Золоченая мебель. Бархатные с кистями портьеры. Полированный книжный шкаф драгоценного черного дерева с цветными витражами, полный фолиантов с тисненными золотом кожаными переплетами.

— Э-э-э… господин рыцарь? — недоуменно взглянул на Ричарда бургомистр. На Ричарда посмотрел удивленно, не на собаку. А та нагло задрала ногу и окатила презрительной струей золоченую ножку стола.

— Это ваша собака? — растерянно спросил Ричард у бургомистра.

— Собака? Какая… Ах, эта… Нет, конечно. Эта шавка с улицы забрела, — откликнулся бургомистр таким тоном, словно в его роскошные покои каждый день забегали драные облезлые дворняги и портили драгоценную мебель.

Ричард помотал головой. Наверное, он свихнулся. Или, напротив — спятили все эти люди во главе с бургомистром.





Может, от страха перед приближающимся драконом?

— Р-р-р! — снова подала голос собака. Ричард мог бы поклясться, что глаза ее смеялись.

Он рванул из ножен свой — обычный, стальной — меч и кинулся к дворняге. Она испуганно взвизгнула, поджала хвост и бросилась наутек.

— Господин рыцарь!

Ричард остановился, провел рукой по лицу, утирая испарину, и медленно вложил меч в ножны. Руки у него дрожали.

— Господин рыцарь, — повторил бургомистр, — вы забыли взять белый меч.

Ричард сделал шаг к ларцу. Некоторые из присутствующих стыдливо отводили взгляды от рыцаря, словно он только что совершил непристойность. Словно это он, а не наглая приблудная дворняжка, у всех на глазах осквернил антикварную мебель.

Ричард никак не мог понять, что здесь творится. У него разболелась голова. Он задыхался. По лицу и телу уже текли не струйки — реки пота.

— Меч, — настойчиво повторил бургомистр. — Вы забыли меч.

— Да… конечно… меч… — Ричард неловко ухватился потной ладонью за костяную рукоять и потянул оружие из ларца. Зацепил острием за край крышки. Рукоять выскользнула из потных пальцев, и чудо-меч белоснежным укором растянулся на ковре.

Теперь взгляды от Ричарда стыдливо отводили все, включая бургомистра. Рыцарь наклонился за мечом, всей кожей ощущая осуждение присутствующих. Осуждение и стыд от его неловкости. Похоже, он больше не был для них героем, способным с легкостью истребить дракона!

Ричард стал пунцовым от обиды и злости. Резко хватанул с пола проклятый белый меч, выпрямился и растерянно застыл, не зная, что делать дальше — только сейчас он заметил, что у костяного оружия нет ножен. Он машинально взглянул на свои, висящие на поясе ножны, но в них покоился другой меч — тот самый, стальной.

Что ж, раз так, придется держать второй меч в руке, нужно только внимательно следить, чтобы случайно не поранить кого-нибудь острым лезвием.

Ричард повернулся, неуклюже перехватывая костяное оружие другой рукой. Белый клинок внезапно скользнул вниз, распоров рукав и оставляя яркий кровавый след на белоснежной одежде.

Ричард застонал. Да не от боли, а от жгучего стыда — нет оправдания рыцарю, который порезался собственным мечом!

— Свой стальной вы можете оставить в ларце, тогда освободятся ножны, — с жалостью сказал бургомистр. — Ваш меч будет здесь в полной сохранности. Потом вы заберете его.

— Да… конечно… — Ричард задыхался от духоты и стыда. В голове надрывались колокола.

Он потянул из ножен старого проверенного друга, но клинок вдруг застрял, словно отказываясь покидать хозяина.

— Он даже не может как следует обнажить оружие! — прошелестел по комнате шепот-вздох.

Больной от стыда Ричард рванул изо всех сил. Клинок резко выскочил и со всего маху врубился в мраморный канделябр. Во все стороны брызнули осколки. Люди ахнули. У Ричарда едва не остановилось сердце — его того и гляди поднимут на смех и с позором выгонят из города! Большего унижения и представить нельзя! Пряча взгляд, Ричард поспешно бросил стальной меч в ларец, отчетливо осознавая, что в глазах этих людей ниже пасть уже невозможно. Крышка ларца захлопнулась с громким стуком, а на него вдруг снизошло спокойствие — он все равно убьет дракона, что бы эти люди сейчас про него не думали. Тотчас по комнате словно пробежал освежающий ветерок. Стало легче дышать, утихла головная боль. Ричард неторопливым уверенным движением вогнал белоснежный меч в опустевшие ножны, ничуть не удивившись, как мягко он вошел — так, словно эти ножны создавались именно для него.

— Что ж, господа, я иду к городским воротам. — В голосе Ричарда вновь звучала решительность и властность. И взгляды горожан изменились — он снова был для них бесстрашным рыцарем, способным спасти город от злобного дракона.

Городские улицы опустели — жители собрались возле крепостной стены. Самые ловкие разместились на стенах, большинство стояли внизу и громко требовали рассказывать, что происходит.

— Дракон!

— Я вижу дракона!

— Ух ты, махина! Ну и тварь!

— Жуть! А пасть! А зубы!

Ричард ускорил шаг, пробираясь сквозь толпу к воротам. Люди расступались перед ним. Женщины плакали, мужчины желали удачи.

— Р-р-р! — внезапно раздалось из толпы.

Ричард подпрыгнул. Ну, тварь, держись! Он ловко скользнул сквозь толпу туда, где издевательски скалила зубы мерзкая собачонка.

Взмах! Свистящий удар! Визг, переходящий в предсмертный хрип. И замершая в оцепенении толпа, с ужасом и недоумением глядящая на довольного рыцаря и кровавое нечто у его ног.

— Вот тебе! — пробормотал Ричард, стряхивая с белого лезвия кровь. — Будешь знать!..



Бой с драконом…

Это было самое лучшее из того, что произошло с ним за время пребывания в странном городе.

Дракон был ужасен, свиреп и силен. Ричард упивался схваткой с ним и испытал настоящее разочарование, когда враг наконец затих, испустив дух.

Победитель еще постоял над громадной черной тушей, остывая после бешеной схватки, с гордостью слушая восторженно-хвалебный рев толпы на городских стенах, и направился к городским воротам.

Шумный хмельной праздник был в самом разгаре, когда Ричард внезапно вспомнил, что забыл отрубить дракону голову. Он поднялся, пошатываясь, из-за стола, сетуя на собственную забывчивость — едва не остался без законного приза, который следовало повесить на стене в церемониальном зале Братства среди прочих подобных трофеев. А еще он забыл поменять мечи — его стальной так и остался пленником в ларце.

Ричард находился уже на полпути к дверям, когда его талию обхватили нежные девичьи руки, и мелодичный голосок чарующе пропел:

— Ax, господин рыцарь, неужели вы покидаете нас? Так рано? А я мечтала, чтобы вы рассказали мне о вашем Братстве… наедине…

«Дракон, как и меч, могут подождать», — легкомысленно подумал Ричард.



Утром Ричарда провожал весь город. Он шел сквозь почетный караул горожан, сквозь восторженные крики и упивался триумфом. Эх, до чего ж хорошо быть героем!

Он уже стоял на постаменте, намереваясь слиться со статуей, как вдруг его внимание привлекло нечто — неосознанное, неуловимое. Оно царапнуло сознание и ускользнуло, оставив в душе колючую занозу недоумения. Что-то было не так, что-то настораживало, рождало тревогу, но что именно, Ричард не успел осознать — он почти «вошел» в статую, и механизм перехода начал работать.

Миг — и Ричард уже стоял во дворе Братства, а поодаль застыли встречавшие его рыцари. При виде Ричарда — живого и невредимого — ни один из них не проронил ни слова, не тронулся с места, и только взгляды их — тревожные и вопрошающие — скрестились на нем, настойчиво требуя ответа.

— Я убил дракона! — выпалил Ричард.