Утро началось с событий тревожных и непонятных. Центавра спрятали в подвале, там подыскали достаточно большое помещение, заваленное устаревшим оборудованием. Зато вдоль дальней стены тянулись горячие трубы, что давало ощущение некоторого уюта. Поликрит поднялся на ноги почти здоровым, он готов был сорвать повязки и сопровождать Ловца. Рахмани стоило больших усилий уговорить его остаться. Наконец центавр согласился с тем, что кому-то надо охранять спящего Зорана Ивачича. Ивачич отдыхал в палате интенсивной терапии под присмотром бородатого Аркадия.
Юный Кэхилл облизал губы и поковырял носком землю.
– Они его выкурили. Как и остальных.
Стоило Ловцу вернуться из подвала наверх, как сестра Настя позвала всех к те-ле-визо-ру.
– Кто они?
— Что творится в городе, вы представить не можете! Кто-то затопил плавучий стрип-клуб! Там погибли люди, все из какой-то кавказской мафии, а с ними — большие шишки из ментуры!.. — захлебываясь, поясняла она. — Уже выступил депутат, который главный по силовикам, и этот еще… ну который следить должен за законами, они назначили заседание… Короче, смотрите сами!
– Похожие на тебя.
«…прервал свою поездку и срочно возвращается в Петербург… — Молодой человек, весь зализанный, чем-то похожий на морского котика, с большим подъемом вещал с экрана, будто спешил поделиться чрезвычайно радостной новостью. — …После скандального выступления замначальника управления… полковника Харина, которое прошло в прямом эфире… прокуратурой объявлено о немедленном служебном расследовании… Петроградский район оцеплен, но неизвестным преступникам удалось скрыться… в городе объявлен план „Сирена“».
– Трамбл... все люди похожи друг на друга.
Настя переключила канал.
– Но не ты. Ты похож на тех, других.
– Как они выглядели?
«…Если высокопоставленный милицейский чиновник не был пьян и если его откровения хотя бы на треть окажутся правдой, то встает вопрос об отстранении от должности всего руководства… — Миниатюрная девушка вещала сразу в три микрофона, вокруг толпились озабоченные мужчины в галстуках, с одинаковыми значками на лацканах. — …Пресс-служба ФСБ сообщила, что заместитель губернатора провел срочную встречу с руководством ведомства… в Интернете уже появились первые опровержения… замглавы подал в отставку… о невозможности дальнейшего пребывания на посту…»
Он снова поковырял траву.
— Это все ваша Марта наделала? — Лекарь Ромашка словно очнулся от сна. — Это же… Дьявол, это же половина правительства полетит, если подтвердится. Но за ней теперь будут охотиться, вы понимаете?
– Одежда без дырок. Высокие сапоги. И еще у них были штуки. Много.
— За ней будут охотиться другие разбойники, чтобы убить? — очень спокойно осведомился Ловец.
Выражение, с которым он произнес это слово, меня удивило.
— Вы снова не понимаете… — Анатолий в отчаянии всплеснул руками. — Вы можете сказать, чего она добивается? Она восстановит всех против вас!
— Я не понимаю многого, — не стал возражать Саади, — но мне ясно одно. Вы боитесь тех, кому доверено вас охранять.
– Что за штуки?
— Она всего лишь искала источник магической силы, — Снорри озадаченно поскреб подбородок. — Сдается мне, дом Саади, что домину неверно поняли. Я уже заметил, тут многие нас неверно понимают…
– Ты сам знаешь. Просто штуки. Направят на тебя такую – и с тобой покончено.
Я ничего не понимал.
— В таком случае, у нас еще меньше времени. — Рахмани напяливал поверх одежды хрустящий медицинский халат и завороженно смотрел на экран. Там возле пристани суетились водолазы, на носилки укладывали мертвецов, три буксира, подрабатывая винтами, стояли против течения. Показали многомильную пробку машин, застрявших на мосту, показали краснолицего человека в погонах, он убегал от своры журналистов. — Мне что-то подсказывает — времени мало. Пошли, лекарь. Марта нас сама найдет!
– Оружие?
…Прежде всего Ромашка привел их в ювелирную лавку. Там, к удивлению Саади, хирургу пришлось, кроме сапфира, отдать паспорт и дважды расписаться, прежде чем явился взъерошенный оценщик. Жалуясь на заторы и кордоны, он выдал толстую пачку русских денег. Затем они влезли втроем в смешную машину Аркадия и поехали в большой торговый ларь с готовой одеждой.
– Да не оружие. Штуки. Раздавался звук – и тебя убивало.
Я прислонился к дереву.
Рахмани озирался по сторонам, раскрыв рот. Северная твердыня ожила. Горожане плотной массой перли во всех направлениях, их стало так много, что рябило в глазах. Пыль оседала на лицах хлопьями, неумолчный писк Камней пути выгрызал мозги. Страшные нефтяные повозки гудели, налезали друг на друга, мяли кусты, моргали огнями. Из повозок выглядывали злобные рулевые, свирепо материли друг друга и пробегающих вокруг пеших. Пешие не отставали, с неменьшей яростью обрушивали гнев на тех, кто роскошествовал в собственных экипажах. Две трети граждан втягивали в себя отравленный дым, включая совсем юных девушек и даже детей. Когда оборванные чумазые дети внезапно рванулись стайкой с тротуара и облепили машину, Саади невольно отпрянул и схватился за оружие…
– Ты уверен, что тут ни у кого нет телевизора?
Потому что жалкий ребенок мог оказаться совсем не ребенком.
– Чего?
Потому что много лет назад, в проклятом городе Сварга, они с Кой-Коем едва не стали жертвами таких же несчастных деток с заплаканными честными глазками.
– Ладно. Забудь. – Я сделал еще одну попытку. – Я – про тех людей... Как они тут очутились?
…Саади вспомнил, как, едва миновав ворота с дремлющими горгульями, они очутились на широкой, усыпанной опилками и соломой, площади. По опилкам к нему тут же бодро поползли самые обычные с виду человеческие дети, скрюченные различными хворями. Если бы Кой-Кой не дернул за рукав, Саади плотной толпой окружили бы слепые, безрукие и прокаженные. Они выли и что-то выкрикивали вслед, а одна крохотная, очень красивая девочка молча пошла рядом. Саади этот ребенок напомнил его сестру в младенчестве; такие же выразительные, доверчивые глаза, такие же тощие, разбитые коленки, такая же сахарная улыбка до ушей.
Криво усмехнувшись, он посмотрел на горный склон.
— Стегни ее огнем, — краем рта прошипел перевертыш. — Она сделана как человек, но это не человек. Она сосет твою жалость, воин.
– Видишь вон там наверху провал?
Рахмани не успел обдумать кошмарное предложение, как девочка протянула ему крохотную ручонку. Она ничего не требовала, напротив, — на ее коричневой ладошке лежало прекрасно выполненное в золоте изваяние крылатого Ормазды, верховного божества огнепоклонников. Не чувствуя никакой опасности, Рахмани протянул руку, и в тот миг, когда их пальцы встретились…
Проследив за его пальцем, я кивнул, что вижу расщелину в гладкой скальной поверхности.
Кой-Кой одним свистящим взмахом заговоренного меча отрубил ребенку руку по локоть. Дальше все происходило в таком темпе, что поблагодарить телохранителя Саади догадался, лишь когда все закончилось.
– Ущелье старого Хеллера Бинси, вот что там такое. Папа рассказал мне, что оно получилось, когда тряхануло землю, еще во времена бабушки. Его засыпало, а потом оттуда пришли люди.
– Что ты имеешь в виду?
Палец девочки, прикоснувшийся к безымянному пальцу охотника, начал нестерпимо жечь ему кожу. Прочие маленькие пальчики внезапно удлинились и, точно змейки, принялись карабкаться вверх по руке мужчины. Они обвили запястье, прижигая кожу холодным ледяным огнем, и полезли выше, к локтю, волоча за собой отрубленную кисть, которая уже не была кистью. Она стала чем-то другим, сбросив кожу, обзаведясь склизкой чешуей и множеством цепких крючков на подвижном брюшке…
– Смеешься, да? Земля подскакивает, и все вокруг рушится. Землетрясение...
Прочие детки завизжали хором, завыли, точно стая маленьких волчат.
– Ну, я тебе скажу!.. Вот бы услышать – грохнуло, как миллион пушек. Старого Хеллера Бинси смело как ветром с горы. И теперь до этого ущелья никому не добраться.
— Руби ее, дом Саади, скорее!
– И у тех, кто первыми перевалил горы, были те штуки?
Пламя горячее схлестнулось с пламенем ледяным. С шипением нежить отвалилась от раскалившейся руки воина, но добить он ее не успел. Упав в грязные опилки, мерзкая ящерица в мгновение ока закопалась в землю и исчезла. С улыбчивой девочкой произошло примерно то же самое. Оскалившись на огонь, она подпрыгнула, перевернулась вверх ногами и пробила себе головой дыру в земле. В самый последний миг она показала истинный лик — перекошенную клыкастую морду…
– Они гнались за старым Бинси, и, когда землю тряхануло, их всех убило. От них ничего не осталось, это уж точно.
Вокруг захлопали и засвистели.
Я уставился на зазубренный проем в ободке чаши и попытался прикинуть расстояние. Может, миль двенадцать. Ну, пятнадцать от силы. Та часть склона, на которую уже легла тень, была поближе, не далее чем в пяти милях.
Рахмани обалдело оглядывался, не слишком понимая, кого считать следующим врагом. Следующим врагом мог быть любой, например — этот, однорукий, с лошадиной головой и трубкой в зубах, одетый как шкипер. Или вон тот коротышка, явно притворяющийся слепым, тискающий сразу двух раскрашенных девок. Или та девица, что слева, у нее под широкой юбкой — зазубренный палаш, а под языком — отравленные иглы. Такие очевидные вещи Саади был приучен вычислять сразу, но маленькая нищенка совсем не пахла врагом…
Я спрь1гнул с пяти с половиной тысяч футов, когда мы держали курс на юг. «Кастрюля с омарами», заложив вираж, пошла на снижение и должна была свалиться не далее чем в нескольких милях от места моего приземления. Но, черт побери, с этим С-47 никогда нельзя быть ни в чем уверенным! Вечно они откалывают номера! В принципе он может оказаться в любом месте – отсюда до Джакса. Но если законы аэродинамики и удача сработали мне на руку, он должен лежать в пределах чаши!
Проклятый город творил немыслимые шутки.
– Трамбл... – спросил я, – ты помнишь, когда увидел меня?
— Этот лавочник говорит на старом варяжском наречии. — Кой-Кой показал Рахмани, что осталось от заговоренного клинка — жалкие ошметки. — Он говорит, что поставил против кикиморы мискаль золота и хорошо заработал. Он сразу говорил, что кудрявый — не так прост, как кажется. Он приглашает выпить с ним пива.
Он уверенно кивнул.
— Кой-Кой, так они знали, что на нас нападет чудовище, и никто не предупредил? Они делали на нас ставки?! — Рахмани недобро оглядел хохочущие рожи.
На пальцах снова заплясали огоньки, мгновенно отозвавшиеся острой болью в позвоночнике. Увидев его потемневшее лицо, толпа прыснула в стороны. Спустя песчинку рядом никого не осталось. Только дымящаяся воронка в том месте, куда нырнул бес.
– А ты слышал в то время грохот в той стороне? – Я показал на южные склоны. – Видел вспышку?
— Не печалься, воин. Позже ты научишься их различать. Это несложно, надо смотреть сквозь кожу. Я тебе говорю — никому не подавай руки…
Проследив за движением моей руки, он задумался и ответил:
Рахмани тряхнул головой, отгоняя тяжелые воспоминания. Машина рванула с места, нищая малышня осталась позади.
– Я-то не видел.
Несмотря на ранний час, навстречу Ловцу попалось не меньше дюжины пьяных, но никто не забирал их в зиндан для публичной порки. На перекрестках возбужденно кучковались стражи порядка, вместо пьяных они задерживали чистые экипажи и вглядывались в пассажиров. Рахмани показалось, что эти крепкие парни скорее вносят сумятицу и беспорядок, чем организуют движение. Он ни разу не встретил лошадь, ламу или винторогих быков, на четвертой тверди все грузы перевозили машины. Зато подле богатых лавок со сверкающими товарами Ловец заметил стайки нищих мальчишек и несколько профессиональных воров.
– Значит, не ты. А кто видел? И что?
Прошло еще немного времени, и в пестрой бегущей лавине Саади стал замечать более медленные течения. Оказалось, что вовсе не все торопились поскорее на службу, многие болтались без дела, гуляли по торговым рядам, на ходу пили пиво, обнимались и даже целовались! Дышать было практически нечем, нефтяной смрад стал невыносим, смешавшись с пылью и искусственным ароматом тысяч раскрашенных женщин.
– Макбрудер, – улыбнулся мальчишка. – Он был на склоне под самым ущельем, когда увидел наверху большую штуку и услышал жуткий рев. Тогда он кубарем полетел вниз. Он решил, что земля снова будет трястись и надо уносить ноги, но побоялся сказать, что видел эту штуку. Он только мне рассказал.
— Гляди, дом Саади, — водомер указал на крупные белые буквы, бегущие по фасаду гигантской палатки, — «Вторая рука»! Что может значить эта британская формула?
— Нам как раз сюда… Уфф, слава богу, доехали, снимайте халаты! — Доктор Ромашка вытер вспотевший лоб своей шапочкой.
Может, мне и повезло, подумал я. Может, она до сих пор так и лежит там. Значит, машина не загорелась, а если она свалилась на деревья, есть шанс, что я доберусь до рации. Если даже основная консоль вышла из строя, остается «Халликрафтер». Со старым приемником S-38A и передатчиком поновее RD-56F в случае необходимости я смогу связаться с армией.
Для Снорри присмотрели длинный кожаный плащ, но к выходу прибежали две женщины и стали вопить, что вызовут милицию. Оказалось, что верный своей профессии Вор из Брезе прихватил помимо плаща две пары штанов и пушистый свитер. Лекарю с невероятным трудом удалось уладить дело, и то только после того, как Рахмани щедро оплатил все «покупки». Самому Ловцу пришлось скрепя сердце влезть в нелепое оранжевое платье с загадочной надписью поперек груди: «Янукович — геть к москалям!»
Я припомнил – в грузовом отсеке были еще кое-какие полезные вещички ребят, и почувствовал себя куда лучше.
Толик обозвал платье футболкой, она доходила ловцу почти до колен, зато кое-как прикрывала кольчугу и весь мобильный арсенал.
– Слушай, Трамбл... – сказал я. – Думаю, тебе имеет смысл поговорить с ним.
– С Макбрудером?
— …Это здесь? — Саади задрал голову. Над ним нависало многоэтажное серое здание, в его запертых окнах отражались рваные облака.
– Ну да. Можешь попросить его показать, с какого склона он все это видел?
— Бодаться с ними бесполезно, — заявил Ромашка. — Они не выполнили условий, хотя обещали сто раз, а потом вовсе сменили вывеску. Прежний шеф в бегах, а с этих взять якобы нечего. Они знают, что не мытьем, так катаньем всех достанут. Многие из тех, кто вложил деньги, уже плюнули, отчаялись чего-то добиться. Эх, зря я на это поддался…
– Попросить я могу. А зачем?
— Ты тоже отчаялся? — Водомер потрогал шершавый камень, отбежал на пару шагов, примериваясь к высоте. — Дом Саади, скажи ему ты, я помню мало слов. Скажи ему, что тех, кто не дает сдачи, будут всегда бить. Так устроен мир.
– Зачем – не важно.
Внутрь их не пустили. Впрочем, Рахмани иного и не ожидал. Ловцу не доставило бы труда раскидать наглых стражников, однако Толик предупредил о видеокамерах, развешанных на каждом углу. Особенно не понравились видеокамеры Вору из Брезе.
Он серьезно посмотрел на меня:
Рахмани ухватил водомера за шею. Снорри крякнул, присел и вдруг… энергично побежал по вертикальной стене, толкаясь сразу шестью конечностями. Толик Ромашка разинул рот, провожая взглядом фигуру немыслимого всадника.
– Тебе все равно не поможет.
— Теперь твоя очередь. — Едва отдышавшись, Снорри подставил узкую спину хирургу. — Залезай, повеселимся втроем.
– Неужели?
Лекарь зажмурился, на всякий случай попрощался мысленно с бывшей женой, дочкой, мамой, друзьями, изо всех сил вцепился в жесткие плечи водомера и приготовился к худшему.
Трамбл прищурился, глядя на заходящее солнце.
— Так ты свалишься и придушишь меня, — рассудительно заметил Снорри. — Обними меня снизу, под плечи, руки сцепи между собой. И ногами обними…
– Билли Басси вот-вот будет тут. И станет искать тебя.
– И найдет. Верно?
– Ясное дело. Так что тебе ничто не поможет. – Языком он снова старательно облизал губы, оставив грязноватый влажный овал вокруг рта. – Кэрри... она вроде здорово врезалась в тебя?
– Может быть.
Он опять вскинул голову.
– Мне ты тоже нравишься, – заявил он.
В следующий миг Анатолий Ромашка чуть не прикусил язык. Газон провалился, земля опрокинулась, а вертикальная серая стена с порядочной скоростью, прыжками, понеслась навстречу. Водомер с хаканьем выкидывал вперед то одну, то другую волосатую ногу, подтягивался, цеплялся длинными пальцами за карнизы и выступы рам. Не прошло и минуты, как впереди замаячило лицо Ловца. В одном из окон, выходящих на лестничную клетку, Ромашка успел заметить номер этажа — девятый и круглые, изумленные глаза кудрявой девушки. Девушка поднесла огонек к сигарете, но так и не закурила.
– Что собой представляет Басси?
На двенадцатом этаже Снорри облачился в свой кожаный плащ, а хирург Ромашка наконец успокоил сердце. Далеко внизу, задрав головы, замерли два собачника.
– Злой. Жутко злой. От него никуда не деться. Он тебя убьет.
– Ты в самом деле так думаешь?
— Вот они, их гордая табличка, — хмуро бросил Ромашка, пиная массивную дверь, словно высеченную из цельного дуба. — Только я вас прошу, никого не убивайте. Это ничего не даст…
– Он до тебя доберется. От него все только этого ждут. Так он и сделает. Точно. А не получится – его никто уважать не будет.
— Ты ошибаешься, лекарь, — холодно произнес Рахмани. — Я никого не стану убивать, но ты очень сильно ошибаешься. Кто тебе внушил глупую мысль, что смерть негодяя не приносит пользы?
Я неторопливо выбил пыль из брюк и снялся с места. С восторгом он вприпрыжку пустился за мной.
Внутри вкусно пахло заваренным кофе, горячим озоном и свежими глянцевыми журналами. Попав в приемную, Два Мизинца шустро и практически одновременно сделал три дела — ударом под дых усадил в кресло вскочившую секретаршу, прикарманил зачем-то новенький блестящий степлер и запер изнутри входную дверь. Секретаршу Два Мизинца связал за несколько секунд, причем столь хитро и умело, что Толик Ромашка в очередной раз изумился способностям своего нового друга.
– А теперь ты спустишься, чтобы Билли мог убить тебя?
Засмеявшись, я сделал вид, что хочу дать ему по челюсти.
За следующей массивной дверью открылось царство людей чрезвычайно тихих, вежливых и, казалось, ничем не занятых. На шикарном кожаном диване, в позе задумчивого философа, восседал кудрявый человек с кофейной чашкой в тонкой руке. Напротив дивана раскорячил гнутые резные ножки старинный письменный стол. На вертящемся стуле вдоль стола разъезжал мужчина с раскрытой папкой в руках, чем-то похожий на веселого хорька. «Хорек» дергал глазом, бережно вынимал из папки бумажки и передавал их высокой блондинке с портфелем. Девушку столь плотно обтягивало короткое розовое платье, что Рахмани испугался, как бы ткань не распалась прямо у него на глазах. Позади антикварного стола виднелась открытая дверь в следующий зал, украшенный панорамным окном. Там в одинаковых позах, прижав к ушам трубки, занимались своими бесшумными делами одинаковые молодые мужчины в одинаковых строгих костюмах. На открытой двери красовалась бумажка с надписью: «Риелторская группа. Договорной отдел».
– Пока еще нет, попрыгунчик. Билли придется подождать.
— Сережа, это что за новости? — капризным тоном спросил мужчина с кофейной чашкой.
– Но Билли станет...
— Кто вас впустил? — «Хорек» замер с листочком в желтой руке.
– Ничего он не станет делать. Так что возвращайся и скажи ему, что я собираюсь разорвать его на мелкие кусочки. Понял?
Девушка с портфелем послушно застыла, словно выключенная кукла. В соседней комнате двое ушастых юношей синхронно подняли головы и так же синхронно зарылись в бумаги.
Он уставился на меня, и было видно, что ни с чем подобным он не сталкивался в своем мирке. Глазенки его снова вспыхнули, и он сказал со спокойной уверенностью:
— Два года назад вы бросили недостроенный дом, вот по этому адресу. — Ромашка, заметно волнуясь, положил перед «хорьком» бумаги. — Вот копия коллективного искового заявления, вот решение суда, вот частные заявления, вот акты, и…
– Конечно, я ему скажу. Уж я ему точно все передам.
— Уберите свои промокашки! — брезгливо отодвинулся «хорек».
Мне оставалось только надеяться, что я соответствую облику героя, каким предстал перед его глазами.
— Ты чушь порешь, — немедленно заявил кудрявый. Рахмани отметил, что у кудрявого тоже задергался левый глаз. — Парень, ты говоришь нелепости. Я прошу вас немедленно покинуть помещение.
Мы успели перехватить Чиггера Болиди, когда он на муле выезжал со двора. Я рванул его за руку, заставил отвести мула обратно в стойло и запереть ворота.
— Снорри, — тихо сказал Ловец.
– Значит, ты не всегда возил почту, Чиггер.
Никто не успел заметить, как высокий тощий человек расстегнул плащ. В следующую секунду две ножки у дивана подломились, и кудрявый начальник, облитый кофе, оказался на полу.
Когда он промолчал, я нажал на него, и он признался:
Рахмани поднял левую ладонь. Тонкая струйка огня прорезала воздух. Разом вспыхнули бумаги на столах договорного отдела. Одинаковые мужчины вскочили и заметались по комнате, смахивая пламя с волос. Блондинка набрала воздуха в грудь, готовясь завизжать, но внезапно передумала. Страшный человек в кожаном плаще только что стоял далеко, как вдруг оказался за спиной и приставил что-то острое к горлу.
– У меня там наверху была земля.
Рахмани шевельнул ладонью. Вспыхнули бумаги на директорском столе.
– Давно?
– Еще до их появления.
– И что ты выращивал?
— Черт знает что! Прекратите этот цирк! — Человек-хорек по имени Сережа потянулся к кнопочке, спрятанной под столешницей. Над ним летало облако сгоревших документов. Остатки папки тлели на ковре.
– У меня росли яблони. – Он был так перепуган, что еле шевелил языком. – Никакое серебро меня не интересовало. Они не должны были выкуривать меня оттуда!
– Кто они, Чиггер?
Дотянуться он не успел. Не отпуская блондинку, Снорри рубанул ногой по ножке директорского кресла. Кожаный монстр немедленно завалился назад, утянув за собой директора. Следующий неуловимый взмах ногой — и тревожная кнопка отвалилась вместе с проводком.
– Ну, те... с другой стороны. Все они. Я знал, что на той стороне все только крадут и убивают! Я возил почту. И видел...
– Почему они выкурили тебя с земли, Чиггер?
– Взяли и выкурили, вот и все. Все у меня взорвали. Черт бы их всех побрал! Да не нужно мне было никакого серебра! Проклятие...
— Сергей Петрович Боровиков? — вежливо уточнил у кряхтящего «хорька» Ромашка. — Это ведь вы три года назад обманули сто восемь вкладчиков, собрав с них деньги на строительство по указанному адресу, которое заведомо начинали без согласований. Затем вы ловко объявили в розыск собственного исполнительного директора, якобы бежавшего с деньгами вкладчиков, грамотно провели процедуру банкротства и легли на дно. А нынче вы со своим замечательным партнером снова на коне?
– Сколько их было?
– Десять! Заявились всей компанией. Провалиться бы им пропадом! Все десятеро! Там, наверху, они переходили от одной фермы к другой. В живых остался я один, да еще Харты. Не будь их столько, все они были бы трупами! Захватывали землю и убивали. Чтоб их всех с их штуками! – словно выплюнул он последние слова.
Схватив его за плечи обеими руками, я подтянул Чиггера так, что ноги его оторвались от земли.
— Вот что, братишки, ваши шутки затянулись! — Морщась от боли, кудрявый потянул из внутреннего кармана телефон. Кофейное пятно на его рубашке все еще дымило.
– Кто еще погиб, Чиггер? Назови их!
Кинжал Рахмани со свистом разрубил телефон надвое. Блондинка не выдержала и заорала. Молодые люди из договорного отдела сделали попытку прорваться к выходу. Оказалось, что с ними в комнате находилась еще одна женщина средних лет, в очках и бежевом брючном костюме. Зубы у нее звонко стучали от страха.
Он дышал короткими всхлипами.
– Братья Мелс. Купер. Все Белчи.
Кудрявый соправитель все еще изумленно разглядывал две половинки телефона, а фантомы Рахмани уже заслонили проход. На пару секунд Ловец показал риелторам морду снежного дэва, в результате женщины завизжали хором.
– А их участки?
– Землю всю искорежили взрывами. Остались только камни. Теперь там ничего не растет. Сплошные каменюки. Они пустили в ход свои штуки. Им нужна была вся земля, и они ее получили. Забрали всю. Как говорится, со всеми потрохами. Взяли у всех. Все договора...
— Снорри!
Он пошатнулся, казалось, вот-вот рассыплется на глазах, но я крепко держал его. Повалившись на пол, он пополз на корточках и что-то забормотал. Я вышел в сгустившиеся сумерки. Огляделся вокруг.
Может, пришла ночь моей смерти, подумал я. Усмехнувшись, я почувствовал за поясом надежную тяжесть 45-го калибра и пошел на огонек. Путь был недолгим, но я все же успел вспомнить, что представляет собой цивилизация и человечество. Ты можешь вступить в драку, не испытывая большого желания драться, но убивать, когда ты не испытываешь привычки к убийству, тяжело. А для привычки требуется время. О да, прикончить человека нетрудно, но трудно привыкнуть к киллерской работе. Вот Билли Басси уже приспособился, и, как только пробьет час, позыв к убийству не замедлит дать знать о себе.
Водомер приподнял блондинку и легким ударом отправил ее в нокаут.
Но сначала Билли надо подготовиться. Мысленно исполнить ритуальный танец войны, напялив на себя раскрашенные перья устрашения. И чтобы они прочно держались.
— Не надо, молчу! — моментально сориентировалась бежевая женщина в очках и прекратила плакать.
Я подмигнул высыпавшим в небе звездам, и они мне подмигнули в ответ. Я прошел мимо лавчонок и, возможно, мимо места, где был исполнен ритуальный танец. Но я лишь хмыкнул на ходу.
Прочих сотрудников Два Мизинца рассадил в разные углы, лицом к стене, и не поленился связать им руки обрывками штор.
Добравшись до постройки, на поперечной балке которой было выжжено «Харт», я открыл дверь и вошел.
— Мы здесь ни при чем, — проблеял один из ушастых, — честное слово, я работаю всего три месяца…
Я ошибся относительно места, где проходили ритуальные танцы войны. Я не миновал его. И сейчас оно было прямо передо мной. Все собрались здесь, весь клан Хартов, сгрудившихся вокруг кресла-каталки отца, рядом с которой стояла Кэролайн. Но все молчали. Молчали и слушали огромного типа. Такой туши я никогда в жизни не видел, как и столь омерзительной физиономии, какой Господь Бог умудрился наградить человека.
— Вот и прекрасно. — Саади примерился и в два удара меча разрубил угловой сервант орехового дерева. На ковер посыпались рюмки и бутылки. — Вы работаете в конторе этого нечестивца недавно? Тем более вам будет полезно наблюдать, как приходит конец негодяям и лжецам… Толик, список у тебя? — Саади незаметно подмигнул лекарю. — Вот и славно. Начинай всех обзванивать, пусть через час сюда едут. К этому времени мы заготовим договор.
Все они молча уставились на меня, а великан расплылся в ухмылке. Большой Джордж дернулся, но я успел раньше выхватить из-за пояса мой кольт 45-го калибра. Улыбка на лице великана застыла, а я сказал:
— Кто приедет? Какой договор? — начал терять терпение кудрявый. — Сюда никто не пройдет, я дал приказ охране…
— Но я-то прошел, — невинно напомнил Два Мизинца.
– Значит, ты и есть Билли Басси.
В свою очередь он принялся крушить изящный книжный шкаф, набитый деловой документацией. Сергей Петрович следил за ним, лежа вверх ногами в кресле, не делая попыток встать. После уничтожения шкафа Снорри принялся обдирать занавески и фотографии со стен, пока не добрался до узкой двери, ведущей в кухню. Распахнув холодильник, он издал победный вопль и вытащил оттуда жареную курицу.
Он впился в меня взглядом, и, будь у меня в руках нечто другое, а не 45-й калибр, он бы прыгнул на меня, да и сейчас он явно прикидывал – открою я стрельбу или нет и не промахнусь ли.
Старик Харт сдвинулся с места, подкатив кресло-каталку на фут вперед.
Ромашка стал делать вид, что обзванивает людей по списку.
— Кто эти чокнутые?
— Впервые вижу. — Слегка помятые соратники пока еще сохраняли властный тон. Оба старательно делали вид, будто не замечают разрушений, нанесенных офису.
— Возьмите в моем портфеле визитницу, — примирительно ухмыльнулся кудрявый, — там координаты службы безопасности. Во главе у нас дельный парень, он сам подполковник с Литейного. Вы пообщайтесь и решите все вопросы, я уверен…
— Владимир Иванович Дагой? — переключился Ромашка. — Проживающий по такому-то адресу? А также имеющий в собственности четырехкомнатную квартиру общей площадью сто семнадцать метров по такому-то адресу и двухкомнатную в городе Москве? Жена — Светлана, работает в секретариате такой-то фирмы, ездит на машине «Пежо-407», номер такой-то, на нее вы оформили две дачи и фирму по эксплуатации мини-гостиницы… И дочь Марина, восемнадцать лет, живет в отдельной, купленной вами, квартире, по адресу такому-то, учится в Академии народного хозяйства, куда ездит каждое утро на автомобиле «Пежо-207»… А также имеете сына Георгия, четырнадцати лет, который учится в закрытом английском колледже, но как раз сейчас прилетел к родителям на каникулы… Что нам еще известно о Владимире Ивановиче Дагом?..
Рахмани с удовольствием отметил, что лекарь почти не волнуется и уверенно вошел в роль. Для того чтобы за пару утренних часов добыть нужные сведения, ушли почти все деньги, вырученные за сапфир Марты.
— Ловкачи, — мрачно хохотнул Владимир Иванович, — погаными приемчиками не брезгуете. Но мы пуганые, не запугаете. Мы сами служили, бывшие офицеры, мы свое отбоялись. Что вам надо, короче?
— Это ложь, — вступил в беседу Рахмани, — не существует храбреца, позабывшего о страхе.
– Ты собираешься стрелять в кого-то, сынок?
С кончика его пальца сорвалась огненная слезинка, похожая на крошечного лилового червячка. Прежде чем рыжий директор успел что-то предпринять, червячок упал ему на пиджак, прожег подкладку, рубашку, ловко выпал на штанину и добрался до голой ноги. Дагой взвыл, как дюжина гиен, попавших в капкан, подскочил на месте, окончательно опрокинул диван и стукнулся головой о низкий подоконник.
Я даже не взглянул на него. Я никого из Хартов не видел. Я смотрел только на громилу в центре.
– Я могу уложить всех шестерых, папочка, – откликнулся я.
— А вы, Сергей Петрович, свои активы оформляете на брата, на жену и на тещу? — деловито уточнил Ромашка. — Весьма опрометчиво, поскольку им теперь придется отвечать за своего родственника.
– Нас много, сынок. Кто-то один уж точно справится с тобой.
Снорри поднял «хорька» за шиворот, одним небрежным движением отрезал ему половину уха и прыжком очутился на люстре.
– Верно, папаша. Но не забывай, ты будешь первым. Как ни крутись, первая пуля на нашей милой вечеринке – твоя. И прежде, чем вы справитесь со мной, четверых я сделаю точно, а скорее всего, прихвачу еще двоих. А пока я разделаюсь с этой большой кучей дерьма. – Помолчав, я добавил: – Ну, так как?
— Подонки, подонки! — взвыл Боровиков.
– Зависит от тебя, сынок.
Сотрудники агентства затряслись, каждый в своем углу.
– Ну да, – согласился я. – Так я и думал. – И, не спуская взгляда с лица Билли, я сказал: – Иди сюда, Кэролайн.
— Ай-ай-ай, дом Саади, разве это воины? — пробасил с люстры Снорри. — Этот человек называл себя воином и даже военачальником, а сам визжит, как подрезанная косуля!
Я увидел, как она вздрогнула, напряглась и бросила украдкой взгляд на отца.
— Он не знает, что такое боль, — поддакнул Рахмани. — Они боятся огня. Можете смеяться надо мной, но четвертая твердь требует серьезного лечения.
– Ты ничего не выиграешь, взяв ее в заложницы, сынок, – мгновенно прореагировал старик. – Тебе никуда не деться.
Все это порядком мне поднадоело. Я устал, и меня мутило от их разговоров. Я дал им возможность вдоволь полюбоваться моей кривой презрительной ухмылкой.
— Возможно, что не вся твердь? — задумчиво предположил Два Мизинца, выплевывая косточки. — Ведь не должно быть так, чтобы болезнь захватывала целую страну.
— Я помню, как сыпучая лихорадка сглодала целую провинцию в Ливии. Мугассариф провинции, виновный в подвозе плохой воды, сам добровольно отправился на плаху.
– Ты кое-что не учитываешь, папаша.
— Короче… Сколько вы хотите? — Владимир Иванович не отрывал остекленевшего взгляда от уха своего напарника.
Прежде чем ответить, он помолчал.
Рахмани повалил горку и выжег круг на золотистых обоях. Блеснула тусклая металлическая дверца с двумя утопленными ручками. Девушка с портфелем очнулась, возвела глаза к потолку, разглядела среди завитушек лепнины висящего там паука с половинкой жареного цыпленка в зубах и снова тихо свалилась в обморок.
– Неужто? Я так не думаю.
— Сережа, открой им, черт… пусть подавятся.
Я сознательно затянул паузу и сказал:
Женщина в бежевом вжалась задом в угол комнаты и громко икала. Блондинка благоразумно не подавала признаков жизни. Молодые риелторы превратились в гранитные изваяния. Снорри доел цыпленка, спустился и устроил костер из деловых бумаг.
– Может, я вовсе не случайно очутился здесь, папаша, Может, я специально направлялся сюда и собираюсь доставить вам массу неприятностей.
— Не надо ничего открывать, — продолжал вживаться в роль Ромашка. — Этот сейф откроют компетентные органы, когда будут проводить следствие по факту вашего самоубийства. Но перед тем, как вы оба умрете, мой товарищ уничтожит все, что связано с вашими погаными именами. Мы не оставим в живых никого, кто бы мог понести дальше ваше гнилое семя.
Я услышал, как кто-то с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Чтобы не вселять в них напрасные иллюзии, я, чуть отведя в сторону кольт, позволил им увидеть, что мое оружие – в полной боевой готовности и я легко отправлю в долгий путь в никуда первого, кто позволит себе неосторожное движение.
— Но вы не можете нас просто так убить! — завизжал Сергей Петрович. Он отступал в угол залы, прикрываясь черным портфелем, как щитом. Кровь из отрубленного уха мелкими брызгами разлеталась вокруг него, пачкая одежду, обои и паркет. — Это издевательство! Произвол!
– Иди сюда, Кэролайн, – повторил я, и она, не оглядываясь, подошла ко мне.
— Прошли те времена, — басом заплакал Владимир Иванович, безуспешно пытаясь освободиться от тлеющей одежды. Огненная крошка продолжала скакать по его холеному телу, оставляя длинные вздувшиеся рубцы. — Вы что, сдурели? Откуда они выкатились, эти ненормальные, из какой психушки?
Протянув назад руку, я на ощупь открыл дверь и подтолкнул Кэролайн к выходу. Но у дверей высился горой Билли Басси. У него было жесткое застылое лицо, заросшее недельной щетиной, которую прорезали лишь узкие щелки глаз. Их выражение не сулило ничего хорошего. К тому же в глазах великана светилась откровенная насмешка. Было ясно, что в любом месте, где ему доводилось находиться, он неизменно бывал самым большим, самым сильным и вообще самым-самым непревзойденным. И теперь он потешался надо мной, оценивая обстановку с высоты своих шести с половиной футов – тем не менее он еще считался со мной, потому что 45-й калибр уравнивал наши шансы.
— Какие времена прошли? — встрепенулся Саади. — Мне это важно знать. Вы гордитесь тем, что прошли времена чести и закона? Вы гордитесь тем, что некому призвать вас к ответу?
Наконец он заговорил. Голос его был странно писклявым для столь огромного человека.
В кармане хирурга зазвенел телефон.
– Я собираюсь убить тебя, парень, – заявил он.
— Рахмани, они прибыли, ждут внизу.
Я кивнул:
— Кто прибыл? — запаниковал «хорек».
– Позже я предоставлю тебе такую возможность. Сначала я должен заняться делами.
— Прибыли юристы, которые помогут тебе составить новый договор.
Я двинулся к двери, но не мог уйти, не выпустив последней ядовитой стрелы.
— Какой такой договор?
– Билли, – сказал я, – ты и выше и сильнее. Но у меня есть то, чего нет у тебя.
— Согласно которому вы частями, поэтапно, вернете деньги людям, которых обманули.
В тишине он удивленно спросил своим странно высоким голосом:
— Я ничего подписывать не буду!
– Что именно?
— Сережа, я тебе говорил — они блефуют! — победно хохотнул Дагой.
Вот теперь я позволил себе совершенно гнусную ухмылку.
– В свое время поймешь.
— Так ты отказываешься иметь дело с вашими же нотариусами? — изумился Рахмани. — В таком случае в какой закон ты веришь, сын шайтана? Хорошо, у нас тоже есть правовед. — Саади широким театральным жестом указал на Вора из Брезе. — Этот честный человек широко известен среди… В общем, широко известен. Его замечательная память хранит много документов, которыми мы можем воспользоваться, как…
— Э-э-э, если уважаемый дом Саади позволит, в кругах законников это называется «правом прецедента». — Снорри выбил стекла из очков «хорька» и с важным видом оглядел помятую аудиторию сквозь пустую оправу. — Дом Саади, ты им переведи, если я запутаюсь, я не смогу так складно. Итак, в качестве прецедента я напомню о простом деле, заслушанном двадцать шестого числа месяца маррута, года… хм, год вам неважен… в городском суде славного города Исфахана, да укрепит Всевышний его стены и ниспошлет благоденствие его благочестивым жителям… Гм, кажется, я ничего не напутал?
Кэролайн ожидала меня. Закрыв за собой дверь, я повернулся и подошел к ней. Стоял густой мрак. Но я знал, что она улыбается.
– Они пойдут за тобой, – предупредила она.
Пятого числа того же месяца ходжа Лалай, сын Али Надира, будучи по закону правомочным распоряжаться своим имуществом, согласно своду Кижмы, сделал заявление в такой форме: «Продал я продажей окончательной, нерасторжимой, подлежащей исполнению, действительной, единовременной, правильной… дому Касиму Саади, сыну покойного Наджани Саади… целиком и полностью мульковый тимчэ, принадлежащий только мне, состоящий из шести домов, колодца и двух дехлизов, площадью в сто девяносто гязов, считая строительными гязами славного города Джелильбада.
– Ага. Но свет им бьет в спины, а у меня 45-й калибр. Задних дверей тут нет. Нет, милая, они будут сидеть и ждать. А тем временем мы спокойно и с удовольствием прогуляемся, чтобы на нас все полюбовались, потом поползут слухи, что парень с неба – вовсе не размазня.
Указанные владения расположены между улицей мудрейшего эмира Эль-Масжида и стеной крепости упомянутого города; одна граница примыкает к дуккану маулана Саида, частично к арыку, в шести гязах к востоку от дома шейха Омара, еще одна граница к дуккану Науруз-хани… со всеми правами и выгодами, со всем малым и великим, что в нем находится или к нему относится… за сумму в четыреста динаров чистого серебра султанского чекана весом в один мискаль. С взаимным обменом эквивалентов сделки и с законной гарантией за ее выполнение, с участием оценщика недвижимости, без обмана и мошенничества и без порочного условия обратного выкупа. И отказался я согласно с законом от всяких претензий к покупателю, от иска за обман и принуждение… И было это упомянутого числа в присутствии доверенных лиц. Свидетельствовали судья Мухаммед Гулейни, хафиз Али Хан и мулла Ясир Хор Азиз, ныне покойный…»
– Куда мы идем?
– На почту.
— И на хрена нам ваши сказки? — перебил Владимир Иванович. — Ты нам тут про Хоттабыча читать собрался? Ладно, пошутили, и привет. Было приятно познакомиться. Вы же понимаете, что просто так требовать деньги бесполезно…
– Она закрыта.
— Весьма прискорбно, что вы не услышали нас, — Ромашка кивнул водомеру.
– Там горит свет.
— Не надо! Не надо! — От крика «хорька» блондинка снова встрепенулась, а сидящего в углу младшего риелтора пробила икота.
– Но мистера Купера там нет. Он никогда не остается, когда стемнеет.
В отличие от огнепоклонника Вор из Брезе не мог себе позволить драться вполсилы. Минуту спустя несчастный «хорек» висел вверх ногами на крюке от люстры. Наматывая на руку шнур от электропроводки, Снорри устало повернулся к кудрявому Владимиру Ивановичу. Тот попытался забиться под подоконник. В углу поочередно звонили три телефона.
– У вас тут много Куперов?
— Господи, у него четыре руки, ты видел?.. Пожалуйста, не трогайте меня, не надо!
– Только он один. Остальных уже никого нет в живых.
— Вы не дослушали, — Рахмани отворил гардероб и с интересом стал примерять пиджаки. — Снорри, ты обратил внимание, как плохо у них со слухом?
Она могла и не говорить. Я и сам знал. Кэролайн выпустила мою руку и напряженно застыла в темноте.
— Я давно заметил, дом Саади. — Отдуваясь, Два Мизинца подвесил второго директора к верхнему держателю оконной рамы. — Это похоже на болезнь. Они слышат только себя.
– Кэролайн... – окликнул я ее, – ты поверишь мне, если я скажу, что не имею никакого отношения к случившемуся тут у вас?
— В сейфе одиннадцать тысяч долларов, четыре тысячи евро и сто одна тысяча рублей. Это практически ничего, — отчитался Ромашка. — На эти деньги сегодня не купить и курятник. Но здесь много бумаг…
— Забирайте все и уходите, — простонал кудрявый. — Это все, больше у нас нет.
– Только что ты сказал папе...
— Документы мы трогать не будем, — Толик стал перекладывать папки в директорский портфель, — документы мы честно передадим следователю. Я думаю, там много увлекательного чтива.
– У меня не было иного выхода. Пока у нас не забарахлил двигатель, я понятия не имел о существовании вашей чертовой долины. Понимаешь?
— Вот сука! — ощерился Сергей Петрович. — Ну надо же, какая гнида! Я тебя найду, пацан, клянусь, найду!
Она могла ничего не отвечать. Я и так знал. Ее пальцы скользнули в мою ладонь, и она прижалась ко мне.
— Вы плохо слушали. — Рахмани скептически оглядел себя в зеркале. Поверх оранжевой футболки пиджак тощего Сергея Петровича сидел отвратительно. — Эту купчую подписал человек, продавший угодья моему прадеду. Но подлый Лалай Надир обманул. Вероятно, ему доставило удовольствие обмануть огнепоклонника. Нашу семью не любили соседи. И свидетели, кто писал свое имя под договором, тоже стали обманщиками. Дорога проходила не так, как указал ходжа Лалай. К арыку постоянно водили скотину и затаптывали сад, а стену там поставить было невозможно.
– Митч, – шепнула она, – не обманывай меня. Пожалуйста. Не надо меня обманывать.
Дальше. Спустя три месяца в Исфахан пришли два сына Надира и стали требовать свои части наследства, они предъявили совсем другие бумаги, составленные в Джелильбаде и заверенные мугассарифом столицы. К моему прадеду явились люди и от муллы. Неприятные разговоры пошли в городе. Оказывается, часть тимчэ никогда не принадлежала семье Надира, эту землю окружной мудир еще восемь лет назад закрепил за медресе. Просто у городских властей не хватало денег для строительства. Но и это не все. У границы дуккана Науруз-хани находились два дома, которые Лалай выдал за один. Сыновья его претендовали на второй дом, а еще был племянник…
В темноте я нашел ее губы.
— Я вам советую покинуть помещение, — перебил Дагой. — Охрана уже выехала, они вас пристрелят, как собак…