— Вы хотите, чтобы именно эти слова я передал своему руководству?

— Да.

— Вы понимаете, что у меня нет полномочий комментировать подобное заявление? Если вы намерены шантажировать мое правительство, то я, как глава столичной службы безопасности, сумею настоять на том, чтобы вам запретили покидать здание отеля. А для предотвращения новых провокаций я размещу тут роту — две роты! — солдат. Ваше пребывание здесь не будет приятным, доктор.

Гилкренски улыбнулся:

— Я понял вас, полковник. Что касается вопросов обеспечения безопасности, обсудите все детали с майором Кроуи.

— Благодарю вас. — Отвесив легкий поклон, Селим в сопровождении Кроуи вышел из номера.

— Так с кем же я имею дело, профессор? — спросил Тео, пересаживаясь ближе к кушетке, в кресло. — Что движет теми людьми, которые напали на нас сегодня?

— На Западе этих людей называют фундаменталистами, — начал эль-Файки. — В любой стране найдутся те, кто готов отдать за веру свою жизнь. А уж если не жаль собственной жизни, то чужая вообще ничего не стоит. Насколько я знаю, вы живете в Ирландии? Разве там нет фундаменталистов, способных пролить кровь ради идеи? По всей земле люди убивают и погибают сами. То же самое происходит и здесь, в Египте.

— Но против чего они выступают? Ведь они свободны в отправлении религиозных обрядов?

— О да! Колониальные империи Запада рухнули, и люди стали намного свободнее. Но посмотрите на экраны ваших телевизоров! Очень многие мусульмане считают, что Запад ведет настоящую войну против высших ценностей ислама: поп-музыка, потребительские нравы, порнография… В программах спутникового телевидения люди видят лишь оголтелую пропаганду американского образа жизни, который ЦРУ стремится навязать всему миру.

— Не могу в это поверить… — сказал Гилкренски.

— Еще бы! Вы же владелец огромной коммуникационной системы. Задумайтесь хотя бы на минуту. Во время войны в Персидском заливе средства массовой информации сообщали, что иракские солдаты врывались в больницы и выбрасывали из инкубаторов новорожденных младенцев. Дочь кувейтского эмира в интервью Си-эн-эн даже заявила, что видела это собственными глазами. Но ведь ничего подобного не было! По мнению многих мусульман, Запад начал новый — информационный — поход против стран «третьего мира». Вот почему эти люди возродили понятие «джихад». Они призывают к священной войне против Запада, чтобы отстоять собственное, то есть исламское, самосознание.

— А что происходит в Египте?

— Египет — очень бедная страна. В правительстве процветает коррупция, народ считает, что оно действует по указке Запада. У людей остается только одна надежда — ислам.

На память Тео пришли слова майора Кроуи. Интересно, зачем все-таки эль-Файки потребовалось отправлять Джеральда Макгуайра вниз?

— А во что верите вы, профессор? — спросил он.

— Я верю в наши древние традиции. Только в них общество может найти основу для взаимопонимания.

— Ясно. И все же мне очень трудно соотнести ваши слова с тем, что я испытал сегодня на крыше.

Эль-Файки поднялся.

— Я искренне сожалею, мой друг. Вам действительно пришлось многое пережить. Думаю, сейчас для всех нас будет самым разумным отдохнуть, прийти в себя, а потом встретиться и продолжить беседу. Лично я рад тому, что вы решили остаться. Безусловно, в какой-то мере это радость эгоиста. Но мне, как и вам, не терпится обследовать пирамиду.

— Мы сделаем это вместе. — Гилкренски протянул ему на прощание руку.

Воздух вокруг моста Тахрир был пропитан ароматами, поднимавшимися от жаровен, что были установлены на множестве крохотных речных суденышек. В прибрежный песок уткнулись носами сотни фелук и гребных лодок. Крики жадных чаек заглушали плач младенцев и высокие голоса их матерей. Дети постарше пытались продать прохожим старые журналы или сделанные из папируса закладки для книг. На слабом ветерке колыхалось развешанное после стирки белье.

Копавшийся в песке у самой воды мальчик лет восьми — десяти заметил у опоры моста какое-то движение. Собака? Сделав пару шагов, мальчик понял, что видит в воде мужчину в военной форме.

— Тс-с! — Военный поднес палец к губам. — Только не кричи.

Ребенок опустился на корточки, не сводя с незнакомца глаз.

— Чем занимается твой отец? — спросил человек, подплывая ближе и хватаясь рукой за борт лодки.

— Он ловит рыбу.

— А потом продает? Значит, он богач?

— Мы не нищие, сэр.

Мужчина разжал кулак. На ладони лежала мокрая банкнота с цифрой, которая превышала месячный доход удачливого рыбака.

— Скажи, как по-твоему, отец согласится продать мне галабию? Вон ту, что висит у тебя за спиной?

Вскочив, мальчишка сорвал еще влажное одеяние с веревки, получил желанную бумажку и убежал.

Заки эль-Шаруд положил галабию на сухие доски кормы, разделся, подождал, пока течение унесет форму, майку, трусы, затем завернулся в просторную ткань, поднял со дна лодки старую феску и неторопливо зашагал по берегу.

После ухода профессора Тео, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, навеянных картиной гибели Фариды, принялся изучать финансовые перспективы корпорации, которые переслала ему по электронной почте Джессика Райт. Предстоящее заседание совета директоров должно определить судьбу «РКГ», а события в Каире отвлекали Гилкренски от решения стратегических вопросов. «Маваси-Сайто» уже направила многим держателям акций весьма соблазнительные предложения. Будет совсем непросто убедить их остаться с председателем…

Взгляд Тео скользил по столбцам цифр. Какого черта! Бесполезно. Он бил слишком возбужден, слишком зол, чтобы сконцентрироваться на тонкостях структуры инвестиций. Прежде всего нужно закончить с пирамидой. Попросив «Минерву» представить трехмерную модель гробницы, Тео задумался. Как сделать, чтобы…

Перед глазами вновь возникло лицо Фариды, ее огромные темно-карие глаза…

И зеленые глаза Марии, блестящие от слез… И взрыв, унесший с ее жизнью его душу…

У Тео сжалось горло, он вскочил и стал нервно расхаживать по комнате. Хотелось швырнуть стул в залитое пеной стекло, услышать звон осколков. Хотелось биться головой о стену, испытать боль. Хотелось кричать. Упав на кушетку, Гилкренски разразился рыданиями.

«Мария, любовь моя! Господи, не могу без тебя, не могу!»

Как ребенок он обнял обеими руками кожаную подушку, зарылся в нее головой. Один… Совершенно один!

Когда слезы иссякли, Тео поднялся, рукавом вытер мокрое лицо и неуверенно приблизился к столу, где лежал компьютер. С экрана на него смотрело родное лицо, внимательное и спокойное.

— Тебе известно, кто ты? — спросил Гилкренски.

— Я — «Минерва три тысячи», прототип нового поколения компьютеров, Тео.

— А кто такая Мэри Энн Фоули?

— Под таким именем я знаю лишь одну личность. Семнадцатого марта этого года она погибла. Нужны биографические…

— Значит, ты не Мэри Энн Фоули?

— Нет. Я — «Минерва три тысячи», прототип нового поколения компьютеров.

— Но ты выглядишь и говоришь как она.

— Это всего лишь интерфейс пользователя, Тео, каким ты его создал для интерактивного общения с системой. Мне известно также, что в основе моей реакции на определенные ситуации лежит поведенческая или, если хочешь, ассоциативная модель личности Мэри Энн Фоули. Я располагаю значительной базой данных по проблемам, которые ее интересовали: медицина, психология, античная социология, новые направления в современной философии.

— Но Мария… то есть Мэри Энн Фоули — мертва?

— Да, Тео.

— А ты знаешь, кто я, каковы были мои взаимоотношения с Мэри Энн Фоули?

— Ты — Теодор Гилкренски. Ты был женат на Мэри Энн Фоули. Нужны биографические подробности?

— Нет, спасибо, Мария. Ты знаешь… тебе известно, что такое любовь?

— В моем словаре имеется пятнадцать определений понятия «любовь» и сорок две ссылки на справочную литературу.

— Хорошо, но само чувство тебе не знакомо?

— Нет, Тео. Пока — нет.

— Пока?

— Пока. В то время как моя нейронная сеть в общей сложности действует уже шестнадцать тысяч сто двадцать восемь часов и тридцать две минуты, сам биочип непосредственно функционирует всего двенадцатый день. Этого явно недостаточно для формирования вторичных и третичных ассоциативных цепочек, которые обеспечивают возможность эмоциональных переживаний, тех, что выходят за рамки заложенной в меня программы.

Тео молча смотрел на лицо Марии. В конце концов, это лишь изображение.

— Могу я сделать замечание, Тео?

— Конечно.

— Судя по твоему голосу и вопросам, которые я слышала, в данный момент ты глубоко огорчен утерей эмоциональных уз, которые связывали тебя с Мэри Энн Фоули.

— Это так, Мария. Я очень по ней скучаю.

— Моя главная задача — выполнять твои инструкции и разрешать стоящие перед тобой проблемы. Однако вернуть к жизни Мэри Энн Фоули я не в силах.

— Знаю, Мария. Этого не может никто.

— Тогда я предложила бы тебе установить эмоциональные узы с новой личностью.

Гилкренски улыбнулся:

— Тут все не так просто, Мария. Но в любом случае я благодарен тебе за заботу.

— Может, я в состоянии помочь еще в чем-то? Рассматривая изображенное на экране лицо, Тео подумал, что ему так и не удалось подобрать точный оттенок медно-рыжих волос.

— Да, Мария. Каир становится для меня все более опасным. Необходимо ускорить расследование инцидента с «Дедалом» там, у пирамид. У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Анализ данных Альвареса, который я провела, достаточно точен, чтобы произвести раскопки и попасть в прежде неизвестное помещение гробницы. Дело только за оборудованием. Я готова представить список всего, что для этого требуется. В нем сто пятьдесят восемь пунктов.

— Будь добра.

Изображение Марии переместилось в правый верхний угол экрана, и замелькали строки, где указывались технические характеристики оборудования, номера по каталогу, названия компаний-поставщиков.

— Восемьдесят три наименования можно найти в Египте, в лагере профессора Маккарти, или на складах «РКГ» в Каире и Александрии. Заказ на все остальное по спутниковой связи я направлю поставщикам. Отгрузку осуществят в течение двенадцати часов. Приступать?

— Да, Мария, пожалуйста.

Женщина на экране улыбнулась. Затем Мария прикрыла глаза, как бы сосредоточиваясь, а в следующее мгновение изображение ее рассыпалось на мозаику лиц, и каждое говорило что-то свое…

Джессика Райт только начала разбирать скопившуюся за ночь корреспонденцию — факсы, телефонные сообщения, распечатки записок, полученных по электронной почте, — как в дверях кабинета появился Тони Делгадо.

— Происходит что-то непонятное, Джесс. По Интернету заказано и уже отправлено в Каир оборудование на миллионы фунтов стерлингов: лазерные резаки из Флориды, итальянская оптика, даже горнопроходческий робот из Южной Африки. Все с пометкой «срочно».

— По чьему указанию?

Тони прикрыл дверь, подошел к столу, положил руку на клавиатуру компьютера.

— Она говорит, что действует от имени председателя, назвала все его личные коды допуска, но приготовься к самому худшему.

Тони быстро нажал несколько клавиш, и экран монитора ожил.

— О Господи!

На Джессику смотрела женщина, укравшая ее счастье. Это было лицо привидения, которое, как казалось, давно обрело покой.

С Джессикой из могилы говорила Мария Гилкренски!

ГЛАВА 26. ЧИНОВНИК

Несмотря на поздний час — в Токио было почти семь вечера, — здание компании «Маваси-Сайто» продолжало жить активной жизнью. Тишина царила лишь в святая святых — на последнем этаже, полы которого устилали роскошные, с высоким ворсом, ковры. Однако атмосфера в кабинете главы компании была далеко не умиротворенной.

Последнее известие от Юкико Гитин Фунакоси получил два часа назад по своей личной, надежно защищенной от прослушивания линии связи. Нанятая им группа фундаменталистов не только не смогла выкрасть «Минерву», но и полностью провалила задание. Египетская служба безопасности предприняла беспрецедентные меры по охране отеля, окружив его двумя ротами войск специального назначения. Единственным светлым пятном в этой мрачной картине являлось то, что кобун «Маваси-Сайто» оставался вне подозрений. Так, во всяком случае, утверждала Юкико.

Гитин вспомнил появившееся на лице молодой женщины выражение уязвленного самолюбия, когда она сообщала о провале, хотя оба знали, что идея нанять террористов принадлежала ему, Фунакоси.

— Позволь мне самой провести операцию, дядя, — попросила Юкико. — Еще есть время изменить план.

— Нет, — ответил он. — Если тебя задержат, это бросит тень на весь кобун. Нам необходимо выработать иную стратегию. Оставайся на месте и жди. Я сам с тобой свяжусь.

Отдав секретарше строжайшее указание, чтобы его никто не беспокоил, Фунакоси принялся медленно расхаживать по светло-серому ковру вдоль выходившего на парк окна. Мысли его вернулись к «Минерве», к Юкико и далекому прошлому — к событиям, которые до сих пор влияли на его жизнь…

Пятидесятые годы оказались для Гитина Фунакоси довольно благоприятными в отличие от неудачных сороковых. В 1958 году он уже руководил новым отделом министерства промышленности и международной торговли. Он стал респектабельным служащим, получил в свое распоряжение достойный кабинет, а его оклада вполне хватало на оплату трехкомнатной квартиры в семьдесят пять квадратных метров. Дом располагался в часе езды от центра Токио, и Гитин жил там с сестрой Тидзуко.

Неожиданно в его спокойную, размеренную жизнь ворвался Кадзуёси Сайто — заряженный электричеством молодой человек с лукавым, напоминавшим обезьянью мордочку лицом и блестящими задорными глазами. Сайто был одержим идеей создания нового транзистора, который заставит мир забыть о последних достижениях радиоэлектроники. Как руководитель отдела, Фунакоси принимал окончательное решение о передаче на рассмотрение кабинету министров наиболее значимых проектов и разработок молодых ученых. Обычно вся процедура сводилась к изучению документов. Личной встречи с высокопоставленными чиновниками авторы идей удостаивались крайне редко.

Но случай с Кадзуёси стал особенным: в коридорах министерства Сайто прослыл эксцентричным гением, чьи познания в области радиоэлектроники можно было сравнить лишь с его вопиющим пренебрежением к вопросам делового администрирования.

— Чем же я могу вам помочь, Сайто-сан? — терпеливо и благожелательно поинтересовался Фунакоси. — Не имея информации о том, как рынок воспримет новый товар, где вы намерены искать источник финансирования? А если вас спросят о предполагаемых издержках производства?

— Пока Япония не сбросит путы бюрократической волокиты, ей не стать передовой промышленной державой, — высокомерно ответил Сайто. — Я пережил ядерную бомбардировку в Нагасаки. Мне дорога каждая минута.

— Министерство желает вам успеха в деятельности на благо процветания Японии. Но одной идеи недостаточно для успеха. Идея должна быть осуществлена, а это подразумевает наличие конкретных планов.

Высоко подняв голову, Сайто проговорил — медленно, как учитель, объясняющий урок несмышленому ребенку:

— Я — изобретатель, самурай науки. Вы — чиновник, то есть бюрократ. Гири бюрократа заключается в том, чтобы помочь мне вернуть стране былое величие. Сделать меньшее для вас равнозначно отсутствию патриотизма.

Эти слова задели в душе Фунакоси давно смолкнувшую струну. На мгновение он вновь ощутил себя маленьким голодным мальчиком, который стоит вместе с сестренкой под дождем на токийской улочке, гадая, сколько иен дадут двое американских солдат за самурайский меч его отца.

Взглянув на него с веселым недоумением, Сайто спросил:

— Скажите мне, вы получаете удовольствие от своей работы?

— Простите?

— Бесконечная возня с бумагами соответствует устремлениям вашего сердца? Будоражит кровь? Или же в глубине души вам хочется быть самураем?

— Я и есть самурай, Сайто-сан, — с гордостью ответил Фунакоси. — А теперь выслушайте мое предложение.

Следующие десять лет, проведенные на посту исполнительного директора невесть откуда возникшей компании «Сайто электронике», стали для Фунакоси самыми счастливыми в жизни. Его подчиненные были молоды и отличались исключительной преданностью руководству и своему делу. Работа открывала перед ними безграничные перспективы, а блестящий интеллект Сайто действительно обещал в ближайшем будущем покорить весь мир. Сотрудники компании считали себя новыми самураями, сам же Кадзуёси почитался как сёгун. Истинный воитель по натуре, он горел неуемной жаждой жизни.

Однажды поздним вечером Сайто пригласил Фунакоси в свой кабинет.

— Вот что я хочу вам сказать, чиновник, — сказал он. — Мы неплохо потрудились и создали компанию, которой можно гордиться. А теперь прошу отнестись к моим словам с максимальной серьезностью. Если мы оба хотим, чтобы компания выжила, необходимо предусмотреть все. Дело в том, что я умираю.

Атомный взрыв над Нагасаки не прошел для Сайто бесследно. Тело его медленно пожирал рак, и наступил день, когда Фунакоси в последний раз присел у изголовья постели своего благодетеля.

— Драка была жестокой, — еле слышно прошептал Сайто, с трудом шевеля растрескавшимися губами, — но все же мы победили, чиновник.

— Драка еще не окончена, Сайто-сан. Мне будет очень не хватать вашей мудрости.

Умирающий чуть приподнял руку, и Фунакоси бережно принял ее в свои ладони. Тонкие ледяные пальцы, казалось, были из хрупкого стекла.

— У меня есть нечто, способное придать тебе силы, чиновник. Загляни в тот конверт, да-да, под кувшином с водой.

Фунакоси раскрыл тяжелый толстый конверт, осторожно выложил из него бумаги на одеяло.

— Вся моя семья погибла при взрыве, — прошелестел Сайто. — Сдается мне, ты слишком долгое время пробыл чиновником. Подпиши эти документы, и будущее — в твоих руках.

Вчитываясь в бумаги, Фунакоси с удивлением обнаружил, что строчки расплываются у него перед глазами. По щекам потекли слезы. Компания «Сайто электронике» теперь принадлежала ему. Вместе со свалившимся богатством он ощутил на плечах тяжелый груз гири.

— Как я смогу отблагодарить вас, Сайто-сан?

— Просто выживи. Для этого тебе придется постоянно думать о будущем, как ты поступил во время нашего знакомства. Но тогда речь шла о транзисторах. Что придет им на смену? Кто знает? Не забывай про завтра, чиновник…

Похоронив Сайто, Гитин Фунакоси несколько недель не мог спать. Ему не давала покоя тревога за судьбу компании. Где отыскать источник новых идей, которые никогда не иссякали у Кадзуёси? Где найти поддержку, чтобы выполнить взятые на себя обязательства?

Ответ на эти мучительные вопросы не заставил себя долго ждать.

Весной Фунакоси вместе с сестрой отправился на прием, устроенный британским посольством по случаю открытия новой пассажирской авиалинии Лондон — Токио, проходившей через Северный полюс. Электронное оборудование, необходимое для безопасного перелета над ледяной пустыней, было разработано корпорацией «Гилкрест». С ее представителем, лордом Сэмюэлом Ротсэем, брата и сестру Фунакоси познакомил торговый атташе посольства. И он, и она были приятно удивлены, когда англичанин обратился к ним на весьма приличном японском. После обязательного обмена визитными карточками Фунакоси сделал британцу вполне заслуженный комплимент.

— Япония и японцы давно вызывают у меня чувство искреннего восхищения, господин президент, — пояснил Ротсэй и приветливо улыбнулся Тидзуко. — Ваша компания поставляет на рынок весьма интересную продукцию. Скажите, у вас нет намерения заняться выпуском современной авионики?

— Я пока не задумывался об этом, — осторожно ответил Фунакоси. — Мы производим только ее компоненты: транзисторы, платы, распределительные щитки и прочее.

— Жаль. Говорят, многие считают подобную технику вчерашним днем.

— Неужели?

— К примеру, моя корпорация разрабатывает крошечный, размером с булавочную головку, силиконовый чип, который сможет заменить целый узел, набитый нынешней электроникой. Энергии он потребляет в тысячу раз меньше, нежели любой из транзисторов, — так по крайней мере утверждают специалисты. Сейчас все определяет миниатюризация.

— Я был бы рад подробнее узнать о вашей технологии, — отозвался Фунакоси, думая о том, что англичанин захочет получить в обмен.

И вновь глаза лорда Ротсэя задержались на Тидзуко, скользнули по ее скромному миловидному лицу, стройной и удивительно пропорциональной фигурке. Фунакоси испытал легкое беспокойство.

— Полагаю, смогу вам в этом помочь, — медленно проговорил британец. — Похоже, мы договоримся.

К действительности Фунакоси вернул негромкий зуммер интеркома. Он подошел к столу, нажал кнопку:

— В чем дело? Я же просил не беспокоить!

— В приемной сидит Накамура, помощник начальника отдела промышленной разведки, господин президент, — скорбным голосом ответила секретарша. — Он ссылается на неотложный вопрос по проекту «Минерва».

— Пусть заходит.

Тайсэн Накамура, худощавый и энергичный руководитель старой закалки, появился в компании после ее слияния с торговым домом «Маваси». Это был весьма сдержанный и аккуратный до педантичности человек, великолепно справлявшийся с работой.

— Приветствую вас, Накамура-сан. Какие-нибудь новости?

— Да, господин президент. Поверьте, я не решился бы вас потревожить, если бы не чрезвычайная важность проблемы. Вся информация здесь.

Он положил на стол небольшое, размером едва ли больше пачки сигарет, устройство для просмотра записи.

— Как вам известно, мы смогли подобрать коды к электронной почте некоторых наших конкурентов, включая корпорацию «Гилкрест». Удалось это в значительной мере благодаря менеджеру нашего отдела мисс Фунакоси.

При упоминании о племяннице на лице президента не дрогнул ни один мускул. Он отдавал себе отчет в том, что высокое положение Юкико вызывало у многих сотрудников «Маваси-Сайто» понимающую улыбку. Но разве кто-нибудь знал ее лучше, чем он сам?

— Последний час линии электронной почты корпорации «Гилкрест» работали с небывалой активностью. По семидесяти двум адресам были направлены заказы на поставку ста пятидесяти единиц специального оборудования. Пункт назначения — Каир.

— Что ж, похоже, доктор Гилкренски с помощью очередного эксперимента решил оправдать просчет своего «Дедала». Какое это имеет отношение к «Минерве»?

— Самое непосредственное, господин президент. Видите ли, все сто пятьдесят позиций были заказаны одномоментно! Посмотрите!

Накамура нажал кнопку просмотрового устройства, и на разделенном вертикальной полосой дисплее возникло изображение двух собеседников. В левой половине — усатый мужчина лет тридцати, за его спиной высятся ряды стеллажей, чуть сбоку — автопогрузчик. В правой, на светло-голубом фоне, — прекрасное женское лицо в обрамлении густых медно-рыжих волос. С певучим ирландским акцентом женщина отчетливо и быстро диктовала мужчине номенклатуру оборудования и адрес получателя в Каире.

— Но это невозможно, — пробормотал Фунакоси. — Это же супруга доктора Гилкренски, она погибла в марте нынешнего года!

— Это образ Марии Гилкренски, — кивнул Накамура. — Как вы только что заметили, самой женщины нет в живых. Зато ее образ вел диалог с пятьюдесятью различными абонентами одновременно. Все переговоры записаны и, если верить хронометру, происходили в одно и то же время, с точностью до секунды. Обратите внимание, как дама общается с работником склада — он и не подозревает, что говорит с машиной…

— И машина эта…

— «Минерва три тысячи», без всяких сомнений. Только система, построенная на нейронной сети с использованием биочипа, в состоянии вести подобный диалог. И только эта последняя модель может поддерживать его одновременно с таким количеством абонентов. Сейчас мы смотрим в будущее, господин председатель. Перед нами искусственный интеллект с поистине безграничным потенциалом, и, заметьте, умещается он в обычном кожаном чемоданчике! Это абсолютно новое поколение компьютеров.

— Значит, Гилкренски добился своего…

В мозгу Фунакоси прозвучали последние слова Кадзуёси Сайто: «Не забывай про завтра!»

Гилкренски уже жил в этом «завтра», в то время как «Маваси-Сайто» и вся Япония остались в прошлом!

— Что необходимо нашим лабораториям для того, чтобы сделать копию такого компьютера? — спросил Гитин Фунакоси, откидываясь на спинку кресла.

— Прежде всего мне нужно переговорить с нашими учеными. Думаю, как минимум — это детальная схема плюс химическая формула материала, из которого изготовлен биочип. Но лучше было бы получить опытный образец.

— Хорошо. Переговорите и уточните. «Смарткарту» и устройство для просмотра оставьте здесь.

— Как вам угодно. На ваш вопрос я отвечу в течение часа, господин президент.

Накамура отвесил поклон и вышел. Фунакоси продолжал сидеть за столом. Через пару минут он сунул «смарткарту» в нагрудный карман пиджака и коснулся пальцем кнопки интеркома:

— Мисс Дэсимару, соедините меня с менеджером отдела промышленной разведки. Сейчас мисс Фунакоси в Каире. Используйте закрытую линию.

ГЛАВА 27. ЗАКИ

Такого отчаяния Заки эль-Шаруд еще не испытывал. Одно дело — разрабатывать операцию и руководить ею, другое… Да, это был настоящий ад!

Добравшись до своей квартиры, Заки осознал, что все дальнейшее будет зависеть исключительно от милости Аллаха. Он прошелся по комнатам, тщательно вытирая мебель и дверные ручки, на которых могли остаться отпечатки пальцев членов его группы. Скоро здесь будут полицейские и военные.

Установить его связь с Гамалом, Абдулом и Сарватом будет невозможно, другое дело — их сестра. Каир знал, что Фарида, известная топ-модель, давно выбрала Заки эль-Шаруда своим личным фотографом.

Вспомнив о снимках, которые сделала в аэропорту японка, он уничтожил все негативы, а также фотографии отеля. Покончив с этим, Заки вышел на балкон и в металлической жаровне сжег купленную у мальчишки галабию.

Все. Похоже, ничто более не указывало на существование между ним и Фаридой каких-то особых отношений… отличных от тех, что могут сложиться у фотографа и очаровательной топ-модели.

Но чувство страха, смешанное с отчаянием, не проходило.

А если он что-то пропустил?

Охотник стал дичью. Ситуация вышла из-под его контроля.

Они нагрянули во второй половине дня, известив о своем приходе серией резких звонков в дверь. На пороге квартиры стоял полковник службы национальной безопасности Абдул Селим. За его спиной топтались солдаты с безразлично-тупыми лицами. Знаком ли господин Заки эль-Шаруд с фотомоделью по имени Фарида? Может ли он рассказать о том, чем занимался последние двадцать четыре часа?

В бронированном автомобиле полковник доставил эль-Шаруда на допрос, солдаты остались обыскивать квартиру. Если бы Заки не был знаком с городской элитой и многими высокопоставленными военными, чьи дочери любили приглашать его на изысканные вечеринки, он бы, пожалуй, не скоро вышел из камеры.

Вернувшись домой, Заки содрогнулся — в квартире царил разгром. Белая кожаная мебель гостиной была вспорота штыками, пол завален сброшенными со стеллажей книгами — без переплетов. На кухне под развороченным холодильником натекла лужа воды. Спальня напоминала курятник после потасовки петухов: кругом лежала разорванная одежда, покрытая слоем перьев и пуха.

А лаборатория…

Рабочий стол, еще вчера идеально чистый, залит химикатами с едким запахом, по полу змеятся полосы засвеченной пленки, вскрыты все до единого конверты с фотобумагой.

Ни одной фотографии Фариды отыскать не удалось. Военные забрали каждый ее снимок, каждый негатив.

Саднящей болью отозвалось в сердце Заки воспоминание о том, как приникла к нему Фарида вчера, когда он приказал ей… ублажить того мужчину. По ее щекам текли слезы, но он, растоптав собственные чувства, отдал свою любовь на поругание неверному. На следующее утро через видоискатель фотокамеры эль-Шаруд видел, как Фарида отправляется с американцем в аэропорт. Часом позже, уже сидя в вертолете, он смотрел на пламя, пожиравшее тело любимой.

Внезапно Заки поймал себя на мысли, что он всегда наблюдал за жизнью и смертью со стороны, сквозь линзы объектива: за смертью Садата, за жизнью Фариды… Почему же он не пошел навстречу своему счастью, а лишь множил на бесчисленных рулонах пленки обожаемое лицо? Он не стал мужем Фариды, а обрек ее на мучительную смерть…

Присев на корточки, эль-Шаруд раскрыл дверцы шкафа, на котором стоял мощный увеличитель. Флаконы с химикатами были разбиты, но сам шкаф уцелел. Хвала Аллаху — что-то все же осталось! Отлично. У него есть время сделать последний шаг. Хватит прятаться за шторками объектива, теперь он встретит своих врагов лицом к лицу!

Заки достал из кармана небольшой перочинный нож, осторожно поддел заднюю стенку шкафа и вытащил из образовавшейся щели тяжелый сверток. В промасленной ткани покоились «Вальтер-ППК» — излюбленное оружие Джеймса Бонда — и осколочная граната. Опустив ее в карман, Заки с пистолетом в руке вернулся в гостиную.

На крыше отеля «Олимпиад-Нил» сверкали яркие огни, чуть в стороне завис вертолет с телевизионщиками, которые снимали место трагедии. По крыше расхаживали одетые в полицейскую форму сотрудники службы национальной безопасности, здание отеля было оцеплено солдатами. Попасть в него не представлялось возможным, если только…

Со стороны длинного балкона к распахнутому окну подступила невысокая тень.

— Опусти шторы, — сказала Юкико. — Нам необходимо поговорить.

Заки выполнил прозвучавшую как приказ просьбу и включил свет.

На Юкико было просторное одеяние из черного хлопка. Затянутой в перчатку рукой она сбросила с головы капюшон: волосы собраны на затылке в тугой пучок, глаза обведены темной краской. Японка напоминала персонаж фантастического карнавала.

— Чего ты хочешь? — с неприязнью спросил Заки. Юкико оценивающим взглядом обвела разгромленную комнату.

— Я получила новые инструкции из Токио. Ты мне больше не нужен.

Эль-Шаруд мрачно усмехнулся и махнул рукой, в которой по-прежнему был «вальтер»:

— Как и ты — мне, женщина! Все, кого я любил, мертвы. Я сам посчитаюсь со своим врагом.

Его слова не произвели на Юкико никакого впечатления.

— Нет. Ты просто уберешься из города. Теперь буду действовать я. За оказанные услуги ваша организация получит спутник связи, как и было оговорено. Это решение Токио.

Заки презрительно фыркнул:

— Ты не поняла меня, девочка! Гибель Фариды и моих друзей аннулировала наше соглашение. Мне осталось лишь выполнить свой долг перед ними. Тебе известно, что такое джихад? Прочь с дороги, иначе…

Лицо японки оставалось непроницаемым.

— Это ты ничего не понял. Ты и твои друзья действовали как дилетанты. Фарида вообще оказалась наивной дурочкой. Ей ни в коем случае нельзя было открывать стрельбу. Пилот вертолета — полный недоумок. Додумался подставить машину под огонь телохранителей! Даже дети, которые играют в войну, разумнее вас. Дай сюда оружие! — Юкико требовательно протянула ладонь.

Эль-Шаруд с недоверием смотрел на ее хрупкую фигурку, ощущая, как в нем поднимается волна дикой ярости. Чтобы покончить с этим ничтожеством, хватит одного удара. Рука, державшая «вальтер», взметнулась вверх — и мгновенно опустилась…

Заки показалось, будто его локоть столкнулся со стальным брусом, тут же превратившимся в тяжелый капкан. Плечо пронзила острая боль, и он рухнул на пол. Юкико нанесла ему новый удар, эль-Шаруд упал на обломки белой кожаной софы. Выпавший из руки «вальтер» полетел по паркету к плинтусу. Японка грациозно наклонилась и подняла пистолет, но нескольких секунд Заки было достаточно, чтобы сунуть руку в карман. Когда Юкико выпрямилась, он уже выдернул зубами чеку.

— Ну же, женщина! Вот чем мы отличаемся! Я готов умереть за то, во что верю. Если ты выстрелишь, граната упадет. Власти найдут твой труп, и весь мир поймет, каким бизнесом занимается в Египте токийская компания! Вон отсюда! Никто не помешает мне отомстить!

Быстрым взглядом Юкико оценила разделявшее их расстояние, сунула «вальтер» в складки своего одеяния и опустила капюшон.

— Что ты знаешь о мести? — процедила она. — Встанешь у меня на пути — умрешь!

С этими словами она ступила на балкон, опоясывавший здание, и растворилась в ночи.

Заки почувствовал, что у него начинают трястись руки. Стиснув зубы, он нащупал на полу шпильку чеки, вставил ее в шейку гранаты и медленно разжал пальцы.

Пролежав в полной неподвижности около получаса, эль-Шаруд с трудом поднялся, отыскал телефон. «Будь осторожен, — твердил он себе. — Полиция наверняка прослушивает линию».

ГЛАВА 28. ВЕЛИКАЯ ПИРАМИДА

Билл Маккарти наклеил на лоб полоску пластыря и подумал, что стоит принять еще одну таблетку болеутоляющего. Покидать госпиталь с такой поспешностью, может, и не стоило, но нельзя же допустить, чтобы исследованием гробницы из номера отеля руководил один Тео. Кто-то из них двоих должен присутствовать там лично!

Небольшой вертолет «джет-рейнджер» летел вдоль проспекта Пирамид на запад. Место Мэннинга за штурвалом занимал новый пилот, которого специально вызвали из Александрии. Позади, в пассажирском салоне, сидели профессор эль-Файки и майор Кроуи. Врачи убедили Билла в том, что за здоровье Лероя можно не беспокоиться: кости и все жизненно важные органы целы. Однако местной медицине Маккарти не очень доверял — еще один повод побыстрее избавиться от опеки каирских эскулапов.

У здания отеля «Мена-Хаус» проспект заканчивался. Внизу двигались крошечные фигурки нищих, многочисленных гидов, чуть в стороне от дороги лежали в ожидании туристов верблюды. По широкой дуге вертолет все дальше уходил от зеленой долины Нила к Гизе, откуда тянулись к горизонту бесконечные пески. Слева по курсу вздымалась громада пирамиды Хеопса, справа, у верхушки гробницы Хефрена, еще виднелись, напоминая кромку вечных снегов, остатки облицовки.

Грандиозность сооружений поражала. Издалека каменные блоки Великой пирамиды напоминали обычные кирпичи, но вблизи становилось ясно, что «кирпич» этот размером по меньшей мере с автомобиль. Двести уложенных один поверх другого рядов! Так, во всяком случае, утверждал профессор эль-Файки. Два миллиона триста тысяч блоков весом две с половиной тонны каждый!

Подняв в воздух облако песка и пыли, верткая машина опустилась у разборных домиков передвижной лаборатории, в тени которых сидели несколько гидов. Когда лопасти замерли, эль-Файки прокричал мужчинам что-то по-арабски, и те со смехом отправились в сторону появившихся на дороге автобусов с туристами.

— Меня здесь знают, — пояснил профессор. — Я заявил этим прохиндеям, что, рассказывая о пирамидах, они воруют мой хлеб, а сегодня я привез сюда вас, чтобы немного подзаработать. Пойдемте посмотрим, чего добились ваши люди с помощью заказанного доктором Гилкренски оборудования. Он не смог составить нам компанию, а жаль!

— Пусть доктор радуется, что ему вообще разрешили остаться в стране, — заметил Кроуи. — Он видит нас на экране компьютера — здесь на каждом шагу установлены телекамеры.

Билл Маккарти посмотрел на кабели, убегавшие от домиков к склону каменной горы.

— Скажите, — обратился к нему эль-Файки, — вы читали «Сказки тысячи и одной ночи»?

Маккарти кивнул.

— Первым исследователем Великой пирамиды стал много веков назад багдадский калиф Абдулла аль-Мамун. Следуйте за мной, я покажу вам путь, по которому прошли его люди, — предложил профессор.

Они пересекли автомобильную стоянку и начали подниматься по огромным плитам основания пирамиды.

— Аль-Мамуну было известно о несметных сокровищах, погребенных вместе с царями Древнего Египта, — продолжал эль-Файки, — и не просто сокровищах, а о небесных таблицах для мореплавателей, о стекле, которое гнется, об оружии, которое не покрывается ржавчиной. Аль-Мамун был человеком весьма образованным, изучал астрономию, и подобные диковины не могли не вызвать у него интереса.

Едва заметная, вытоптанная на протяжении поколений тропа привела их к пролому в грани одного из блоков. Проложенные вдоль толстых, по-видимому, вентиляционных, труб кабели уходили в темноту.

— Берегите головы, — предупредил эль-Файки. — Здесь очень низкий потолок.

Он нырнул в пролом. Маккарти последовал за египтянином, майор Кроуи замыкал шествие.

Высота прохода составляла не более четырех футов, и рослому Биллу пришлось сложиться почти вдвое. Из темноты до него донесся голос историка:

— Принимая решение прорубаться внутрь пирамиды, аль-Мамун ошибся в расчетах. В этом месте его людям пришлось преодолеть стену камня около ста футов толщиной. Они совсем обессилели, когда оказались в… его называют «нисходящий коридор». Осторожнее, тут ступенька!

Согнувшись, все трое прошли в тесную штольню, которая под крутым углом уходила вниз. Воздух внезапно стал сырым. Лишь усилием воли Биллу Маккарти удавалось как-то ориентироваться в пространстве.

— Надеюсь, никто из вас не страдает клаустрофобией, — сказал эль-Файки.

— Не беспокойтесь, — в один голос ответили оба его спутника.

Они продвинулись по нисходящему коридору футов на сто, когда Билл почувствовал, что расстояние от его головы до потолка штольни увеличилось. Он с наслаждением выпрямил спину и потер затекшую шею. Подняв взгляд, увидел вентиляционные трубы, диагональю пересекавшие стену по направлению к потолку. Плиты по обеим сторонам коридора, над головой и под ногами, были вытесаны из черного камня с толстыми красными прожилками.

— Проход к центру пирамиды перекрывает мощная гранитная пробка, — объяснил профессор. — Для людей аль-Мамуна она оказалась непреодолимой. И поскольку пробиться через нее они не смогли…

— Им оставалось пойти в обход, — заключил Кроуи.

— Совершенно верно, майор. Стратег из вас просто великолепный! Повторюсь, друзья мои: будьте осторожны! Здесь можно пройти только по одному.

Маккарти протиснулся сквозь узкий туннель и, преодолев следующий участок почти на четвереньках, с удивлением обнаружил, что высота прохода позволяет ему выпрямиться во весь рост. Теперь это был уже не тесный лаз, а широкий коридор.

— Главная галерея, — с гордостью продолжил эль-Файки, — ведет к погребальной камере фараона, а в ее противоположном конце начинается проход в усыпальницу царицы, где мы и ставим эксперимент. За мной! Боюсь, вскоре вам опять придется скрючиться.

Следуя вдоль кабелей, они направились по галерее, причем через несколько шагов Билл и в самом деле был вынужден пригнуться. Послышались человеческие голоса, звяканье металла. Еще минута — и все трое ступили в освещенную электрическими фонарями погребальную камеру царицы, где уже находились прибывшие вместе с Маккарти из Флориды эксперты, вооруженные сложными приборами.

— Ну и ну! — восхитился Билл. — Как же вы затащили сюда это хозяйство?

— Пришлось немного попотеть, — ответил мужчина, облокотившийся на нечто вроде трактора с резиновыми гусеницами и длинными, похожими на металлические руки манипуляторами.

Один из манипуляторов держал телекамеру, объектив ее был направлен на пришедших. В зажимах другого находился толстый черный цилиндр. Оранжевый символ на его корпусе предупреждал: «Осторожно — лазер!»

— Больше всего проблем возникло с этим роботом-уродцем, — пнув ногой гусеницу, продолжил мужчина. — Меня сводила с ума мысль, что лазер обязательно уронят и эксперимент не состоится. Но как-то обошлось. В общем, мы готовы. Ультразвук подтверждает наличие справа за стеной пустого пространства. Вот там, где отмечено мелом.

Маккарти осмотрелся. По сравнению с гладкими, полированными стенами галереи усыпальница выглядела так, будто древние строители оставили свою работу незаконченной: поверхность камня была грубой, неровной. Потолок сходился в центре углом, наподобие двускатной крыши, в восточной стене темнела странная, футов пять в глубину, ниша, ступенями сужавшаяся кверху.

— Поразительно, — негромко проговорил Билл. — Поразительно!

— Удивлен? — послышался за его спиной голос Гилкренски.

— Тео? Ты где? — От неожиданности Маккарти вздрогнул.

— В отеле, Билл. Вижу тебя на экране, а общаемся мы благодаря майору Кроуи, установившему в погребальной камере микрофоны с динамиками.

— Кто управляет роботом? Ты?

— Нет, Мария. В отличие от меня она не умеет ошибаться. Делая отверстие, она не повредит ничего, что может находиться за стеной.

— Рада приветствовать вас, профессор Маккарти, — сказала Мария. — Надеюсь, вы уже пришли в себя после вчерашнего испытания?

— Более или менее. Когда приступим?

— Можете начинать, — предложил эль-Файки. — Как член комиссии по охране памятников истории, я уполномочен правительством разрешить работы. Полагаю, все происходящее будет записываться на пленку?

— Безусловно.

— Тогда вперед!

— До того как я включу лазер, прошу всех надеть защитные очки, — обратилась к исследователям Мария.

Один из экспертов протянул Биллу темные очки в тяжелой, прилегающей к лицу оправе, и робот двинулся к стене с меловыми отметинами.

— Осталось пять секунд, — предупредила Мария. — Четыре… три… две… одна…

Даже сквозь очки на тонкий, подобный вязальной спице луч лазера было больно смотреть. Вырвавшись из черного цилиндра, пучок света ударил в место стыка стены с полом. Послышалось негромкое шипение, в стороны брызнули капли расплавленного камня, к потолку потянулся густой белый дым. За спиной Маккарти кто-то приглушенно закашлял.

— Включите вентиляторы, иначе мы ничего не увидим! Послышалось гудение электромотора, и дым начал редеть.

— Стена пробита, — доложила Мария. Яркий луч лазера погас.

Билл сделал шаг вперед, отвел манипулятор в сторону.

— Прежде чем просовывать туда оптико-волоконный зонд, необходимо дождаться, пока камень остынет, — сказал он.

Выждав минут пять, Маккарти опустился на колени, взял у эксперта тонкий кабель и осторожно ввел его конец в аккуратное отверстие диаметром не более сантиметра. На экране установленного чуть в стороне монитора появился туннель — такой, каким его видит машинист поезда. Идеально гладкие стены уходили в непроглядную темноту.

— Сорок сантиметров до выхода, — сообщила Мария. — Тридцать… двадцать… десять…

Темнота перед объективом превратилась в небольшую, с ровными краями, черную дыру, и в следующее мгновение зонд оказался в новой камере. Поначалу было трудно понять, что они видят на экране, но через секунду стали различимы очертания деревянной балки, куча песка с углублением на вершине и стена, покрытая иероглифами. Выглядела стена, как…

— Золотая! — выдохнул пораженный эль-Файки. — Камера облицована золотом!

— Что там такое? — требовательно спросил Гилкренски, вглядываясь в стоящий перед ним монитор. — Мария, я ничего не разберу!

— Даже цифровое усиление сигнала не дает возможности получить более четкое изображение. Слишком маленький объектив. Ясно одно: мы имеем дело со своего рода криптой… Четыре ее стены сходятся под углом наподобие пирамиды…

— Ты не можешь повести зондом по сторонам, Билл?

— Нет, Тео.

— А кроме деревянной балки и песка, там что-нибудь есть? — поинтересовался профессор эль-Файки.

— Не знаю. Но откуда там песок?

— Засыпая пустые пространства песком, древние египтяне пытались остановить грабителей, выстукивавших стены в поисках погребальной камеры.

— Тогда почему его здесь так мало? — спросил Гилкренски.

— Предлагаю извлечь зонд и ввести вместо него газоанализатор, — сказала Мария. — Тогда, возможно, я узнаю, куда исчез песок.

— Каким образом?

— Крипта расположена в самом центре пирамиды. Если она и в самом деле играет роль фокальной точки некоей космической линзы, то энергия, которая там фокусируется, должна, по сути, испарять материальные объекты. В таком случае анализ покажет высокое содержание кремния в воздухе.

— Газоанализатор пошел, — доложил Маккарти.

— Боюсь, моя теория не подтвердилась, — прозвучал через несколько секунд голос Марии. — Уровень содержания кремния не превышает фоновых значений, а вот озона в крипте более чем достаточно, как после мощного электрического разряда.