— Какой?
— Но сила...— едва слышно прошептал один из помощников Харата.
— Черный «тжингсс». Девятый в ряду.
— Сила сковывает Незримого, удерживая его в камне. Я изгоню демона, и сила вновь станет доступна!
— Думаешь, это…
И он торжествующе расхохотался, гордый сознанием собственной силы и грядущего величия.
— Догоняй!
* * *
Не теряя времени на объяснения, она подбежала к машине, рывком открыла дверь и приказала водителю:
Рамсис опустился на колени и замер в этой позе, согнув в локтях поднятые вверх руки, повернув их ладонями вперед. Он неотрывно смотрел на огромного бронзового змея, свившегося кольцами на жертвенном алтаре.
— Выходи.
Массивная приплюснутая голова змея нависала над жрецом, клыкастая пасть была хищно оскалена, раздвоенный язык замер, алые рубиновые глазки пронзительно сверкали зловещим огнем в свете развешанных по стенам факелов.
— Это ты мне? — Сидящий за рулем человек смерил презрительным взглядом сумасшедшую, похожую на зомби из дешевого комикса, и только затем выпустил струю дыма в лицо напрочь обнаглевшей девке.
Жрец общался со своим богом.
— Им тоже. — Карусель кивнула на трех пассажиров. — Мне нужна машина.
В голове Рамсиса крутился один и тот же вопрос: что случилось? Все его мысли сосредоточились на этой простой фразе, и сам он перестал существовать, обратившись в зрение и слух.
— А больше тебе ничего не нужно? — Водитель растянул рот в нехорошей ухмылке.
— Нет. И я не намерена повторять.
Вопрос был задан, и он знал, что будет и ответ. Он знал, что все зависит от того, как скоро он сумеет докричаться до своего бога, а в том, что великий Сет ответит, жрец не сомневался.
— Даже так? — Недокуренная сигарета, брошенная в лицо, достигла цели, взорвавшись снопом искр.
Если он надеялся ошеломить незнакомку, то просчитался. Под действием гремучего коктейля из транквилизатора и морфия Карусель не обратила бы внимания даже на струю газовой горелки, не говоря о каком-то жалком бычке.
Оставалось ждать.
Видя, что брошенный окурок не произвел должного впечатления, парень разозлился по-настоящему:
— Сука недоношенная, ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? Сейчас…
Время перестало существовать для него. Окружающий мир превратился в ничто. И наконец, в тот миг, когда он перестал ощущать свое тело, наступило слияние. Рамсис почувствовал себя единым целым с грозным божеством, его маленькой частицей, хотя продолжал видеть перед собой оскаленную морду Великого Змея Ночи.
Никто так и не узнал, что именно хочет предложить не в меру вспыльчивый владелец автомобиля. Хмурый мужчина, неожиданно возникший из-за спины напарницы, положил конец распрям.
Удар прикладом в лицо оборвал вопрос на полуслове.
Пришло знакомое ощущение, что он услышан, а вслед за этим последовал ответ на вопрос:
Насилие неприемлемо, когда имеешь дело с нормальными людьми. Если речь заходит о прочих, вариантов попросту нет.
— Камень попал к Затху. Тебе придется пойти к Главе Малого Круга, но прежде пошли людей в дом, где хранился камень. Там бродит потерянная душа. От нее ты узнаешь все, что тебе надлежит знать.
Кажется, я перестарался и сломал ему нос. С другой стороны, дезориентированного шоком человека проще выкинуть из машины.
— Ты… Б…ь… Ответишь… Ох…
— Но почему ты сам не скажешь мне об этом? — в волнении выкрикнул жрец, но ответа не получил.
Кинуть недокуренную сигарету в лицо незнакомой девушке, а после обложить ее матом — не лучший способ добиться расположения.
Он огляделся и увидел, что стоит в святилище перед замершим в неподвижности бронзовым изваянием Сета и понял, что это все. Что было нужно, Сет сказал, остальное он узнает в свое время.
После столь вызывающего поведения удар в пах уже не кажется чем-то из ряда вон выходящим.
Я не стал отвлекаться на мелочи. Карусель могла сама разобраться с невоспитанным быдлом. У меня имелись дела поважнее.
Он встал с колен, подошел к столу, взял маленький молоточек и ударил им в небольшой бронзовый гонг. Мелодичный звон поплыл по залу, на звук его тотчас вбежал раб и замер в почтительном поклоне.
Пассажир с переднего сиденья дернулся было к бардачку (наверняка там лежал пистолет), однако лаконичное: «Не советую!» — вкупе со стволом дробовика, направленным в голову, резко охладили его пыл.
Я не мог знать, есть ли оружие у двоих сзади. Судя по внешнему виду, они состояли в какой-нибудь банде, а не учились в элитном заведении, беззаботно прожигая деньги богатых родителей. Следовательно…
Умение думать, сопоставлять степень риска, анализировать ситуацию и принимать разумные взвешенные решения не относились к числу достоинств отморозка, вскинувшего пистолет. Зато хорошая реакция и неплохая скорость говорили о том, что стрелять он умеет. И не только по статичным мишеням.
Большие дорогие машины — одно из средств самовыражения «настоящих крутых» парней из криминального мира, не боящихся вида чужой крови.
Легкие быстрые деньги. Высокие ставки. И, соответственно, большой риск. Стреляешь первым — и ты на коне. В модном клубе наслаждаешься изысканным шампанским и дорогими наркотиками в компании элитных проституток. Смеешься, вспоминая, как харкал кровью, корчась на земле, тот ублюдок с простреленным животом.
Чуть опоздал — светлая полоса кончилась. Картечь с полуметра не просто сдирает мясо. Она, как отупевший от монотонной работы мясник, безжалостно дробит кость, ампутируя конечность.
Щелк.
Выстрел.
Расплата за глупость.
Чудовищный удар.
Невыносимая боль.
И дикий животный страх потерять все без остатка.
Включая главное — жизнь.
Время летит быстро. Десять минут назад все было в полном порядке. Так, как должно быть всегда. А сейчас кисть с зажатым пистолетом летит в сторону, с противным чавкающим звуком бьется о стекло, после чего, оставляя на гладкой поверхности размытую кровавую полосу, падает к ногам хозяина.
Глава третья
— Ааааааааааааааааааааааа!
АТФ акселератор капля за каплей высасывал жизнь, предлагая взамен улучшенные рефлексы и, как следствие, бонус в старинной ковбойской забаве «Кто первый нажмет на курок, тот супермолодец». С учетом моего безнадежного состояния это была не самая плохая сделка.
Прошла седмица с той памятной страшной ночи, когда Мелия потеряла сестру.
— Ааааааааааааааааааааааа!
Из безобразного обрубка с острым обломком белеющей кости на кожаное сиденье выплеснулся фонтан темно-бордовой крови.
Несколько дней после тех незабываемых событий — пока родственники Фабиана и Эмерика пытались выяснить, что же произошло тогда в доме, что случилось с Фабианом и куда девался Эмерик, — превратились для нее в настоящий кошмар.
Чужая боль не значит ничего, в то время как своя может свести с ума.
На счастье, кто-то из умудренных опытом родственников погибших сообразил, что в чем бы ни заключалась истина, но, учитывая обстоятельства, лучше, чтобы о ней знало как можно меньше народа. Это была очень здравая мысль, с которой не могли не согласиться даже самые непримиримые.
Меньше всего мне хотелось возиться с человеком, бьющимся в истерике.
Удар прикладом в лицо поверг раненого в глубокий нокаут.
А когда тот же умный человек добавил, что хорошо, если об этом не узнает вообще никто, Мелию наконец-то оставили в покое.
— Следующий — на поражение. — На редкость убедительный ствол дробовика переместился в направлении пассажира, сидящего сзади.
Два «Зелау-З» в разведенных в сторону руках на уровне лиц. Взгляд, лишенный всяких эмоций. Денни Бадджи, как обычно, на высоте. Хоть сейчас на рекламный плакат.
Тело Зиты в тот же день было предано сожжению. Точно так же поступили родственники Фабиана. Что лежало в гробу, предназначенном для Эмерика, Мелия предпочла не спрашивать.
«Покарать зло нашего города-3» во всех кинотеатрах заштатного городишки. Не пропустите боевик класса «Б» с любимцем публики.
Жрец поднял факел, пропитанные благовониями поленья вспыхнули, и жертвенная свеча, отмечавшая время перехода душ усопших на Серые Равнины, успела догореть до середины, когда жрец торжественно возвестил:
— Забирай этот кусок дерьма. — Я кивнул на бесчувственного калеку. — И выметайся из машины.
Выстрел в замкнутом пространстве болезненно бьет по ушам. Вполне возможно, контуженый приятель раненого не слышал слов, зато прекрасно уловил смысл: чтобы выжить, нужно как можно скорее покинуть опасную зону.
— Митра принял их души!
Через десять секунд салон «тжингсса» был свободен. Если бы не лужа крови на сиденье и несколько дырок в обшивке, могло показаться, что внедорожник взят напрокат в солидной конторе.
По древней традиции горку еще горячего пепла подели ли на три части, зарыли в землю и посадили омелу и два дубка.
Сервис на высшем уровне. Улыбающийся персонал. Страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Все — согласно договору.
На этом все закончилось.
С проклятыми демонами…
* * *
С утра Мелия бродила по городу, стараясь отыскать Конана. Она занималась этим уже третий день, но все её отчаянные попытки ни к чему не привели.
— Поехали? — Карусель резко сдала назад, протаранив бампером автомобиль сзади.
Расстояние между стоящими почти впритык машинами было минимальным. Чтобы выбраться из пробки, пришлось их расталкивать.
Начиная свои блуждания по Пустыньке, девушка не сомневалась, что найти такого человека, как Конан, не составил труда, но теперь, на исходе третьего дня, когда солнце клонилось к закату, она поняла, что жестоко ошибалась.
— Поехали, — легко согласился я, ставя рычаг автоматической коробки передач в положение «Drive».
Везде, где она побывала, ей вежливо, но твердо отвечали, что да, он бывает здесь, бывает часто, но сейчас, к величайшему сожалению, его нет и ничем помочь нельзя, но если он появится, ему обязательно передадут, что его разыскивает Мелия, дочь почтенного Тефилуса.
Декорации бессмысленного фильма менялись с головокружительной быстротой, а двое героев пытались убежать не столько от полиции, властей и бандитов, сколько от себя. И если первое с переменным успехом все-таки удавалось, то второе — никак.
— Вместе до самого конца? — в очередной раз повторила она вопрос, превратившийся в навязчивую идею.
Один раз Мелии показалось, что удача улыбнулась ей. Веснушчатый, рыжий сорванец сказал, что сейчас поднимется и посмотрит, не ушел ли Конан, ведь ночевал он именно здесь. Мальчишки не было довольно долго, и Мелия уже обрадовалась, надеясь, что, не будь киммерийца в таверне, мальчуган давно бы уже вернулся. Она даже перестала обращать внимание на двуногих плотоядных самцов, которые, услышав, что она ищет Конана, сразу прекратили приставать к ней, продолжая лишь ощупывать необыкновенную красавицу липкими взглядами.
— Как скажешь.
Воодушевленная ответом, она утопила педаль газа до упора. После чего взревевший двигателем внедорожник покинул крайнюю левую полосу, вырвавшись на оперативный простор.
Ее это нисколько не удивило, потому что повсюду его имя оберегало ее не хуже десятка крепких телохранителей, вот только самого Конана найти не удавалось. И здесь произошло то же самое. Мальчишка вернулся ни с чем и поинтересовался лишь, что передать Могучему Шадизарскому Льву, когда он вернется.
— Думаешь, камеры видеонаблюдения не зафиксировали машину, в которую мы пересели? — поинтересовался я спустя некоторое время.
— Если вернется,— добавил он поспешно, когда увидел, как она оживилась.
Путешествовать молча скучно. Тем более когда в конце приключения тебя ожидает грустный финал.
Никогда прежде Мелия не бывала в этой части города, звавшейся Пустынькой, хотя, безусловно, знала об ее существовании. Теперь же, впервые попав сюда, она была неприятно поражена грязью и нищетой, которая, впрочем, царила не везде. Мелия быстро научилась обходить стороной трущобы беднейших кварталов, издалека узнавая их по запаху нечистот, висевшему в воздухе.
— Полиции уже не до нас.
Однако Пустынька все равно произвела на девушку гнетущее впечатление. Бродя по кривым улочкам, которые заполнял всевозможный сброд, она не раз вспомнила настоятельные советы Мэгила, старого знакомого матери, бывшего жреца и человека опытного во всех отношениях, с которым Мелия с детства привыкла делиться своими маленькими секретами, не ходить в этот притон, где порядочной девушке делать нечего.
— А если твои друзья с капота ошибаются?
Мелия настаивала на своем, и тогда он, вздохнув, посоветовал ей, по крайней мере, не ходить туда одной. Она уже не раз благодарила светлого Митру за то, что вняла советам и, больше чтобы успокоить Мэгила, пообещала взять с собой двух рослых рабов, вооруженных внушительного вида посохами. Теперь она понимала, скольких бед смогла избежать благодаря тому лишь, что они неотлучно следовали за ней.
— Тогда на ближайшем съезде через двенадцать километров ты увидишь вооруженных людей.
— А ты?
Солнце перевалило далеко за полдень, когда девушке показалось, что одного человека она видит слишком часто. Сперва она не обратила на это внимания: мало ли кому вздумалось походить за ней. И прежде случалось, что ее выслеживали до дома, а потом надоедали приставаниями, пока не понимали, что лишь понапрасну тратят время.
— А я — нет. Включи музыку.
Правда, случалось и иначе. Иногда настойчивый кавалер пробирался за стену, и тогда или собаки спускали с наглеца штаны, или слуги обламывали о его спину и бока полдюжины палок.
Было очевидно, что она не настроена продолжать разговор.
— Как скажешь. — Выполнив просьбу, я откинулся на спинку кресла, устало смежив веки.
Когда, обернувшись пару раз, Мелия увидела мужчину, неотрывно следовавшего за ней, она подумала, что опять придется остужать пыл навязчивого воздыхателя, и тут же забыла о нем. Но потом вдруг сообразила, что на нем плащ жреца Затха — а жрецы, как всем известно, не ухаживают за девушками, даже очень хорошенькими,— и не на шутку встревожилась.
Колонки выдали что-то мощное, динамичное и на редкость агрессивное.
Не знаю, в чем было дело. В музыке, в наркотическом дерьме, пульсирующем в организме, или во всем вместе взятом. Но через несколько секунд я слился с ритмом до такой степени, что показалось, будто нахожусь в сердце огромного муравейника.
Она повернула к дому, невольно ускоряя шаг, потому что в голову ей лезли всякие мысли, одна страшнее другой, и Мелия не знала, на какой остановиться. О жрецах бога-паука и их культовых обрядах ходило столько жутких историй, что, когда девушка невольно припоминала их, холодок пробегал по телу, несмотря на жару.
Миллионы созданий бегут куда-то, ощущая себя частью единого целого. Скрежещут жвала, трутся друг о друга хитиновые панцири. Нескончаемой рекой льется живой поток, готовый принести себя в жертву во имя великой цели. Настолько великой, что ее невозможно вместить в крошечное сознание.
* * *
Высшая степень самопожертвования — смерть во имя того, о чем не имеешь понятия. И…
Паланкин остался на улице, а с ним и восемь темнокожих невольников, которым стигиец доверял перемещать по Шадизару свое укрытое от солнца бесценное тело. Их остались охранять двенадцать копейщиков. С собой же жрец взял лишь тех, в ком нисколько не сомневался.
— Это тебя!
— Что?! — Я не сразу понял, о чем идет речь.
Извилистая, усыпанная красноватым песком дорожка провела его между деревьями запущенного сада. Рамсис остановился у входа в дом, а двое сопровождавших его жрецов замерли в паре шагов сзади. Четверо воинов расположились чуть в отдалении и теперь нервно переминались с ноги на ногу, с неодобрением поглядывая на своего господина: хоть и прибыли они в Шадизар недавно, но слухи о мрачных событиях, происшедших в этом доме, Я дошли и до них.
— Герда! — Карусель кинула мне на колени клипсу сотового.
Жрец даже не обернулся, чтобы проверить, не взбрело ли кому-нибудь в голову отправиться за ним следом. Еще дома он принял необходимые меры, обострившие до невероятности все его чувства, и по ударявшим его в спину волнам недовольства, густо замешанного на страхе, понял, что останавливать никого не придется.
— Надеюсь, это и правда она, а не глупый розыгрыш, — раздраженно подумал я, цепляя на ухо телефон.
— Привет. — Это в самом деле была Герда.
Он все хотел видеть сам, непременно в одиночестве, и не желал, чтобы из-за какой-то нелепой неожиданности кто-то из его подручных невольно узнал нечто такое, что знать им не положено. Как бы он ни доверял им, но каждый из его людей обязан знать свое место.
— Привет. — Странно разговаривать с женщиной, которая, с одной стороны, тебе небезразлична, а с другой — у вас не может быть ничего общего. По той простой причине, что ты живой труп.
— Как дела?
— Нормально.
— Рада за тебя и Карусель.
— А ты сама-то как?
— В порядке.
Что же касается неожиданностей, то тут Рамсис не питал иллюзий. Раз сам Великий Змей направил его сюда, значит, он должен идти один. Он все-таки не удержался и посмотрел назад, но, поймав на себе озабоченные взгляды, лишь высокомерно кивнул и равнодушно отвернулся.
Стигиец еще раз припомнил все, о чем говорил ему Сет, ощупал склянку за поясом, распахнул предварительно отпертую слугами дверь и едва успел войти в полутемный коридор и осмотреться, как почувствовал, что он здесь не один, хотя и знал, что все его люди остались снаружи.
Жрец внимательно осмотрелся и в глубине коридора, уводящего внутрь дома, увидел слабо мерцающий силуэт.
Впрочем, могло ли быть иначе, если сам великий Сет поведал ему о Неприкаянной Душе? Он едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. Ну, до чего же все просто! А ведь в глазах обывателей все выглядит совершенно иначе: грозные и кровожадные духи несправедливо повергнутых в прах людей бродят вблизи места своей гибели, охраняя его от нескромных глаз. Горе рискнувшему приблизиться! Кара настигнет его неотвратимо и будет ужасна!
Стигиец еще раз ухмыльнулся, вспомнив невольный страх, застывший в глазах его стражей, опытных и умелых воинов, за плечами каждого из которых не один десяток сражений и вновь посмотрел на приближавшийся, больше похожий на полупрозрачное облако призрачной взвеси, силуэт и, уловив, исходящую от него волну робости и немой мольбы, едва не расхохотался.
— Подойди ближе. Тебе не от кого прятаться.
Трусливое привидение — что может быть забавнее! Впрочем, призрак — это всего лишь слепок с души умершего, и если человек был трусом, то стоит ли удивляться, что такова и его по каким-то причинам не отошедшая на Серые Равнины душа? Да и не самый трусливый мог бы испугаться, почувствовав волну силы, исходившую от слуги великого Сета.
Призрак тем временем остановился в двух шагах от стигийца, не решаясь заговорить с ним, но Рамсис и без его усилий ясно слышал каждую мысль, посещавшую его немого собеседника.
Жрец с интересом воззрился на Неприкаянного. Он вовсе не сочувствовал этой душе, выдранной из чьего-то тела, но где-то в недрах слабо мерцающей оболочки, доступной лишь взглядам посвященных, пряталось знание фактов, которые он любым путем должен вытянуть из стоявших перед ним жалких останков, прежде чем отправится к Харагу.
Так сказал великий Сет, и так будет!
Стигиец тут же пожалел, что не может столь просто проделать того же и с человеком, чьи сокровенные тайны надежно защищены живой плотью. Правда, есть особые методы, но все они сложны, отнимают уйму времени, не говоря уже о необходимости предварительно подавить волю человека, без чего успех невозможен.
Проклятая воля!
Благословенная воля!
Как много от нее зависит в жизни каждого! Вот только далеко не всякий подозревает об этом. Рамсис вновь посмотрел на туманный силуэт:
— Кто ты, Неприкаянная Душа? Вернее, кем был?
«Мое имя Фабиан. Я знатен... Был знатен. Меня убили недавно в этом доме».
Рамсис задал свой вопрос, как сделал бы это при разговоре с живым человеком, и мгновенно уловил ответ. Услышал его мозгом, а не ушами, и хотя призрак старательно открывал рот, пытаясь произнести фразу вслух, ни звука не раздавалось в полутемном коридоре.
— Так ты знаешь, что произошло здесь?
Дух едва заметно шевельнулся:
«Если ты говоришь о событиях, связанных с Незримым и Талисманом Силы, то да».
Рамсис кивнул и тут же подумал, что они уже обменялись несколькими фразами, а дух ни разу не назвал его господином, что явно свидетельствовало о его принадлежности к знати, у которой принято к любому обращаться как к равному. Это разозлило жреца, сына простого ремесленника, который был вынужден долго и болезненно пробиваться к занимаемому сейчас положению.
— Расскажи мне, что произошло здесь! — резко приказал он. Быть может, более резко, чем следовало бы.
«Охотно, но лишь если ты поможешь мне обрести новое тело».
Это был вовсе не тот ответ, который обязан давать каждый смертный могущественному слуге Сета. Тем более какой-то трусливый дух! Хотя жрец прекрасно понимал, что бедняга вполне естественно жаждет нового воплощения, и ничто иное его не интересует. Однако ему было мало дела до чужих бед, его интересовали лишь свои проблемы, и кто-то посмел противиться осуществлению его планов.
Рамсис нахмурился, и желваки заиграли на его скулах. Его руки непроизвольно коснулись пояса, а грозный взгляд уперся в призрачный силуэт.
— Ты скажешь мне все, что я потребую,— отрезал он.
«Только в обмен на тело!»
Привидение вовсе не склонно было уступать, и это еще больше разозлило жреца, никак не ожидавшего сопротивления от трусливого духа. Он уже приготовился без труда узнать обо всем, что его интересовало.
— Условия ставлю я!
Рука сама собой вытащила из-за пояса небольшую плоскую склянку и бросила ее под ноги незримому собеседнику стигийца. Жалобно звякнув, тонкое стекло разбилось, и невидимая в полумраке жидкость разлилась по каменным плитам пола, источая резкий, неприятный запах.
Непроизвольно ноздри жреца чуть заметно дрогнули, а губы недобро искривились в некоем подобии улыбки, когда его внимательный взгляд встретился с бегающими в страхе глазами ничего не понимающего призрака.
Повеяло холодом. Стены едва заметно засеребрились инеем. Рамсис отступил на шаг, с наслаждением наблюдая как проявляется Неприкаянная Душа, словно вмороженная колдовским снадобьем в воздух. Холод набирал силу, и одновременно призрак становился все зримее. Правда, и теперь его можно было заметить лишь с трудом, но внимательный взгляд различил бы едва заметную муть посреди коридора, и если бы невольному наблюдателю пришла в голову мысль отойти подальше, он с удивлением отметил бы, что мутное пятно напоминает фигуру огромного ростом и необыкновенно широкого в плечах молодого мужчины. Он смог бы даже различить черты его лица и, возможно, нашел бы его красивым.
Жрец удивился: это было необычно. Впрочем, он ведь совсем недавно стал духом, и тонкое тело, в точности повторяющее очертания плоти, еще не успело рассосаться, потерять форму. «Вскоре он усохнет и станет неотличим от прочих Неприкаянных»,— по привычке отметил про себя Рамсис.
— Ты скажешь все! — злорадно прошипел жрец, уловив бешеный хоровод кружившихся в голове призрака панических мыслей. Ему, и прежде ясно видевшему своего собеседника магическим зрением, теперь дух предстал почти облаченным в физическую плоть. Рамсис подошел к нему вплотную и заглянул в наполненные ужасом глаза, устремленные мимо него, куда-то в невообразимые дали пространства.
— Условия ставлю я! — повторил он.
«Да, да! Я скажу все!» — прокричал призрак, и во взгляде его мелькнуло отчаяние: он понял, что не может шевельнуть губами.
Несколько долгих мгновений стигиец наслаждался паническим страхом, который сменил слабое и недолгое сопротивление Неприкаянного.
— Ты уже не можешь говорить, но я знаю, что слышишь меня, а я читаю каждую твою мысль. Теперь ты знаешь, что я волен поступить с тобой как мне заблагорассудится, и, если не хочешь, чтобы тебя постигла более страшная участь, рассказывай, что здесь произошло, да побыстрее.
Жрец услышал безмолвный вздох облегчения и весь обратился в слух, как только призрак начал рассказывать. Перед глазами его поплыли картины происшедших здесь событий. Стигиец не просто слушал рассказ, он видел все глазами живого Фабиана. Он тонко чувствовал, где правда, а где Неприкаянный лукавил, пытаясь скрыть собственную трусость, или слабость, или похоть. Тогда он заставлял призрака возвращаться к неприятному для него эпизоду и пересказывать его заново.
По правде говоря, его мало интересовали переживания умершего мужчины, но он хотел знать все, что было известно Фабиану, понимая, что любая упущенная мелочь может сыграть впоследствии неожиданно важную роль.
Эпизоды следовали один за другим, иногда складываясь во вполне связные рассказы. Иногда же образы хаотично сменяли друг друга, и в водовороте событий поначалу трудно было разобрать, с кем борются люди. Постепенно картина прояснилась, и стало ясно, что из пятерых людей, которых судьба свела той ночью в доме, лишь двое выживших были достойны такого финала, хотя основным борцом оставался огромный варвар-киммериец, нанятый, чтобы украсть Талисман Силы. Остальные вели себя как стадо идиотов, выпущенных на свободу.
Молодой человек, погибший первым, похоже, сам упорно шел к страшному концу и не заслуживал даже мимолетного внимания. Стоявший перед жрецом молодой красавец оказался отъявленным трусом. Его резкие и непонятные перепады настроения казались необъяснимыми, но лишь до тех пор, пока Рамсис впервые не услышал о Незримом.
Сперва он не поверил своим ушам, хотя это и ставило все на свои места. Древний демон — пожиратель душ вновь вернулся в мир, и человек, освободивший Незримого из тысячелетнего плена, стал его первой жертвой.
Молодая колдунья тоже выглядела не лучшим образом... Впрочем, для нее, похоже, все эти магические книги и талисманы были всего лишь игрушками, а с такими вещами не шутят! Это правило она должна была усвоить с самого начала, но не сделала этого, и расплата не заставила себя ждать
Постепенно все события выстроились стройной чередой, за исключением одного — как вообще кому-то из них удалось уцелеть?
Он с нарастающим интересом ждал развязки, — которая сперва поразила его, а потом заставила задуматься: кто этот человек, осмелившийся не просто противостоять могучему творению Сета, но и победить его! И если не уничтожить, то заточить в плен не менее надежный, чем тот, из которого ему чудом удалось вырваться. И все это заняло лишь одну ночь — от заката до рассвета!
А ведь в свое время, когда Незримый набрал огромную силу — слишком большую, как показалось богам,— потребовалось вмешательство самого Митры, повелевшего одному из своих слуг заточить демона в темницу. И это оказалось совсем непросто! С тех пор прошел не один десяток веков, и о Незримом остались лишь смутные предания, в которые мало кто верил.
Рассказ подошел к концу, и Рамсис задумался.
Только что поведанная ему история, краткая и неправдоподобная, могла даже непосвященного повергнуть в изумление. Для него же, человека, привыкшего бережно относиться к вещам, так или иначе связанным с магией, сознававшего бесценность всего, что создали предки, происшедшее выглядело просто дико.
Сперва молодая колдунья. Ей в руки попала книга мудрости, о которой сам он не подозревал, но за которую уплатил бы сколько угодно, ибо знания, хранившиеся в ней, попросту бесценны. А эта юная идиотка оставила священный фолиант без присмотра, что само по себе немыслимо, и спокойно ушла!
Оставшемуся в одиночестве молодому повесе хватает времени на то, чтобы напиться до такого состояния, когда невольно испытываемый любым нормальным человеком страх перед высшими силами без следа улетучивается, и он решает шутки ради прочесть какое-нибудь заклинание!
Просто так! Чтобы скоротать время!
Он пьян настолько, что даже не задумывается о том, что за этим может, нет, должно последовать! Но и этого ему мало — он читает заклинание дважды...
В то, что такое могло случиться на самом деле, Рамсис никогда бы не поверил, если бы только сам не заставил Неприкаянного листать перед ним книгу своей памяти и читать из нее избранные места, а книга эта никогда не лжет. С другой стороны, для такого недоверия были основания, ведь жрец не мог знать о том, что Эмерик, случайно вытащив Незримого из бездны небытия, спокойно заснул счастливым, пьяным сном, а потому не видел вызванных его глупостью последствий.
Впрочем, подумав, он, скорее всего, поверил бы в этот нескладный рассказ: трудно на заказ придумать столь идиотскую историю. К тому же несколько силовых штормов, пронесшихся той памятной ночью над Шадизаром и вызвавших его недоуменное смятение, прекрасно укладывались в дурацкую картину, нарисованную Неприкаянным. Рамсис еще раз покачал головой. Он знал, что Шадизар слывет воровской столицей мира, и половина города здесь населена ворами. Теперь он узнал, что вторую его половину населяют кретины.
Жрец вновь задумался. Как видно, в этом доме в ту ночь столкнулись интересы высших сил, иначе этой череды невероятных событий не объяснить. Но такое случается, хотя и не слишком часто. На этот раз пересеклись пути Талисмана Силы и Незримого.
Теперь, по крайней мере, Рамсис понял, почему Великий Змей не захотел ничего объяснять, а лишь направил в нужное место, чтобы дух Фабиана, видевшего все собственными глазами, рассказал ему о происшедшем, ведь даже боги не в силах уследить за всем.
И он понял еще одно, и это было очень важно.
Незримый — порождение Сета, а сила Талисмана, светлая сила Митры, накопленная им за прошедшие века, теперь скована демоном, и освободить ее не так просто. Нужны мощь Сета и его дозволение, для того чтобы освободить его создание. Без этого задача неимоверно усложняется. Это может оказаться сильным козырем в предстоящем разговоре со жрецами Затха.
Эта мысль словно пробудила его, подсказав, что пора действовать. Он огляделся: стены покрывал толстый слой инея. Инеем же покрылась и фигура, все так же неподвижно стоявшая в коридоре, теперь больше походившая на вылепленного из снега человека, каких, говорят, делают для своей забавы дети в далекой Киммерии. Каждый выдох жреца повисал в стылом воздухе медленно рассеивавшимся туманным облаком.
Обернувшись к Неприкаянному, он окинул его насмешливым взглядом.
— Ты, кажется, мечтал о теле? Жаль, здесь нет зеркала, но, поверь, тебя не отличить от человека, правда, смертельно замерзшего! — Удовлетворенный своей шуткой, он расхохотался.— Тебя даже можно потрогать.
В подтверждение своих слов он схватил фигуру за кисти рук и сжал их. Раздался хруст, и осколки льда попадали на выстланный инеем пол.
— М-да.— Рамсис скептически покачал головой.— Вышло так, что я тебя обманул. Все-таки до человека тебе далеко,— философски заметил он,— быть может, расколоть тебя, раз все равно не получилось? Впрочем, — он усмехнулся — Митра учит нас быть милосердными. Оставляю тебя как есть. Ты заслужил свободу.
Он быстро покинул дом, и оба жреца, терпеливо дожидавшиеся на солнцепеке его возвращения, вскинулись в ожидании приказаний.
— Мой паланкин! Быстро! — Он повернулся к десятнику — И скажи своим людям, что я не желаю вновь пробиваться сквозь толпу черни, как по пути сюда! Если история повторится, каждый получит по сотне палок!
* * *
— Мама!
Мелия вбежала в комнату и бросилась на шею матери.
— Что случилось, дочка?
Она подождала, пока девушка немного успокоится и, тихонько отодвинув ее от себя, встревожено заглянула в испуганные глаза. Совсем недавно она потеряла младшую, Зиту, но к той трагедии была готова, смолоду зная о пророчестве Памелы — проклятия их рода. Не ведала она, лишь когда и в каком обличье заглянет к ним беда, как не знала и того, с кем из дочерей произойдет предсказанное.
Она сознательно старалась держать дочерей на расстоянии желая уменьшить грядущее горе, хотя сердце ее и обливалось кровью. В результате старшая, любимая, дочь отошла от семьи, как казалось матери, навсегда и она поняла, какую глупость совершила, позабыв о том, что все предначертанное так или иначе должно совершиться. Раз ей суждена боль, то ее не уменьшишь ничем.
Как ни странно, смерть Зиты вновь сблизила мать и дочь, и Аниэла вознесла благодарение Иштар за то, что богиня услышала ее мольбы и сжалилась, вернув любовь старшей, после того как Митра забрал жизнь младшей.
— Я была в городе, искала Конана.
Попав домой, почувствовав на себе целительную нежность рук матери, Мелия вздохнула свободней, хотя сердечко ее никак не могло успокоиться.
— Этого... парня, с которым вы выбрались из дома?
Голос принадлежал сухонькой старушке, лет восьмидесяти пяти, невысокой и не по годам бодрой. Начав говорить, она запнулась, подыскивая слово, которое не обидело бы чувств внучки. Мелия молча закивала.
— Где же ты искала его? — требовательно спросила старушка, подозревая самое худшее.
— В Пустыньке,— полушепотом ответила девушка, переводя испуганный взгляд с бабки на мать.
— Совсем потеряла стыд нынешняя молодежь! — покачала головой почтенная Сиотвия.— Девки бегают за парнями, которые прячутся от них по помойкам! Фу! Какой стыд!
Мелия горестно вздохнула, но промолчала. Да и что она могла сказать? Наверное, так оно и выглядело со стороны!
— Ну, зачем ты так, мама! — с укоризной посмотрела на мать Аниэла.— Девочке и без того плохо. И потом, с чего ты взяла, что он прячется?
— Ха! — Старушка гордо вскинула голову.— Знаю я, как это бывает. Сама была молодой! Получил свое и в кусты! Получил ведь?!
Мне показалось, что она старается выдать желаемое за действительное.
Она грозно посмотрела на внучку, та густо покраснела, и спрятала лицо на груди матери.
— Ма-ма!
— Нужно встретиться.
— Давай. Я как раз собирался найти тебя, чтобы помочь вытащить Кая. Здесь кое-что произошло. В городе и вообще.
Аниэла с укором посмотрела на мать, но та не унималась:
— Собирался найти меня, чтобы помочь? — Удивленная Герда оставила без внимания информацию о происшествиях.
— Да. Мы все еще команда.
— В нашем роду корявых нет, и ты это знаешь, сама еще способна крутить головы мальчишкам! Не должна была забыть, как это случается!
«Вместе до самого конца», — чуть было не добавил я любимое изречение Карусели, но вовремя прикусил язык.
— Мило. — В горле у Герды стоял ком, мешающий говорить. — Я как раз собиралась… В общем… Попросить тебя помочь…
— Ма-ма!
— Все, что угодно.
— Тогда давай. — Она замолчала, решая, где лучше назначить встречу. — Например, через полчаса у лавки хромого Феликса. Нормально?
— Что мама? — Старушка в сердцах топнула ногой.— Этот, как его, Конан, должен был бы сейчас валяться у меня в ногах, вымаливая руку Мелии, а где он?! — Глаза ее гневно сверкнули.— Молчишь?! Вот то-то и оно!
— Попробую.
Мелия, смущенная, оторвалась от груди матери, прижавшись к которой выслушивала эту перепалку, подошла к разбушевавшейся Сиотвии и обняла ее, прекрасно зная, что буре этой суждено пронестись мимо.
— Какие-то неприятности?
— Он любит меня, бабушка, любит. Просто... Он очень гордый.
— В принципе, нет. Ничего такого, с чем не справятся два супергероя. Попытаемся объехать пробки. Если задержимся, позвоню.
— Отлично. А то я уже начала волноваться.
— Гордый...— проворчала старушка вполне миролюбиво, потом подняла седую голову и посмотрела Мелии в глаза.— Точно любит?
— Не стоит. — В мире «тяжелых» наркотиков и разрывающих мозг психостимуляторов есть только одна проблема — где достать новую дозу, чтобы оттянуть неизбежную расплату за супер, мать их, геройские способности.
— Любит,— кивнула Мелия,— я знаю.
— Ладно, не буду. — Герда справилась с минутной слабостью, взяв себя в руки. — А главное, приходи без Карусели. Ей незачем рисковать.
— Согласен. — Откровенно говоря, я сам был не рад, что втянул девчонку в эту историю.
— Ну что ж,— взгляд бабки потеплел,— за любовь нужно побороться! — Мелия обрадовалась неожиданной поддержке.— Но не след забывать и о гордости! Больше ты туда не пойдешь,— возвестила она и свысока посмотрела на внучку.— А что касается нелепой слежки, которую ты, скорее всего, просто придумала сгоряча,— Сиотвия пожала плечами,— даже если и так, не в первый раз. Не понимаю, чего ты испугалась.
Она взрослая. Работала за деньги. Все правильно. И в то же время нет. Не нужно людям участвовать в разборках ноймов. Ни при каких обстоятельствах.
— Тогда до встречи.
— Это был жрец.— Лицо Мелии помрачнело.
— ОК. А у тебя точно все в порядке? — Я наконец решился задать вопрос, не дававший покоя на протяжении всего разговора. — Голос какой-то странный.
— Да. — Теперь со мной говорила прежняя Герда, необъяснимая растерянность исчезла. — Наверное, искажения. Включила шумоподавление у клипсы старой модели. Стало лучше. У меня правда все хорошо.
— Жрец? — Аниэла посмотрела в глаза дочери, и в груди ее шевельнулось нехорошее предчувствие, хотя она и не понимала, чем это может обернуться.
И чтобы не продолжать, наскоро попрощалась:
— Ладно, до встречи.
— Да. Жрец Затха.
— Увидимся.
— Пока…
— Но что Затху могло понадобиться от тебя?
Закончив разговор с Гердой, я повернулся к напарнице:
— Знаешь, где лавка хромого Феликса?
— Не знаю, — Мелия покачала головой, — но я сразу вспомнила предания о нашей знаменитой прабабке, и мне сделалось страшно.
— Второй съезд по ходу движения и десять минут по городу. — Судя по отрешенному виду и замедленной речи, «Белый Джонг» и морфий в очередной раз накрыли ее сознание мутной пеленой наркотического дурмана.
— А если съехать на первом? Ведь на шоссе большая черная машина — отличная цель.
— Но какая связь?
Когда полицейский вертолет вернется, его уже не остановит пара дробовиков и угрозы. После свалки на шоссе с нами не будут церемониться. К тому же…
— Первом? — Ее белое как мел лицо походило на гипсовую маску.
Сиотвия меньше дочери и внучки была подвержена эмоциям и в первую очередь задумалась о возможных причинах.
— Первом съезде, — уточнил я.
Может быть, в глубине ее сознания теплилась искорка разума девочки по имени Карусель, но прямо сейчас на меня смотрели глаза сумасшедшего демона.
— Не знаю.— Мелия покачала головой.— Я тоже сразу подумала об этом, но ничего не придумала, и мне стало еще страшнее.
— Да.
Ехать со скоростью двести двадцать километров в час, глядя не на дорогу, а на пассажира, сидящего справа от водителя, — не лучший способ достигнуть места назначения.
— Да, это верно. Там, где мелькнула пронырливая фигура жреца, не жди ничего хорошего. Уж я-то знаю.
Я поднес руку к ее лицу и, положив два пальца на подбородок, осторожно повернул голову «манекена» в нужную сторону.
— Не забывай о дороге.