— Я быстро, — сказал он и направился к туалету. Но, попав в толпу гуляк, резко повернулся, шмыгнул за дверь и побежал вверх по ступенькам, перемахивая через две зараз.
Поднимаешься наверх — и будто выныриваешь из метро на коктейльную вечеринку. Зал заполнен людьми с блуждающими нетерпеливыми взглядами, в брюках с заутюженными стрелками, рубашках с расстегнутыми воротничками. Детки, держащие в руках бокалы, изображают своих родителей, пытаются затмить друг друга. Ребята делают вид, что им не все равно, а девушки — что им безразлично. Самый настоящий фарс.
Охранник у входа, ставивший печати на руки посетителей, спросил, все ли в порядке. Дуг на мгновение задумался, что же такое написано у него на лице. Очередь жаждущих попасть в бар растянулась аж до угла. Дуг прибавил шагу, сунул руки в карманы, чтобы никого не задеть, и двинулся на юг по Главной улице.
У площади Томпсона тротуар под его ногами превратился из асфальтового в мощеный. Дуг заметил тусклый свет в затуманенных витринах цветочного магазина Ферги на другой стороне улицы. Он едва теплился, словно угасающая сила старых шаек, которые, точно королевское семейство, еще несколько лет назад правили Городом. Ферги, как догадывался Дуг, понимал в цветах столько же, сколько он сам. То есть — ничего. Свет мигнул, когда Дуг проходил мимо. Дверь открылась, за ней стоял крупный светловолосый ирландец в спортивном костюме: Ржавый, по слухам бывший стрелок ИРА, был человеком Ферги. Он осмотрел улицу справа и слева, недоверчиво вгляделся в нечеткую фигуру Дуга в тени. Потом у него за спиной появился Ферги, он был на голову ниже Ржавого, боксерские кулаки Цветочник запихнул в карманы фуфайки, а маленький капюшон сидел на голове, как на барабане. Фуфайка очень шла старому гангстеру, и Дугу вспомнились слова отца, сказанные много лет назад, мол, Ферги носит женские фуфайки, потому что их покрой увеличивает его размеры.
Дуг бросил быстрый взгляд на Цветочника и тут же посмотрел на подсвеченный памятник. Ни к чему пялиться на гангстеров, особенно по ночам и в темных переулках. Особенно таких дерганых параноиков, как Ферги. И тем более если ты сам зол, как черт. Настоящие убийцы это чувствуют и отвечают тем же. Так что глазом моргнуть не успеешь — а тебе уже грудь очередью прошили. Дуг услышал, как хлопнула дверца машины, заурчал двигатель, и живой призрак былого Города, погрузившись в свой черный катафалк «Бентли Континентал», уплыл прочь.
Если бы монумент битве на Банкер-Хилл был стрелкой чарлзтаунских солнечных часов — сам Город напоминал неровный круг, вроде яичницы с вытекшим к северо-западу желтком — то получилось бы, что «Пивная» осталась на девяти часах, а Дуг направлялся к восьми. Дом его мамы на Саквилской улице стоял примерно на одиннадцати часах. Дом матери Джема на Жемчужной — ближе к двенадцати.
Улица Пакард, где жила Клэр Кизи, осталась примерно на половине седьмого.
Накануне вечером Дуг обнаружил, что ее сливовый «Сатурн» вернулся на прежнее место у кирпичной стены. Незатейливый спортивный двухдверный автомобиль был запаркован головой вперед, смеющаяся рожица и призыв: «Дыши!» оказались позади. Дуг сидел в своей машине, смотрел на тускло освещенные окна Клэр на втором этаже. Тогда-то ему в голову и пришел вопрос: «А дальше что?» Он тратил время на наблюдение за домом совершенно чужой ему женщины, чтобы… да, чтобы что?
Самолюбие все же заставило его уехать, пронестись на своем «Каприсе» по узкому проспекту Памятника — тоннелю между двумя рядами кирпичных домов, упирающемуся в монумент — гранитный член со странной подсветкой. Дуг вернулся домой и достал водительские права Клэр из тайника за подоконником на кухне. Права явно видали виды: пластик загнулся на углах и помялся, проведя не один вечер в заднем кармане джинсов. На неудачном снимке Клэр казалась испуганной, словно кто-то выскочил у нее из-за спины, когда она собиралась улыбнуться.
Пластик потемнел и скукожился перед тем, как сгореть. Ее фотография растаяла, заплакав. Карточка содрогнулась в предсмертной агонии в его пепельнице, потом свернулась и выпустила маслянистый черный дымок. Незамысловатая церемония — для того чтобы поставить точку в этой глупой одержимости.
И вот тем самым вечером, когда он спешил на собрание в Молден и заехал в торговый центр Банкер-Хилла за «Маунтин Дью» — бац! — у тротуара около «Фудмастера», словно бомба с часовым механизмом, который уже тикает, — наклейка, кричащая ему: «Дыши!»
Дуг остановился через ряд от нее. Сидел в машине, положив руки на руль, и смотрел на пыхтевший «Сатурн». Потом, кляня себя, выбрался из автомобиля, прошел напрямик через парковку, решил, что она в универсаме, вошел и стал искать ее между рядами полок.
Дуг заметил ее у стеллажа со средствами для волос. На Клэр была красная фуфайка, серые спортивные брюки, бейсболка, кроссовки и солнцезащитные очки с янтарными стеклами. Обычный внешний вид в Городе — девушка, разгуливающая в выходные черт знает в каком прикиде. Яппи делают покупки, прикрывшись кепкой, очками и мешковатой одеждой. На кого тут, в Городе, впечатление производить?
Пока она выбирала кондиционер для волос, Дуг постоял в конце ряда, крутя в руках колоду карт. Некоторым женщинам бейсболки не идут, они их портят и делают грубыми. Но Дуг мог запросто представить, как Клэр бежит по бейсбольному полю к первой базе. С развевающимся хвостиком из светлых волос. Она выбрала флакон светло-коричневого цвета и отправилась к полкам с журналами. Дуг последовал за ней. Клэр выбрала «Пипл». Вышла через широкий центральный проход и, вдруг насторожившись, прихватила упаковку орехов в молочном шоколаде. Обернула ее журналом и пошла вперед.
Дуг схватил шоколадное яйцо «Кэдбери» из корзинки «распродажа» и встал в очередь за Клэр. Он учуял аромат ванили — возможно, от уже закончившегося кондиционера, и провел взглядом по изгибу ее шеи в едва заметных веснушках. Дуг боялся, что она ощутит его присутствие каким-нибудь шестым чувством, чувством страха, но Клэр смотрела только на свою красную сумочку-брелок. Окошко для прав в ней пустовало.
Когда она ушла, Дуг встал на ее место у кассы, высыпал несколько монет за шоколадное яйцо. Клэр замешкалась у дверей, помогая старушке выкатить на улицу тележку, доверху забитую безымянными рулонами туалетной бумаги. Дуг вышел следом за девушкой, чувствуя себя призраком. Клэр села в машину, посмотрела в зеркало и подала назад, а затем двинулась прочь.
«Видишь? Ничего особенного», — сказал трезвый внутренний голос. «Да, верно», — ответил тридцатидвухлетний холостяк внутри Дуга.
И с чего он вдруг решил сообщить Фрэнку Г., что встретил кого-то, Дуг так и не понял.
И вот опять двадцать пять — уставился на ее окно. Только на этот раз он шел пешком. Утром торчит у дома мамы, вечером — у дома Клэр. Когда он успел превратиться в такого жалкого пентюха? Для этого отказался от выпивки? Чтобы субботними вечерами прятаться в переулках, как робкий воришка?
А больше ничего его и не ждет. Это даже сном не назовешь. Это нечто, противоположное сну. А противоположен сну вовсе не ночной кошмар, а пустота. Когда спишь как убитый. Весь Город — это большой магазинный холодильник. А светящее желтым окошко Клэр там, в вышине, — последняя холодная бутылочка на полке. Но открыть ее он не может. Даже дотронуться не дано.
Он сонно листал автожурнал и смотрел по кабельному повтор игры «Сокс». Шел второй час ночи. В дверь постучали. Он вышел босой, в трусах и футболке через гостиную, под которой этажом ниже находилась игровая комната Джема, а двумя этажами ниже — столовая Кофлинов, теперь вотчина Кристы и Шайн.
После отсидки Дуг стал дотошно, почти по-военному любить порядок — Джем говорил, что он слишком парится — и его жилье было тому подтверждением. Чистый дом, чистая жизнь, чистый разум. Да и гостей он к себе больше не звал.
Дуг остановился у закрытой двери. За ней в полоске света вырисовывалась фигура.
— Дугги.
Криста. Пропитый хриплый голос. Теперь она скреблась в дверь. Он почти видел, как женщина прижимается к двери, приложив ухо так же, как раньше прикладывала к его груди, слушая биение сердца. И руку к губам приложила — как будто рассказывает двери что-то по секрету.
— Я знаю, что ты дома.
Вся выпивка, которую он не тронул за эту ночь, все ошибки, которые мог бы совершить, но не совершил — все вернулось к нему сейчас. Вертится за дверью, еще надеясь завладеть им.
— Ну скажи, что мне сделать, — просила Криста. — Я же хочу тебя, чего тебе еще?
Дуг положил ладонь на дверь, надеясь, что между ними возникнет поток взаимопонимания. Потом выключил свет, прошел мимо дивана с царапинами от ее ногтей и лег спать.
8. Фроули в «Пивной»
— Куда ты ходила? — спросил Фроули.
— В туалет внизу, — ответила Джун, повесила сумочку на спинку барного стула и, подвинув его колено в сторону, села. — Там очереди нет.
Они сидели за черным пластиковым столом размером с небольшой автомобильный руль. Мимо ходили одни и те же люди.
— Внизу есть туалет?
— Конечно. Все девушки это знают.
Она вложила в слово «девушки» много смысла. С Джун, тридцатишестилетней риелторшей, Фроули познакомился как-то вечером в круглосуточном магазине. Она покупала сливочный сыр, а он батарейки АА для диктофона. Они оба жили в районе судоремонтного завода: она в кондоминиуме с видом на залив, в квартире со стеклянной мебелью и замысловатой подсветкой, он — в съемной берлоге, оба окна которой выходили на шоссе, там стояли пластиковые полки для книг и до сих пор не разобранные коробки. Почему-то быть и оставаться «девушкой» оказалось чрезвычайно важно для Джун. Мелированные светлые волосы обрамляли ее лицо, скрывая, словно страшную семейную тайну, появившиеся морщинки и складки.
— Ты здесь раньше не бывал, — моментально угадала она, удивившись.
Фроули покачал головой, ища глазами лестницу.
— А в «Уоррене» был?
— Не-а.
— А в «Оливах»? Да ладно. Ну хотя бы в «Инжире»?
— Всегда мимо проходил.
— Господи! — Джун положила руку на его запястье, словно вознося молитвы о его скорейшем выздоровлении. — Ты представляешь, в прошлые выходные забронировала столик в «Оливах» на девять и все равно пришлось ждать сорок минут! Когда я переехала сюда в девяносто втором — еще до этого ажиотажа, между прочим — в Городе было всего два ресторана, в которые не стыдно зайти: «Уоррен» и «Таверна на воде». А теперь посмотри только. — Она повела рукой по залу. — Все, что ты видишь, происходит прямо сейчас. Это тот самый район, Саутэнд, который несколько лет назад считался неблагополучным. Только вместо геев теперь всем заправляют одинокие девушки. — Вот опять «девушки», отметил про себя Фроули. — Единственный минус, позорное пятно — бандиты, докеры и прочая шушера, но день ото дня их все меньше. Город растет как на дрожжах. Мне по десять девушек в день звонят — все ищут жилье. — Джун потягивала «Маргариту», слизывая с губ соль. У Фроули в голове зазвучала песня «Мотли Крю» «Девушки, девушки, девушки». — Теперь даже тайский ресторан открылся. И это говорит само за себя. Тайская кухня в Чарлзтауне? Пора вывешивать белый флаг.
Фроули кивнул, все еще пытаясь понять, где же тут лестница.
— В следующем месяце открывается новое бистро и винный бар — там, где раньше был «Комеллас». Помещение пустовало почти год. Нам надо будет туда сходить.
— Отлично, — ответил Фроули, подумав: «О нет!»
— И возьми меня как-нибудь с собой на пробежку. Говорят, отличная тренировка перед кардиобоксом.
Собирается в группу здоровья? Вот так новости. Фроули коснулся «веселой» «Маргариты», которую Джун уговорила его заказать. Неприятные воспоминания о первом курсе в Сиракьюс. Ни до, ни после Фроули не блевал бордовым. И тот случай научил его никогда не доверять текиле.
— Так что же побудило тебя перебраться сюда в девяносто втором? — решил поддержать разговор агент.
— Честно? Парковки. А теперь здесь все так оживилось. Первое мое жилье, еще до того, как я купила эту квартиру, было на улице Адамса, рахитичный кондоминиум, с девчонкой, которая работала в телефонной справочной Гарвардского медцентра. Всю субботу и воскресенье ходила в пижаме. И рыдала утром в понедельник перед работой. Абсолютная маньячка. Я хочу сказать, вставала в три ночи и начинала стены красить. У нее был жуткий, совершенно безнадежный роман с каким-то придурком, который жил неподалеку. Она залетела. Ей еще повезло, что он ничем другим ее не наградил. Потом уговаривала меня пойти с ней, ну чтобы решить эту проблему, ты понимаешь. И мне пришлось пробиваться через толпу противников абортов, которые толклись у клиники… чего ты все высматриваешь?
— А. Ничего. Официанта.
— Он вернется. — Джун накрутила на палец прядь волос. — А вот почему вы живете здесь, особый агент Фроули? — С каким наслаждением она это произнесла. — В такую даль каждый день ездить, это ж с ума можно сойти. Дело ведь не в грабителях, верно?
— А может, и в них.
— Ты как Сигурни Уивер, которая изучала обезьян, живя среди них?
[39]
Так ему и надо, а то ведь на первом свидании из кожи вон лез, чтобы произвести на нее впечатление.
— Примерно.
— Потому что все меняется. Метеорит, который переубивал древних динозавров. Он шлепнулся на этот город, словно высокий сапог с девятиметровым каблуком. Власть теперь у девушек. — Рядом с ними раздался писк, едва различимый. — Ой! — Джун нахмурила брови, сняла сумочку со спинки, достала мобильный и вытащила антенну. — Так и знала, что позвонят. — Она ответила, прикрыв рукой второе ухо. — Да, Мэри. — Закатила глаза. — Да ну как я… погоди… — Джун прикрыла динамик рукой. — Клиентка. Сегодня подписали договор купли-продажи. Две спальни, плоская крыша, своя парковка. На Гарвардской улице. Это у меня эксклюзивный вариант. Надо кое-что уладить. — Она достала очки в простой оправе и надела их. — Две минуты, честное слово. — Джун вернулась к разговору. — Ладно, Мэри. Я тебя слушаю…
Фроули извинился, пошел побродить в толпе и все-таки нашел лестницу возле входа. Облитые пивом ступеньки вели вниз. Никаких табличек. Он решил, что спускается в складские помещения «Пивной», но вот лестница свернула, и гул наверху растворился, сменившись смехом, воплями и музыкой снизу.
Агент ступил на каменный пол подземелья с кирпичными стенами. В дальнем углу подпрыгивал музыкальный автомат. Еще здесь была короткая барная стойка с грязным зеркалом, настольный футбол под пластиковым колпаком и испарина, как в оранжерее. Музыка вторила сердечному ритму толпы. Фроули узнал песню «Расстреляй небеса»,
[40] она навевала воспоминания о годах на юридическом факультете. Коктейли для преподов и студентов. А как он ехал на своем зеленом, словно соус гуакамоле, «Фольксваген-Рэббите» на собеседование в ФБР. Какой же это альбом? «Дерево Джошуа»? Или «Треск и жужжание»?
Какой-то светловолосый тип в смешных очках с толстой оправой кайфовал у музыкального автомата, повторяя речитатив Боно в середине песни: «Кидает купюры, швыряет с размаха…» И все в зале подхватили хором:
«Сто!»
«Двести!»
Фроули ощутил действие текилы и почувствовал ее привкус в капельках пота над верхней губой. Вот тут ему и надо было оказаться, а не наверху с этими знайками. Вот здесь, внизу, в этой топке, где по ночам кормили истинного зверюгу — настоящий Чарлзтаун, подлинный Город. Живущий под рычащего Боно: «А снаружи — Америка…»
Удар вернул его в реальность. Удар был профессиональным, почти как у копа. Стало заметно, что под пиджаком у Фроули надета наплечная кобура с пистолетом.
Агент поднял глаза и встретился взглядом с автором удара. У того были близко посаженные, налитые кровью глаза, зрачки неясные, белесо-голубые. Лицо всплыло в памяти Фроули, так же как и резко выраженные бороздки под его носом. Физиономия, а под ней табличка с номером. Фотография в полицейском участке, фас-профиль. Толстенные чарлзтаунские дела, которые он рассматривал в Лейквилле.
Глаза продолжали смотреть на него. Фроули еще переваривал профессиональный удар и всплывшую в голове фотографию. Он был так потрясен, что не смог дать отпор этому бугаю. Фроули провел в подвале всего две минуты, а его уже сделали.
— Джем, ты в строю! — прокричал кто-то, видимо, бармен, привлекая внимание парня.
Тот тяжело и злобно ухмыльнулся.
— Туалет там, — сказал он, толкнул Фроули плечом и двинулся к стойке бара, где его ожидал квартет из открытых пивных бутылок.
9. Сад в «Болотах»
Позавтракав напротив маминого дома на Саквилской улице, Дуг вернулся в город по мосту, купил «Геральд трибьюн» и «Бостон глоуб» у седого трясущегося торговца, сидевшего возле дома ветеранов на Мощеной улице, потом вывел «Шевроле Каприс» на автостраду и помчал на юг, сливаясь с утренним потоком.
Большую часть утра он посвятил объезду банков, пытался заинтересовать себя каким-нибудь малорентабельным дельцем. Он искал место, которое можно контролировать, куда можно легко войти и так же легко выйти и которое достойно оплатит их усилия — что, к слову сказать, одно и то же для находящегося в поисках вора. Ограбление — игра секундного импульса. А дело на площади Кенмор сбросило их с удачливой дорожки. Им нужно среднее дельце, чтобы вернуть уверенность в себе. С городскими банками стало слишком много хлопот.
Дуг приглядывался к кооперативному банку на Восточной Милтонской площади, Банку Бостона у железнодорожной линии Квинси — Брейнтри, кредитному союзу в Рэндолфе — но они не зажгли огоньков на его приборной доске. Он пытался понять: в чем дело — в размере куша или в его настроении? Наличные лежали повсюду — куда ни посмотри. Тут фишка в том, чтобы найти место, где их собирается много, пусть и ненадолго, чтобы овчинка стоила выделки, то есть риска.
Банкоматы появлялись повсюду как грибы после дождя: в барах, на бензозаправках, даже в круглосуточных магазинах. Этих роботов кормили инкассаторы, подъезжавшие на бронеавтомобилях, раз по пятьдесят на дню. Они сеяли наличные по всему Бостону, словно Джонни Яблочное Семечко,
[41] только в униформе. В отличие от банковских инкассаторов курьеры-инкассаторы, работавшие с банкоматами, никогда не забирали наличные, только привозили, начинали утром с большой суммой, оставляли каждый раз тысяч пятьдесят — восемьдесят, а вечером возвращались с одними распечатками и квитанциями. Поэтому на них надо нападать рано, во время одной из первых остановок, раньше это у Дуга получалось, но теперь курьеры-контрактники умные пошли, к ним так просто не подойдешь. Осторожные стали, ездят по двое, по рации переговариваются без остановки, иной раз даже полицейских в сопровождение берут. А после обеда расслабляются.
Круглосуточные магазинчики и другие подобные заведения брали только двадцатки, обычно купюры привозили на бронированных фургонах вроде «Думис, Фарго и К°» или «Данбар». Но время приезда и маршрут у них менялся по требованию. А у Дуга не было возможности получить всю информацию извне. Банкам требовались десятки, а не только двадцатки; в некоторые банкоматы в центре города помещали даже аккуратные стопочки соток. Доставляли их из местных банков отдельно, обычно это делали вооруженные инкассаторы на фургонах без номеров, с дополнительной броней и пуленепробиваемыми окнами. А в банке купюры, как правило, были новенькими, и серийные номера у них шли подряд, так что отследить их не составляло труда.
Дошло до того, что Дугу захотелось переключиться с банков на мелкий бизнес. Но конторы, которые хотя бы половину оборота получали хрустящими наличными, становилось все труднее найти. Есть, например, ночные клубы. Но там крутятся деньги мафии. А воровать у государства намного безопаснее, чем впутываться в спагетти. «Парк близ болот» привлек его внимание, когда они готовились к делу на площади Кенмор. И хотя он с удовольствием прокручивал эту схему в голове, и куш, как назвал это Джем, был большой, но после ограбления такого известного стадиона поднялся бы шум — себе дороже. Кощунство, конечно, ну и наплевать. Иногда достаточно знать, что, как бы там ни было, ты справишься с делом.
А вот к чему он присматривался с возрастающим интересом — так это к кинотеатрам. К большим мультиплексам. Кредитками оплачивалась лишь часть билетов. А в ресторанном дворике принимали только наличные. В кинотеатрах, как и на бейсбольных стадионах, основной доход — не от билетов, а от еды и напитков. Кинотеатры делают деньги на аппетите впечатлительных зрителей. А летние киношки — это целые залы ленивых ребятишек, которым больше и заняться нечем, кроме как тратить деньги. Мультиплексы существуют за счет премьерных выходных. Так что в понедельник утром они утрамбованы, как банки в пятницу вечером. Если взять «жестянку», приехавшую забирать выручку, может, и удастся подзаработать чуток.
Кроме этих «может быть», больше Дуг ничем не располагал. Он изучил несколько кинотеатров на обратном пути в город — просто медленно проехал мимо, пытаясь собраться с мыслями. То ли оно само так выходило, то ли его тянуло туда, но всякий раз Дуг проезжал мимо «Парка близ болот», а потом через мост к площади Кенмор.
«Сатурн» стоял на своем обычном месте за банком. Автомобиль бросился Дугу в глаза, словно камень в ветровое стекло. В груди кольнуло так же, как в детстве, когда ему казалось, что он заметил в толпе маму. Год или больше, после того как она исчезла, Дуг усердно записывал в блокнот все свои дела за день, чтобы, когда мама вернется, подробно рассказать ей обо всех пропущенных ею событиях.
Дуг развернулся на сто восемьдесят градусов за автобусной остановкой, съехал на парковку под табличкой «Ситго»
[42] и встал на то же место, с которого наблюдал за банком, всякий раз спрашивая себя, что за вирус в нем поселился. Он решил, что посидит там некоторое время и посмотрит на банк, расположенный напротив.
Через минуту Дуг хлопнул дверцей «Каприса» и перешел через дорогу. От ресторана «Уно» видно лучше, убеждал он себя. Пешеходный светофор загорелся зеленым, и ноги сами понесли его через Бруклайнский проспект к банку.
Дуг мог себе позволить лишь быстро пройти мимо окон. Дверь открылась, и он поспешил придержать ее, чтобы помочь пожилой афроамериканке в инвалидном кресле выехать на улицу. А в следующую секунду он уже оказался внутри и велел себе поскорее нацарапать что-нибудь на бланке и свалить подобру-поздорову.
Дуг встал в очередь у кассы, шлепая себя по бедру свернутой в трубочку «Геральд трибьюн». Вот так сентиментальные поджигатели возвращаются на место преступления. Ему почудился слабый запах отбеливателя, хотя остался он только в его памяти.
— А, здрасьте. — Господи, она его сразу вспомнила, эта тощая чернокожая кассирша с пучком на макушке, и улыбнулась. — Давненько вас не видела. Мелочь для паркометра, да?
— Да, спасибо. — Вспотевшими пальцами Дуг вытащил долларовую купюру и протянул ее кассирше. Краем глаза он видел коридор и дверь в кабинет управляющей. Внутри кто-то ходил.
Кассирша наклонилась вперед к разделявшему их пуленепробиваемому стеклу с мелкими отверстиями.
— Слышали, нас тут ограбили?
— А, так это ваше отделение? — Видеокамеры примостились на стене у нее за спиной, как одноглазые птички. Дуг стоял, опустив голову, и смотрел на ее руки. — Все целы?
— Да я-то в порядке, меня тут не было. — Своими сухими тонкими пальцами кассирша сложила четыре четвертака столбиком, как фишки в казино, и подвинула Дугу. Говорила она тихо. — А нашему заму досталось. Отделали так — до сих пор в больнице лежит. Управляющая должна была сегодня выйти — ну знаете нашу блондиночку, ключи на ремешке носит?
— Ну вроде.
— Не открывать банк, куда уж там, а просто поработать. Первый день после ограбления. Но так и не появилась.
Дуг едва успел прикусить язык — чуть было не сообщил ей, что сливовый «Сатурн» припаркован за банком. Точно — мозговой вирус. Он закашлялся, сгреб четвертаки и вышел, натыкаясь на предметы, не доверив болтливому языку даже простое задание — искренно поблагодарить кассиршу.
Дуг уселся в свой «Каприс», и тут его осенило. Он понял, что теперь не уснет, пока не докажет или не опровергнет свою гипотезу. Именно это он говорил себе, когда возвращался по короткому мосту к «Парку близ болот», парковался и быстрым шагом шел к согретой солнцем Бойлстонской улице, затем пересек Парковый проезд и направился в Болота дальнего залива.
«Болота» — это парк, окружающий пруд на месте пересохшей реки, городской оазис, сияющий истеричным изумрудом, словно вошедшая в возраст девица-весна. За велосипедными дорожками вдоль Паркового проезда начинались сады «Парка близ болот», пятьсот огороженных участков, разделенных извилистыми песочными дорожками. В начале апреля он несколько раз шел следом за Клэр Кизи, когда она забегала сюда пообедать. Смотрел издали, как девушка садилась на каменную скамейку с трещинками и под бледно-зелеными руками ив поедала салат из пластикового контейнера. Она сидела, держа спину ровно, словно позировала для одного из модных журналов, который лежал рядом с ней. Обеденный перерыв Клэр часто длился на несколько минут дольше обычного.
Как правило, Дуг находил ее участок по гному-пугалу в панаме, он возвышался в конце дорожки. Гномика сплели из прутьев и прислонили к распятию из сломанной лестницы. Все остальное казалось Дугу незнакомым. Весна пришла и изменила сады до неузнаваемости.
Он увидел, как Клэр склонилась над землей, с силой вонзая в нее тяпку, разрыхляя почву, словно в ней хранилось воспоминание, которое никак не уходило. Когда она остановилась, чтобы попить, Дуг увидел, что одежда на ней не огородная, а офисная: нежно-розовый свитер, блузка и длинная испачканная юбка. Одежда была изрядно помята. Клэр взяла тяпку, закатала грязные рукава и продолжила ковырять землю.
Велосипедисты и собачники притормаживали, проезжая или проходя мимо нее. Один сварливый мопс озабоченно тявкнул на девушку. Клэр Кизи не поднимала глаз. Мужчина с голым торсом, копавшийся через три участка, озабоченно посмотрел на Дуга. Тот обжег его ответным взглядом и поспешил к машине. Голова была занята загадочным поведением Клэр Кизи.
10. Испачкался
То ли по капризу географии, то ли из-за причуд градостроительства ветка «С» «Зеленой линии»,
[43] которая тянется около пяти километров между площадью Кенмор и Кливлендским Кругом, состоит из двенадцати остановок, причем все они — в Бруклайне. Старомодные вагончики здесь бегут над землей по путям, перерезающим Маячную улицу. На остановке «Собор Святого Павла» стоит трехэтажная гостиница «Холидей Инн», растянувшаяся на полквартала, с атриумом под стеклянной крышей. Там четыре раза в год, с утра по вторникам, собираются на деловой завтрак Бостонская спецргруппа по расследованию ограблений банков и сотрудничающие с ней агентства.
БСРОБ была создана в конце 1985 года, в те времена союзы федеральных, государственных и местных правоохранительных органов неизменно разрушались из-за конфликта полномочий и застарелой вражды. Но хочешь — не хочешь, а объединяться пришлось: из шестидесяти пяти вооруженных ограблений инкассаторов по всей стране в Массачусетсе в том году произошло пятнадцать. К началу девяностых спецгруппе удалось свести это число к половине. А это уже значительное достижение, но недостаточное, чтобы Бостон перестали называть американской столицей вооруженных ограблений инкассаторов. Также спецгруппа смогла снизить количество ограблений банков: теперь их стало меньше двухсот в год. Раскрываемость преступлений возросла при этом до ошеломляющих семидесяти трех процентов против средних сорока девяти по стране.
Следственная бригада БСРОБ, размещенная в Лейквилле, состояла из пяти агентов ФБР, двух бостонских детективов и трех полицейских штата Массачусетс. На нынешнее собрание пожаловали союзники из Управления исправительных учреждений Массачусетса, полицейского управления Кэмбриджа, приглашенный докладчик из Управления по борьбе с наркотиками, представители всех крупных банковских сетей в регионе и инкассаторской службы, а также человек из Федерального резервного банка Бостона — и все это, чтобы, наслаждаясь круассанами и клюквенным морсом, поделиться информацией и нащупать тенденции.
Этим утром Фроули испытывал несвойственное ему нетерпение. Весь предыдущий день он просидел в своем «Шевроле-Кавальер» с Дино, следуя тенью за грузовиком «Северовосточного бронированного транспорта». Наводку дал отдел по борьбе с организованной преступностью. Сорок пять остановок у супермаркетов, магазинов и ночных клубов от Согаса до Ревира. И завтра они вернутся к этому занятию. А значит, не останется времени на поиски Бандитов с бумажными пакетами, сработавших на площади Кенмор.
У Фроули было чем отвлечь себя от скуки. Пока зануда из Федерального резервного банка расписывал сложности Большого Раскопа — проекта по реконструкции центральной транспортной артерии (в него, помимо капитального ремонта уже существующих дорог и развязок, включили строительство тоннеля, который должен был проходить в нескольких десятках метров от хранилища золотых слитков его конторы) — Фроули подрисовывал шрамы-диезы хоккейным маскам с вылупленными глазами, которые испещряли поля его блокнота. Он рисовал их на манер фотографий в полицейском участке фас-профиль: две дырочки — нос, плоская, бесстрастная прорезь — рот, одинаковые заштрихованные треугольники — щеки. Маски оказались неудачной уликой. Со стен магазина костюмов в Чайнатауне на него выпялились с десяток карнавальных физиономий в стиле фильма «Пятница, 13».
Охотиться на сплоченную команду труднее всего, поскольку она лишена двух главных преимуществ, связанных с налетчиками на банки: их глупости и их жадности. Тут нельзя полагаться на то, что грабители возьмутся за непродуманное рискованное дело, а значит, шансов поймать их — немного.
Фроули вспомнил, как осматривал хранилище. Раскрывший рот шкаф, опустошенные ящики для наличных. Он снова пытался сосредоточиться на ощущении насилия. Перед его глазами замелькали купюры-наживка и упаковки с пачкающей краской, не тронутые грабителями. Профессиональные налетчики на банки, словно носители какого-то загадочного ремесла, весьма суеверны. Фроули и сам не стал трогать банкноты и краску — изучая вымирающее искусство, он тоже был суеверен. Агент замыкал длинный список банковских следователей. Его родословная шла напрямую от первых пинкертонов, разъезжавших на дилижансах. И если уж не удалось стоять у истоков, то наилучший вариант быть здесь, в хвосте. Кредитки, дебетовые карточки, смарт-карты, интернет: заря общества без наличных денег — это сумерки современных банковских преступников. А значит, появится новая порода. Кражи паролей и электронное присвоение чужого — вот финансовые преступления будущего. Следующий Адам Фроули будет бледным человеком, не вылезающим из сети и охотящимся за киберворами с помощью мышки и клавиатуры, вместо диктофона «Олимпус» и голубого бланка по форме 430. А нынешний Адам Фроули вскоре устареет. Приемы и методы расследования, все, что он знал о банках и хранилищах, о людях, которые их грабили, и все, что ему еще только предстоит узнать — все умрет с ним, последним агентом, расследующим банковские кражи.
Под хоккейными масками он набросал телефонную трубку и соединил первые две картинки спиралью провода. Теперь этот провод стал единственной осязаемой уликой. Бандиты с бумажными пакетами засветили техника из телефонной компании и в ограблении на площади Кенмор, и еще кое-где. Спецгруппа подозревала, что следующие преступления — также их рук дело: ограбление кредитных союзов в Уинчестере и Дэдэме, налет на кредитную контору на Молочной улице, опустошение банкоматов в Кэмбридже и Берлингтоне, кооперативного банка в Уотертауне, двух банков в Нью-Гемпшире, складов в Провиденсе в последние выходные сентября, ради которых они отключили сеть системы безопасности почти во всем восточном Род-Айленде. Сам Фроули прибавлял личные подозрения: налеты на фургоны инкассаторов в Мелроуз, Уэймауте и Брейнтри. Все ограбления совершила команда из трех-четырех человек. За последние два с половиной года.
Фроули обнаружил свежие царапины на телефонном столбе за углом «ЗаливБанка» — явно от шипов на обуви монтера. Бригада из «Найнекса» на подъемнике с люлькой три битых часа диагностировала и чинила повреждения в распределительной коробке.
Никто из игроков в «Монополию», то есть расцветающую сферу телекоммуникаций, с которыми довелось поговорить Фроули, не смог толком объяснить, каким образом вор сумел вычислить конкретную антенну сотовой связи — отключенную и находящуюся в восьмистах метрах от того места, на крыше Больницы управления ветеранов на Миссионерском холме в Роксбери. Именно ту антенну, которая передает дублирующий сигнал тревоги из банка в местный полицейский участок.
Фроули набросал телефонную вышку с антеннами-швами, потом обвел ее еще раз, и она превратилась в памятник Банкер-Хилл.
Место происшествия полито отбеливателем, пленки видеозаписи исчезли, фургон сожжен — у него совсем не осталось материальных улик. Единственная надежда теперь на то, что сработает судебный запрос. Его интересовали не только рабочие журналы «Найнекса», но и досье с адресами техников. Он готов был проверять любую ниточку, ведущую к работникам телефонной компании, которые жили в Городе. Может быть, на суде это назовут «чарлзтаунской охотой на ведьм», но на данный момент ничего другого не оставалось.
Да еще этот телефонный звонок, заставший его на пороге, когда он уже выходил на совещание. Оказалось, что Клэр Кизи снова не пришла на работу.
Его ручка не останавливалась. В голове вертелось все произошедшее и выскакивали фразы, которые он автоматически записывал: руки в перчатках, сжимающие мультяшные пистолеты — БУХ!; пухлые канистры с надписью «ОТБЕЛИВАТЕЛЬ»; значки доллара, помеченные швами-диезами.
Фроули заставлял себя не смотреть на часы, пока раздутый как шар агент Управления по борьбе с наркотиками распинался на тему положительных последствий падения цен на героин для наркушников. По всему выходило, что между колумбийскими картелями и традиционными азиатскими производителями героина разразилась война из-за соотношения цена-качество. Колумбийцы захватывали рынок Восточного побережья, привлекая на свою сторону курильщиков и нюхальщиков, сторонившихся иглы. За пакетик размером с ноготь просили пять долларов. Таким образом на улице можно купить героин, который сильнее кокаина и дешевле пива.
В Чарлзтауне популярность героина тоже росла. Но Город отставал от большого соседа не только в плане организации — тамошние наркоманы хранили верность наркотику конца семидесятых, ангельской пыли. Ее продавали в маленьких упаковочках, «чайных пакетиках». Она действовала как анестезирующее и возбуждающее средство, как антидепрессант и галлюциноген — причем все сразу. Ее считали самым противозаконным из всех наркотиков, что, без сомнения, наделяло ее особой привлекательностью в среде горожан.
Тут мысли Фроули снова поплыли. Он разглядывал скатерти, которые отбрасывали на стаканы с водой яркие розовые блики, похожие на речные лилии. За окнами справа тоскливую улицу словно начертили угольным карандашом, а утренняя морось его слегка размазала.
Пейджеры Фроули и Дино завибрировали одновременно. Фроули откинулся на спинку и посмотрел на экран — телефон полиции Лейквилля и код 91В. 091 — это фэбээровский код нарушения для ограблений банков. «В» — значит, ограбление вооруженное.
Дино достал телефон, Фроули поднялся вслед за ним и вышел из-за стола. Оба были в деловых костюмах — все-таки совещание. Дино держал телефон, выставив локоть, как будто для разговора по сотовому требовалось особое мастерство.
— Джинни, — сказал он. — Дин Драйслер… Угу… Лады. Когда, говоришь, это было? — Шагнув к стене, Дино через заплаканные окна смотрел на западную оконечность Маячной улицы. — Наркушник. Только что. Сказал, что вооружен, но оружия не показал.
— Ага. — Вряд ли дело было настолько серьезно, что им стоило все бросить и бежать туда. — И?
— Отделение «ЗаливБанка» в районе Угла Кулиджа, на пересечении Маячной и Гарвардской. — Дино ткнул пальцем в окно. — За два квартала отсюда, на другой стороне улицы.
Агент напрягся и взглянул на дверь вестибюля.
— Я побежал.
Фроули как ветром сдуло. По скользкому ковру он выбежал в вестибюль, пронесся мимо швейцара в дурацком жилете и выскочил в сероватый влажный туман. Вниз по склону, по извилистой дороге, через поток машин на Маячной — и плевать на светофор, вдоль низкой ограды трамвайных путей до разрыва, где можно пересечь скользкую встречную полосу Маячной, наперерез несущимся машинам, по тротуару, мимо «ФедЭкса», почты и продуктового рынка.
Он мгновенно пролетел четыреста метров и примчался к банку на углу, держа руку на стволе, спрятанном в наплечную кобуру. Опрятно одетый мужчина с ключами в руках расхаживал взад-вперед, пытаясь разглядеть спрятанные под капюшонами лица прохожих. Стало быть, вор уже убежал, решил Фоули. Он достал удостоверение из кармана пиджака и открыл его.
— Боже мой! Вы так быстро приехали, — удивился управляющий отделением в украшавших его лицо очках с серебристой оправой.
— Давно? — осведомился Фроули.
— Минута, может, две. Я вышел почти сразу за ним.
Фроули посмотрел во все стороны. Перекресток поливало дождем. Никаких признаков реакции на бегущего человека. Никто не утоняет машины с тесных парковок.
— Вы его не видите?
Управляющий запрокинул голову так, что капли дождя упали на стекла очков. Он отступил под козырек.
— Нет.
— Что на нем было? Шапка? Солнцезащитные очки?
— Шарф, обмотанный вокруг шеи, под самый подбородок, концы заправлены в куртку. Из синели темно-карамельного цвета.
— Перчатки?
— Не знаю. Может быть, войдем внутрь?
На встречной полосе, за восемьсот метров от банка, Фроули увидел синие мигалки патрульных машин. Автомобили расступались перед ними.
— После вас, — сказал Фроули.
Внутри банк был по-старомодному красивым, хорошо обставленным, с приглушенным светом. Отдел по работе с клиентами был отгорожен в центре низкой стенкой с деревянными планками и двустворчатой дверью по пояс. Настольные лампы с зелеными абажурами освещали квадратные мониторы компьютеров. По задней стене тянулся ряд окошек — кассы и обменник.
Посетители и работники умолкли, повернувшись к управляющему и расфуфыренному агенту ФБР. Кассиры вышли из своих кабинок, чтобы встать рядом с коллегами у крайнего окошка справа.
— Сделайте объявление, — подсказал Фоули.
— Да, — согласился управляющий. — Э-э-э… друзья. Печально, но факт. У нас только что произошло ограбление и…
Все хором выдохнули.
— Да. Боюсь, что именно так. Поэтому мы приостановим нашу работу минимум на час. — Он посмотрел на Фроули, ища поддержки. — Или два. Возможно, немного дольше. Прошу вас задержаться здесь на несколько минут. Затем мы вас отпустим.
Фроули попросил всех, кто видел, как грабитель выбегал из банка, поднять руки. Но это ничего не дало. Клиенты обычно не догадываются, что в банке грабитель и что он передает записку в одну из касс, и понимают это, только когда управляющий запирает дверь.
Дино прибыл одновременно с полицейскими; он пожал патрульным руки и деликатно отвел их в сторону, чтобы они не стояли на дороге. Управляющий проводил Фроули в задние помещения, к кассам.
— Система видеонаблюдения или снимки?
— Что? — не понял управляющий.
— Замкнутая система видеонаблюдения или… — Фроули поднял голову и нашел ответ на свой вопрос. Видеокамеры были прикреплены слишком высоко под потолком. — Эти наверняка только поля шляпы засняли, — сказал он, указывая вверх. — Высота два тридцать — это предел, проследите, чтобы их опустили. Они замедляются до шестидесяти кадров после сигнала тревоги?
— Я… не знаю.
Остальные стояли кучкой рядом с кассиршей из правой кабинки, гладя ее по плечам и спине. Азиатка лет тридцати пяти. Скорее всего, вьетнамка. Слезы капали с ее округлого подбородка и оставляли следы на розовой шелковой блузке. Голые коленки подрагивали под тонкими нейлоновыми колготками.
Верхний ящик кассы был открыт, в ячейках лежали деньги.
— Сколько он взял? — поинтересовался Фроули.
Женщина с длинной седой косой ответила:
— Нисколько.
— Нисколько? — удивился Фроули.
— Она замерла. Стажерка. Второй день работает. Я смотрю — что-то у нее случилось, увидела записку, ну и нажала на тревожную кнопку.
Записка лежала в окошке. Белая бумажная салфетка с каракулями, смятая, словно любовное письмо, которое долго держали в потной руке.
— Вы ее не трогали?
— Нет, — ответила вьетнамка. — А нет, трогала, когда он только протянул мне ее.
— Он был в перчатках?
— Нет, — ответила старшая кассирша.
— Кто-нибудь видел оружие?
Вьетнамка покачала головой.
— Он сказал — бомба.
— Бомба? — переспросил Фроули.
— Бомба, — повторила старшая кассирша. — У него была сумка на плече.
Записка была написана неровными косыми каракулями: «У меня БОМБА! Положите ВСЕ ДЕНЬГИ в мешок». Дальше — крупными буквами: «ПОЖАЛУЙСТА, НИКАКИХ СИГНАЛОВ ТРЕВОГИ И ПРОЧИХ ВЕЩЕЙ!!!»
Слово «пожалуйста» бросилось Фроули в глаза.
— Сумка?
— Вроде дорожной, — ответила старшая кассирша. — Простецкая такая. Серая.
Фроули, вынув свою ручку с колпачком, перевернул ею записку. На обороте обнаружился знакомый розово-оранжевый логотип кафе «Данкин Донатс». С внешней стороны окошка, словно посетитель, появился Дино.
— От нее еще идет кофейный запах, — заметил он. — Кафе тут как раз через дорогу, правда, девушки? Их стену видно из окна, так?
Они кивнули, что-то неразборчиво промычав.
— Он зашел в кафе и написал записку, — предположил Фроули, — потом перешел улицу, сжимая лежавшую в кармане салфетку…
— Может, минутный порыв, — предположил Дино. — Не наркоман.
— И не бомбист. — Фроули повернулся к вьетнамке. — Тут в записке говорится про мешок. Это тот, в котором лежала бомба?
Стажерка всхлипывала.
— Нет, этот белый был, мусорный. Он его с собой забрал.
— И просто ушел? Вышел через дверь?
Она обернулась на старшую кассиршу.
— Мне в туалет надо.
— Распсиховался он, — сообщила Фроули старшая кассирша. — По-моему, из-за того, что я его заметила. Он прям развернулся и убежал.
Фроули посмотрел на Дино.
— Парню деньги были нужны, по-срочному.
Дино кивнул.
— Отсюда же трамвай ходит.
— Какой тут банк ближайший? — спросил Фроули у старшей.
— Э… еще одно отделение «ЗаливБанка». На площади Вашингтона.
— Дамы, мне нужен их телефон, pronto,
[44] — проговорил Дино.
Фроули прошел мимо старшей кассирши к открытой бронированной двери.
— Шапка? Пиджак? — спросил он через плечо.
— Панама, — ответила она. — С каким-то гольфистским логотипом сверху. Куртка короткая, в обтяжку. Тепловата для весны, но не из дешевых. Темно-зеленая. Он был хорошо одет.
— Дино! — позвал Фроули, убегая.
Тот помахал ему, снимая трубку.
— Беги, беги.
Фроули остановился на мокром тротуаре. Рядом стоял «Таурус» Дино с включенными мигалками. Патрульные перекрыли улицу со всех сторон.
По склону, лязгая, взбирался трамвай. Кроме него, все вокруг оставалось неподвижным. Фроули перебежал через дорогу, чтобы успеть до его отхода, и сунулся в открытую дверь.
— Поезжайте прямо через площадь Вашингтона, — велел он жевавшему зубочистку вагоновожатому.
Тот с подозрением посмотрел на удостоверение.
— Что-то значок у вас маловат.
— Мне хватает. — Фроули впервые командовал транспортным средством. — Вперед.
Вагоновожатый задумался, потом пожал плечами и закрыл дверь.
— Да мне-то что.
Трамвай прорвался через толпу гудящих машин, набрал скорость после перекрестка и поехал на всех парах мимо бутиков, роскошных кондитерских, магазинов электроники, жилых домов.
— Ну и много зашибаете там? — поинтересовался вагоновожатый.
— А? — Фроули стоял рядом с ним, держа в руке удостоверение. Сердце у него колотилось. — Думаю, меньше, чем вы.
— А внеурочные есть?
— По закону десятичасовой рабочий день.
— А я думал, вы, ребята, умнее.
Вагоновожатый просигналил, проезжая мимо ожидавших на остановке дождевиков и зонтов.
— Ой, что это вы! — удивилась женщина за спиной Фроули. У ее ног, словно спящие собаки, лежали пакеты с покупками.
— Теперь ФБР у руля, мэм, — ответил вагоновожатый.
Они проскочили еще одну остановку, и толпа ожидающих проводила их целым лесом неприличных жестов. Вдруг дорожка по правой обочине пути ушла в сторону, взобравшись вверх, на холм.
— Опа! Куда это она?
— Не волнуйтесь, вернется. Слушайте. Вам надо профсоюз организовать. Каждый американец имеет право на это.
— Да, я запомню, — ответил Фроули, вглядываясь в улицу. — Где же эта чертова площадь Вашингтона?
— Следующая остановка площадь Вашингтона! — продекламировал вагоновожатый.
Дорожка на обочине снова спустилась с холма, поравнявшись с трамваем. Воссоединившаяся трасса уперлась в следующий перекресток. Фроули увидел бело-зеленую вывеску «ЗаливБанк» на углу справа. Трамвай притормозил, завизжав и заставив прохожих обернуться, а один мужчина в зеленой куртке, бежевом шарфе и панаме, выходивший из банка с дорожной сумкой на плече, так просто остолбенел. В руках он нес белый мусорный мешок.
По роду деятельности Фроули в основном выезжал на места происшествий. За восемь лет он ни разу не видел грабителя в деле.
— Открывай! — крикнул Фроули, стуча по двери.
Вагоновожатый открыл еще на ходу. Фроули спрыгнул, бросился с места бегом, перескочил через перекресток, лавируя между машинами. Полы пиджака хлопали по бедрам.
Подозреваемый прогулочным шагом двинулся в переулок, словно не замечая, что ему кричат «эй!» и что за ним бегут. Машина перерезала путь Фоули, и ему пришлось обогнуть ее. Он перехватил подозреваемого у дальнего тротуара.
Вблизи мужчина оказался вполне обычным, совсем не злодейского вида: обычный нос и обычный рот под полями панамы, укрывавшей его от дождя. Большие солнцезащитные очки, шарф темно-карамельного цвета обмотан вокруг шеи. Удобные кроссовки, вельветовые брюки и серая дорожная сумка — как-то оно не сочеталось. Нетипичный наряд для записочника. Фроули подошел так близко, что мог разглядеть пятидесятки, наэлектризовавшиеся и прилипшие к белому полиэтилену пакета, который болтался в левой руке преступника.
— Стоять! — крикнул Фроули, выставив одну руку; другой он ухватился за рукоятку пистолета в кобуре. Куртка подозреваемого была застегнута под горло. Любое движение оказалось бы неуклюжим. — ФБР, — с удовольствием объявил Фроули. Подозреваемый остановился перед ним в легком тумане измороси.
Где-то под одеждой мужчины раздался щелчок, похожий на запал. Фроули вспомнил, что грабитель говорил о бомбе. И в следующую секунду тротуар стал ослепительно красным.
Фроули качнулся назад, полагая, что мужчину разнесло на куски. Он сильно ударился о тротуар. Шею как будто охватило огнем. В глазах защипало. Фроули поднес руку к лицу и увидел, что она в чем-то красном.
Он попытался сесть, легкие отказывались дышать. Сквозь щелочки прикрытых глаз Фроули увидел, что подозреваемый отшатнулся и сошел с тротуара. Что-то бросилось ему в лицо, как окровавленная птица, он отмахнулся. Потом еще и еще, прилипло к руке. Серо-зеленое и красное. Фроули поднес это к своим заплывшим глазам, пытаясь сфокусировать взгляд.
Пятидесятидолларовая купюра, испачканная и обгоревшая.
Упаковка с пачкающей краской. Не бомба, а пол-унции красной краски и слезоточивого газа, вылетевших из крошечного контейнера, который был спрятан в пачке денег.
Фроули повернулся на колене, заставил себя открыть затуманенные глаза и увидел пестрые купюры, порхающие над площадью, словно листья денежного дерева. Облитый краской и опустевший белый пакет задумчиво и мечтательно полз к остановившемуся трамваю.
Фроули встал, спустился с тротуара. С каждым шагом его походка становилась ровнее и увереннее. Он закричал, чтобы прочистить горло и остановить подозреваемого.
Впереди маячила фигура с длинным шарфом. На дороге что-то лежало — брошенная сумка. Фроули ринулся между двумя машинами за смутной фигурой. В конце ограды она повернула направо. Конец шарфа с кистями соскользнул на землю.
Когда Фроули добежал до угла, его встретил хоровой визг. Там оказалась игровая площадка для младшеклассников. Внезапное появление Фроули напутало малышню, и она, визжа, помчалась в школу.
Дети отвлекли подозреваемого, он замедлил шаг, и Фроули, ухватившись за конец шарфа, как за поводок, повалил его. Агент шустро налетел на мужчину, завел его молотившие по воздуху руки за спину и коленом придавил его голову к земле.
Наручников у него не было. Фэбээровец со времен своего первого задания никого не задерживал без ордера на арест. Фроули сдернул перчатки с поверженного преступника, стиснул его большие пальцы, надавив на руку, чтобы от боли тот не мог сдвинуться с места.
Мужчина сплюнул что-то на землю.
— Что? — спросил Фроули, возбужденный до предела. В ушах у него звенело. Из носа шла кровь.
— Пристрели меня, — ответил мужчина.
Фроули вдруг понял, что он не сопротивляется, только всхлипывает.
Завыли сирены. Дети продолжали спрыгивать с лесенок на площадке. Фроули крикнул учителям, чтобы их поскорее увели. Потом ослабил захват и размотал шарф на шее подозреваемого. На вид мужчине было лет сорок. В его взгляде сквозили отчаяние и стыд.
— Закладная на дом или больной ребенок? — спросил Фроули.
— А? — всхлипнул мужчина.
— Закладная на дом или больной ребенок?
Тяжелый вздох со всхлипом:
— Закладная.
Фроули снова выудил свое удостоверение и поднял значок повыше, чтобы было видно из вопящих патрульных машин.
— Нужно было изменить условия займа.
Сбежались копы, вооруженные до зубов, словно шли на медведя — пистолеты наизготове. Фроули прикрыл бандита и крикнул им:
— Все нормально. Не подходите!
Не сразу, но они все же убрали оружие. Фроули был уже так зол к этому моменту, что просто выхватил наручники у одного из патрульных и сам надел их на грабителя. Потом отошел к уже пустой детской площадке, остановился у низкого забора, вытер рукавом пиджака слезящиеся глаза и нос. Осмотрел себя. Костюм в плачевном состоянии. Ботинки, ремень и галстук — все в краске. Он потер правую руку, ладонь была красная. Въедливый красный порошок уже намертво пристал к коже. Фроули посмотрел вверх, чтобы в глазах прояснилось и увидел плотные рядки ребячьих физиономий в окнах школы. Учителя пытались оттащить их от стекла. Он потрогал свое лицо, поеживаясь и боясь самого страшного.
Дино вылез из «Тауруса» и поспешил по тротуару к напарнику. Но, увидев, что тот не пострадал, замедлил шаг.
— Ну это просто пять баллов, — сказал он, демонстрируя идеально ровные белые зубные протезы.
Фроули вытянул руки в стороны, словно вымок до нитки.
— Ты как, Дин? — недовольно спросил он. — То в машину, то из машины. Я беспокоился, что ты переутомишься.
Дино окинул его взглядом с ног до головы.
— Красавец, ведра на голове не хватает. Слушай, у меня к тебе просьба. Можешь вот так показывать всем свой значок и говорить: Джерри Льюис,
[45] ФБР?
В ответ Фроули показал ему средний палец ярко-красного цвета и посмотрел на грабителя. Тот стоял, прислонившись ухом к капоту патрульной машины, словно она шепотом предсказывала будущее его детишек. Полицейский обыскал мужчину и разрешил выпрямиться. Потом усадил его на заднее сиденье. Грабитель всхлипывал.
Дино подошел поближе к Фроули.
— Веселая у нас работенка, да?
11. «У Джея на углу»
По всему Городу как грибы после дождя появлялись все новые химчистки. Современной женщине, занятой карьерой, в первую очередь требуется надежная прачечная. Тенденция была настолько повальной, что даже старомодные прачечные вроде «У Джея на углу» устанавливали у себя черные лакированные прилавки для приема заказов, переходили на выездное обслуживание допоздна, проигрывали «музыкальные хиты всех времен и народов» и всячески прихорашивались: ежеутренне дочиста надраивали окна, поливали из шланга тротуар у входа, подновляли вывески, намывали неподатливые кирпичи.
Мораль здесь одна: обновленческий дух капитализма больше походит на влюбленность. Никакая другая сила во Вселенной не смогла бы заставить старика по имени Чарлзтаун пройтись бритвой по заросшим щекам, повязать на шею галстук, озаботиться хорошими манерами и побрызгать на себя одеколоном. В Городе буйствовала весна. А реклама напоминала симпатичную девчонку в сарафанчике и на каблуках.
«У Джея» было тесно, как в табачном киоске, однако приемную отделали в стиле обновленного Города: прилавок с хромированными элементами, бесплатный кофе для клиентов, но все остальное по-прежнему сохраняло старомодный вид: стены, обшитые пробкой, к которой прикрепляли визитки и рекламки уроков игры на гитаре, доисторический торговый автомат с порошком и мылом и сломанный детский столик с пирамидками. Стиральные машины выстроились рядами, спиной к спине, под высокой полкой посередине. Двухэтажные сушилки шли вдоль стен. Более новые машины, принимавшие купюры, стояли впереди. Более старые, трясущиеся, с отваливающимися приемниками для монет, грохотали подальше от глаз.
Дуг выбрал себе место в середине левого ряда и уселся на последнюю чистую машинку, переключатели которой еще не покрылись коркой. Он старательно изображал интерес к бесплатной газете «Бостон Феникс», приглядывая за вращающейся в барабане одеждой. Вещи Клэр Кизи крутились у него за спиной. Она пришла довольно давно. Дугу хватило времени, чтобы смотаться домой за грязными шмотками, вернуться и зайти следом за ней. Теперь его сумка лежала на полу пустая. Одна из немногих вещей отца, которую сохранил Дуг. Армейский вещмешок с выцветшими трафаретными буквами: Макрей Д.
А теперь что? Он действовал, подчиняясь порыву. Возможно, у него помрачился ум. Дуг почувствовал, что подвернулся удобный случай, но как раскрутить его, не понимал. Он сидел всего в нескольких метрах от Клэр. Можно сказать, они одни: мужчина за прилавком чесал лысину и говорил по телефону на греческом. Но Дуг никак не мог придумать, как пройти оставшиеся несколько шагов. Попросить порошка в долг? Подъехать так явно? «А вы тут часто стираете?» Да, давай, отпугни ее на веки вечные.
Даже если она сейчас поднимет на него взгляд и не отвернется сразу, даже если неясная улыбка мелькнет на ее губах — еще раннее утро, и в любом случае выглядит он как безработный горожанин, неловко заигрывающий с женщиной.
«Послушайте, а мы с вами в „Фудмастере“ не сталкивались?»