Давешняя проститутка, при звуках стрельбы сразу упавшая на асфальт, прислушалась, подобралась и хотела убежать, Старостин одним прыжком догнал ее и схватил за руку. Тут из кафе высыпало несколько человек, мужчин и женщин. Раздался удивленный свист.

— Что ж, — отозвался Фроули, — я их поймаю. И не беспокойтесь вы из-за суда. Даже если я их завтра отловлю, заседания начнутся только через год, а то и через два. А там — двадцатка в федеральной тюрьме за рецидивизм, плюс огнестрельное оружие, насильственные действия, и это помимо всего прочего. Тянет на пожизненное. И уж поверьте, как только вы увидите этих болванов в суде, увидите их лица… ой, черт. — Он сунул руки в карманы пиджака. — Чуть не забыл. Маленькое следственное отступление.

— Эй, хлопец, як то ты зробыв? — спросил какой-то здоровяк водитель. — Невже попросили закурить, а в тэбэ не було? — Он хрипло загоготал над собственной шуткой.

— Позвоните ментам! — крикнул в их сторону Старостин и сел в машину рядом с Ладыгиным. — Плохо дело. Двое мертвы, четверо ранены, из них трое — тяжело. Баба ничего не знает, ей сунули сотню баксов и попросили поднести вам пакет, потом идти с ним вдоль шоссе. Просивший был в шлеме с затемненным стеклом.

Фроули протянул ей цветную копию, снятую с библиотечной книги об истории «Бостонских медведей». На ней был изображен мужчина с печальными глазами во вратарской маске с нарисованными от руки шрамами.

— Да, — процедил Ладыгин. — Дело хуже некуда. Где моя дочь, мы так и не узнали!..

— Это Джерри Чиверс, — пояснил Фроули. — Вратарь «Медведей» времен Бобби Орра.[69]

Помолчав, Старостин мрачно сказал:

Клэр смотрела на фотографию, словно агент показал ей бандитов.

— Уезжайте отсюда. Сейчас менты прибудут. Я останусь отгавкиваться. Вам оно не надо. Через пару-тройку часов ждите, будем думать.

— Зачем шрамы?

— И действовать, — добавил Ладыгин.

Фроули воспользовался объяснением Дино.

* * *

— Когда о его маску ударялась шайба, он рисовал шрам поверх образовавшейся царапины. Фишка у него такая.

В букет входили серебряные диски лунника, похожие на крохотные засохшие зеркальца, нежная веточка вереска и пышные оранжевые свертки роз. Этого вполне хватило бы для полноценного букета, но он включал еще и тонкие аристократичные хризантемы. А в центре блистал фиолетовый георгин. Букет обрамляли мелкие сероватые листочки под забавным названием «кроличьи ушки».

Клэр еще раз взглянула на фото, затем вернула его агенту и расслабилась, только когда тот убрал карточку обратно в карман.

— Ненавижу хоккей, — произнесла Клэр.

Такой нарядный букет многое означал на языке цветов. Если потрудиться перевести, то говорил он примерно следующее: «Спасибо вам от всего сердца. Жизнь снова засияла для меня всеми красками, и лишь благодаря вам, милый доктор. Пусть эти цветы расскажут о том, какую тяжесть вы сняли с моей души и как вернули ощущение гармонии. Спасибо!»

— Тише-тише, — засмеялся Фроули. — Хоккей и ограбление банков — два вида спорта, в которые тут играют круглый год.

У Арсения снова, как и во время всех предыдущих встреч с этой женщиной, дрогнуло сердце. Синие озера глаз, прямые густые брови… Красивая, но разве в этом дело? Она не столько волновала его, сколько радовала: он может жить полными ощущениями. Оценить этот плавный поворот головы на высокой шее. Слегка отстраненный, но тем не менее вдумчивый взгляд этих невероятных глаз. Их радужки казались почти сиреневыми, а белки отсвечивали голубым. Каштановые волосы она зачесала назад, открывая лоб цвета светлого меда и такой же матовый, и заколола тугим углом на затылке деревянной шпилькой.

Подошел официант.

Около года тому назад Арсений Колесник, некогда преуспевающий бизнесмен, а в тот момент — совершенно раздавленный депрессией человек, пришел к врачу-психотерапевту Лученко. Пришел как к последней надежде, по совету знакомого, избавленного ею от жесточайшего невроза. «Вера Алексеевна, — утверждал знакомый, — доктор от Бога и вообще волшебница, если ты услышал ее фамилию — считай, тебе уже повезло».

Она какое-то время смотрела на него этим своим странным или, сказать точнее, отстраненным взглядом, а потом пожала руку, будто устного приветствия было недостаточно. Затем пригласила сесть и рассказывать. Но он никак не мог начать.

— Мне кофе. Без кофеина, — попросила Клэр.

— Вам трудно, Арсений Петрович? — Она заглянула в его медицинскую карточку. — Предлагаю такой сценарий. Сначала я расскажу о вас, а вы будете меня дополнять. Если захотите.

Фроули вскинул два пальца, скрывая разочарование.

— Можете обращаться ко мне по имени, — предложил собеседник, чтобы что-то сказать.

— А давайте устроим настоящее свидание, что скажете? Сходим на «Смерч» или еще куда.

— Хорошо, Арсений. — Вера мягко улыбнулась и стала говорить так, точно они давно были знакомы. — До того как заняться бизнесом, вы были отличным спортсменом. Наверное, занимались легкой атлетикой. Прыжки с шестом? Да, скорее всего… Вы достигли хороших результатов, вам даже прочили блестящее будущее, как второму Бубке. Но вы ушли из спорта и занялись бизнесом. Почему?

Девушка кивнула.

— Потому что все мои друзья ушли сперва в спортивный менеджмент, а затем в торговлю. Это естественно: мы, будучи спортсменами, скупали все, что могли, на родительские деньги. И по приезде с соревнований продавали на рынке или соседям в три раза дороже. Потом пошло-поехало… Не столько заработал, сколько научился торговым премудростям. И мне тоже пришлось задуматься о своем будущем. Нужно было уходить на пике, а не оставаться в спорте, проигрывая молодым.

— Может, и получится.

Он отвечал ей почти автоматически, пораженный точностью, с которой она определила его занятия в недавнем прошлом.

— Ладно, — ответил он, прокручивая ее слова в голове. — Может?

— Вы дважды были женаты. У вас трое сыновей. Сейчас ваша вторая жена ждет ребенка. Это снова будет сын, — продолжала Лученко.

— Может. Почему бы и нет.

— Откуда вы знаете? — не смог удержаться посетитель. — В карточке этого нет…

— Ага. Но?..

— Мне об этом рассказало наше рукопожатие, — улыбнулась Вера, и в ее глазах замелькали веселые искорки.

— Я встречаюсь с одним человеком.

— Но как…

— Ясно.

— Долго объяснять. Давайте лучше перейдем ко дню сегодняшнему.

— Просто подумала, надо вам сказать, так будет честнее. — Клэр улыбнулась смущенно и растерянно. — И почему это я вдруг стала пользоваться спросом? Будто бы снова вернулась в то время, когда сиськи только выросли. После ограбления я познакомилась с двумя интересными мужчинами — с чего бы? Что изменилось?

— Вы хотите, чтобы я сам рассказал?

— Это тот, грузчик?

— В этом кабинете все о себе рассказывают сами. Потому что помочь себе каждый может только сам, только прилагая к этому усилия. Я лишь немного направляю.

Клэр удивленно посмотрела на агента. Забыла, что рассказывала об этом, понял Фроули.

— Я проходил диспансеризацию, по старой памяти, в своей спортивной поликлинике. Кардиолог сказал, что у меня большие проблемы с сердцем. Плохая кардиограмма, предынфарктное состояние.

— Вы с ним в прачечной познакомились. — Он улыбнулся. — Я думал, вы не пошли к нему на свидание.

— Тахикардия, одышка, боли в области сердца? — Лученко вскинула на него внимательный взгляд.

— А что смешного?

— Да, — кратко ответил Колесник. — Врачи заявили: возможно. синдром хронического переутомления. Но я не на сердце пришел жаловаться, я лекарства пью. Просто из-за физического нездоровья возникло ощущение полного жизненного провала. Понимаете?

— Ничего.

Вера покивала.

— Вам это не понравится. Но он мне помогает.

— Вы действительно в последнее время работали на износ. Переутомились. Но у вас конституция не такая, чтобы… Хм… Странно. — Она оглядела его, прищурившись, попросила: — Встаньте, пожалуйста. — Сама тоже поднялась и провела ладонью возле грудной клетки пациента. Подержана раскрытую ладонь у левой стороны груди, помедлила. Затем снова села, указана ему на стул для посетителя.

Когда тот уселся, она задумчиво произнесла:

— Хорошо. Я рад.

— Не всем я говорю то, что скажу вам. Потому что вы поймете. У вас совсем другое заболевание. Доброкачественная опухоль, ее нужно удалить.

— И он не грузчик.

— Что? Какая опухоль? Да вы что? Меня же очень хорошие врачи обследовали, никакой опухоли не нашли.

— А что плохого в грузчиках? — Официант принес кофе и счет. Фроули даже не заглянул в него. — Конкуренция только на пользу. Планку поднимает.

— Она небольшая, и найти ее аппаратурой практически невозможно. А они и не искали. Но она у вас есть.

Клэр неуверенно улыбнулась.

И удалить ее лучше всего, пока она не разрослась. А чтобы вы не сомневались…

— На этот счет в ФБР нет никаких предписаний?

— Погодите, Вера Алексеевна, погодите! Вы уверены в своем диагнозе? Как вы смогли его поставить? Без анализов, без исследований?

— Насчет свиданий с потерпевшей? Нет. Только мое собственное правило, которому я следую.

— Если я скажу вам как, это все равно вас не убедит. Но для вашего спокойствия объясню. У меня есть способность считывать пальцами неполадки в человеческом организме.

— Какое же?

— Никогда и ни за что этого не делать, — ответил Фроули, положил на стол кредитку и ухмыльнулся.

Колесник почувствовал, что верит этой симпатичной докторше.



— А откуда вы знаете, что опухоль не злокачественная?

Дино водил «Форд-Таурус» 1993 года. Полицейскую синюю краску можно было разглядеть лишь под решеткой радиатора, и только если знаешь о ней или если солнце светит прямо на нее. На этой машине никто не работал под прикрытием, как на солидном «Кавальере» Фроули, который ему предоставило ФБР. Если не считать гибкой антенны, вылезавшей из багажника, «Таурус» вполне подходил для разъездов по Городу инкогнито.

— Если бы опухоль была злокачественной, она бы теплела… Примерно как красный сигнал светофора. Трудно объяснить… Но лучше вам обратиться в онкоинститут. Там недавно закупили новую, более совершенную технику для обследований. Возможно, они смогут увидеть вашу опухоль.

Так закончилась первая встреча бизнесмена Колесника и психотерапевта Лученко. Не прошло и недели, как он снова явился.

Рация протрещала что-то про «запах газа». Дежурный патруль ответил диспетчеру службы 911 не традиционным «подтверждаю» или «вас понял», или на военный манер «конец связи», а чисто по-бостонски «принял». Дино и Фроули выкатились из-под моста Тобин, проехали мимо двух седанов управления жилищного строительства, которые стояли в конце улицы Банкер-Хилл с заведенными двигателями.

— Вы оказались абсолютно правы! — признал он, глядя на нее во все глаза. — Я был на Васильковской в онкологии.

— Когда ложитесь на операцию? — спросила Вера Алексеевна.

— Я им сказал, — объяснял Фроули, — ну ты понимаешь, говорю: просто найдите мне квартиру, помогите устроиться. Мне излишеств не надо. Просто дайте мне единолично обрабатывать эти два с половиной квадратных километра. Дайте мне время, дайте развернуться. Дайте делать свое дело. Был бы таким Серпико[70] в стиле яппи, ну ты понимаешь. Или Донни Браско.[71] Этот город, он так устроен — улицы узкие, тесные. Даже мелочь поменяется — уже заметно. Любое отклонение от нормы. Дом спокойно не осмотришь, даже если у тебя личный состав свободен, даже если квартира в доме напротив пустует, и твоему «клиенту» религия запрещает вешать на окна занавески — потому что такие уж тут люди, во все свой нос суют. Не успеешь банку пива открыть, а парень в трех домах от тебя уже пить захочет. Надо быть частью этого ландшафта.

— Подтяну все хвосты — это займет дня три-четыре — и лягу.

— Но они на это не пойдут.

— Не затягивайте это дело. И не бойтесь, все будет хорошо, я не сомневаюсь.

— Бостон бы согласился. Если Сакраменто[72] еще можно убедить, то Вашингтон уже нет. Люди, которые здесь не бывали, вряд ли способны понять, какой неиссякаемый фонтан бандитизма находится в этом регионе.

— А как быть с депрессией? — неуверенно спросил Арсений, вспомнив, что приходил именно по этому поводу.

— Фонтан бандитизма, — хмыкнул Дино. — Умеешь ты сказать.

— Ее вам вырежут вместе с опухолью! — улыбнулась Вера Алексеевна.

Магазинчики в дальнем конце улицы Банкер-Хилл сообщали о том, что рады состоятельным покупателям, — вывески на, их витринах кричали, что расплатиться можно любыми картами. Впереди, чуть слева, сужающееся копье памятника поворачивалось вместе с ними, словно Город медленно поджаривался на огромном гранитном вертеле.

И вот теперь, спустя два месяца после операции, Арсений Колесник стоял в гипнотарии с букетом цветов и на их языке благодарил доктора Лученко. Причем бывший пациент норовил превратиться в восхищенного поклонника. Если бы ему сказали, что он рискует влюбиться в эту хрупкую женщину, он бы не поверил.

— Удалось чего нарыть на этого парня из телефонной компании? — спросил Дино.

Вера все прекрасно понимала, как всегда понимает такое каждая женщина, а не только психотерапевт. Ей было приятно. А кто откажется хотя бы изредка получать подтверждение своей привлекательности, вне зависимости от своей профессии? Букет букетом, а вот сейчас он ее куда-то пригласит. Соглашаться или нет?

— Элден. Дезмонд Элден. Что нарыл? Ничегошеньки — вот что я нарыл. Живет с матерью, постоянная работа, налоги платит полностью и вовремя. За всю жизнь ни секунды в камере не провел. Ходит на мессу три-четыре раза в неделю.

— Не знаю, как вы к этому отнесетесь, Вера Алексеевна… Хочу пригласить вас в ресторан! Отметить мое выздоровление.

— И тем не менее ты убежден…

— Вы знаете, а вот возьму и приму ваше приглашение, — неожиданно для себя произнесла Лученко.

— Ни на секунду не сомневаюсь, черт возьми.

— Судимостей нет, — повторил Дино. — На мелкие лиги размениваться не стал. Сразу в премьер двинул.

В глубине души она понимала, почему ей захотелось согласиться. Ведь ее программа самореабилитации включала ревность Андрея. Бывший пациент как раз подходил на роль соперника. Кроме того, если ее ветеринар может чаи с практиканткой распивать, то и она может пойти в ресторан, ничего страшного. И вообще, сегодня утром Двинятин не поцеловал ее перед уходом на работу, как всегда, а молча вышел за дверь. Вера тогда с досадой подумала: «Вот чтоб у тебя испортилось что-нибудь и ты вернулся». Правда, через секунду спохватилась, пожалела об этих мыслях. А через две минуты Андрей возвратился расстроенный: каблук отвалился у левой туфли. Надо же! Порылся в обуви, приговаривая, что теперь придется бежать в мастерскую, а времени не хватает… Нашел кроссовки, надел, чмокнул все-таки Веру в щеку и вышел. А она все время стояла и улыбалась уголком рта… Знал бы ты, почему вернулся! Но так нельзя. Нельзя ей быть расфокусированной, а то мало ли что она может в следующий раз сгоряча подумать! Так что лучше уж принять приглашение в ресторан, стравить пар, а то…

— Ну уж не знаю, какая там семья. Но результат такой. А если говорить о будущем, в пример можно привести папашу этого парня.

— Это же замечательно! — радостно воскликнул Арсений. Он не ожидал, что такая женщина может без всякого изнурительного кокетства согласиться.

— Ну давай, приведи.

— Какие будут варианты? — деловито спросила приглашенная. — Где будем кутить?

— У него тоже не было судимостей, вообще ничего на него, а потом, в восьмидесятом году, его нашли на одной из улочек, по которым мы сейчас проезжали, с двумя пулевыми отверстиями в груди. Всей картины я не знаю. Но, похоже, папаша был курьером, не быком. Скорее буфером между улицей и теми, для кого он деньги собирал. Такая вот приманка для ареста — парень с чистым досье. До этого четырнадцать лет проработал в «Эдисоне».

Выздоровевший бизнесмен ненадолго задумался.

— Ясно.

— Из тех ресторанов, куда не стыдно пойти с такой спутницей, как вы, Вера Алексеевна, могу предложить «Ателье», там лучший в городе шеф-повар и классный дорогой интерьер. Бывает в основном бизнес-элита, депутаты…

— А этот Элден, он у них, видимо, главный технарь. Безупречный послужной список, никаких прогулов-отгулов, кроме нескольких раз по важным причинам. В том числе во вторник после марафона он брал больничный на один день. Следующий поворот направо.

— Ой, ну их, мне совсем не хочется смотреть на бизнес-элиту. И тем более на депутатов! Я от них устаю, когда вижу по телевизору. А если бы вы знали, о чем они думают во время эфира… Б-р-р-р! Ужас! — изобразила испуг женщина.

— А откуда вы знаете, о чем они думают? — насторожился Колесник, осведомленный о Вериных нерядовых способностях.

Дино включил поворотник.

— Так у них на лицах все написано. В-о-от такими буквами! — Психотерапевт пальцами показала размер шрифта. Рассмеявшись, она продолжила: — Понимаете, я не люблю ничего пафосного. Что-нибудь подемократичнее есть на примете?

— Хорошо. Значит, дело начинает проясняться.

— Тогда можно пойти в совсем демократичное заведение. Это гриль-ресторан «Майами». И там сегодня очень необычная программа.

— Пока я застал его только с одним человеком, которого признал по фотографиям из базы в Лейквилле. Некто Дуглас Макрей.

— Хотите меня удивить?

— Макрей? — переспросил Дино.

— Вам, как психотерапевту, это будет интересно.

— Ага. Припоминаешь?

Спустя полчаса они уже сидели за угловым столиком ресторана, откуда открывался вид на небольшую квадратную арену, обтянутую канатами, будто для боксеров.

— В моем возрасте — какая память? Будь снисходительней. Сын Мака Макрея?

— Это что такое? — поинтересовалась Вера.

— В яблочко.

— Та самая программа. Тут сегодня будут «женские бои».

Дино облизал губы, чувствуя, что запахло жареным.

— Женские? — удивилась она. — Как это?

— Так-так. Старший Макрей уже лет десять или пятнадцать как отдыхает. В Уэлполе,[73] кажется.

— Женщины бьются за прекрасного принца. Это вас не шокирует, милый доктор?

— Последний отдых младшего Макрея — двадцать месяцев за нападение. Накинулся на человека в баре, без всякой провокации, чуть не убил его. А ведь мог бы, если б его не оттащили. Битье ботинками, публичное пьянство, сопротивление во время ареста. Вышел года три назад. Обрати внимание, серия ограблений, в которой мы сейчас пытаемся разобраться, началась спустя полгода.

Лученко замешкалась. Знай она заранее, наверное, не пошла бы сюда. Ей всегда казалось, что женщины за мужчину не должны воевать. Она как специалист не раз успокаивала разъяренных ревнивых жен, жаждущих уничтожить соперницу, и ничего зрелищного в этом не находила. Но раз уж так получилось… Будем извлекать полезные уроки.

— Он был звездой хоккея, да?

— Меня мало что может шокировать, — ответила она.

— Вроде того.

Внимательнее присмотревшись, Вера увидела, что арена — на самом деле небольшой плоский бассейн, наполненный какой-то коричневой жидкостью, скорее всего глиной. Именно здесь и должны были сразиться представительницы слабого пола за представителей пола сильного…

— Да-да, звезда студенческого хоккея из Чарлзтауна. Макрей. Его кто-то драфтовал, по-моему. Бог мой, не «Медведи» ли?

Вскоре рефери привел двух девушек: блондинку и брюнетку. Они недружелюбно посмотрели друг на друга, поприветствовали публику, стоя за канатами, а затем по сигналу судьи прыгнули в бассейн. Жидкая глина доходила им до щиколоток. Начался бой без правил. Удары наносились руками и ногами по всем частям тела, соперницы хватали друг дружку за волосы, щипались, кусались, обдавали грязью, визжали и матерились. Если одна падала, вторая стремилась утопить ее в грязи.

— Вот Жемчужная улица, где он теперь живет.

Большая часть зрителей подбадривала женщин-бойцов криками и советами. Зал ресторана разделился на две партии — «черных» и «белых». Болельщицы-брюнетки были настроены радикально и вопили: «Топи ее, урой!» Болельщицы же блондинки ограничивались лишь криками: «Давай-давай!»

Движение на улице оказалось односторонним. Ехать можно было только под горку. Фроули указал на самый затрапезный дом, стоявший посередине убийственного склона. На правой стороне были припаркованы машины, и даже их небольшой «Таурус» с трудом проезжал по этой улице.

Вид дерущихся, измазанных в грязи женщин поначалу вызвал у Лученко брезгливость. Не было даже любопытства, кто из них в конце концов победит. Она отвернулась и задумалась о своем. Парадоксальным образом эти гладиаторши напомнили ей о подружках. Она снова вспомнила, что советы самой себе — вещь хорошая, но все же хочется побыть просто женщиной, просто выплакаться подружкам в жилетку. Значит, пора объявить «большой сбор».

— Теперь понимаешь, что я имел в виду, говоря о наблюдении?

Дино следил за тем, чтобы не царапнуть какую-нибудь машину, и одновременно пытался рассмотреть дом.

— Я сейчас вернусь, — сказана Вера Арсению. — Мне надо позвонить, а здесь шумно.

— Ну по крайней мере, дом в чистоте содержит.

Она вышла с телефоном за дверь.

— А он и не его. Он то ли живет с кем-то, то ли снимает комнату, не знаю. Дом записан на два лица, сестру и брата, Кристину и Джеймса Кофлинов.

— Привет, Веруня: — отозвалась на ее звонок бизнес-леди Дарья Сотникова. — Ты как чувствовала, я собиралась тебе звонить. Хочу похвастаться!

— Кофлины.

— Валяй, хвастайся, — без особого энтузиазма ответила Лученко, настроенная сейчас на свою волну.

— На этот раз вспомнил?

Ее подруга не различила ничего в голосе Веры и радостно сообщила:

— Еще как! Отцы и дети, да? Джеки Кофлин, глава семьи, тот еще тип был. Я думаю — так мне кажется, — он помер, падая из окна четвертого этажа или вроде того. Проникновение со взломом. Не удивлюсь, если его подельники выпихнули.

— Я завела себе Марусю!

Фроули вспомнилось, как ему врезали в подвале «Пивной». Он сразу припомнил мутные, белесо-голубые глаза Кофлина, увидев его на фотографии в базе Лейквилля.

— Это кошка или собака?

— Младший Кофлин еще подростком начал с преступлений под действием алкоголя и наркотиков, и с тех пор его все время тянуло на подвиги. Каким-то чудом ему удавалось оставаться чистеньким последние два с половиной года. Никаких арестов. И даже с условно-досрочным порядок. Они с Макреем грабанули банк в восемьдесят третьем году, еще пацанами. Зеленые еще были. Кофлин держал прилавок, а Макрей размахивал пневматическим молотком.

— Маруся — не кошка и не собака, и даже не черепаха в коробочке. Маруся — это постоянно приходящая домработница!

— Прелесть какая.

— А почему ты с таким восторгом мне об этом сообщаешь? — Вера представила себе радостную Дашкину физиономию.

— Да, такой строительный пистолет, заряженный скобами. У парня нрав ого-го какой крутой. За несколько месяцев до этого его вышвырнули из АХЛ за то, что он другого хоккеиста в больницу отправил.

— Ты, деревня неасфальтированная! Ты даже не знаешь, какое это везение в наше время — найти хорошую домработницу! Да еще и добросовестную, на которую можно положиться!

— Ведь в хоккее это только в плюс.

— Честно признаюсь: не знаю, — согласилась Вера.

— Так он с парнем из своей же команды подрался.

— Теперь у меня практически исчезли проблемы с домашним хозяйством и я смогу полностью посвятить себя любимой работе! — Дашиной радости не было предела.

Дино хихикнул.

— Трудоголичка несчастная, ты и так вкалываешь по двенадцать часов в сутки. Теперь вообще ночевать в офисе будешь?

— Веселый тип. А что там сестра Кофлина?

— Именно! — расхохоталась Дарья. — А ты звонишь просто так или по делу? — наконец поинтересовалась она, отсмеявшись.

— Сестра? Понятия не имею. Я ничего не смотрел по ней.

— Спасибо, что спросила. Хочется поговорить о нашем, о девичьем, — вздохнула Вера.

Они съехали с холма у Медфордской улицы и повернули налево.

— О! Даже так? Тогда давай сегодня вечером, часиков в восемь. Я как раз приду с работы. Маруся обещала пирожков с вишней напечь. Она такие пирожки печет, с ума сойти можно!

— Стало быть, трое, — подсчитал Дино.

— А как же фигура? — Доктору захотелось поддеть подругу.

— И по четвертому есть кое-какие догадки. Нам известно — или почти известно — по крайней мере мы так думаем, что они никого не привлекают к своим налетам на инкассаторов. Если бы привлекали, скорее всего, мы бы уже какую-нибудь ниточку нашли, какой-нибудь шорох уловили бы. Кофлина брали в девяностом и девяносто первом году за угон машины, совершенный на пару с неким Алфредом Мэглоуном. Сам по себе Мэглоун сидел за кражу машин. Кроме того, он член местного профсоюза водителей грузового транспорта. Подвизается на съемках водителем.

— Фигура потерпит. В крайнем случае пойдет в тренажерный зал и поработает там часок, — отвечала Сотникова. — В общем, договорились? Ждать? А Лидке кто позвонит?

— Неслабая работенка, Фроул, и досье прошерстить, и приглядывать за ними.

— Я позвоню. До вечера! — сказала Вера.

— Я сижу у них на хвосте. Интуиция мне подсказывает: они что-то учуяли. Поэтому и с Элденом не общаются. Но мне и за одним присматривать нелегко, а уж за четырьмя и подавно. Вот поэтому мы сегодня и ездим на твоей машине.

После этого она набрала номер актрисы.

— Думаешь, тебя срисовали?

— Привет работникам сцены! Это Вера.

Признавать это Фроули очень не хотелось.

— Хэллоу! — промурлыкала Лидия. — Верунчик, рада тебя слышать! — Она как раз возвращалась в своей машине со съемок в рекламном ролике. И была очень довольна собой, а вернее, тем, как хорошо она вышла на крупных и средних планах.

— Просто перестраховываюсь. Я подал в Бюро заявку на новую машину, но на это уйдет какое-то время.

— Мы с Дашкой собираемся вечером у нее дома. На пирожки с вишнями. Ты с нами? Давай, приходи. Если только у тебя нет чего поинтереснее.

— У меня как раз свободный вечер, ни спектакля, ни репетиции.

— Хочешь, я выйду на дежурство в выходные?

— Тогда до встречи. Даша просила приезжать после восьми.

— Элден — единственный, на кого у нас есть ордер. Так что я двумя руками за то, чтобы остановиться на нем. Заполним бумажки, слепим дело, а уж от него-то и будем плясать.

— Без вопросов. Значит, устраиваем девичник? Или ты придешь с Андреем?

— А как же тот банк, у которого кружит Элден? На Каштановом холме?

— Девичник, — пасмурно произнесла Вера и вернулась к столику.

— Не знаю.

Тем временем один женский бой закончился и начался следующий. Вторая пара дралась еще более яростно, крик и визг резали уши. Первые женщины лишь разогрели зал, а теперь зрителям показывали настоящих львиц грязевого ринга.

— Да ладно тебе. Рассказывай.

Арсений Колесник искоса наблюдал за Верой. Казалось, она все видит и слышит, слегка морщится от громких звуков, но при этом словно отсутствует. Ему было непонятно, нравится ли ей зрелище или он зря привел эту непостижимую женщину на женский бой без правил. Он решил нарушить затянувшуюся паузу.

Из-за угла показалось здание Шраффт-Центра, пожарное депо, штаб-квартира профсоюза водителей грузового транспорта.

— Знаете, Вера Алексеевич, для турнира привезли тридцать килограммов сакской грязи. Ее развели моршанской минеральной водой, и образовалась скользкая смесь. Так сражаться сложнее, но зато интереснее…

— Это небольшое местное отделение. Два выхода: на парковку, где полно машин, и на узкое Шоссе номер девять. Мелкий банк, банкомат. Не понимаю ничего.

Вера молча покивала, разглядывая накачанные женские тела в купальниках.

Дино посигналил и повернул назад, на улицу Банкер-Хилл.

В микрофон объявили: «Победительницей второго боя стала Скала из Симферополя. Скала сознается, что была призером чемпионатов страны по дзюдо и самбо». Посетители ресторана захлопали в ладоши и засвистели.

— Так что он там делает?

— Надеюсь, он не пытается нас отвлечь.

— Обычно такие женщины-бойцы — бывшие профессиональные спортсменки. Есть мастера спорта по стрельбе, боксу, дзюдо, даже безобидному баскетболу.

— Вы так хорошо осведомлены об этих боях без правил в грязи, — иронично отметила Вера.

— Занятное зрелище, — кратко ответил Арсений, словно не заметив иронии.

— Куда уж занятнее!

— Впервые я очутился на таком турнире, когда сильно выпил в честь удачной сделки… Мы с партнерами переходили из одного кабака в другой, грузились коньяком, пока не попали в ресторан, где в программе развлечений было подобное зрелище. Мне предложили самому побороться с гладиаторшами. Ну а я был в таком состоянии, что согласился, представляете?

19. Песочный человек[74]

— Легко, — усмехнулась женщина.



— Так вот, девушки неожиданно налетели на меня — сначала одна, потом другая, потом откуда-то взялись еще трое. Короче, спортсменки уложили меня на пол и раздели до трусов. Зрители верещали от удовольствия.

— Только вам одному было невесело.

— Господи! — воскликнула она, отвернувшись от клумбы, на которую высаживала фиолетовые цветы.

— Не помню, представьте! — усмехнулся Арсений. — Потом стало смешно, когда увидел себя в зеркале. Здоровый мужик, в одних трусах, перепачканный грязью… В общем, то еще зрелище!

— Привет, — сказал Дуг.

Колесник еще что-то продолжат рассказывать, но Вера его уже не слышала. Перед ней снова возникла сцена с практиканткой в ветеринарной клинике.

— Ты меня напугал! Откуда ты взялся? — Она огляделась, как будто ожидала, что будет еще какой-нибудь сюрприз. — Что ты здесь делаешь?

Все-таки увлекся Андрей молоденькой девушкой или?… Он еще и сам, возможно, не осознает, насколько опасным может быть это чувство для мужчины в его возрасте, го есть под сорок. Как врач, Лученко точно знала, что мужской климакс — дело серьезное. Поговорка «седина в бороду, бес в ребро» — вовсе не повод для всепонимающей ухмылки, а самый настоящий диагноз. Даже не вспомнить, сколько у нее побывало несчастных жен, которые прожили с ненаглядными мужьями, по их словам, «лучшие годы жизни», а потом наступало «это». Мужчины, словно с моста в реку, бросались в приключение. А детонатором бомбы, оставлявшей от стабильной семьи только щепки, почти всегда служила молодая женщина. И доктору десятки раз задавали вопрос: «Почему?»

Увидев ее улыбку, Дуг начисто забыл, кто он и зачем пришел, забыл обо всем на свете.

— Был тут поблизости. Решил зайти на всякий случай.

Ответ-то был. Такое поведение мужчины объясняется страхом перед лицом старости и смерти. Уходя от ровесницы-жены и бросаясь к молоденькой, мужчина словно совершает затяжной прыжок назад, в свою юность, в те времена, когда сахар был слаще, а вода мокрее. Но спрашивать нужно не об этом, а о том. как теперь быть. Как жить дальше.

Она отряхнула джинсы, испачканные на коленках, будто ему было дело до чистоты ее брюк.

Вот и себя саму надо о том же спросить. Как быть ей самой? Эти женские бои в грязи, пожалуй, наглядно предъявляют ей, доктору Лученко, ответ.

— Ты за мной следишь?

Она может сделать с соперницей все, что угодно. Наслать любую болячку, стереть из ее памяти и Двинятина, и всю стажировку в ветеринарной клинике… Вера так напряглась, что фужеры на столе задрожали, задвигались, точно собирались пуститься в пляс. Красное вино в них закружилось, будто невидимый бармен вращал стекло вокруг оси. Колесник, увлеченный очередным сражением на грязевой арене, не заметил странного поведения посуды.

— Ну так, слегка.

Женщина прикрыла глаза. Фужеры прекратили свой танец.

— Ну тогда бросай это занятие и иди сюда.

Она не станет наносить удары и хватать за волосы, как эти дамочки. Разделаться с соперницей с помощью своего превосходства — это нечестно. Это грязь.

Калитка закрывалась на простую петлю из проволоки. За оградой извивалась аккуратная дорожка из маленьких хрустких камешков. Приветственный поцелуй был бы слишком вымученным и неловким, даже слишком формальным. Пока Дуг разглядывал участок, Клэр стояла совсем близко. За скамейкой разинул пасть видавший виды деревянный сундучок. Из него торчали инструменты, мешок с удобрениями, опрыскиватель.

А она не сможет вываляться в грязи. Даже ради любимого.

«Чистоплюйка!» — фыркнул чертенок, усевшийся на ее левое плечо.

— Мило, — резюмировал Дуг.

«Ну и что в этом плохого? Да. Чистоплюйка.» — отозвался ангелочек на правом плече.

«Если тебе дорог мужчина, добивайся его любыми средствами. Каждая женщина — хищница!» — не унимался маленький черт.

— Ну да… — Уперев запястья в бока, Клэр окинула взглядом свои владения. — Многолетники огорчают меня из года в год. А однолетники разочаровывают еще чаще. И мята душит флоксы.

«А мужчину ты не учитываешь?» — назидательно поднял крыло ангелок.

— Мне показалось, пахнет эвкалиптом.

«Мужчину? — почесал лысоватое темечко чертяка. — В любовном треугольнике за мужчину сражаются женщины. И побеждает молодая, сильная, для которой это самая важная битва в жизни!»

— Если все это отбросить — добро пожаловать в мой маленький рай. Я тут сажала бальзамины, чтобы ярких цветов стало больше. Если ты не против немного подождать, я почти закончила.

«Вот и нет! Побеждает не та, у которой торчит пуп из-под короткой футболки, а мудрая, опытная, терпеливая!»

— Я посижу.

«Ничего, если я вмешаюсь в ваш спор?» — мысленно спросила у них женщина.

Дуг задел плечом какие-то усики, напоминавшие ветки плакучей ивы, и уселся на каменную садовую скамейку. Свершилось — он внутри. Дуг попытался разглядеть то место, с которого раньше наблюдал за Клэр, но у него ничего не получилось.

«Пожалуйста-пожалуйста! — сделал реверанс чертенок. — Ждем-с».

Она опустилась коленями на резиновый коврик, отвернулась от Дуга и принялась сажать остальные растения в перекопанную клумбу. Над ремнем показалась сиреневая резинка трусиков. Тех самых, которые он когда-то поднял с пола в прачечной.

«Вы давно должны принять решение», — деловито наморщил лобик под кудряшками ангелочек, сидевший на правом плече.

— Это сюрприз, — констатировала она.

«Я приняла решение. Ни мира, ни войны, армию распустить. Сильные не воюют со слабыми! Пусть окончательное слово в этой истории скажет Андрей. Во всяком случае, тогда я точно буду знать, что он хочет быть со мной не благодаря моим хитростям, а потому что любит».

— Просто у меня было время. Занесло вот в эти края. И вспомнилось, с каким восторгом ты рассказывала об этом месте за ужином.

Вера услышала, что к ней обращается Арсений, и ее воображаемые собеседники растаяли в тумане.

— Да. А тебя правда сюда занесло? Или ты сам себя занес?

— Вера Алексеевна, лично меня эти гладиаторши почему-то не волнуют. Как женщины, имею в виду. Доктор, скажите, может, это патология?

— Я сам себя занес — однозначно.

— Вы абсолютно здоровы душевно и телесно. Женщины, победившие в грязи, не могут вызывать желание. Это я вам как специалист говорю.

Она обернулась к нему через плечо и улыбнулась.

Она погладила свое правое плечо и улыбнулась.

— Хорошо.

* * *

— Плюс к тому — я большой любитель цветов.

Что бы ни происходило на свете, какие бы ни сотрясали судьбу катаклизмы, а приходит время — и чувствуешь, что надо встретиться с друзьями-подругами вопреки любым держащим тебя капканам: работе, семейным проблемам и домашнему хозяйству. Посидеть, поговорить, чаще всего ни о чем. Посмотреть друг на друга. Пошутить, чайку с чем-то вкусненьким забабахать.

— Не сомневаюсь. — Она снова отвернулась к клумбе. — И какие же ты любишь больше всего?

А уж если поговорить есть о чем…

— Э-э-э… сирень.