— Конечно.
В 8.09 она позвонила снова и передала Конраду информацию, что Истер наденет темную хлопчатобумажную рубашку поверх рыжевато-коричневой майки, красные носки и те же вельветовые брюки цвета хаки. Красные носки, повторила она.
Пикап свернул на Хемлок-стрит, и выбор тут же был сделан. Приближаясь к неукрашенному дому Крэнков, водитель сбросил скорость. К счастью, в этот момент на улице находился Уолт Шёль. Возился с проводом-удлинителем, в котором не хватало добрых восьми футов, чтобы обеспечить подачу электричества из гаража к самшитам, обвитым гирляндами из сотен зеленых лампочек. Поскольку Крэнки от иллюминации отказались, он, Шёль, решил, по всей видимости, как-то компенсировать пробел.
В 8.12 она позвонила в третий раз и выразила желание поговорить с Фитчем, который нервно вышагивал вокруг стола, подергивая время от времени свою бороденку. Он тут же схватил трубку:
— Нам нужно еще кое-что решить. Например, насчет факса. Мы сейчас его раздобудем или подождем? Телефонный мастер приходит завтра, помнишь? А ксерокс? Я бы ответил отрицательно, не сейчас, мы бы могли хранить оригиналы, раз в день я заходил бы в типографию. Но нам обязательно нужен автоответчик. Хороший стоит восемь-десять баксов. Я об этом позабочусь, если хочешь. И нужно открыть банковский счет. Я знаю одного менеджера в Первом трасте. Он бесплатно оформит нам тридцать месячных чеков и даст два процента на вложенные деньги. Трудно устоять. Можно оформить несколько чеков, чтобы платить по счетам. — Вдруг он смотрит на часы. — О да, я чуть не забыл. — Он нажимает кнопку телевизора. — Час назад выдвинуто около сотни обвинений по различным пунктам против Брюзера, Бенни Принса Томаса, Вилли Максвейна и других.
— А эти дома? — притормозив, спросила Уолта женщина за рулем.
— Алло.
— Да. А что?
Дневное сообщение уже началось, и первое, что мы видим, — это съемки нашей прежней фирмы. Вход сторожат агенты, но в данный момент она не опечатана. Репортер объясняет, что служащие могут входить и уходить свободно, хотя ничего выносить нельзя. Следующий кадр сделан за стенами «Лисички», ночного клуба, тоже арестованного федами. Обвинение утверждает, что Брюзер и Томас были завязаны в трех ночных клубах, поясняет Дек. Репортер повторяет то же самое. Затем следуют краткая биографическая справка нашего прежнего босса и кадр, показывающий, как он угрюмо слоняется по коридору во время какого-то давнего судебного расследования. Подписан ордер на арест, но ни мистер Стоун, ни мистер Томас не найдены. Затем следует интервью с агентом ФБР, ведущим расследование. По его мнению, оба джентльмена бежали из города, идут интенсивные розыски.
— Доброе утро, Фитч, — сказала она.
— Да так просто. Вот ездим, поем рождественские гимны. Мы молодежная группа из лютеранской церкви Святого Марка.
— Доброе утро, Марли.
— Беги, Брюзер, беги, — говорит Дек.
Тут Уолт расплылся в улыбке и даже уронил провод. Вот это кстати. Да что вообще вообразили эти Крэнки? Что смогут удрать от Рождества?
— Вы когда-нибудь бывали в отеле “Сент-Реджис” в Новом Орлеане?
История эта — лакомый кусочек для журналистов, потому что затрагивает местных уголовников, неугомонного адвоката, нескольких городских полицейских и порнобизнес. Но больше всего волнуют пикантные сплетни и слухи о побеге. Репортеры вне себя. Потом следуют биографии арестованных полицейских, сведения о другом ночном клубе, на этот раз с голыми танцовщицами, причем засняты они от бедер вниз.
— Они что, евреи, что ли? — спросила женщина.
— Нет.
Затем следует выступление окружного прокурора. Он обращается к средствам информации с просьбой огласить предъявленные формальные обвинения.
— Нет.
— Он находится во Французском квартале на Кэнал-стрит. На крыше там имеется открытый бар, который называется “Террас гриль”. Займите столик с видом на Квартал. Будьте там сегодня в семь вечера. Я приду. Вы меня слышите?
— Тогда буддисты или вроде того?
Потом идет кадр, который сокрушает мое сердце. Они закрыли «Йогис», замотали цепью ручку двери и поставили у входа охранников. Они называют бар штаб-квартирой Принса Томаса, денежного короля. Феды, по-видимому, удивлены тем, что когда ночью они ворвались в заведение, то не обнаружили никакой наличности…
— Да.
— Да нет, ничего подобного. Методисты. Просто в этом году пытаются избежать Рождества.
«Беги, Принс, беги», — повторяю я мысленно.
— И приходите один, Фитч. Я буду наблюдать за вами; если вы приведете с собой друзей, свидание не состоится. Поняли?
— Что?
Большую часть дневного сообщения занимают разные слухи и россказни.
— Понял.
— Вы меня слышали. — Уолт, широко улыбаясь, стоял у двери водителя. — Он вообще чудной, доложу я вам. Убегает от Рождества, хочет сэкономить деньги на круиз.
— Интересно, где они сейчас? — говорит Дек, выключая телевизор.
— А если вы попытаетесь за мной следить, я просто исчезну.
Предводительница и жена священника обменялись многозначительными взглядами, а потом долго смотрели на дом Крэнков, что находился через улицу. Юнцы в кузове перестали петь и прислушивались к каждому слову. Соображали, что к чему.
Мы молчим несколько секунд, размышляя над этим.
— Даю слово.
— Думаю, парочка рождественских гимнов пойдет им на пользу, — с надеждой заметил Шёль. — Так что давайте запевайте.
— А здесь что? — указываю я на коробку из-под продуктов, стоящую возле столика.
— Почему-то я не очень доверяю вашему слову, Фитч. — Она повесила трубку.
Хористы спрыгнули на землю, потом юнцы перебежали на другую сторону улицы и остановились возле почтового ящика Крэнков.
— Мои дела.
* * *
— Да вы поближе подойдите! — крикнул Шёль. — Они против не будут.
— Есть что-нибудь интересное?
Лу Дэлл встретила Кейбла, Рора и судью Харкина у регистратуры. Она суетилась, была напугана и все время говорила о том, что ничего подобного с ней прежде никогда не случалось, она всегда умела сохранять контроль над присяжными. Лу Дэлл проводила их в “бальную залу”, где собрались тринадцать из четырнадцати присяжных. Херман Граймз был единственным “диссидентом”. Он поспорил со всеми относительно манеры их поведения и разозлил Джерри Фернандеса настолько, что тот оскорбил его, заявив, что, поскольку жена Хермана находится с ним, ему, конечно, не нужны ни телевизор, ни газеты, ни дополнительные напитки, ни скорее всего гимнастический зал. По просьбе Милли Дапри, впрочем, Джерри принес Херману свои извинения.
Хор выстроился вдоль дома, рядом с любимой клумбой Лютера. Шёль бросился к двери и попросил Бев срочно позвонить Фромейеру.
— Достаточно, чтобы оплатить счет за два месяца. Мелкие автомобильные аварии. Жалобы рабочих. Есть также несчастный случай со смертельным исходом, который я подцепил у Брюзера. Вообще-то я не сам его взял. На прошлой неделе он передал мне дело и попросил проверить некоторые страховки. Оно поэтому и подзадержалось у меня. Вот я его и привез сюда.
Если у судьи Харкина и было намерение осадить их, оно скоро прошло. После нескольких нерешительных приветствий он заявил было:
Лютер выскребал ложкой остатки йогурта, когда хор громко и торжественно грянул первые строки знаменитого рождественского гимна «Да пребудет с вами Господь, празднуйте и веселитесь». Это произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Чета Крэнков кинулась в укрытие. Низко пригнувшись, они бросились из кухни. Лютер впереди, Нора следом. Ворвались в гостиную и подбежали к окнам, которые, к счастью, были зашторены.
Подозреваю, что в ящике есть и другие дела, которые Дек утащил из кабинета Брюзера, но наводить справки не собираюсь.
— Меня все это несколько расстраивает. Но Николас тут же прервал его:
Стоило певцам увидеть, как шевельнулись занавески на окнах, как они радостно замахали руками.
— Ты думаешь, что ФБР захочет с нами побеседовать? — спрашиваю я вместо этого.
— У нас нет настроения выслушивать какие бы то ни было обвинения.
— Рождественский хор, — тихо прошипел Лютер и отступил от окна. — Стоят возле самого дома, рядом с кустами можжевельника.
— Я об этом уже думал. Но мы ничего не знаем и не брали никаких дел, которые могли бы представлять для них интерес, так к чему беспокоиться?
Рору и Кейблу категорически запретили высказываться, поэтому они торчали у двери и с интересом наблюдали за происходящим. Оба были уверены, что такого они больше никогда за всю свою карьеру не увидят.
— Как это мило, — прошептала Нора в ответ.
— Но я беспокоюсь.
Николас изложил на бумаге все жалобы. Судья Харкин снял плащ, сел, и на него тут же обрушились со всех сторон. Он оказался практически беззащитен перед лицом численно превосходящего противника.
— Мило? Они вторглись на нашу частную территорию. Нарушили закон.
— Да и я тоже.
— Да ничего они не нарушили.
С пивом проблем не было. Что касается газет, то их просто можно было бы цензурировать, прежде чем передавать присяжным. Требование снять ограничения на пользование телефоном тоже можно счесть вполне разумным, равно как и требование разрешить им пользоваться телевизорами по собственному усмотрению, если они пообещают не смотреть местных новостей. Гимнастический зал представлял определенную трудность, но он попытается с ней справиться. Посещение церкви тоже можно организовать.
— Еще как нарушили! Они находятся на земле, которая принадлежит нам, и явились сюда без приглашения. Наверняка кто-то их науськал. Фромейер или Шёль.
В сущности, все вопросы решаемы.
Глава 25
— Но люди, распевающие рождественские гимны, просто не могут быть нарушителями, — шепотом возразила Нора.
— А вы можете объяснить, почему мы вообще здесь? — спросил Лонни Шейвер.
— Я знаю, что говорю.
Судья попытался. Откашлявшись, он неохотно стал обосновывать свое решение изолировать их: немного потоптался на излюбленной теме несанкционированных контактов, на том, что уже случилось с некоторыми членами жюри, неопределенно сослался на то, что уже имело место во время предыдущих табачных процессов.
— Тогда позвони своим дружкам из местного отделения полиции.
Я знаю, что Деку очень трудно сейчас контролировать себя в таком возбужденном состоянии. Его приводит в дикий восторг мысль о возможности иметь собственную юридическую контору и удерживать себе половину гонораров, не имея на руках адвокатской лицензии. Если я не буду мешаться У него под ногами, он через неделю приведет наш офис в отличный вид. Никогда не видел такой неуемной энергии. Возможно, он даже слегка помешался от радости, ведь я даю ему возможность схватить удачу за хвост.
— Может, и позвоню. — И Лютер снова прильнул к занавескам.
Противозаконные действия были тогда зафиксированы документально, и вина лежала на обеих сторонах. Фитч сильно наследил во время тех процессов, но и сыщики, нанятые адвокатами обвинения, оказались замешанными в грязных делишках. Впрочем, судья Харкин не собирался обсуждать это с присяжными. Надо было проявить осторожность, чтобы не настроить их ни против одной из тяжущихся сторон.
Но когда мой домашний телефон звонит за секунду до восхода солнца и я слышу его голос, мне трудно быть любезным.
— Еще не поздно купить календарь.
Встреча длилась час. Харкин просил гарантий того, что впредь никаких забастовок не будет. Истер ему таких гарантий не дал.
— Ты уже видел газету? — жизнерадостно вопрошает он.
Тут на сцене появился клан Фромейеров в полном составе. Процессию возглавлял Спайк на скейтборде. Как только они присоединились к хору, на шум вышли Трогдоны. Затем появились Бекеры с тещей во главе и покорно прихрамывающим за ней Роки.
* * *
— Нет, я спал.
Следующей запели «Джингл беллз». Эту прелестную песенку громко и с удовольствием подхватили все присутствовавшие, повинуясь знаку руководителя хора. А ко времени когда запели «Ночь тиха», количество участников составляло человек тридцать, не меньше. Хористы почти идеально попадали в тон, остальных это, похоже, ничуть не заботило. Главное, они пели громко, чтобы вконец смутить затаившегося в доме Лютера.
— Извини. Но ты не поверишь. Физиономии Брюзера и Принса во всю первую полосу.
Известие о второй забастовке жюри имело следствием понижение на два пункта акций “Пинекса”, что, по мнению присутствовавшего в суде аналитика, объяснялось неверно истолкованной негативной реакцией присяжных на некоторые действия, предпринятые накануне защитой. Сами эти действия тоже были неверно истолкованы. Доклад другого аналитика, находившегося в Билокси, несколько умерил страсти, поскольку он подчеркнул, что никому достоверно не известно, чем именно вызвана вторая забастовка. Прежде чем положение начало исправляться, акции упали еще на пол пункта, но затем, в ходе утренних торгов, медленно поползли вверх.
Минут через двадцать у Норы окончательно сдали нервы, и она пошла в душ. Лютер, сидевший в кресле-качалке, притворился, будто читает журнал, но каждый следующий гимн звучал громче предыдущего. Крэнк медленно закипал и уже начал бормотать проклятия. Он снова выглянул в щелочку и увидел, что толпа по-прежнему стоит на лужайке перед домом, все улыбаются и показывают на него пальцами.
— Дек, неужели нельзя было повременить часок с этой новостью? — Я твердо намерен немедленно пресечь этот бесцеремонный обычай звонить ни свет ни заря. — Если тебе угодно просыпаться в четыре, замечательно, однако не звони мне до семи, нет, лучше до восьми.
* * *
И когда они завели «Снеговик пришел с мороза», он спустился в подвал и достал бутылку коньяку.
— Извини, но у меня не только эта новость.
Смола, содержащаяся в табачном дыме, вызывает рак легких, по крайней мере у лабораторных грызунов. Доктор Джеймс Йейкер из Пейло-Альто ставил опыты на мышах и крысах последние пятнадцать лет. Он интенсивно работал сам и внимательно следил за исследованиями коллег по всему миру. Как минимум шесть программ таких исследований устанавливали неоспоримую связь между курением и раком легких. Подробнейшим образом Йейкер объяснил присяжным, как именно он со своими сотрудниками внедрял конденсаты табачного дыма, которые обычно называют просто “смолами”, непосредственно в кожу около миллиона белых мышей. Картинки, которые он демонстрировал, были большими и красочными. Мышкам, которым повезло, втирали небольшое количество смол, остальным — от души. Неудивительно, что чем большую дозу смол втирали, тем быстрее развивался у мышей рак кожи.
— Что еще?
Глава 8
— Угадай, кто умер вчера вечером?
От рака кожи у грызунов далеко до рака легких у людей, но доктору Йейкеру, ведомому Рором, не терпелось связать их воедино. История медицины свидетельствует, что лабораторные исследования почти всегда находят подтверждение в жизнедеятельности человеческого организма. Исключения здесь крайне редки. Хотя человек и мыши живут в очень разных средах, результаты некоторых тестов, проведенных на животных, вполне согласуются с эпидемиологическими исследованиями, проводимыми в человеческой среде.
Ну как, черт возьми, я могу угадать, кто в большом городе Мемфисе умер вчера вечером?..
Все восемнадцать лет, что Лютер прожил на Хемлок-стрит, утренний ритуал у него не менялся. Подъем в шесть, затем надеть шлепанцы и в душ, потом сварить кофе, затем пройти через гараж к калитке, возле которой мальчик-почтальон часом раньше оставлял газету. Лютер даже мог сосчитать, сколько шагов делал от плиты с кофейником до газеты, число оставалось одинаковым плюс-минус один-два шага. Потом обратно в дом, чашка кофе с капелькой сливок, раздел спортивных новостей, потом «Жизнь города», «Бизнес» и в последнюю очередь политические и зарубежные новости. Когда он прочитывал примерно половину некрологов, готовилась еще одна чашка кофе, для любимой жены, одна и та же, цвета лаванды, и не забыть положить два кусочка сахара.
Во время опроса доктора Йейкера все консультанты, наблюдающие за присяжными, присутствовали в зале. Одно дело отвратительные грызуны, другое — кролики и бигли, которые могут быть любимыми домашними животными. Следующий этап исследований Йейкера состоял во втирании смол в кожу кроликов, имевшем практически тот же результат. Последний тест состоял в том, что доктор научил тридцать биглей курить с помощью трубок, вставленных в их трахеи. Самые заядлые из собак-курильщиц выкуривали у него до девяти сигарет в день, что соответствует приблизительно сорока сигаретам, если речь идет о мужчине весом в 150 фунтов. После 875 дней непрерывного курения у этих собак были обнаружены серьезные заболевания легких, выразившиеся в образовании опухолей. Йейкер использовал собак потому, что реакция их организма на табачный дым аналогична реакции человеческого организма.
— Мне наплевать! — отрезаю я в трубку.
Однако этим утром, после устроенного накануне перед домом концерта, полусонный и мрачный Лютер дошел до калитки взять газету и вдруг уголком глаза заметил что-то необычное, пестрое. В центре лужайки красовался плакат. «СВОБОДУ СНЕГОВИКУ!» — нагло гласил он, и два этих слова были выведены крупными печатными буквами. И написано все это было на белой дощечке, по краям выведены красные и зеленые полоски, а под надписью была карикатура. Закованный в цепи снеговик сидел в темнице. Очевидно, подразумевался подвал Крэнков. Это был или довольно посредственный рисунок взрослого, которому просто нечего больше делать, или же весьма удачное произведение ребенка, над душой которого в минуту вдохновения стояла мамаша.
— Харви Хейл.
Доктору не следовало рассказывать этому жюри о своих опытах на кроликах и биглях. Даже непосвященный любитель прочел бы на лице Милли Дапри глубокое сочувствие к мышкам и неприязнь к доктору Йейкеру за то, что он их убивает. Такое же открытое неудовольствие выражали лица Сильвии Тейлор-Тейтум и Энджел Уиз. Некоторое осуждение сквозило и в выражении лиц миссис Глэдис Кард и Филипа Сейвелла. Остальные мужчины сохраняли непроницаемый вид.
Внезапно Лютер почувствовал, что за ним наблюдает множество глаз. Тогда он небрежно сунул газету под мышку и двинулся обратно к дому с таким видом, точно ничего не произошло. Правда, наливая в чашку кофе, он сквозь зубы чертыхался, а потом, усевшись в кресло, чертыхался уже громче. Разделы «Спорт» и «Жизнь города» никакой радости не принесли, даже колонку некрологов он пробежал глазами рассеянно, А потом вдруг понял: Нора не должна видеть этот плакат. Ее это может расстроить куда больше.
— Харви Хейл!
Во время обеденного перерыва Pop и его команда приняли решение продолжить допрос свидетеля Джеймса Йейкера.
С каждой новой атакой на право поступать так, как считает нужным, Лютер все больше укреплялся во мнении, что Рождество следует проигнорировать непременно. Но Нора его беспокоила. Она могла сломаться. Ведь если жена подумает, что это соседские ребятишки выражают таким образом свой протест, способна и сдаться.
— Протянул ноги от сердечного приступа. Упал замертво у своего бассейна.
Действовал он быстро и решительно. Прокрался через гараж, обогнул угол дома, высоко поднимая ноги — слишком уж мокрой, а местами и подмерзшей была трава, — подобрался к плакату, выдернул из земли палку и зашвырнул эту мерзость в кладовую, решив, что уничтожит ее позже.
— Судья Хейл?
Потом отнес Норе кофе, снова уселся за кухонный стол и попытался сосредоточиться на газете. Но безуспешно. Он был зол, а ноги совсем замерзли.
А потом Лютер поехал на работу.
Глава 16
— Вот именно. Твой дружок.
Как-то раз он выступил за закрытие конторы на период с середины декабря до 2 января. Все равно никто не работает, пылко пытался убедить он коллег на собрании. Секретарши только и знают, что бегать по магазинам, на ленч уходят пораньше, возвращаются позже. Да еще отпрашиваются в конце дня, под благовидным предлогом посещения благотворительных мероприятий. Просто надо заставить всех уйти в отпуск в середине декабря, вот и все. Двухнедельный и, разумеется, оплачиваемый. И никакого урона компании это не нанесет, он готов доказать с помощью графиков и схем. Клиентов все равно не будет, поскольку они заняты предрождественскими хлопотами, и полноценная работа начнется только на первой неделе января. К тому же «Уайли и Бек» может даже сэкономить энное количество долларов на рождественском обеде и вечеринке в офисе. Он даже привел конкретный пример, показал вырезку из статьи в «Уолл-стрит джорнал», где говорилось, что к такой практике давно прибегает одна крупная фирма в Сиэтле. И результаты самые впечатляющие, так, во всяком случае, утверждалось в статье.
Во время обеденного перерыва к Джамперу, тому самому охраннику, который тринадцатью днями раньше взял записку у Марли и передал ее Фитчу, подошли некие люди и предложили пять тысяч долларов наличными за то, чтобы он сказался больным и, сославшись на боли в животе, понос или что-нибудь в том же роде, в штатской одежде отправился с Пэнгом в Новый Орлеан, где его ждут ужин, развлечения и, если пожелает, девушка по вызову. От него же требовалось всего несколько часов легкой работы. Джампер нуждался в деньгах.
Я сажусь на край кровати и трясу головой, чтобы привести мысли в порядок.
Короче, выступил Лютер просто великолепно. Но присутствовавшие проголосовали против, восемь к двум, и он возмущался еще целый месяц. Его поддержал только Янк Слейдер.
Они выехали из Билокси во взятом напрокат микроавтобусе около половины первого. К тому моменту, когда двумя часами позже они прибыли в Новый Орлеан, Джампер уже был согласен временно снять форму и немного поработать на Западноарлингтонскую ассоциацию. Пэнг предложил ему за полгода работы двадцать пять тысяч долларов, что было на девять тысяч больше его теперешней ежегодной зарплаты.
Лютер занимался обычными делами, но из головы не выходили ночной концерт и мерзкий плакат, выставленный на лужайке перед домом. Ему нравилось жить на Хемлок-стрит, он всегда ладил с соседями, даже умудрялся состоять в самых сердечных отношениях с Уолтом Шёлем, но теперь, став объектом их неудовольствия, ощущал некоторую растерянность.
— Мне просто не верится.
Они поселились в отеле “Сент-Реджис” в двух маленьких номерах по обе стороны от номера Фитча, которому удалось достать всего четыре комнаты. Комната Холли находилась внизу. Дьюбаз, Джо Бой и Данте жили в гостинице “Роял сонеста” в четырех кварталах от “Сент-Реджиса”. Джампера усадили на высокую табуретку в баре, откуда был виден главный вход в отель.
Однако настроение его изменилось, когда в кабинет без доклада и стука — Докс, секретарша, была занята рассматриванием каталогов — впорхнула Биф из туристического агентства. Она принесла билеты на самолет и собственно круиз, а также нарядный путеводитель и самую последнюю рекламу «Принцессы острова». Буквально через секунду она исчезла, вызвав легкое чувство разочарования у Лютера, которому очень нравились ее фигура и загар и который, глядя на эту дамочку, был не прочь помечтать о бесчисленных бикини, что ему вскоре предстоит увидеть. Он запер дверь и погрузился в созерцание теплых синих вод Карибского бассейна.
— Да, понимаю. Ты, наверное, здорово потрясен. В газете на видном месте напечатана трогательная история о нем, с большим фото. Он в черной мантии, вид очень величественный. Хорош сюрприз.
Началось ожидание. Девушки нигде не было видно, хотя день уже клонился к вечеру, впрочем, это никого не удивляло. Джампера четыре раза пересаживали с места на место — он быстро уставал от тайного наблюдения.
— А сколько ему было? — спрашиваю я, словно это имеет значение.
Вот уже в третий раз на неделе Лютер ускользнул с работы до ленча и поспешил в торговый центр. Припарковался как можно дальше от него, поскольку нуждался в променаде — еще бы, ведь он уже сбросил целых восемь фунтов и чувствовал себя спортивным и подтянутым, а затем влился в неиссякаемую толпу покупателей. Вот только покупать он ничего не собирался. Собирался вздремнуть и расслабиться.
Фитч вышел из комнаты за несколько минут до семи и отправился к лифту, ведущему на крышу. Он заказал столик в углу с прелестным видом на Квартал. Холли и Дьюбаз сидели за столиком футах в десяти от него, оба прекрасно одетые и, казалось, не обращавшие ни на кого никакого внимания. Еще за одним столиком сидел Данте в сопровождении нанятого эскорта в черной мини-юбочке. Джо Бой должен был фотографировать.
— Шестьдесят два. В кресле судьи одиннадцать лет. Прямо-таки блестящая родословная. Обо всем этом есть в газете.
Скользнув за перегородку на верхнем этаже, оказался в заведении под названием «Вечный загар». Дейзи с медного цвета кожей сменила Даниэла, бледная рыжеволосая девчушка, у которой от постоянного загорания веснушки расползлись по всему телу. Она пробила его абонемент, приписала к салону номер два и тоном умудренного опытом дерматолога заявила:
В половине восьмого она появилась словно ниоткуда. Ни Джампер, ни Пэнг не заметили ее в районе центрального вестибюля. Она просто материализовалась в застекленных дверях бара и спустя секунду уже сидела за столиком Фитча. Позднее, поразмыслив, он сообразил, что она сделала то же, что и они, — сняла комнату в отеле под вымышленным именем и поднялась в бар по внутренней лестнице. Она была в брючном костюме и выглядела очаровательно — короткие темные волосы, карие глаза, решительный подбородок, выразительная линия скул, очень мало косметики — много и не требовалось. Ей можно было дать от двадцати восьми до тридцати двух. Так быстро, что Фитч даже не успел предложить ей стул, она села напротив него спиной к остальным столикам.
Тебе надо бы взглянуть.
— Думаю, двадцати двух минут будет на сегодня достаточно, Лютер.
— Обязательно, Дек, посмотрю. Увидимся позже.
— Рад познакомиться с вами, — любезно сказал он, оглядывая соседние столы, чтобы убедиться, что их никто не слышит.
Она была лет на тридцать моложе его, однако ничуть не стеснялась обращаться просто по имени — Лютер. Соплячка на временной работе с минимальной оплатой, ей и в голову не приходило, что она должна называть его мистером Крэнком.
* * *
— Да, я тоже очень рада, — ответила она, опираясь на локти и склоняясь к нему.
«А почему не двадцати одной? — хотелось огрызнуться ему. — Или двадцати трех?»
Этим утром газета мне кажется несколько тяжелее обычного, и я уверен, что это по крайней мере наполовину из-за материалов, посвященных Брюзеру Стоуну и Принсу Томасу.
С поспешной готовностью появился официант, он спросил, желает ли она чего-нибудь выпить. Нет, спасибо. Официанту хорошо заплатили за то, чтобы он аккуратно убирал со стола все, к чему она прикоснется, — стаканы, тарелки, приборы, пепельницы — что угодно. Но она не предоставила ему такой возможности.
Он проворчал что-то через плечо и прошел в салон 2.
Одна история сменяет другую. Самих их по-прежнему никто не видел.
— Вы голодны? — спросил Фитч, потягивая минеральную воду.
Знаменитый «Загар-матрас FX-2000» показался прохладным на ощупь. Для Лютера это было добрым знаком, ему претила сама мысль о том, что кто-то лежал в этом коконе нагишом до него, перед самым его приходом. Он долго и тщательно протирал матрас бумажным полотенцем, потом проверил, хорошо ли заперта дверь. А затем, воровато озираясь, точно его могли видеть в этот момент, разделся и осторожно заполз в кокон.
Я пробегаю первую полосу. Далее меня приветствует очень древняя фотография его чести Харви Хейла. Я вникаю в печальные размышления его коллег, включая друга и старого напарника по комнате в Еле Лео Ф. Драммонда. Особенный интерес представляют прогнозы относительно того, кто может занять освободившееся место. Губернатор назначит заместителя, который будет исполнять обязанности до следующих очередных выборов. Округ состоит поровну из черных и белых, но только семь из девятнадцати окружных судей негры.
— Нет, я спешу.
Вытянулся во весь рост, пытаясь, насколько возможно, пристроиться поудобнее, потом закрыл крышку, надавил кнопку и начал поджариваться. Нора успела побывать здесь дважды, а затем отказалась посещать заведение, поскольку в разгар сеанса кто-то начал бешено дергать ручку двери и жутко ее напугал. При этом она чисто инстинктивно резко попыталась сесть и пребольно стукнулась головой о крышку кокона. И разумеется, потом во всем обвинила его, Лютера. Что уже не было смешно.
— Почему же?
Некоторые не очень довольны такой раскладкой. В прошлом году, когда ушел на пенсию один из белых судей, кое-кто очень старался продвинуть на это место чернокожего судью. Но не получилось.
Вскоре он перенесся в другой мир, плыл на «Принцессе острова» с ее четырьмя бассейнами и россыпью загорелых стройных тел вокруг, плыл к белым песчаным пляжам Ямайки и Больших Каймановых островов, плыл, рассекая телом теплые воды Карибского моря.
— Потому что чем дольше я здесь просижу, тем больше снимков успеет сделать ваша ищейка.
Следует отметить, что ведущим кандидатом в прошлом году был мой новый друг Тайрон Киплер, окончивший Гарвард и работающий в букеровской фирме. Он еще прочел нам лекцию о Конституции Соединенных Штатов, когда мы готовились к экзамену. Хотя судья Хейл мертв менее двенадцати часов, житейская мудрость, подчеркивается в статье, подсказывает: Киплер — достойный преемник Хейла. Мэр Мемфиса — тоже негр, обладающий даром убеждения, говорят, уже высказался в том духе, что он и другие отцы города сделают все, чтобы пробить назначение Киплера.
Звонок разбудил Лютера, он вздрогнул и проснулся. Двадцать две минуты истекли. То был уже третий сеанс, и сегодня Лютер надеялся увидеть наконец в зеркале перемены к лучшему. Ничего, это лишь вопрос времени, вскоре все коллеги увидят загар. И все будут ему завидовать.
— Я пришел один.
Губернатора в городе нет, и потому нельзя узнать его мнение, но он демократ и будет, очевидно, переизбран на следующий срок. Он сейчас тоже станет действовать в этом направлении.
Он спешил на работу, кожа пока хранила приятное тепло, живот стал еще более плоским благодаря очередному пропущенному ленчу, а на улице пошел мокрый снег.
— Разумеется. Как вам понравились красные носки? — На крыше заиграл джаз, но она не обратила на него никакого внимания, она не отрываясь смотрела Фитчу прямо в глаза.
* * *
Ровно в девять я уже в офисе окружного суда и быстро перелистываю дело «Семья Блейк против «Прекрасного дара жизни»». И вздыхаю с облегчением. Его честь Хейл не успел до своей безвременной кончины подписать распоряжения об отводе нашего дела. Мы все еще в игре.
Фитч откинул голову назад и фыркнул. Он до сих пор не мог поверить, что разговаривает с любовницей одного из своих присяжных. У него и прежде бывали косвенные контакты с присяжными, несколько раз, в разной форме, но так близко — никогда.
На двери зала для судебных заседаний висит траурный венок. Как трогательно.
Чем ближе подъезжал Лютер к дому, тем сильнее волновался. Все шло прекрасно до тех пор, пока он не свернул на Хемлок-стрит. Сосед Бекер развесил на кустах еще больше лампочек и особенно постарался, украшая прилегающий к владениям Крэнков участок лужайки. У Трогдонов было столько лампочек, что невозможно сказать, добавил ли он еще, но Лютер подозревал, что добавил. Напротив, через улицу, сосед Трогдонов Уолт Шёль добавлял новые украшения каждый день. И это парень, который всего год назад решился вывесить только одну гирлянду!
И она сама пришла к нему!
Я звоню в «Тинли Бритт» из телефона-автомата, прошу Лео Ф. Драммонда и удивляюсь, что почти сразу слышу его голос. Я выражаю ему соболезнование по поводу утраты друга и сообщаю, что мои клиенты не принимают его предложения уладить дело по соглашению сторон. Он, по-видимому, удивлен, но ему почти нечего сказать. Да благословит его Господь, но у него есть многое, о чем следует сейчас подумать.
А рядом, по другую от Крэнков сторону, Свейд Керр внезапно проникся духом Рождества. Он обматывал свои чахлые кусточки можжевельника новенькими красными и зелеными мигающими лампочками. Эти Керры вообще были странные люди. Обучали своих детей дома и по большей части держали их запертыми в подвале. Они отказывались ходить на выборы, занимались йогой, ели только овощи, даже зимой ходили в толстых носках и сандалиях и называли себя атеистами. Что касалось всего остального, соседями они были неплохими. Жена Свейда Ширли, американка иностранного происхождения, управляла трастовыми фондами.
— Откуда он? — спросил Фитч.
— Думаю, вы допускаете ошибку, Руди, — говорит он терпеливо, словно действительно он на моей стороне.
— Обложили со всех сторон, — проворчал Лютер, паркуя машину в гараже. Потом запер за собой дверь и прошел в дом.
— Какая разница? Важно, что он здесь.
— Возможно, однако решаю не я, а мои клиенты.
— Ты только посмотри, — сказала Нора и привычно клюнула его в щеку. — Как прошел день?
— Он — ваш муж?
— Ну что ж, значит, война, — заключает он печально-монотонным голосом. Большей суммы денег он не предлагает.
Два конверта пастельных тонов. Все ясно.
— Нет.
Мы с Букером дважды говорили по телефону с тех пор, как узнали результаты экзамена. Как я и ожидал, он делает вид, что это — очень мелкое и сугубо временное осложнение.
— Что это? — брезгливо спросил он.
— Приятель?
Как я и ожидал, он искренне рад за меня.
Последнее, чего желал Лютер, — это видеть рождественские открытки с лицемерными поздравлениями. Лютеру хотелось есть, а на сегодня была обещана жареная рыба с приготовленными на пару овощами.
— Вы задаете слишком много вопросов.
Он достал открытки, на каждой красовалось по снеговику. И никаких надписей на обороте. Ни подписи, ни обратного адреса на конвертах.
— Вы провоцируете множество вопросов, юная леди. И вы ждете, чтобы я вам их задал.
Когда я вхожу, Букер уже сидит в конце небольшой закусочной. Мы приветствуем друг друга, словно не виделись несколько месяцев. Мы заказываем чай и овощное блюдо, не глядя в меню. Дети чувствуют себя прекрасно, Чарлин все такая же замечательная.
Анонимные рождественские открытки.
— Он мой знакомый.
Он вдохновлен мыслью, что, может быть, все-таки преодолеет барьер. Я даже не подозревал, как близок он был к победе, ему не хватило лишь одного балла, чтобы выдержать экзамен. Он подал апелляцию и надеется, что экзаменационная комиссия пересмотрит свое решение.
— Необычайно остроумно, — проворчал он и швырнул открытки на стол.
— Когда он принял имя Николаса Истера?
Марвин Шэнкл воспринял сообщение о провале с большим неудовольствием и дал понять, что хорошо бы Букеру сдать экзамены при следующей же попытке, или фирме придется заменить его другим служащим. Букер не может скрыть беспокойства, когда говорит о Шэнкле.
— Я думала, тебе понравится. Судя по штампу, отправлены из города.
— Какая разница? Это его законное имя. Он — житель Миссисипи, зарегистрирован в качестве избирателя. Он может, если захочет, менять имя каждый месяц.
— А как поживает Тайрон Киплер? — спрашиваю я.
— Это Фромейер, — сказал Лютер, снимая галстук. — Любит такие шутки.
Она опиралась подбородком на сцепленные руки. Фитч понимал, что она не сделает ошибки и отпечатков не оставит.
Они еще обедали, когда раздался звонок в дверь. Лютер мог бы расправиться со своей порцией, сделав пару больших глотков, а вот Нора следовала другому правилу, считала, что есть медленно гораздо полезнее. На ноги он поднялся по-прежнему голодным и недовольно пробурчал что-то вроде: кого это черт принес?
Букер думает, что назначение на место покойного судьи Хейла у того в кармане. Сегодня утром Киплер разговаривал по телефону с губернатором, и вроде все устраивается. Единственным препятствием может стать финансовая сторона. Как партнер в фирме Шэнкла, он зарабатывает от ста двадцати пяти до ста пятидесяти тысяч в год. Жалованье судьи только девяносто тысяч. А у Киллера жена и дети, но Марвин Шэнкл очень хочет, чтобы тот занял судейское кресло.
Пожарный по фамилии Кистлер и санитар Кендал, оба молодые, подтянутые, в отличной спортивной форме, наверняка, как подозревал Лютер, с утра и до ночи таскают железо на подстанции, и все исключительно счет налогоплательщиков. И пропустил их в дверь, впрочем, не дальше порога. Еще один ежегодный ритуал, еще один прекрасный пример того, что Рождество просто достало.
— А вы? — спросил Фитч. — Я?
На Кистлере был кафтан цвета морской волны, на Кендале — оливковый. Оба наряда совершенно не сочетались по цвету с красно-белыми колпаками Санта-Клауса, но кто станет обращать внимание на такие мелочи? Колпаки были что надо, комичные до ужаса, но Лютер даже не улыбнулся. Кендал держал в руке большой бумажный пакет.
Букер помнит дело Блейков. По сути дела, он помнит лишь Дот и Бадди и нашу первую встречу с ними в «Кипарисовых, садах». Я вкратце сообщаю, что произошло за это время. Он громко и радостно смеется, узнав, что дело подано в окружной суд и только ждет, когда новый судья приступит к своим обязанностям. Я рассказываю Букеру о своем испытании в кабинете судьи Хейла всего три дня назад и о том, как бывшие напарники по Йелю, Драммонд и Хейл, пытались играть мной в футбол. Букер внимательно слушает, когда я рассказываю о Донни Рее, его близнеце и о пересадке костного мозга, которое не состоялось из-за козней «Прекрасного дара жизни».
— Да, вы ведь не зарегистрировались в качестве избирательницы в Миссисипи.
— Мы, мистер Крэнк, снова продаем фруктовые торты в этом году, — сказал Кистлер. — Каждый год продаем.
Он, улыбаясь, выслушивает мою просьбу.
— Откуда вы знаете?
— И все деньги идут на закупку игрушек для сирот, — тут же подхватил Кендал.
— Без проблем, — заверяет Букер снова и снова. — Если Тайрон получит назначение, он покопается в деле Блейков.
— Наша цель — собрать девять тысяч баксов.
— Потому что мы проверяли. Если, разумеется, ваше имя действительно Марли и мы правильно угадали, как оно пишется.
— Значит, ты можешь с ним переговорить?
— В прошлом году собрали чуть больше восьми.
— С каждым годом собирать все труднее.
— Вы слишком много на себя берете.
— Поговорить? Да я насяду на него. К тому же он не выносит «Трень-Брень», ненавидит страховые компании и все время с ними судится. На ком, как ты думаешь, они наживаются? На среднем классе белых?
— В канун Рождества мы одарим игрушками целых шестьсот сирот!
— Это моя работа. Вы с побережья?
— Это грандиозный проект.
— Да на всех.
Так и перекидывались фразами: туда — сюда, сюда — туда. Слаженная, отличная команда.
— Нет.
— Вы бы видели их лица!
— Пожалуй. И я буду просто счастлив поговорить об этом деле с Тайроном. Он не откажет.
— Самое потрясающее в мире зрелище!
Джо Бой, спрятавшись за двумя пластмассовыми деревьями, сделал шесть снимков ее профиля. Чтобы запечатлеть это милое личико, ему пришлось, привязавшись веревкой, балансировать на перилах в восемнадцати футах над каналом. Когда она уходила, он все еще прятался там за искусственной зеленью и надеялся, что продержится до конца, на свалившись.
— Словом, нам надо собрать деньги, и побыстрее.
Прибывает наш заказ, мы сдабриваем его соусом табаско, Букер льет погуще, чем я. Я рассказываю ему о моем новом офисе, но не новом партнере. Он задает кучу вопросов о моей прежней фирме. Весь город гудит насчет Брюзера и Принса.
— Старые добрые торты «Мейбл»! — Кендал слегка качнул пакет в сторону Лютера, как бы предлагая заглянуть в него.
Фитч помешал лед в стакане.
— Прославились на весь мир.
Я рассказываю все, что знаю, слегка приукрашивая некоторые подробности.
— Их выпекают в Германсберге, Индиана, столице кондитерских изделий фирмы «Мейбл».
— Итак, почему мы с вами здесь? — спросил он.
— Там полгорода трудится над этими тортами. Ничего больше не производят, кроме фруктовых тортов.
«Вот бедняги», — от души пожалел обитателей Германсберга Лютер.
Глава 26
— Одна встреча влечет за собой другую.
— Рецепт держат в тайне, используют самые свежие ингредиенты.
В наш век перегруженных делами судов и замученных работой судей покойный Харви Хейл оставил очень упорядоченное досье без всяких отложенных и затянутых дел.
— А куда влекут нас все эти встречи, вместе взятые?
— И получаются у них лучшие в мире фруктовые торты.
По некоторым веским причинам. Во-первых, он был ленив и предпочитал играть в гольф, нежели брать к производству много дел. Во-вторых, он быстро-быстро отделывался от жалоб и снимал дело со слушания, если истцы оскорбляли его стремление защитить страховые компании и большие корпорации. И поэтому очень многие адвокаты избегали к нему обращаться.
Лютер терпеть не мог тортов, особенно фруктовых. Ненавидел все эти фиги, черносливины, орехи, мелкие кусочки высушенных, окрашенных пищевой краской плодов.
— К вердикту.
— Вот уже восемьдесят лет производят эти торты.
А способы избежать того или иного судью всегда найдутся. Есть всякие хитрые уловки, которые пускает в ход опытный адвокат, если он в добрых отношениях с клерками в офисе. Никогда не пойму, почему это Брюзер, адвокат с двадцатилетним стажем, который знал насквозь все ходы и выходы, позволил мне оформить дело, не приняв никаких мер, чтобы избежать вмешательства судьи Харви Хейла. Вот еще одно обстоятельство, которое я хотел бы с ним выяснить, если он когда-нибудь вернется домой.
— Конечно же, за вознаграждение?
— Самые раскупаемые в стране торты. В прошлом году продано целых шесть тонн!
Но Хейла больше нет, и жизнь опять прекрасна. Скоро Тайрон Киплер унаследует его досье с делами, которые надо двигать дальше.
Лютер стоял неподвижно, сдаваться не собирался, только и знал, что переводить взгляд с одного торговца на другого.
— Вознаграждение — еще далеко не все. Вы записываете? — Она прекрасно знала, что Фитч записывает каждый звук.
В соответствии с многолетними критическими замечаниями и посторонних, и самих юристов правила судебной процедуры были недавно изменены, чтобы ускорить сам процесс осуществления правосудия. Увеличилось число санкций для сомнительных процессов. Были поставлены обязательные и строгие ограничительные рамки против возможных махинаций.
— Ни химии, ни искусственных добавок.
— Просто уму непостижимо, как удается сохранять их свежими!
Судьям были даны большие права в осуществлении более чистого и справедливого судопроизводства, их также стали щедрее поощрять за действия, направленные к примирению сторон, многие законы и правила были дополнены поправками, чтобы облегчить и ускорить судопроизводство.
«С помощью химии и искусственных добавок, как же еще?» — так и хотел вставить Лютер.
— Разумеется, нет.
В массе новых правил оказалась и процедура так называемого скоростного прохождения, нацеленная на то, чтобы некоторые дела быстрее попадали на слушание в суде. Термин «скоростное прохождение» быстро обогатил наш юридический жаргон. Вовлеченные в судебное разбирательство стороны могли теперь обратиться с просьбой о таком ускоренном слушании, но случалось это редко. Мало найдется истцов, согласных на то, чтобы дело рассматривали в спешном порядке, и поэтому судья имел право сделать это по собственному усмотрению. Обычно когда обстоятельства выяснены, факты строго установлены, но вызывают острую дискуссию и в таком случае необходим неотложный вердикт присяжных.
И вдруг он ощутил острый приступ голода. Прямо чуть колени не подогнулись, а непроницаемое лицо едва не исказила гримаса. За последние две недели обоняние у него обострилось, без сомнения, это был побочный эффект строгой диеты. Возможно, он унюхал самое удачное изделие «Мейбл», и им овладело неукротимое желание съесть хоть что-нибудь и немедленно. Захотелось вырвать пакет из рук Кендала, разодрать его и начать пожирать фруктовые торты.
Так как Блейки против «Дара жизни» — мое единственное настоящее дело, я хочу, чтобы оно шло ускоренным порядком. Я объясняю это Букеру как-то утром, за кофе. Потом Букер объясняет это Киплеру, и судебная машина запускается на полный ход.
Он мог проигрывать эту пленку у себя в рукаве сколько угодно. Никакой пользы из нее он не извлечет. У него было слишком много грехов, чтобы обращаться в полицию или к судье, к тому же это вообще не вписывалось в его образ жизни. Мысль о том, чтобы шантажировать ее с помощью каких бы то ни было властей, ему бы и в голову не пришла, она это прекрасно знала.
А потом приступ прошел. Стиснув зубы, Лютер немного расслабился. Кистлер с Кендалом были так увлечены своим делом, что ничего не заметили.
На следующий же день после того, как губернатор назначает Тайрона на место судьи, он вызывает меня к себе в офис, тот самый, где я недавно был у Харви Хейла. Все теперь иначе.
— У нас огромный выбор.
Книги и бумаги судьи Хейла упакованы в коробки. Пыльные полки пусты. Занавеси подняты. Стол Хейла вынесли из кабинета, и мы беседуем, сидя на складных стульях.
Он мог фотографировать сколько угодно, его “шестерки” могли сколько угодно шастать вокруг отеля, следить за ней и подслушивать. Она поиграет с ними немного в прятки, заставит побегать за те деньги, что они получают, но они все равно ничего не найдут.
— Торты так популярны, далеко не всем выдают полный ассортимент.
Киплеру нет еще и сорока, у него мягкая, тихая речь, но немигающие глаза. Он невероятно умен, и многие прочат ему когда-нибудь в будущем пост федерального судьи. Я благодарю его за помощь при подготовке к экзамену.
— Нам повезло, удалось получить девятьсот штук.
— Давайте не будем сейчас говорить о деньгах, Фитч, хорошо?
Мы немного беседуем о том о сем. Он хорошо отзывается о Харви Хейле, но удивлен скудостью его досье. Киплер уже просмотрел все зарегистрированные дела, наметил некоторые для скоростного прохождения. И уже готов к определенным действиям.