Как правило, боглины не сбивались в группы больше двадцати-тридцати особей. Здесь же собралось не меньше тысячи пожирателей его повстанцев.

Продолжая вглядываться вниз, он достал лук и попытался отыскать в толпе человека – или ирка, поскольку они тоже использовали боглинов в своих целях. Гадая, сможет ли распознать ирка с такого расстояния, Билл на мгновение задумался: а вдруг спасенное им существо и есть повелитель этих монстров…

Но вскоре белая вспышка, мелькнувшая на противоположной стороне реки, указала на то, что ему противостоит вовсе не человек и не ирк, а жрец редкой главенствующей касты боглинов. Облаченные в красные, черные и белые доспехи, с вытянутыми туловищами и головами, они напоминали Редмиду злобных шершней. Он видел, как жрец, орудуя двумя выкованными людьми мечами, зарубил повстанца. Упырь.

Расстояние – двести двадцать ярдов. Легкий ветерок; влажный воздух, холодный лук. К счастью, тетива не промокла. Билл вернул меч в ножны, привычным движением провел рукой по тетиве, вынул из колчана легкую стрелу и еще три заткнул за ремень.

Потом достал из притороченного к поясу кошелька кусочек сахара и засунул его в рот. Еще двое его людей погибли – они непрерывно орали, пока он рассасывал сахар, но ему нужна была энергия. Редмид не мог позволить себе промахнуться. Желание хоть что-нибудь предпринять было настолько сильным, что Билл едва соображал – тело его исполнилось боевого духа, и он рвался в бой.

Сделав большой глоток воды, командир повстанцев закрыл фляжку пробкой, наложил стрелу на тетиву и без дальнейших колебаний потянул – отставленная назад нога чуть согнута, вся сила плеч вложена в натяжение. Наконечник перемещался вслед за мишенью, и, когда внутреннее чувство подсказало, что самое время действовать, его пальцы разжались, плавно отпустив тетиву, и стрела устремилась вперед.

Он не смотрел, куда попала первая стрела, а выпустил все четыре, одну за другой.

Третья угодила прямо в жреца, но расстояние было слишком большим, а стрела такой легкой, что погрузилась в тело боглина недостаточно глубоко. Четвертая попала в лапу с мечом, пробив ее насквозь.

Жрец выбрался из гущи схватки и принялся высматривать его.

«Им не нужно говорить. Они общаются с помощью магии. Или обоняния. Или чего-то там еще», – подумал Редмид, достав из колчана еще четыре стрелы.

На этот раз он выбрал тяжелые боевые стрелы, которые солдаты короля называли четвертьфунтовками. Редмид воткнул в землю под ногами три штуки и до самого уха натянул тетиву, так что напряглись все мышцы спины.

Он стрелял – накладывал стрелу на тетиву, натягивал и отпускал, громко ухая, как человек, поднимающий тяжести; снова и снова и, наконец, делая последний выстрел, едва не разрыдался от того, насколько плохо они получились.

Наблюдая за полетом своих стрел, командир повстанцев только и сказал: «Как я задолбался!»

Чтобы четвертьфунтовка преодолела двести ярдов, нужен большой лук – у Редмида имелся двухметровый. Ему приходилось оттягивать тетиву до самого уха и прицеливаться под углом почти в пятьдесят градусов от земли, что делало саму идею меткости невозможной. Лучник даже не видел свою мишень.

– Это ваш брат? – спросил Страффорд. Девушка разразилась смехом.

Первая стрела упала у самого края речного потока, не долетев до цели ярдов сорок, зато на одной оси с ней.

Вторая летела в верном направлении, и на мгновение сердце Редмида замерло, и повстанец подумал, что наконец-то ему удалось подстрелить тварь, но существо подпрыгнуло: не вверх, как он рассчитывал, а вперед, прямо в реку. Третья стрела ушла дальше и правее, а жрец тем временем выскочил на берег. И наконец, четвертую занесло вправо, завихляв, она потеряла скорость. Вожак боглинов чуть развернулся и запрыгнул на огромный валун, затем приподнял надкрылья…

«Что это значит? Господи Иисусе, он колдует!»

…из-за них вырвалось сине-белое пламя.

Выпущенная по неправильной траектории стрела, точно подбитая птица, рухнула вниз. Жрец шагнул прямо под нее, и наконечник вонзился в поднятое надкрылье, пробив хитиновую броню и оторвав твари крыло.

Даже с двухсот ярдов Редмид видел, как из раны во все стороны брызнул ихор. Существо споткнулось и упало в воду.

В панике повстанец по имени Билл Алан пригвоздил его мечом к дну реки. Он колол и колол клинком, пока вода вокруг не окрасилась в зелено-бурый цвет. Но жрец все же изловчился и ударил Алана. Тот отшатнулся и, потеряв равновесие, упал. К тому времени Редмид мчался к берегу реки, накладывая на тетиву очередную четвертьфунтовку. У него оставалось еще три.

Алан поднялся, помогая себе одной рукой и не выпуская меч из второй. С большим трудом выбравшись из воды, упырь ринулся на него, разбрызгивая вокруг ихор. Жрец пробил защиту и взмахнул мечом, задев щеку Алана. Но к тому времени повстанец взял себя в руки и нанес ответный удар: удача вновь улыбнулась ему, и он попал твари в ногу. Жрец тут же исчез под водой.

Все боглины на берегу попрыгали в реку и бросились наперерез лучнику.

«Он знает, кто я, – подумал Редмид. – Они охотятся за мной».

Командир повстанцев бежал вдоль берега, словно мальчишка, перепрыгивая с камня на камень, затем чуть замешкался, восстанавливая равновесие на двух огромных валунах.

Упырь взметнулся из-под воды у ног Алана. Его клинок взлетел…

Редмид выстрелил. Расстояние между ними составляло меньше шестидесяти ярдов, и стрела вонзилась в мягкую, как у млекопитающих, кожу под мышкой монстра. Со жрецом было покончено: он буквально рассыпался на части, река тут же унесла их прочь, а меч Алана рассек пустоту.

Узы, которые по воле упыря удерживали боглинов вместе, мгновенно исчезли – Редмид видел, как вражеская свора рассыпалась, как и их повелитель. Полчище существ, подчинявшихся единой воле, за три удара сердца превратилось в сотни отдельных тварей, которые скорее боялись его повстанцев, нежели хотели сражаться с ними. Человек не успел бы и молитву прочитать, как они испарились.

Редмиду тоже хотелось испариться. Он не знал, сколько потерял людей, но понимал, что много. Повстанцы остались одни среди бескрайних земель Диких, изможденные, испуганные и разбитые. И снова начинало смеркаться.

Он протрубил в огромный горн, собирая выживших вместе. Многие разбежались при первом нападении; на ближнем берегу Нэт Тайлер удерживал всех, кто не успел пересечь реку, – мудрое решение, по мнению Редмида; на противоположном командовала Бесс. Она переправилась с авангардом, состоявшим в основном из ветеранов – мужчин и женщин с хорошими мечами и луками. Кот и Кэл тоже были там. Они сумели постоять за себя и отправили на тот свет довольно много боглинов.

Выяснилось, что на этот раз отряд потерял сорок мужчин и двух женщин. От них мало что осталось для захоронения.

Почти все раненые умерли, кроме шестерых, и Тайлер, Бесс и Редмид всю ночь хлопотали вокруг них, используя вместо бинтов обрывки одежды погибших.

Нэт с вечера расставил дозоры, чтобы предупредить возможное нападение.

– Дело дрянь, – заметил он, присев на корточки у костра рядом с Редмидом. – Еще одной такой битвы мы не переживем.

Билл сидел, уставившись на языки пламени. Ему постоянно приходилось действовать и совершенно не оставалось времени обдумать сложившуюся ситуацию. Но теперь…

– Черт подери, это я во всем виноват, – сказал он и сгорбился, уткнувшись лбом в колени. – Нужно было идти на юг в Джарсей.

Тайлер промолчал, но Редмид знал, что он согласен.

– Не смей даже думать об этом, Билл Редмид! – Бесс вынырнула из темноты, ощупью отыскала ведро с водой и принялась отмывать окровавленные руки. – В Джарсее мы бы все погибли. Знать охотилась бы на нас забавы ради. Лучше уж Дикие… Просто жуть как холодно.

Она улыбнулась, забрала горячую воду и снова ушла ухаживать за ранеными. Тайлер проводил ее голодным взглядом.

– Даже измотанная и не мывшаяся десять дней, она все равно красотка, – заметил он.

Билл пожал плечами. Бесс была хорошим боевым товарищем и, возможно, лучшим лидером, чем он сам. По-другому он ее не воспринимал. Вернее, не позволял себе этого.

– Как думаешь, она пойдет за такого старого хрена, как я? – поинтересовался Тайлер.

Редмид о таких вещах даже думать не мог.

– Мне нужно переговорить с ирком, которого мы подобрали. Нам нужен здесь друг.

Нэт ухмыльнулся:

– Тогда я лучше пойду помогу Бесс с ранеными, ладно?

Билл поставил на костер воду в своем маленьком медном котелке. Сегодняшний разгром повлек тысячи последствий. Например, большинство людей побросало лагерное снаряжение, а ведь котелки в землях Диких ценились не меньше стрел. Редмиду удалось сберечь свой. Насколько ему было известно, это последний металлический котелок к западу от Лиссен Карак. Он тяжело вздохнул и принялся ждать, когда закипит вода. А еще у них не осталось ни тонких восковых свечей, ни лучин, ни масляных ламп, поэтому тьма вокруг костра была абсолютной. Заглядывая в маленький котелок, он никак не мог понять, закипела вода или еще нет. Наконец Билл определил это с помощью веточки, положившись на интуицию. Затем добавил туда немного сассафраса, последнего в этом сезоне, и остатки меда – поистине роскошное подношение. Больше у него ничего не осталось, но ему нужно было понравиться ирку.

Редмид принес чай существу, и оно подняло чашку из рога в знак признательности.

– Ты умеешь разговаривать? – спросил Билл.

Ирк вздохнул и ответил:

– Да.

– Как тебя зовут?

– Тапио Халтия, – пропел он. – Я владыка этих лес-с-сов, маленький человек.

Редмид сплюнул.

– У меня нет времени на владык, – заявил он, но малость воспрял духом.

Ирк напрягся и отвел взгляд.

– Пятьс-с-сот лет я повелевал этими лес-с-сами. Не думай, что я нас-с-столько невеж-ж-жлив, чтобы быть неблагодарным, даже с-с-слуге Ш-ш-ши-па. – Он склонил голову. – А твое имя?

Повстанец покачал головой.

– Я не слуга, и уж точно не этому ублюдку. Он бросил нас в беде. – Он слишком устал, чтобы что-то объяснять. – Билл Редмид.

– Ах, человек, твои с-с-слова очень радуют. Дорогой друг, поз-з-зволь мне принять как гос-с-стей тебя и твоих людей. Я не причиню вам з-з-зла, лиш-ш-шь несколько человек удос-с-стоилис-с-сь подобного предлож-ж-жения от меня.

Он улыбнулся, и его клыки влажно блеснули в темноте.

Об ирках Билл знал совсем мало. Его брату они нравились, он пировал в их залах и торговал с самыми смелыми из них в лесах. Однако этот ирк был старым и очень опасным, так, по крайней мере, подсказывала Биллу интуиция. А он только что назвал свое настоящее имя. Как глупо.

– Мои с-с-сородичи уж-ж-же близ-з-зко. Я чувс-сс-твую их через-з-з кровь з-з-земли. Я с-с-счел бы з-з-за з-з-знак ос-с-собой любез-з-знос-с-сти, ес-с-сли бы ты дал мне ещ-щ-ще одну чаш-ш-шку этого чая. И мой меч. Виж-ж-жу, ты с-с-сберег его.

Редмид хотел бы доверять этому существу, но не мог.

– Я перевязал твои лодыжки. Пока ты не можешь ходить. Скоро я верну тебе меч.

Губы ирка растянулись в улыбке, и это выглядело ужасно.

– Когда будеш-ш-шь обедать у меня, ты поймеш-ш-шь, человек, что мне не нуж-ж-жно быть вероломным, чтобы уничтож-ж-жить подобных тебе. Если бы я хотел это с-с-сделать, я бы с-с-сраз-з-зилс-с-ся с тобой мечом к мечу. Я Тапио Халтия. Я не лгу.

Редмид чувствовал, что беседа с существом порядком утомила его. Ему было трудно контролировать свой разум, мысли то и дело путались, когда ирк запинался на шипящих и свистящих звуках.

Проверив раненых, Билл уселся на своем одеяле. Подошла Бесс и опустилась рядом.

– Просто возьми меня за руку и скажи что-нибудь хорошее, потому что сегодня я перепугалась до усрачки, – усмехнувшись, попросила она. – Да и Нэт Тайлер больше пугает, чем успокаивает. Правда?

– Ирк, которого мы спасли, легендарная личность, и он собирается спасти нас всех, – сказал Редмид.

Он взял Бесс за руку, радуясь, что сообщил добрые вести. Все равно что пожать руку Нэта, когда тот болел. Однако ладонь ее была холодной, и вышло, что он продолжал держать ее в своей. Бесс прижалась к нему. В этом не было ничего интимного. Просто женщина сильно замерзла.

– Легендарный ирк? – Бесс нашла в себе силы улыбнуться. – И кто же он? Тапио Халтия? – насмешливо фыркнула она.

– Так он сказал.

Повстанка резко села.

– Этот уродец утверждает, что он сказочный рыцарь? Я грезила о нем, будучи девочкой. Он ездит верхом на единороге и носит копье из чистого золота.

– Прямо сейчас он лежит, искалеченный боглинами, и не может получить даже еще одну чашку чая, – заметил Редмид.

– Не может быть, – отозвалась она. Но ее голос звучал чуть спокойнее и счастливее. – Отличная история, Билл. Последние дни ты держался молодцом. Если мы умрем… Черт подери, ведь сегодня мы выстояли, верно?

Редмид немного развернулся, коснувшись ее плечом.

– Слушай, Бесс, клянусь тебе, это еще не конец. Мы выпутаемся из этой передряги. Я убью чертова короля, и люди станут свободными.

Внезапно он ощутил любовный позыв. Командир повстанцев никогда не воспринимал Бесс как женщину, а теперь она вдруг пахла как женщина и вела себя как женщина. «Я совсем обессилел», – подумалось ему.

– Да, все станут свободными, – повторила она и повернулась к нему лицом.

В свете пламени от костра он заметил блеск ее глаз. Вовсе не сестринский. Редмид насторожился, но Бесс нагнулась вперед и поцеловала его. Поцелуй вышел соленым и крепким, как она сама.

– О, Бесс…

Он хотел сказать ей, что он все еще их командир и должен служить примером. Его тело настолько ослабло, что он практически засыпал… Однако у его рук имелись другие планы – одна скользнула по ее спине, вторая отыскала ее живот, такой же твердый, как у него. Бесс схватила его ладонь и куда-то потащила – и та оказалась у нее на груди. Все мысли о сне тотчас улетучились.

Нэт Тайлер стоял в нескольких ярдах от них, сжимая в руке кинжал.

– Что ж, – пробормотал он.

Тапио Халтия выдохнул и отпустил небольшое любовное заклинание, которое только что применил.

Люди такие простые. И их самки тоже. Множество правил, куча традиций, хочется бросить их прямо здесь. В конце концов, они тоже порождения Диких. Ничем не отличаются от оленей или бобров.

Он призвал свой меч, и тот явился. Затем ирк наложил заклинание исцеления на ступни и лодыжки. Исключительно из-за своего дурацкого высокомерия он подвергся нападению боглинов. Какая ирония, что люди спасли его. Боглины должны были подчиниться ему, но не сделали этого. И все из-за Шипа.

Его ладонь сжала рукоять меча. И тот пропел ему в ответ.

«Я мог бы перебить их всех», – подумал Тапио Халтия.

Ирк откинулся на спину, прислушиваясь к крови земли. К двум совокупляющимся зверушкам. Прошло много лет, когда он в последний раз бывал среди людей. У пришедших из-за Стены совсем другой вкус. Они выбрали Диких. Природу. А эти все еще оставались рабами собственных привычек.

«Я могу перебить их в любое время, – рассуждал Тапио. – А может, оставлю себе в качестве домашних животных. Или охотничьих собак».

Он дотянулся до крови земли и призвал своих рыцарей.

– О, это бесподобно! – воскликнула она, тряся головой, отчего её тёмные кудряшки заплясали, а смех перешёл в горловое бульканье. – Мне уже не терпится рассказать Доминику, как вы приняли Фонси за него! Он-то, наверно, отхлестает вас за это кнутом или что-нибудь в этом роде – характер у него отвратительный.

Парень уже скрылся из виду.

– Кто такой Фонси? – спросил Страффорд.

– Да вот он и есть, – указала она пальцем, – вы, полагаю, назвали бы его конюхом. Он присматривает за лошадьми – ну то есть как, поставлен присматривать. Думаю, он и сам наполовину лошадь. Как там назывались эти существа, которые жили в Древней Греции?

– Кентавры?

– Вот-вот, они самые! Это как раз про Фонси. – Она ещё раз утробно икнула от смеха. – Кентавр Баллигласс-хауса. Он немного с приветом, – покрутила она пальцем у виска, – так что будьте осторожны. Я называю его Калибаном.

Она снова взирала на Страффорда своими огромными серыми глазами, кутаясь в одеяло, будто в плащ.

– Сент-Джон, – задумчиво повторила она. – Ни разу в жизни не встречала ни одного Сент-Джона.

Страффорд снова похлопывал шляпой по бедру. Ещё одна его привычка, ещё один тик, которых у него имелось немало. Маргарита говорила, что они сводят её с ума.

– Вам придётся меня извинить, – сказал он. – У меня есть кое-какие дела.

– Полагаю, вам надо искать улики? Нюхать окурки и разглядывать отпечатки пальцев через лупу?

Он начал отворачиваться, затем остановился и спросил:

– Насколько хорошо вы знали отца Лоулесса?

Девушка пожала плечами:

– Насколько хорошо я его знала? Сомневаюсь, знала ли я его вообще. Он всегда был где-то рядом, если вы это имеете в виду. Все считали, что он чудак. Я никогда не обращала на него особого внимания. В нём и правда было что-то стрёмное.

– Стрёмное?

– А-а, ну, знаете… Совсем не ханжа и не любитель нравоучений, выпивоха, душа компании и всё такое, но в то же время всегда начеку, всегда настороже…

– Как вы?

Она сжала губы в ниточку:

ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Нет, не как я. Как Любопытный Том[5] – вот в этом смысле стрёмный.

ЛИВИАПОЛИС – МОРГАН МОРТИРМИР

– И что, по-вашему, с ним случилось?

Несколько дней Морган Мортирмир приходил в себя после драки. Сначала он спал сутки напролет, потом проснулся и увидел знатную даму, склонившуюся над ним. Правда, сначала ему пришлось признать, что на самом деле она куртизанка, а может, простая проститутка. Девушка совсем не походила на шлюх, встречавшихся ему в Харндоне: она наносила экстравагантный макияж и складывала бантиком губы. А прямо сейчас меняла ему повязку на голени – рана там разошлась и сильно кровоточила. Морган наблюдал за уверенными движениями ее рук и гадал, где же она научилась так ловко бинтовать.

– «Случилось»? То есть кто ударил его ножом в шею и отчикал ему висюльки? Откуда мне знать-то? Может, это и не Белая Мышь. Может, они вместе с преподобным отцом занимались грязными делишками, а папаша взял да и пришлёпнул его в припадке ревности. – Она снова заговорила голосом отца, выпятив нижнюю губу: – Чёртов наглец проник ко мне в дом и распускает тут руки с моей женой!

– Ты собираешься спать здесь целую вечность? – с улыбкой поинтересовалась девушка. У нее были очаровательные раскосые глаза. – Мне уже не терпится вернуть свою кровать.

Страффорд не смог сдержать улыбку.

– Чересчур вежливо попросила, дорогая подруга, – заметил он.

– Полагаю, вы ничего не слышали ночью? – спросил он.

После небольшой паузы до него дошло, что сказал он это по-альбански, пришлось повторить заново, только уже на высокой архаике.

Она снова улыбнулась.

– То есть вы спрашиваете, не слышала ли я, как у его преподобия образовалась дырка в области горла? Боюсь, что нет. Я сплю как убитая – это вам кто угодно скажет. Единственное, что я когда-либо слышала, это как гремит цепями да стонет Баллигласское привидение. Полагаю, вы знаете, что в этом доме водятся привидения?

Морган осторожно поднялся – на нем была лишь рубаха, видимо, принадлежавшая нордиканцу, поскольку доходила Мортирмиру до самых колен. Девушка стояла настолько близко, что он чувствовал ее запах – нежный аромат цветов с немного резковатым оттенком. На ней было платье насыщенного бордового цвета, надетое поверх бледно-зеленого облегающего кертла из шелка. По крайней мере, материал выглядел как шелк.

Он снова улыбнулся и сказал:

Морган вздохнул.

– Мне пора идти. Уверен, что до отъезда мы ещё увидимся.

– Где мессир Деркенсан?

– Да, конечно, в столовой, за коктейлями в восемь. Убийство в особняке и всё такое. Жду не дождусь! – Страффорд уже отходил прочь, тихонько смеясь. – Я надену вечернее платье и боа из перьев, – крикнула она ему вслед. – А в чулке спрячу кинжал!

– А ты неплохо соображаешь, сэр варвар. Я не видела его уже три дня. В городе много чего произошло. – Она присела на край кровати. – Я бы хотела поесть, но у меня нет денег. Еще мне бы хотелось, чтобы меня перестали пугать. Я ухаживала за тобой, надеюсь, ты хоть как-то отблагодаришь меня. – Девушка пожала плечами. – Правда, от мужчин этого редко дождешься.

– Как тебя зовут, деспина? – спросил Мортирмир.

5

Трудно изобразить придворный поклон, когда пытаешься натянуть чулки. Еще повезло, что в Харндоне носили раздельные чулки, а не сшитые вместе, как в Галле. Это значило: натянуть один, разгладить его на бедре, подвязать к поясному ремню брэ, застегнуть пряжкой подвязку…

Он никак не мог найти свои подвязки.

Бригада судмедэкспертизы укатила на своём фургоне, презрительно наполнив вестибюль облаком выхлопных газов. Страффорд подошёл к подножию лестницы и наклонился, положив руки на колени, чтобы осмотреть ковёр. Да, на нём в изобилии имелись розоватые пятна, вплоть до самого верха. Они были едва различимы. Экономка сделала всё, что могла, но, как он сказал про себя, кровь – не мыльная водица. Он ухмыльнулся. Не мыльная водица. Хорошо сказано!

– О, так это твои? – чересчур наигранно заметила она. – А мне они так понравились. – Девушка подняла подол платья и показала ему свои коленки… и его подвязки.

Инспектор поднялся по лестнице, на ходу тихо постукивая ладонью по перилам. Он пытался представить, как священник скатывается по ступеням, а кровь хлещет из перерезанной артерии на шее. Если он не увидел или хотя бы не услышал приближения нападавшего, то, скорее всего, был поражён. Кто посмеет поднять руку на служителя Господа? И тем не менее кто-то посмел.

– Они… М-м-м… Они подходят тебе гораздо больше. Чем… – Он покраснел, запнулся и умолк.

Миновав лестничную площадку, Страффорд ступил в короткий изолированный переход, который вёл к следующему, длинному коридору, куда выходили двери спален. Здесь на ковре тоже осталось пятно крови, на этот раз большое и круглое. Значит, на этом месте его и ударили ножом. Разумеется, это сделали сзади, поскольку отец Лоулесс был крупным мужчиной и защитился бы от противника, который шёл бы прямо на него с оружием в руке.

Собеседница засмеялась.

– Сколько тебе лет, сэр? Как тебя зовут и какой у тебя титул?

Означало ли это, что кто-то находился в одной из спален и ждал, пока жертва пройдет мимо? Или же имелся другой способ сюда попасть, другой вход снаружи? Эти старые дома всегда отличаются запутанной планировкой из-за постепенных изменений, которые вносятся в них на протяжении многих лет. Страффорд пошёл дальше, и действительно – вот стеклянная дверь, а за ней – старинная винтовая лестница из железа, выкрашенная чёрной краской и местами проржавевшая до состояния изящного, прямо-таки филигранного кружева. Он осмотрел оконную защёлку. Следов силового воздействия не обнаруживалось. Судя по всему, окно не отпирали уже много лет.

– Мне шестнадцать, деспина. А зовут Морган Мортирмир. – Он осмотрелся. – Нет ли у мессира Деркенсана какого-нибудь кожаного шнурка? Или чего-нибудь, что я мог бы использовать вместо подвязок?

Из открытой двери у себя за спиной он услышал голоса. Вошёл в комнату и обнаружил Дженкинса и полковника Осборна, стоящих у смятой постели. Комната была маленькая, кровать большая, а в матрасе посередине имелась выемка. Кроме неё из мебели в комнате стояли комод и кресло с плетёным из тростника сиденьем. На задней стороне двери висела сутана священника, похожая на чёрную шкуру, содранную с какого-то крупного гладкокожего животного.

Снова звонкий смех.

– А почему бы тебе просто не попросить назад свои?

– Ну как, есть здесь что-нибудь? – спросил Страффорд.

– Опыта в подобных вещах у меня не имеется, но я почему-то уверен, что это было бы не слишком галантно с моей стороны.

Дженкинс покачал головой:

Вместо того чтобы захихикать, она смерила его суровым взглядом.

– Ночью в определённый момент он встал – Гарри Холл помещает время смерти между тремя и четырьмя часами утра – оделся, надел даже пасторский воротничок, вышел из комнаты и не вернулся.

– Уж не пытаешься ли ты уложить меня в постель, сэр? Если это деловое предложение, я могла бы его принять, но гарантирую, после этого мой нордиканец сильно разочаруется в нас обоих.

– Зачем ему понадобилось надевать воротничок, если он всего лишь собирался в уборную?

– Ватерклозет в другой стороне, в конце коридора, – сказал полковник Осборн, указывая большим пальцем.

Мортирмир встретился с ней взглядом. Это был самый долгий разговор с женщиной, за исключением матери, в его жизни. И ему показалось, что он справляется неплохо.

– Тогда что же он, по-вашему, делал? – спросил Страффорд.

– Я думал, что просто флиртую. Говорю же, мне нужна практика.

– Кто знает, – ответил Осборн. – Возможно, намеревался спуститься да опрокинуть ещё рюмочку «Бушмиллса». Я дал ему ночной колпак, чтобы он взял его с собой, когда пойдёт спать.

– Ах, что до флирта, вряд ли из меня выйдет хороший учитель, потому что в конечном счете я всегда говорю «да».

Страффорд огляделся.

– Где стакан?

Девушка выжидающе смотрела на него, сидя на краю кровати и болтая ногами, словно маленькая девочка.

– Не видел, – сказал Дженкинс. – Если бы он собирался пойти за второй, то прихватил бы его с собой, а затем, возможно, бросил бы его, когда на него напали.

Страффорд до сих пор не снял плаща и держал шляпу в левой руке. Ещё раз оглядел низкую, тесную комнату и вышел.

Наконец Морган отыскал свой дублет и просунул в него руки.

На лестничной площадке полковник Осборн подкрался к нему и заговорил, цедя слова уголком рта.

– Звать-то тебя как, деспина?

– Не желаете остаться на обед? – пробормотал он. – Миссис Даффи возвращается от сестры, она нам что-нибудь приготовит.

– Анна, но знают об этом лишь немногие. – Она поднялась с кровати и расправила юбки. – Так ты купишь мне немного еды, сэр рыцарь?

Страффорд взглянул через плечо на Дженкинса, который как раз в этот момент выходил у них за спинами из спальни.

– Я пока еще не рыцарь, чересчур молод, – поправил ее Мортирмир, а после сообразил, что воспринял ее слова слишком буквально, и улыбнулся. – С радостью накормлю тебя.

– Ваше предложение относится и к моему коллеге?

– Тогда я расскажу тебе все, что знаю о флирте. Для начала, если захочешь поцеловать девушку, нужно почистить зубы.

Осборн замялся:

Анна одарила его улыбкой, чтобы хоть как-то смягчить колкость, и он отвел взгляд.

– Откровенно говоря, я подумал, что ваш малый обойдётся своими силами. Вон там дальше по дороге будет «Сноп». Вполне достойное заведение, как говорят. Бутерброды, суп. Там могут даже подать тарелку жаркого.

– У тебя есть деньги? Заметь, я не стащила твой кошелек и не сбежала с ним.

– Вы про «Сноп ячменя»? Именно там я собираюсь остановиться на ночь.

– И почему же ты этого не сделала?

– О, да ведь мы могли бы предоставить вам место для ночлега и здесь!

– Мне нравится Деркенсан. Но он ушел, а я проголодалась. Все время думала о твоем кошельке. Не слишком прямолинейно вышло?

Страффорд вежливо улыбнулся:

Мортирмир стремительно познавал мир.

– Я так понимаю, вы хотели сказать: «два места для ночлега».

– А?

По лестнице они спустились в таверну, в которой нордиканец снимал комнату. У входа в общий зал их остановила жена хозяина заведения – симпатичная женщина лет сорока в темной, почти черной, одежде. О ее зажиточности свидетельствовали длинные четки из кораллов с золотым распятием и черная вышивка на рубашке. Она выставила руку, преграждая им проход в общий зал, и вежливо кивнула Мортирмиру.

– Одно для меня и одно для сержанта Дженкинса.

– И кто же ты будешь такой, кириос[29]?

Отец семейства раздражённо вздохнул.

На мгновение юноша смутился, потом осознал, что он не в своем постоялом дворе, да и спустился из комнат хозяйки с шлюхой, какой бы высококультурной она ни была.

– Будь по-вашему, – сказал он коротко. – Передайте мистеру Реку – это хозяин «Снопа», – что вы прибыли отсюда. Он о вас позаботится. Но вы же отобедаете с нами, да? – Он бросил мрачный взгляд в сторону Дженкинса. – Вдвоём.

– Спасибо, – сказал Страффорд. – Очень любезно с вашей стороны.

Морган отвесил поклон и объяснился:

Они снова оказались в тёмном проходе между двумя коридорами, где и зарезали священника. Страффорд остановился и огляделся во мраке.

– Деспина, мой друг Деркенсан, нордиканец, спас меня, а эта приятная молодая особа ухаживала за мной, пока я три дня приходил в себя на одной из ваших подушек. Я не пытаюсь ускользнуть, не заплатив по счетам, просто хотел перекусить со своей спутницей.

– Нам нужно найти этот стакан из-под виски, – сказал он. – Если преподобный нёс его и выронил, значит, он должен быть здесь. – Он обернулся к сержанту Дженкинсу. – Приставьте к этому делу тех двух ротозеев, которые охраняют входную дверь, чтобы не заскучали. Стакан, небось, под что-нибудь закатился.

Женщина наклонила голову, глянула на Анну и, презрительно фыркнув, заметила:

– Точно.

– Что ж, могу себе представить, как именно она за вами ухаживала.

– Правда можете? – парировала девушка.

Инспектор посмотрел вверх.

Рука Мортирмира опустилась в кошелек и выудила оттуда серебряную крону – альбанскую монету, ценившуюся в Новой Земле.

– Там обычно бывает лампочка? – спросил он, указывая на пустой патрон внутри абажура, размером чуть больше чайной чашки и сделанного из чего-то, напоминающего человеческую кожу – натянутую, высушенную и полупрозрачную.

– Могу ли я узнать ваше имя, деспина?

Полковник Осборн осмотрел патрон:

Хозяйка еще ниже склонила голову.

– Лампочка должна быть, да, конечно же, должна. А я и не замечал, что она пропала!

– Можете звать меня Стеллой, добрый господин, – ответила она на вполне сносном альбанском. – Идите за мной. Обычно я не разрешаю мужчинам и женщинам обедать вместе, если только они не муж и жена. Это приличное заведение, и мы соблюдаем законы. Однако, поскольку никого в общем зале нет, я позволю вам сесть вместе.

– Значит, её кто-то выкрутил? – спросил Страффорд.

Анна шлепнулась на стул с высокой спинкой и состроила гримасу.

– Должно быть, раз её там нет.

– Теперь мне снова придется лезть в его комнату по водосточной трубе, – возмутилась она. – Ненавижу таких. Жена владельца таверны? Небось, в свое время сама раздвигала ноги перед клиентами, а теперь заказывает мессы и добродетельнее всех святых.

– Я не знаком ни с одним трактирщиком, – пожал плечами Мортирмир.

Страффорд обернулся к сержанту Дженкинсу:

– Или шлюхой! – добавила Анна, но умолкла, когда к ним подошла хозяйка заведения.

Стелла принесла два кувшина: один с вином, второй с лимонадом.

– Скажите этим двоим, чтобы они вдобавок к стакану поискали лампочку. – Он снова посмотрел на пустующий патрон и приложил большой и указательный пальцы к подбородку. – Так это было спланировано заранее, – пробормотал он.

– Могу пожарить колбаски, а еще у меня есть свежий хлеб.

Мортирмир осознал, что ужасно голоден.

– Что такое? – резко спросил Осборн. Страффорд повернулся к нему:

– Превосходно.

– Убийство. Следует думать, оно явно было преднамеренным. Это должно немного облегчить задачу.

Анна жадно отрывала куски хлеба, глотала вино и быстро разделалась с шестью колбасками, затем попыталась изобразить разборчивость над блюдом с инжиром. По мере насыщения Моргану становилось все менее неловко, а ее вопиющее неумение вести себя за столом придало ему уверенности. В конце концов он наклонился вперед и нарезал своим столовым ножом оставшиеся у нее на тарелке колбаски.

– Должно ли?

Она смотрела, как он ест с кончика ножа. Сама же ела руками.

Полковник выглядел озадаченным.

– У меня был нож, – заявила девушка. – Харальд подарил. Но мне пришлось его продать.

– Человеку, действующему импульсивно, может повезти. Он нанесёт удар, не раздумывая, и после этого всё будет выглядеть естественно, потому что так оно и есть. А в плане всегда что-то не так. Всегда есть какая-нибудь загвоздка. Наша задача – её найти.

– Сколько дней я был в отключке? Что случилось? – Несмотря на молодость и неопытность, Мортимир понимал, что пустая таверна в самый разгар дня – это по меньшей мере странно, а услужливость хозяйки красноречиво говорила о сильном желании подзаработать.

Анна уставилась на него с набитым инжиром ртом. Она все жевала и жевала, и наконец они оба рассмеялись.

– Вряд ли ты старше меня, – заметил Морган.

Внизу послышалась какая-то суматоха, крики и собачий визг. Вверх по лестнице взлетел порыв холодного воздуха, сопровождаемый звуком хлопнувшей входной двери.

– Чушь. Мне почти семнадцать. – Девушка вздохнула. – Скоро моя красота увянет. – Она откинулась на спинку стула. – Итак, вот что я знаю. Три дня назад – утром, когда ты уснул в кровати Харальда, – он отправился дежурить к воротам. А императора взял в плен герцог Фракейский. Знаешь, кто это такой?

– Держите его, ради бога! – сердито проревел кто-то. – Вот истопчет ковёр своими грязными лапищами, так миссис Даффи, чего доброго, удар хватит!

– Его сын как-то приходил в университет. Заносчивый щенок. – Мортирмир усмехнулся. – Хуже, чем я.

Страффорд и двое сопровождающих его людей перегнулись через перила и заглянули в холл. Там был конюх Фонси с копной рыжих волос и в кожаной куртке. Он изо всех сил пытался удержать большого и очень мокрого чёрного лабрадора-ретривера, резко дёргая его за поводок. В дверях, сняв кожаные перчатки, стоял молодой человек в клетчатом пальто и шляпе с пером. Его высокие резиновые сапоги были вымазаны грязью и хлопьями талого снега. К столу в прихожей был прислонен длинный пастуший посох с крюком. Молодой человек снял шляпу и яростно её отряхнул. Это его раздражённо-повелительный голос они услышали сверху.

– Во дворце была бойня. Это все знают. По слухам, Харальду удалось выжить, а принцесса Ирина объявила себя императрицей.

– Это мой сын, – сказал полковник Осборн Страффорду, а затем крикнул: – Доминик, здесь полиция!

Без всякого предупреждения Анна разрыдалась.

Молодой человек посмотрел вверх.

– Прошло целых три дня! Куда он подевался?

– Ой, добрый день, – поздоровался он.

Морган почувствовал себя крайне неловко.

Увидев полковника, Фонси отпустил пса, поспешно проковылял к входной двери и исчез. Лабрадор, внезапно потеряв интерес к радостной возне, растопырил большие лапы и хорошенько встряхнулся, разбрызгивая во все стороны талую воду.

– Ты его любишь?

Полковник Осборн первым спустился по лестнице.

Долгое время – его бы вполне хватило, чтобы раз десять прочесть «Отче наш», – девушка безутешно рыдала. Это смутило и Мортирмира, не знавшего, как вести себя, и хозяйку таверны – та поборола свою неприязнь к проституткам настолько, что принесла юной особе носовой платок.

– Доминик, – представил он гостей, – это инспектор сыскной полиции Страффорд и… и его помощник.

– Дженкинс, – прорычал сержант, выделяя каждый слог. – Сер-жант сыск-ной по-ли-ци-и Джен-кинс.

– Не хочу быть шлюхой! Хочу выйти за него замуж и родить детей! Что, если он погиб? О Господи Иисусе…

– Я могу отвести тебя во дворец, – услышал Мортирмир собственный голос.

– Извините, да, верно. – Полковник Осборн слегка покраснел. – Дженкинс.

Юноша сглотнул, повторив про себя свои же слова. Да, именно это он и сказал.

Девушка уставилась на него.

Доминик Осборн отличался классической красотой: чётко очерченный, прямой подбородок, несколько жестоко поджатые губы и отцовские колко-голубые глаза. Он перевёл взгляд с одного из двух детективов на другого, и уголок его рта дёрнулся, как будто при виде чего-то забавного.

– Карающая длань закона, – произнёс он с лукавым сарказмом. – Кто бы мог подумать, что она дотянется до Баллигласс-хауса?

– Правда? Нас же могут убить. – Она вскочила. – Я расскажу тебе все, что знаю про флирт, если ты отведешь меня во дворец. И давай захватим с собой вина и хлеба.

Страффорд с интересом изучал молодого человека. Он был не так спокоен, каким притворялся, и за вялым тоном его голоса сквозило напряжение.

Услышав их разговор, хозяйка таверны схватилась за крест на пышной груди.

Собака принялась обнюхивать ботинки инспектора.

– Взять с собой вино во дворец? Да у них там лучшие вина…

– Пойдёмте, – пригласил полковник двух детективов, потирая руки. – Давайте посмотрим, готов ли там обед.

Анна вытерла платком слезы:

– Может, они уже три дня не получали поставок. Дворцовый управляющий мертв; вчера только об этом и твердили. Так ведь?

Страффорд наклонился и почесал пса за ухом. Животное завиляло хвостом и дружелюбно оскалилось. Страффорд улыбнулся. Он всегда любил собак.