— Потому что, эти милые дети не проживут долго без отца. И если есть хотя бы маленький шанс того, что он до сих пор жив, то мы должны попытаться освободить его с капкана.

— Все равно мне кажется, что это не очень хорошая идея.

— Я не могу взять в толк твой ход мыслей, мой дражайший друг. Ты прежде не страшился риска, а теперь принялся опасаться, будто бы тебя подменили.

После этих и еще нескольких вычурных изречений, Лева все-таки согласился пойти с ними, но все равно казался недовольным этой идеей.

Подробно расспросив детей о том, где остался их отец, группа начала готовиться. Взяли только дробовики, патроны и аптечки, а остальные вещи они решили оставить здесь.

Наказав детям ни в коем случае не выходить из комнаты и дождаться их возвращения, они покинули здание.



Начинало рассветать.

Аркадий уже возненавидел короткие ночи, которые стояли в это время года. Рискуя быть замеченными пробудившимися зомби, они начали свой путь. Они планировали пройти по улице Каландаришвили и выйти на набережную озера Сайсары. И там прямиком по улице Лермонтова добраться до Медцентра.

Никто не разговаривал, поэтому Аркадий почувствовал себя неуютно.

— Валентин Павлович, — обратился он к старику.

— Чем могу быть полезен, мой дорогой товарищ, — тихо отозвался он.

— А почему враг выпустил именно такой вирус, а не боле сильный?

— Нервнопаралитический газ? — уточнил Христа.

— Ну, да.

— Тут у нас есть одно объяснение, — начал Валентин Павлович. — Если бы на Якутск упал такой тип газа, то погибли бы только жители города. А близлежащие населенные пункты остались бы в целости и сохранности. А в случае медленнотекущего смертельного вируса, то тут урон населению страны будет больше. Напуганные горожане разъехались бы по селам, не подозревая о том, что они могут передать вирус другим людям, которых они встретят по пути. Вот только враг не учел того, что практически все население получили прививки.

— То есть получается, что если они знали о вакцинации, то, скорее всего они отказались бы от этого вируса? — сделал вывод Аркадий.

— Может быть, мой друг. Но наверно, враг знал, что у нас неверный препарат, и поэтому он без сомнений направил на нас свои адские ракеты.

— А почему они не боятся того, что вирус может вернуться к ним?

— Вирус, если у него нет живого носителя в течение нескольких дней, умирает из-за нехватки энергии. Вот почему мы с вами сейчас живы и гуляем по городу. И поэтому пока он каким-нибудь образом, попытается переплыть по морям и океанам до врага, то за это время от него не останется и следа. Теперь я попрошу тебя сохранять тишину. Нам не желательно сталкиваться с зомби продвигаясь до места назначения.

Аркадий погрузился в размышления. Их враги наверно, сейчас сидят у себя дома и попивают кофе, слушая по радио расслабляющую музыку. Даже во время прошлой войны, когда они с Россией вместе воевали против общего врага, их страна практически не пострадала, в то время как у нас проводились ожесточенные бои. И Аркадия это разозлило.

Солнце уже вышло из-за горизонта, а до Медцентра было еще около километра. Группа ускорила шаг. Через некоторое время, пробравшись через дыру в металлической ограде, они очутились на территории Медцентра.

— Если Виталя все объяснил правильно, то их отец находится на четвертом этаже правого крыла. — уточнил Валентин Павлович. — Но мы зайдем в здание с левого крыла, так как прилежащая территория Медцентра очень открыта.

Все в группе согласились с этим. Аркадий заметил, что старик перестал говорить вычурными словами. «Наверно, чтоб не тратить время» решил он.

И тут слева, где проходило Сергеляхское шоссе, донесся лай.

Все остановились.

— Собаки! — прошипел Лева.

— Собаки? — удивился Аркадий. — Они что остались в живых?

— Почти, — ответил Христа. — Вирус убивает все. Люди делали инъекции животным. Домашним любимцам. Подействовало не сильно. Не как у людей. Они остались в живых. Но стали хищными. Они опасны. Нужно бежать.

Группа, не заставляя повторять, побежала.

Аркадий посмотрел в ту сторону, откуда лаяли собаки. И он увидел, как свора собак разной породы бегут к ним. Они передвигались очень быстро, не то, что зомби. Собаки с громким лаем приближались к ним, но наткнулись на решетки ограды и остановились. Потом словно передумав, они побежали в сторону Гимеина.

— Они уходят! — облегченно крикнул Аркадий. — Бегут в другую сторону!

Он замедлил шаг, но бежавший за ним Валентин Павлович схватил его за плечи и поволок за собой.

— Они не уйдут! Просто ищут обходной путь! Не сбавляй темп!

И правда, собаки пролезли через ту же дыру, через которую прошла группа, и возобновили погоню.

Валентин Павлович из-за своего возраста начал рано выдыхаться и отставать. Христа и Лева подхватили его с обеих сторон и побежали дальше, но они существенно замедлились.

Аркадий бежал чуть впереди. До входа в левое крыло было около трех сотен метров. Но было видно, что собаки их догонят раньше, чем они успеют скрыться в здании.

— По команде все разворачиваемся и стреляем в собак! — приказал Валентин Павлович.

Три!

Все сняли с плеч дробовики.

Два!

Остановились и развернулись.

Один!

Нацелили стволы.

Пли!

Все одновременно начали сыпать собак свинцовым дождем.

Собаки никак не реагировали, когда их сородичи падали замертво во время погони. Они все приближались, быстро сокращая дистанцию. Когда прогремел последний выстрел, собак осталось около четырех-пяти. Времени на перезарядку не было.

— Бегите, — приказал Валентин Павлович, доставая кинжал. — Я их задержу.

Когда они попытались оспорить его приказ. Он быстро одарил их взглядом, не терпящий возражений. И Аркадий, Христа и Лева, словно под гипнозом развернулись и побежали дальше.

Аркадий побежал что есть мочи. Он не хотел оглядываться назад, чтобы не увидеть, как собаки нападут на Валентина Павловича. Его охватила отчаяние.

И тут воздух прорезал короткий крик полный боли и ярости. Аркадий невольно оглянулся. Собаки с поразительной скоростью разрывали на куски Валентина Павловича, беспомощно лежавшего на земле. Они немножко отвлеклись, и оставшаяся часть группы благополучно добежала до двери.

Аркадий, добравшийся до двери первым, открыл дверь и подождал пока Лева и Христа забегут внутрь. Потом бросив последний взгляд на свору собак, которые виляя хвостами, доедали тело старика, закрыл за собой дверь.



Попав внутрь здания, они присели, чтобы восстановить дыхание. Легкие у Аркадия горели при каждом вдохе, а сердце бешено билось, словно сейчас выскочит из груди. Перед глазами все расплывалось, поэтому он прикрыл веки.

Если бы он попал в такую ситуацию неделю назад, то он сейчас расплакался бы. Но теперь после всего происходившего он перенес смерть Валентина Павловича без слез, хотя внутри у него все сжалось.

Нога у него вновь заболела. Христа осмотрев ее, сообщил, что рана на ноге открылась и слегка кровоточит. Как можно плотнее наложив бинты, он сказал, что если наткнутся на аптечку, то он даст Аркадию обезболивающие.

— Переход к правому крылу находится на втором этаже? — спросил у него Лева.

— Да. Мимо гардероба. Повернуть направо. Подняться на лестнице. И идти туда.

Они проверили снаряжение. Зарядили дробовики и начали осторожно продвигаться по зданию.

Входные двери здания были закрыты, так что зомби и собаки не могли попасть внутрь. Но Христа сказал, что по коридорам могут шататься зараженные пациенты, которые были здесь во время атаки.

До места где, начинался переход, они никого не встретили. Вокруг было тихо, что одновременно успокаивало и пугало. Начался легкий спуск.

Христа с дробовиком на изготовке начал спускаться вниз, возглавляя шествие. Когда спуск закончился, они попали в маленький зал, где тут и там были расставлены тележки с грязным постельным бельем, были разбросаны ведра и метлы. Наверно, это было подсобное помещение. В этом месте переход резко поворачивал направо.

Христа прижавшись к стене, осторожно заглянул за угол.

— Там тварь. Одна. Идет сюда.

— Так завали его из дробовика, — предложил Лева.

— Нет. Будет шумно. Соберутся другие.

— А, ладно. Дай я с ним разберусь, — сказал качек и поднял с пола метлу.

Он занял место Христы и стал ждать. И когда зомби вылез из-за угла, он, замахнувшись, ударил его по голове. Метла сломалась, но зомби свалился с ног. Лева запрыгнул на зомби и острой стороной обломка проткнул ему череп. Тот подергался и затих.

— Вот так нужно поступать с этими тварями! — прохрипел качек и поднялся.

Они продолжили движение, и вскоре попали на правое крыло Медцентра.

— Лестница слева — сообщил Христа. — Мимо лифта.

Отыскав лестницу, они поднялись на четвертый этаж.

Здесь обстановка с зомби была другая. Они все толпились вокруг закрытой двери какого-то кабинета и с рычанием толкали друг друга, чтобы оказаться ближе к двери.

Группа спряталась за углом. Христа посмотрел на спутников.

— Слишком много. Не перестрелять. Нужен выход.

— Я отвлеку их внимание, — вызвался Лева. — А вы прихватите оттуда мужика и драпайте отсюда. Я потом догоню вас.

— Хорошая идея.

— Надо все заранее обдумать, — предложил Аркадий. — Лева, если мужчина будет мертв, мы опрокинем вон тот кактус и убежим к выходу, где подождем тебя. А если ты увидишь его на месте, то забегай в кабинет. Нам может понадобиться твоя помощь.

— Решено. Вы спрячьтесь в этом кабинете. А я поведу тварей на верхние этажи. Спущусь с другой стороны. Только вы не дрейфьте. Все будет путем.

Аркадий с Христой спрятались за дверью кабинета.

— Эй, вы! — услышали они крик Левы. — Поймайте меня, сволочи!

Потом они услышали, как зомби ожили и один за другим прошли мимо них, следуя за криками. Выждав пару секунд Христа, подал знак Аркадию следовать за ним и на цыпочках покинул кабинет.

Вокруг было тихо, только шум возни и звуки выстрелов доносились с верхнего этажа. Убедившись, что никого нет рядом, Христа с Аркадием подошли к двери, где ранее собрались зомби.

— Откройте! Мы пришли помочь! Есть кто живой!?

Не желая ждать ответа, Христа отошел назад, затем разбежался и всем телом навалился к двери. Дверь треснула и распахнулась.

За столом кабинета прятался человек и направлял на них пистолет.

— Брось оружие! — крикнул он. — Не то буду стрелять!

— Успокойтесь. Мы пришли за вами. Мы вытащим вас отсюда, — сказал Аркадий.

Мужчина вылез из-за стола и сильно прихрамывая, направился к ним.

— Вы пришли за мной? Но… как вы узнали?

— Мы нашли ваших детей. Они и сообщили нам о вас.

— Настя? Виталя? Где они сейчас?

Не успел Аркадий ответить, как у двери за ними появился силуэт в зеленых штанах. Лева сильно запыхался и торопливо начал перезаряжать дробовик. Все время посматривая на то место откуда прибежал, он и не заметил мужчину вкабинете.

Мужчина сузил глаза пытаясь разглядеть его. Потом вдруг его лицо наполнилось гневом, и он направил дуло пистолета на Леву.

— Это ты!

Лева отвлекся от дробовика и недоуменно уставился на мужчину. Тот начал наступать к нему.

— Ты, тот самый тип, который надругался над моей дочерью! Животное!

— Эй, мужик! Ты что-то попутал! — отозвался Лева. — Убери ствол!

Аркадий и Христа сделали шаг назад.

— Стойте! Что вы делаете!?

— Откуда вы его знаете? — спросил у них мужчина, не отводя глаз с Левы. — Вы знаете кто он такой!? Он зверь! Я убью его!

И тут Христа одним прыжком очутился возле него и схватил его за руку, которая держала пистолет. Они начали бороться. Хоть мужчина и был слаб, но он не сдавался.

Тут пистолет выстрелил и Христа мертвый ухнулся на пол. Аркадий в шоке прижался к стене. Мужчина с секунду посмотрел на тело доктора, потом перевел взгляд на Леву.

Тот стоял, направив на него дробовик.

— Брось ствол!

Несмотря, на предостережение, мужчина начал поднимать пистолет. И Лева нажал на курок. Мужчину выстрелом немножко отбросило назад, и он упал на пол.

Аркадий сидел уставившись на трупы перед собой. Он смотрел, как их кровь начинает заливать пол.

Лева заглянул в кабинет.

— Ты идешь? Твари уже на подходе.

Аркадий молчал. Он не слышал вопроса.

— Ну ладно. Если хочешь, оставайся. — сказал качек и прикрыв дверь удалился.

Аркадий никак не мог оторвать глаза от трупов. Его мозг опять не хотел ничего понимать.

Он пришел сюда вместе с другими, чтобы помочь человеку выбраться из капкана, но в конце он сам угодил в этот капкан.

Зомби уже подходили к двери кабинета. Аркадий встал и подвинул стол к двери, чтобы она не распахнулась от первого толчка. Сломанная дверь долго не выдержит, рано или поздно она раскроется. И сюда завалится десятки зомби. При всем желании он не сможет от них отстрелятся.

Аркадий поднял свое ружье и присел к креслу у стола. Он стал ждать.

Георгий Герасимов

ЯКУТСК ОТМОРОЖЕННЫЙ. ИСХОД

Мороз ласкает мою кожу. Неспешными движениями я стряхиваю со своих рук иней. Любуюсь самым ярким солнцем, наслаждаюсь самым свежим воздухом за три месяца.

Я свободен.

Меня зовут Артем. Точнее, меня звали Артемом. Сейчас у таких, как я, нет имен. Да мы на них и не отзываемся. Я — отморозок. Так нас сейчас называют — кажется, вполне официально.

«Отморозкам по трое не собираться!», «К сведению отморозков: во вторник и в среду в связи с проведением праздничных мероприятий территория, ограниченная улицами Курашова, Орджоникидзе, Ярославского, Октябрьской считается полностью свободной от вашего присутствия».

Началось все в первые дни нового года. Мне вдруг стало плохо. Если вы подумали, что я перебрал, то это не так. Я пил немного и, в силу возраста, недолго — в те дни, правда, поднял и за успехи, и за здоровье, и за все хорошее, но иные осиливают в разы большие дозы.

В самом деле, недомогание возникло на ровном месте. Вскоре я уже лежал в постели с сильнейшим жаром, но лежать не моглось и не хотелось — зато почему-то очень сильно хотелось на свежий воздух. Я встал, оделся и вышел на улицу. Обратно я уже не зашел.

Показалось, что на улице я был не один такой. Народу было немного, и тех, кто передвигался очень медленно, ссутулившись и шатаясь, было заметно издалека.

Этой своей нетрезво-стариковской походкой я привлек внимание ментов. Они стали задавать какие-то вопросы; я им отвечал невпопад — и тогда они решили отвезти меня в отделение. До того мне вроде бы полегчало, однако в «воронке» вновь стало плохо.

Привезли, однако, меня быстро. Когда я выгрузился из машины, один из задержавших меня ментов спросил: «Че с твоей рожей?» И тут же — своего напарника: «Ты его отоварил, что ли?» Тот ответил: «На фиг мне это надо? Сам, поди, мордой постучался».

С этими словами мы подошли к двери отделения. Но только один из них протянул к ней руку, как она слетела с петель. Всех нас откинуло прочь: из здания с криком, с воем вынеслась толпа. Я лишь успел заметить, что стена напротив были залита кровью — так, будто по ней плеснули из ведра. Затем дверь захлопнулась, и я обнаружил, что нахожусь во дворе один. Ментов толпа унесла с собой, оставив кровавый след на снегу.

Постояв немного, я направился к воротам. Один из ментов сидел прямо за ними на дороге: он хрипел, судорожно хватая воздух. Поодаль бродили те, кто выбежал из отделения. Мент похрипел еще немного, хрип перешел в сипение, затем он вообще затих, и пар, до того шедший клубами из его рта, перестал выходить. Он встал и пошел.

И я тоже пошел — не зная, куда и зачем.

В городе было шумно. Слышались крики, бились окна, где-то стреляли. Через стеклянную стену одного торгового центра мне предстала такая сцена: из-под кассового аппарата показалась голова — это прятавшаяся кассирша решила оценить обстановку. Результат проверки оказался неутешительным для нее: какой-то парень, прыгнув метров на пять, выбил ее наружу, врезался вместе с ней в стену и впился зубами в горло — кровь брызнула к потолку.

А я шел по улице, и мне было все равно.



Заражение — если это было заражение, — как я понял, произошло практически одновременно. Точной информации не было ни у кого. Новостей извне больше не поступало, Интернет остался только местный: внешка работала еще пару дней, но не обновлялась — разве что какие-то урывочные сведения поступали из северных регионов. Впрочем, сомнений не оставалось: это случилось во всем мире, с разбросом в считанные минуты — может быть, часы. Лишь на некоторых информационных порталах успела проскочить информация о начавшихся где-то беспорядках.

Поговаривали, сработал какой-то экспериментальный вирус — и иммунитет на него выявился у значительно меньшей части населения. Я в эту часть не попал. Так я стал зомби.

Правда, я сейчас пребываю в пассивной фазе. Причина этому — холод. При минус двадцати и ниже с нами не происходит никаких изменений, при комнатной же температуре мы становимся быстрыми, сильными и агрессивными. По состоянию кожного покрова даже можно определить, сколько времени его обладатель провел в активной фазе. Впрочем, зомби — или отморозки, как нас вскоре стали называть — могли и не иметь видимых изменений кожи, если не считать таковыми ее бледность и застывший на ней иней.



Было еще два дня войны. Оставшиеся в живых принялись рьяно истреблять нас. Чтобы обезвредить зомби, достаточно размозжить ему череп — иные нарочно отказывались от огнестрельного оружия и вовсю орудовали ломами, топорами, молотками, кирками, арматурой.

Да, мы были медленнее. Чем холоднее, тем заторможеннее наша реакция и скованнее наши движения. Однако очень вовремя для нас — в первой декаде января — случилось потепление. Нам стало удаваться обезвреживать неприятелей. Однако потери росли. И тогда кто-то додумался бить стекла. Люди отстреливались из окон, но мы размораживали их дома один за другим. Мы раскурочивали трубы, обрывали провода, кабели — вот тогда граждане узнали, что такое настоящие проблемы в сфере ЖКХ!

Часть наших поступила иначе. Хоть пребывание на холоде и является для нас желанным, они пошли к ним, в тепло. И кое-кому пришлось туго.

В общем, вскоре было заключено перемирие. По городу проехало несколько машин с громкоговорителями, и противостояние действительно закончилось. Одни были изнеможены и напуганы, другим просто не хотелось воевать.



Хоть многие дома были выведены из строя, пригодной жилплощади все равно оставалось достаточно. Оставшиеся в живых съехались в менее пострадавшие от войны кварталы — всего их оказалось 16. Соответственно, всю остальную территорию города вскоре прозвали 17-м кварталом.

Нам, обитателям этого 17-го квартала, в места проживания людей вход оказался закрыт — повсюду развесили таблички с надписями «Только для людей», «Отморозкам вход строго воспрещен!» Вооруженные патрули круглосуточно следили за тем, чтобы мы не появлялись возле котельных, прочих важных объектов и вообще не совались в их дворы.

Еще нам запретили ходить в верхней одежде — чтобы отличать нас издалека. Так моей повседневной формой сделалась старая, еще при жизни до дыр заношенная футболка с надписью COME ON BABY, LIGHT MY FIRE. Сейчас дыр на ней прибавилось, благодаря забаве детишек — расстреливать нас из рогаток и воздушек. Были и те, кому проказнички серьезно подправили внешность.

Но объектами развлечения мы сделались не только у малолетних жестоких детей. С Пояркова нам была видна спортивная площадка между домами, в центре которой в землю был воткнут обломок фонарного столба — к нему цепями прикрутили девушку-зомби. И сверху прикрепили табличку «Отморозки, вам тут не рады». Она висела там молча, иногда мотая головой — возле «городской достопримечательности» собирались праздношатающиеся: куражились, фотографировались в разных позах, тыкали в нее палками.

Однажды к пугалу приперлась веселая компания, в составе которой выискался обладатель лирического тенора. Я наблюдал эту сцену. Скорчив страдальческую гримасу и художественно заламывая руки, он принялся выводить:

— Отморо-ожена… Затормо-о-о-ожена… С ветром в поле когда-то… повенчана. Вся ты словно… в оковы зако-ована…

Один из присутствующих подвигал палкой цепи, другой стал поправлять:

— «Уложена» спой, так в рифму будет!

— Драгоце-енная ты-ы… м-моя… же-е-енщина-а-а-а!..

В завершение своей партии он встал перед висящей на одно колено, а остальные захлопали и заулюлюкали.

Однако большинство номеров программы не было столь романтичным. Чаще в наш адрес звучало что-то наподобие:

— Барыгыт баскытын хампарыта сынньыталаабыт киhи![1]

Однажды я наблюдал, как некий субъект в алкогольном угаре приставал к зомби южной наружности. Он отвешивал ему пощечины, приговаривая:

— Давай сдачу! Сдачу давай! А то понаехали в страну олонхо!

Вскоре южанин ему наскучил, и он переключился на местного:

— Тугуй, даа?! Тугу көрөҕүн, сүөhү?![2]

Попавший под раздачу отморозок молчал.

— А-а, маргинал эбиккин дии! Зомби буолбут маргинал! Этэбин, дуо? Эн урут эмиэ зомби этиҥ! Мэ, билээт![3]

И с этих слов он плюнул отморозку в лицо. Я потом видел этого отморозка несколько раз — он так и ходил с примерзшим харчком на щеке.



Времени у нас теперь было много. Чем мы его занимали? Мы делали то, что привыкли делать, правда, уже без смысла и целеполагания — обычное дело при вырождении.

Я, к примеру, ходил от универа к себе домой и обратно — и там, и там было пусто. Пытался найти маму — и однажды я все же ее встретил. Она посмотрела мне в глаза и сухо сказала: кто бы ты теперь ни был, ты — не мой сын. Потом развернулась и пошла прочь. Думаю, она плакала.

Дело, возможно, в тех двух днях террора. Или во взгляде. Нам то и дело говорили, что взгляд у нас — пустой, бессмысленный. Людям объяснили, что мы уже умерли — поэтому родственные связи не могут иметь значения. Что мы-то уж за них точно не переживаем — и это действительно было так. Ни чувств, ни чувствительности.

А еще я имел привычку заглядываюсь на девушек. Раньше я делал это тайком — а сейчас стал оборачиваться вслед за ними и стоять, наблюдать. Вроде бы и не хотел, а приходилось. Девушки это замечали и, если не проходили молча, то комментировали это примерно так:

— О дьэ, наhаа ынырык![4]

Однажды напротив автовокзала мне попалась целая стайка длинноногих красоток. И мое внимание не осталось ими незамеченным. Они принялись слать мне воздушные поцелуи и наперебой кричать:

— Вау, какой красавчик!

— Чмоки, сладенький!

— Какой пылкий кавалер!

— Горячий!

— А зомби как-нибудь размножаются?

Тут одна вышла вперед и со знакомыми интонациями вывела:

— Ряженый мой, суженый, голос твой простуженный…

И немедленно загоготала, а вместе с ней — и все остальные. Вдруг из-за их спин вышла еще одна и сказала:

— Прекратите, как вам не стыдно! Он же еще совсем мальчик!..

Она подошла ко мне и протянула мне руку — так, чтобы я за нее взялся, за локоток. И мы пошли вместе. Вслед мы услышали:

— Мальчик и мальчик, какая разница, все равно отмороженный…

Какое-то время мы молчали. Возле Сбера она наконец спросила:

— Как тебя зовут?

— Женя, — почему-то соврал я.

— А меня — Сардана. Ты не обижаешься на девчонок?

— Мне ничего не остается, кроме как сохранять хладнокровие.

Она взглянула на меня, в глазах ее я увидел легкое недоумение.

— Я бы на твоем месте на них разозлилась.

— Да я как-то и не понял, что они имели в виду. Что-то там про простуду, сладкое и горячее. Наверно, про чай с малиной или медом.

Сардана прикрыла лицо варежкой. Однако, моя реакция была неожиданной и для меня самого. Я даже и не раздумывал особо, прежде чем отвечать. И мне явно удавалось производить впечатление. Прежде с девушками у меня как-то не очень ладилось — наверное, я портил все своей чрезмерной охотой и нетерпением. Нынешней сдержанности мне как раз тогда и не хватало…

Словно прочитав мои мысли, Сардана спросила:

— Почему ты так смотришь на девушек?

— Я так и остался девственником.

— О, как печально. Ты жалеешь об этом?

— Ты не поверишь — мне сейчас без разницы. Да у меня и не получилось бы. Видишь, я даже уже не боюсь в этом признаться.

Меня вовсю несло.

— И вообще, мы же кровожадные, а не похотливые. Если б были похотливые, то это было бы интересно… Почему-то не уверен, что так было бы лучше…

Она укоризненно покачала головой — и засмеялась, звонко и нежно, чуть запрокидывая голову. Я же не мог сдержаться:

— Лайк э верджин… Пам-па-парам-пам-па-пам-пам… — делая похожие на непристойные движения.

— Ты какой-то странный зомби, — перебила мое блеяние Сардана. — Остальные отвечают как-то медленно, односложно…

Я хотел ответить: «Может быть, потому, что с нами и не разговаривают по-человечески». Или: «Душевная теплота нас тоже заводит». Но успел принять решение относительно этого пафоса:

— Мне выбирать не из чего — я говорю так, как у меня выходит. Немного отмороженно, да?

Тут сзади послышался скрип тормозов — мы уже были на перекрестке у «Норд-Хауса». Из «крузака» выскочил белобрысый чувак в камуфляже.

— Я не понял, че это за хрень?

— Отстань, Влад.

— Че за хрень, я тебя спрашиваю?!

— Не видишь — мы разговариваем. А ты уже и шпионов ко мне приставил…

— Потому что ты ведешь себя, как дура!

— Ну, раз я дура, стерва и б…ь, то это вполне естественно.

— Так… садись в машину.

— Да ну тебя.

— Садись в машину, я сказал!

— Не сяду!

— Слышь, ты… Садись, а то пожалеешь!

— Да? И что ты мне сделаешь?

Чувак достал пистолет, передернул затвор и приставил к моей голове.

— Так сядешь или нет?

— Ну ты и сволочь…

Сволочь выразительно подняла руку с пистолетом и надавила так, что я чуть не упал. Сардана произнесла про себя какое-то ругательство и направилась к джипу. Этот Влад постоял, постоял и с размаху влепил мне рукояткой в скулу — так, что я подлетел. Уже из сугроба я услышал:

— Еще раз увижу, как ты с кем-то под ручку ходишь, урод — расколотка из тебя будет. Я тебя запомнил!

И, уходя, бросил:

— Консерва тухлая…

Теперь у меня слева вмятина — как напоминание о лучшем дне моей… Я не знаю, как это назвать.



Мы, зомби, ко многому питаем безразличие. До поры до времени нас не заботило наше будущее — а оно находилось уже рядом, где-то в двух-трех неделях. Когда в один пригожий день случилось -19, все мы почувствовали неприятное возбуждение и беспокойство. Каждый, кто побывал в активной фазе, знал, насколько это больно и неприятно. Так что вопрос заимел для нас некую актуальность.

Впрочем, людей наше будущее заботило не в пример больше. Как-то по улицам проехался микрик с громкоговорителем: нам предлагалось отправиться на Полюс Холода в Верхоянск. Почти сразу появился другой микрик — в качестве конечного пункта вояжа указывался Оймякон. На перекрестке Ленина-Кулаковского экипажи выгрузились из машин и устроили знатную потасовку — с расквашенными носами, выбитыми зубами, матом и проклятьями.

Вечером того же дня по городу был запущен милицейский УАЗик — теперь мы должны были направиться на Северный полюс. Кто-то, может, и ушел, но вскоре выяснилось, что там температура поднимается до нуля. Это обстоятельство в корне все меняло: в состоянии полной активности хоть как-то забываешься, а так…

Прошла еще неделя — и начался очередной виток суеты. Речь коменданта транслировалась по всему городу и окрестностям.

— Уважаемые товарищи зомби! Некоторые вопросы требуют незамедлительного решения. Мы нашли для вас два варианта. Оба они тщательно подготовлены, действенность их заверена нашими ведущими учеными. Некоторые из вас спустятся до зимы в подземную лабораторию Института мерзлотоведения, в которой дополнительно установлены мощные холодильные агрегаты. Все вы туда не поместитесь, конечно. Поэтому мы с гордостью представляем вам второй вариант. Мы подготовили для вас специальный самолет… специальные самолеты-рефрижераторы. Они доставят вас в Антарктиду! Там стрелка термометра не поднимается выше минус двух градусов! Уверен, это оптимальное решение для всех…

Потом выступил какой-то профессор и объяснил, что упомянутые в речи коменданта минус два градуса даны по его шкале, в которой за нуль взята температура перехода зомби в активную фазу.

Далее какой-то вояка представил нам порядок действий. Загрузку предполагалось осуществить определенными партиями, которые формировались по месту текущей дислокации. Я попал в ту часть, которая направилась по Портовской, в третий поток. Еще до захода солнца я был на Гагарина.



Когда ворота открылись, и наш поток направился к стоявшему напротив здания аэровокзала самолету, меня остановил охранник с автоматом.

— Эй, ты, иди-ка сюда, — глаза его блестели. Из спортивной сумки он извлек две бутылки «Гленморанджи». — Это вискарь, понял? Нехеровый вискарь. Так, значится, берешь это дело и несешь хлопцам из охранения на дальней полосе — вон, в ту сторону. Скажешь, от Гарика. Делаешь это шустро, понял? Времени у тебя — полчаса максимум. Находишь, отдаешь, возвращаешься, садишься, угребываешь — ферштейн? И смотри, пойло зачотное, просрешь — я тебе лично череп вскрою. Все, вперед, гаденыш!

На дальней полосе покоились обломки рухнувшего в день заражения «Боинга». Никого возле них я не обнаружил. Зато обнаружил кучу пустых бутылок. Хлопцы явно не скучали. К тому же, морозец к вечеру ударил крепкий. Это значило, что хлопцы, скорее всего, продрогли и оставили свой пост. И это значило, что… я шел медленно.

Словно в подтверждение этого мимо стремительно пронесся 76-й. Еще медленнее, чем в эту сторону, я двинулся в обратную.

Гарик был немного раздосадован.

— Ты че, удод, рейс свой просохатил?! Оставь бухло, где стоишь! Че с тобой делать-то тогда, а?! Пристрелить тебя, что ли? Че ты встал тут, консерва? Пшел вон отсюда! Жди теперь новый борт, чуркестан тупорогий! Будет скоро.

И я пошел обратно за ворота.



Следующая загрузка осуществлялась уже под светом прожекторов. Охрана времени даром не теряла. Теперь хлопцы собрались в одну кучу и со стороны давали ценные указания своему приятелю:

— Серега, вон ту прихвати, она почти целая! И эту тоже!

Серега, держа в одной руку поднятый кверху АКСУ, подходил к тем, на кого указывали, выхватывал из толпы и швырял в сторону своих:

— Пош-ла…

Подобравшись к очередной «избраннице», он просигнализировал:

— Слышь! Да она же без глаза!

— А… ниче! Морду прикрыть — так сойдет.

Один, шатаясь, вышел и дал очередь поверх голов. Это был упоротый в хлам Гарик.

— Легли, с-суки!.. Легли, я кому сказал, б…ь?!

Серега, видимо, сообразив, что Гарик может ненароком промахнуться в воздух, посмотрел на него виновато:

— Да забей, пусть идут.

С последней бабой-зомби Серега бежал уже сам, держа ее за загривок. Еще один помог ему закинуть ее в грузовик, после чего он прыгнул в стоявший рядом джип. Оттуда раздалось:

— Ты-то куда, ты же здесь!

— Да л-ладно, че с ними будет?

Кортеж двинулся в сторону ангаров.



К самолету мы шли сами. Передние ряды уже прошли по трапу через задний люк. И тут я произнес:

— Номер тот же самый.

Шедший передо мной высокий зомби остановился и обернулся. Его длинные волосы полностью закрывали лицо.

— Этот самолет уже летел сегодня, — добавил я.

Высокий повернулся обратно.

— Я Г. Г.! Я умный и со-о-бра-зительный! Нас о-бманывают! — сказал он громко. И, не дожидаясь реакции остальных, зашагал в сторону передней части самолета. Я и еще отморозков пятнадцать двинулись следом.

Едва мы поднялись по трапу, как люк открылся, и из него показался человек. Незажженная сигарета повисла в углу рта и, сорвавшись, полетела вниз. Человек заверещал и сиганул вслед за ней. Мы же пошли внутрь. Там мы какое-то время стояли и ждали, пока проморозится. Затем часть пошла в нижнюю кабину, донимать штурмана. Я с остальными поднялся в кабину пилотов.

— Пирожок, йоптить, не май-месяц же!

Тут пилот обернулся. Взгляд его показался растерянным — но ненадолго.

— Вам чего надо, ребята? Я вас к себе не приглашал.

— Самолет улетел недавно.

— Да, улетел, и что?

— Этот самолет улетел недавно.

— Вы что тут, совсем тормоза? Позавчера я улетал, пробным маршрутом. Все нормально там, полоса готова, пингвины вас ждут не дождутся. Вот только обратно прилетел, и сразу снова лечу.

Все стояли, молчали. Пилот понял, что ему не поверили.

— Где Пирожок?

— Улетел, — ответил ему Г. Г.