— Я в восторге.
— Бедняжка Кэсс, — пробую я почву. — Похоже, материнство дается ей непросто.
— Подите повосторгайтесь где-нибудь в другом месте, Фитч. Это все пока. У меня много работы.
Сара щекочет Иниго, и мальчуган хихикает от удовольствия. Он похож на большой круглый футбольный мяч и тем, кто любит младенцев, наверняка кажется очаровательным.
— Да, дорогая, — сказал Фитч, вскакивая и закрывая свой чемоданчик.
— Да уж, — отвечает Сара. — Она очень… славная и хочет, конечно, быть хорошей матерью, но я и представить не могу, как бы она справлялась без моей помощи. Да даже и с ней у Кэсс не очень-то получается. — Она поднимает на меня глаза. — Черт, простите, наверное, не стоило это говорить… — Хмурит брови. — Вы же ей не расскажете?
* * *
Я улыбаюсь.
В субботу днем Марли нашла в Джексоне, Миссисипи, агента ФБР, который случайно оказался в конторе, когда раздался звонок, он занимался нудной бумажной работой. Она назвала вымышленные имена, сказала, что работает в Билокси, в агентстве по торговле недвижимостью и что они подозревают, будто два человека, которые представляются агентами ФБР, на самом деле ими не являются. Они запугивают ее босса, предъявляют ему удостоверения и все такое прочее. Она выдвинула предположение, что они имеют какое-то отношение к казино, и для убедительности упомянула Джимми Хала Моука. Собеседник дал ей домашний телефон молодого агента ФБР в Билокси по имени Мэдден.
— Конечно, нет, — отвечаю, хотя в действительности ее слова меня немного шокировали. Кэсс (ну или Саймон), в конце концов, ее работодатель, а я — практически чужой человек. Очень странно, что она вот так вот обсуждает их со мной. Я решаю, что лучше нам сменить тему, и интересуюсь:
— Давно ты работаешь няней?
Мэдден болел гриппом и лежал в постели, но выразил готовность поговорить с ней, особенно после того, как она намекнула, что располагает конфиденциальной информацией, касающейся Джимми Хала Моука. Мэдден никогда не слышал ни о Ничмене, ни о Нейпаере, ни о Кристано. Не знал он ничего и о специальной операции, проводившейся атлантским отделением на побережье, и чем больше она ему сообщала, тем в большее волнение он приходил. Он попросил немного времени на то, чтобы все разузнать. Она пообещала перезвонить через час.
Сара заводит ручки Иниго ему за голову, и тот снова хихикает. Похоже, у нее природный талант общаться с детьми.
Когда она позвонила снова, голос у него был гораздо более уверенный. Агента по фамилии Ничмен не существовало. В сан-францисском отделении был некий Лэнс Нейпаер, но на побережье он не ездил. Что касается Кристано, то, похоже, это тоже мифическое имя. Мэдден поговорил с агентом, который занимался слежкой за Джимми Халом Моуком, и тот подтвердил, что Ничмен, Нейпаер и Кристано, кем бы они ни были, агентами ФБР, во всяком случае, не являются. Ему бы очень хотелось поговорить с этими ребятами. Марли пообещала устроить встречу.
Защита закончила представление свидетелей в три часа дня в субботу, и судья Харкин торжественно объявил:
— Не очень, — отвечает она, по-прежнему глядя на Иниго, а не на меня, и строя рожицы, чтобы его рассмешить. — Кэсс — вторая мама, к которой я попала. Но у меня куча младших братьев и сестер, так что я умею обращаться с малышней.
— Леди и джентльмены, вы выслушали последнего свидетеля.
— И где ты работала раньше? — спрашиваю я, пытаясь распознать ее акцент — бристольский? лондонский? Трудно сказать.
Сара подхватывает Иниго и резким движением встает с дивана.
— В Дубае, — отвечает она. — В другой английской семье. Слушайте, не хочу показаться грубой, но, наверное, мне лучше пойти проверить, как там Кэсс. Приятно было поболтать.
Я не успеваю даже ответить — Сара уже поднимается по лестнице, словно спешит отделаться от меня.
* * *
От кофе, который я выпила, пока притворялась, что ищу Кэсс, мое похмелье стало только хуже, так что я тоже иду прилечь.
Беру свой планшет, чтобы почитать новости, но он открывается на вкладке с электронной почтой. Внутри у меня все переворачивается, сердце начинает колотиться — я уверена, что не могла оставить его так.
Снизу доносится стук входной двери, потом тяжелые шаги по ступеням, и сразу за этим распахивается дверь в нашу спальню.
— Кэсс вернулась! — объявляет Хьюго.
Ему нужно было еще кое-что обсудить с адвокатами и сделать кое-какие организационные распоряжения, но присяжные могут идти. Для них организованы субботние развлечения: один автобус отвезет желающих на футбольный матч между студенческими командами, другой — в местный кинотеатр. После этого, до полуночи, разрешены личные визиты. В воскресенье все присяжные, желающие посетить воскресную службу, могут покинуть мотель и отсутствовать с девяти до часа дня. Если они пообещают ни словом ни с кем не обмолвиться по поводу процесса, охрану с ними посылать не будут. “Личные визиты” в воскресенье вечером — с семи до десяти. В понедельник утром они выслушают заключительные дебаты сторон и перед обедом получат дело.
— Да, знаю. Мы с ней немного поболтали. Мне ее очень жаль — похоже, ей сейчас непросто. Лично я думаю, что Саймон мог бы проявлять больше сочувствия. Да и няня у них — просто сучка, как оказалось… Слушай, Хьюго, ты брал мой «Айпэд»?
Он хмурится.
Глава 35
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
Чтобы объяснить правила игры в американский футбол Хенри By, требовалось больше сил, чем дело того стоило. Однако все оказались специалистами. Николас не более и не менее как играл в свое время за команду университета в Техасе, где спорт — почти что религия. Джерри раз двадцать в неделю “участвовал” в играх своим кошельком, поэтому претендовал на знание всей подноготной этого вида спорта. Лонни, сидевший позади Хенри, тоже играл в футбол в старших классах, поэтому то и дело склонялся к плечу Хенри и объяснял ему сложные моменты. Пуделиха, прижавшаяся к Джерри под пледом, который они на себя набросили, изучила все тонкости игры, когда в нее играли ее сыновья. Даже Шайн Ройс не колеблясь давал свои пояснения. Он сам в футбол никогда не играл, но матчей по телевизору насмотрелся достаточно.
— То есть ты не копался в моей электронной почте или в контактах, ничего такого?
Они сидели плотной группой на холодных алюминиевых скамейках гостевой трибуны, отдельно от остальных зрителей, и наблюдали игру местной команды с командой из Джексона. Обстановка для футбола была идеальная — холодная погода, дружные команды болельщиков со своими симпатичными закоперщиками, громкий оркестр на эстраде, примерно равный счет.
Он целует меня в лоб. Похоже, маленькая драма с временной пропажей Кэсс до того его затянула, что он забыл, как разозлился на меня с утра за вчерашнее поведение.
Через проход от них Чак и еще один охранник, оба в штатском, увлеченные игрой, не обращали никакого внимания на шестерых присяжных, участвующих в самом громком процессе, когда бы то ни было проводившемся в их округе.
— Ну конечно, нет! С какой стати?
* * *
Я пожимаю плечами.
Присяжным строго-настрого запрещалось вступать в контакты с посетителями, приходившими к их коллегам. Запрет был изложен в письменном виде и вручен всем с введением изоляции. Судья Харкин не уставал напоминать о нем присяжным. Но случайные встречи в коридоре были неизбежны, а Николас решительно настроился нарушать этот запрет, когда только возможно.
— Не знаю, — отвечаю, подтаскивая к себе подушки с его стороны кровати, чтобы сесть выше, потому что меня снова начинает тошнить. Хьюго выдвигает ящики комода и роется в шкафу, переодеваясь в лыжный костюм.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
Милли кино, а тем более футбол не интересовал. Хоппи принес пакет блинчиков “буррито”, которые они почти молча медленно жевали. Поев, супруги попытались посмотреть шоу по телевизору, но им было не до шоу, и в конце концов они снова принялись обсуждать беду, в которую попал Хоппи. Снова полились слезы, извинения, Хоппи даже несколько раз вернулся к сюжету самоубийства, который показался Милли чуть-чуть слишком драматизированным. И наконец она призналась ему, что поделилась бедой с Николасом Истером, прекрасным молодым человеком, который был докой в законах и которому можно безоговорочно доверять. Сначала это шокировало Хоппи и он страшно рассердился, но любопытство взяло верх, и ему захотелось узнать, что думает о его ситуации посторонний человек, к тому же сведущий в законах, как сказала Милли. Она много раз подчеркнула, что он вызывает у нее восхищение.
— Собираюсь вставать на лыжи. Мы с Саймоном идем кататься. И так уже убили почти половину дня…
Оказалось, Николас пообещал сделать кое-какие звонки, что насторожило Хоппи. О, как Ничмен, Нейпаер и Кристано предупреждали его о необходимости хранить полное молчание! Но Милли без конца твердила, что Николасу можно доверять, и постепенно Хоппи тоже убедил себя в этом.
Я смотрю в окно, за которым почти горизонтально метет снег.
Звонок раздался в половине одиннадцатого, это был Николас, вернувшийся с матча. Он сидел в своей комнате и очень хотел поговорить с четой Дапри. Милли отперла дверь. Уиллис с большим удивлением наблюдал из дальнего конца коридора, как Истер прошмыгнул в комнату Милли. А муж-то ее еще там? Уиллис не помнил. В комнатах у присяжных оставалось еще много гостей, а Уиллис по привычке кемарил. Впрочем, едва ли у Истера и Милли может быть роман. Сделав этот глубокомысленный вывод, Уиллис снова задремал.
— Кататься? В такую погоду? На меня не рассчитывай.
Хоппи и Милли сидели на краю кровати лицом к Николасу, прислонившемуся к платяному шкафу возле телевизора. Он начал с того, что предупредил, как важно сохранить все в тайне, будто Хоппи и без того не слышал это сто раз за последнюю неделю. Достаточно сказать, что они нарушают распоряжение судьи.
— Будет здорово! Свежая трасса. Нельзя же приехать в такую даль и не покататься из-за плохой погоды! Да и Саймон вряд ли обрадуется, если я откажусь пойти из-за пары снежинок, так?
Николас говорил осторожно: Нейпаер, Ничмен и Кристано — пешки в большой игре, которую тайно ведет табачная компания, чтобы оказать давление на Милли. Они не являются правительственными агентами. Имена у них вымышленные. Хоппи одурачили.
Я пожимаю плечами.
— Как угодно. Надеюсь, вы оба знаете, что делаете.
И тут Хоппи все понял. Поначалу он почувствовал себя еще большим идиотом, если это было возможно, а потом комната ходуном заходила у него перед глазами, потому что он стал дергаться то в одну, то в другую сторону. Считать ли то, что он услышал, хорошей новостью или плохой? А как же пленка? Что ему делать дальше? А что, если Николас ошибается? Тысяча вопросов вихрем проносилась в его усталых мозгах. Милли сжала его колено и начала плакать.
Хьюго натягивает теплые подштанники, вскакивает с постели и смачно целует меня в губы.
— Вы уверены? — срывающимся голосом спросил Хоппи.
— Абсолютно. Они не имеют никакого отношения ни к ФБР, ни к министерству юстиции.
— Все будет о’кей — Саймон нанял инструктора, чтобы тот провел нас вне трассы. А ты отдохни пару часиков, и будем делать с тобой ребенка. Приложение показывает, что сегодня твой самый фертильный день.
— Но у них были жетоны и...
Николас поднял обе руки, успокаивающе закивал и сказал:
— Я знаю, Хоппи, поверьте мне, все это совсем нетрудно добыть.
Я морщусь: это отвратительно, что он следит за моим циклом — от этого я чувствую себя призовой коровой. Не надо было ему позволять скачивать приложение. Но поскольку ссориться у меня нет сил, я слабо улыбаюсь и говорю:
Хоппи потер лоб и попытался расставить все по своим местам. Николас между тем продолжал объяснять, что и группа “KLX” по торговле недвижимостью из Лас-Вегаса была подставкой. Никакого мистера Тодда Рингволда — тоже, по всей видимости, вымышленное имя — там обнаружить не удалось.
— А откуда вы все это знаете? — спросил Хоппи.
— Буду ждать. Увидимся позже. Развлекайся!
— Хороший вопрос. У меня есть абсолютно надежный близкий друг “на воле”, который умеет добывать информацию. Он провел на телефоне часа три, что не так уж обременительно, принимая во внимание, что сегодня суббота.
10
Три часа! В субботу! О, почему он сам не сделал в свое время всего лишь несколько звонков! Ведь у него была целая неделя. Голова у Хоппи опускалась все ниже и ниже, пока не уткнулась в колени. Милли вытерла щеки полотенцем. С минуту в комнате царила полная тишина.
Декабрь 1998 года, Ла-Мадьер, Франция
— А как же насчет пленки? — спросил Хоппи.
— Запись вашего разговора с Моуком?
— Да. Эта самая.
— Она меня не беспокоит, — убежденно сказал Николас, словно теперь он был адвокатом Хоппи. — Когда дело доходит до закона, с пленкой слишком много хлопот.
Я хочу сесть на подъемник, но оператор грозит мне пальцем. «Trop de vent», — говорит он. Слишком ветрено. Такое ощущение, что я сейчас взорвусь. Это конец. Никаких больше поисков клиентов. Если у Энди не получилось, нам придется что-то предпринять. Дальше откладывать нельзя — мы и так слишком долго тянем. Я думаю попросить у оператора его рацию, чтобы связаться с Энди, но это практически то же самое, что объявить о пропаже во всеуслышание. А какой смысл подрывать себе репутацию, если клиенты могут сидеть в своем шале, набивая рты пирогом?
Ну да, рассказывайте, подумал Хоппи, но ничего не сказал.
Часть меня сознает, что правильней и разумней было бы сообщить спасателям — просто на всякий случай, — но что они смогут сделать? Вертолет в такую погоду не взлетит, к тому же вот-вот стемнеет. Ситуация хуже некуда.
— Она добыта обманным путем. Это чистая подставка. Да и находится она в руках людей, которые сами нарушили закон. Запись не была санкционирована официальными лицами. Не было ни разрешения прокурора, ни постановления суда, разрешающего прослушивать ваш кабинет. Забудьте о ней.
— Все нормально, — шепчу я сам себе. — Нормально. Энди уже с ними. Сидят где-нибудь в баре, хвастаются приятелям, что спускались по коридору в жутких условиях… Все нормально. Нормально.
Какие чудесные слова! Хоппи поднял плечи, вздохнул с облегчением и спросил:
Дыхание у меня немного успокаивается. Я не стану порочить доброе имя компании из-за парочки идиотов, притворившихся более опытными лыжниками, чем они есть, которые, я уверен на 99 процентов, в полном порядке. Они в порядке. Я в порядке. Мы в порядке. Все будет в порядке.
— Вы серьезно?
Я направляюсь к нижнему склону, который тоже практически пуст, и встаю в очередь на подъемник до нашего офиса в надежде узнать, что мы еще не в полном дерьме. Из-за ветра подъемник еле движется, замирая на каждом шагу. Снежная крупа впивается мне в лицо. Проще, наверное, было надеть лыжи и вскарабкаться по склону самому. Когда я, наконец, добираюсь до места, операторы закрывают все станции, включая нашу, — ветер слишком сильный. Я проезжаю короткое расстояние до офиса и распахиваю дверь.
— Да, Хоппи. Эту пленку никто никогда больше не услышит. Милли склонилась над мужем, и они, ничуть не смущаясь присутствия Николаса, горячо обнялись. Теперь она плакала от счастья. Хоппи вскочил на ноги и запрыгал по комнате.
— Какого черта ты не отвечаешь по рации? — вопит Энди.
— Я ее уронил! — огрызаюсь в ответ. — У тебя получилось дозвониться?
— Итак, каков план действий? — спросил он, похрустывая суставами пальцев, готовый к бою.
— Нет. Искал документы, которые они заполняли. Тебе, между прочим, стоило бы тут прибрать; у меня это заняло кучу времени.
— Нам нужно быть осторожными.
— Дозвониться в шале получилось? — нетерпеливо переспрашиваю я. Сейчас неподходящий момент отчитывать меня за беспорядок.
— Укажите мне лишь нужное направление. Сволочи!
— Нет! Из-за чертовой рации! Не хватало еще, чтобы все услышали, что мы — ты! — потеряли их; ты же еще мог их найти…
— Хоппи!
— Но не нашел, — рявкаю я. — В каком они шале?
— Прости, дорогая. Я готов надавать им пинков под зад.
— Боже, что за язык!
Энди заглядывает в бумаги.
Воскресенье началось с праздничного пирога. Лорин Дьюк в разговоре с миссис Глэдис Кард упомянула, что приближается ее тридцать шестой день рождения. Миссис Кард позвонила “на волю”, своей сестре, и в воскресенье утром та доставила в мотель огромный карамельно-шоколадный торт. Трехслойный, с тридцатью шестью свечками. Присяжные собрались в столовой в девять и съели этот торт на завтрак, после чего большинство поспешили на долгожданную воскресную службу. Некоторые из них годами не посещали церковь, но теперь отправились туда, ведомые Святым Духом.
— Они не указали. И ты уже знал бы об этом, если б не орал на меня тут! Я пытаюсь помочь! Они — твои клиенты, не мои.
— Они — наши клиенты. Нашей лыжной школы. Мы в одной лодке.
За Пуделихой заехал один из ее сыновей, Джерри остался свободным. Он двинулся в направлении некой безымянной церкви, но как только убедился, что никто за ним не следит, тут же сменил направление и очутился в казино. Николас с Марли действительно присутствовали на службе. Миссис Глэдис Кард обставила свое возвращение в родную баптистскую церковь весьма торжественно. Милли заехала домой с похвальным намерением переодеться для посещения храма, но при встрече с детьми на нее нахлынули чувства и она решила: раз никто не видит, лучше она проведет эти часы на кухне — будет готовить еду, сделает уборку и покудахчет над своим выводком. Филип Сейвелл остался в мотеле.
— Но вышли они с тобой, — замечает Энди холодно.
Хоппи прибыл в свой офис в десять часов. В воскресенье утром, в восемь, он позвонил Нейпаеру, сообщил, что ему необходимо поговорить с ним о кое-каких перипетиях процесса, и заверил, что добился большого прогресса в переговорах с женой, которая теперь усиленно обрабатывает других присяжных. Он хотел встретиться с Ничменом и Нейпаером в своем офисе, чтобы представить им полный отчет и получить дальнейшие инструкции.
Делаю глубокий вдох. Сейчас не время. Надо как-то перетянуть его на свою сторону.
Нейпаер говорил с ним из двухкомнатной квартиры, которую они с Ничменом использовали как “крышу”. Временно здесь были установлены два телефона — один в качестве якобы номера в офисе, другой — как бы номер в их резиденции на время проведения ответственейшего расследования дела о коррупции на побережье залива. Поговорив с Хоппи, Нейпаер позвонил Кристано, чтобы получить инструкции. Кристано жил в отеле “Холидей” на самом берегу. Он, в свою очередь, позвонил Фитчу, которого новость привела в восторг. Наконец-то удалось сдвинуть Милли с мертвой точки и заставить двигаться в нужном направлении. Интересно, окупятся ли его затраты, подумал Фитч, и дал зеленый свет встрече в офисе Хоппи.
— Нам обоим лучше успокоиться. Их компания — «Паудер Пафф». Помнишь того приставучего менеджера, который ходил за ними на вершине, — он сказал, что это его клиенты. Где их шале?
— У «Паудер Пафф» их тут несколько. Надо звонить им в офис. У тебя есть номер?
В одиннадцать часов Нейпаер и Ничмен, в обычных строгих костюмах, с зонтиками, прибыли в контору Хоппи и застали его в прекрасном расположении духа Он варил кофе. Усевшись за стол, они стали ждать, когда он завершит этот процесс. Милли борется за его спасение, как тигрица, сообщил Хоппи, и почти уверена, что уже уговорила миссис Глэдис Кард и Рикки Коулмен. Она показала им информацию о Робилио, и те были шокированы бесчестностью этого человека.
— Где-то был…
Хоппи разливал кофе, Ничмен и Нейпаер, как положено, делали какие-то заметки. В это время через парадную дверь, предусмотрительно оставленную Хоппи незапертой, в дом тихо вошел еще один гость. Он прошел через коридор и приемную, приблизился к деревянной двери с табличкой “Хоппи Дапри”, несколько секунд постоял, прислушиваясь, а потом громко постучал.
Я копаюсь в залежах бумаг у себя на столе, чувствуя нарастающее напряжение, пока Энди, эта бесполезная сволочь, не поторапливает меня:
Нейпаер вскочил, а Ничмен быстро поставил свою чашку на стол. Хоппи посмотрел на них в крайнем изумлении.
— Ну давай же!
— Кто там? — громко спросил он.
— Ты только мешаешь! — ору в ответ. — Вот, он тут. Ричард — так зовут менеджера, — говорю, хватая телефонную трубку и набирая номер.
Дверь резко распахнулась, и специальный агент Элан Мэдден, войдя в комнату, отчетливо произнес:
— ФБР.
— Ричард? Привет. Это Кэмерон из «Ски-тастик». Мы сегодня катались с парой твоих клиентов, и они сбежали в самоволку. Да, те, которых ты со мной видел. Нет, недавно… Думаю, с ними всё в порядке, но не мог бы ты позвонить к ним в шале и проверить, там они или нет? Они не указали, в каком именно шале остановились… ДА, ЗНАЮ! Мне это тоже не нравится… Слушай, мы же на одной стороне, да? Ладно… Ладно. О’кей — перезвони мне, как только поговоришь с их управляющей. Я в офисе. Спасибо, дружище, ага.
Медленно подойдя к краю стола, он внимательно оглядел всех троих. Хоппи вскочил, отбросив назад стул, и застыл, словно приготовившись к обыску.
Энди опускается на стул и обхватывает голову руками.
Если бы Ничмен в этот момент не сидел, он, похоже, мог бы упасть в обморок, у Нейпаера отвисла челюсть. Оба побледнели и почувствовали, что у них перестали биться сердца.
— Это плохо.
— Агент Элан Мэдден, ФБР, — представился вновь пришедший и, открыв удостоверение с блестящим жетоном внутри, продемонстрировал его каждому из троих.
— Может, они у себя в шале, — говорю я, улавливая отчаяние в собственном голосе.
— Вы мистер Дапри? — спросил он у Хоппи.
— А если нет?
— Да, но ФБР уже здесь, — ответил тот, посмотрев сначала на Мэддена, потом на двоих остальных, потом снова на Мэддена.
— Тогда где-нибудь в баре, — предполагаю я, в действительности опасаясь худшего.
— Где? — поинтересовался тот, сердито глядя на Нейпаера и Ничмена.
— И как мы это узнаем? Тут куча баров! Они могут быть где угодно!
— Вот эти два джентльмена. — Хоппи играл бесподобно. Это был его звездный час. — Это агент Ральф Нейпаер, а это агент Дин Ничмен. Разве вы не знакомы?
— Если они спустились, то должны были уведомить нас об этом, правильно? — напоминаю я. Звучит неубедительно, даже для меня самого.
— Я сейчас все объясню, — доверительно начал Нейпаер, словно действительно мог предложить удовлетворительное объяснение.
— Должны были, но ты же знаешь этих туристов — они особо не думают. А ведь уже темнеет…
— ФБР? — переспросил Мэдден. — Покажите мне свои удостоверения, — потребовал он, протягивая руку.
— Я считаю, нам надо подождать до шести, — говорю я.
Они колебались, и Хоппи подтолкнул их:
— А если они не вернутся?
— Давайте, давайте, покажите ему свои жетоны, те, что вы показывали мне.
— Ну тогда, думаю… думаю, придется сообщить спасателям.
— Удостоверения, пожалуйста, — не отступал Мэдден, становясь с каждой минутой все более сердитым.
— Которые ничего не смогут сделать при такой погоде.
Повисает пауза.
Нейпаер начал медленно подниматься, но Мэдден, положив руку ему на плечо, велел оставаться на месте.
— Если они не вернутся, у них нет шансов.
И тут звонит телефон.
— Я все объясню. — Голос Нейпаера звучал на октаву выше обычного.
11
— Прошу вас, — сказал Мэдден.
2018 год, Лондон
— Видите ли, на самом деле мы не агенты ФБР, но...
Хьюго
— Что?! — завопил Хоппи. Взгляд у него сделался диким, и показалось, что он готов запустить в Нейпаера чем-нибудь тяжелым. — Ах вы, сукины дети, значит, вы меня обманули! Вы вот уже десять дней морочите мне голову, будто вы — агенты ФБР!
— Это правда? — грозно спросил Мэдден.
— Не совсем, — ответил Ничмен.
После того как Реа провела у меня первую ночь, она, по сути, больше не уезжала. Я не мог поверить собственной удаче. Не помню, чтобы просил ее переехать, — все произошло само собой. Сначала я освободил ящик для ее вещей, потому что она постоянно у меня ночевала, потом комод, потом ее почта стала приходить на мой адрес, «потому что так проще, ведь я все время здесь». Я нисколько не возражал; раньше я еще никогда не жил с женщиной, и при виде ее вещей, разбросанных по квартире, чувствовал, что теперь это настоящий дом, а не просто место, где можно поиграть в «Икс-бокс» и отоспаться после работы.
— Что?! — еще громче заорал Хоппи.
Примерно через месяц Реа сказала, что нет смысла дальше платить аренду за ее квартиру — я же не против, если она перевезет ко мне оставшиеся вещи? Только тут я сообразил, что никогда не был у нее в гостях. И спросил почему.
— Успокойтесь, — окоротил его Мэдден. — Продолжайте, — обратился он к Ничмену.
Ее лицо погрустнело.
У Ничмена не было никакого желания продолжать, он хотел лишь выскочить за дверь, помахать ручкой этому проклятому Билокси и сделать так, чтобы его больше никто никогда здесь не увидел.
— Моя соседка постоянно там торчит. Да и к тому же мне неловко тебя приглашать — это настоящая дыра.
— Мы частные детективы, и мы...
Я взял ее за руку.
— С какой стати тебе стесняться? Жилье в Лондоне дорогое, времена для бизнеса непростые — нет ничего постыдного в том, что порой приходится экономить.
— Мы работаем на одну фирму в округе Колумбия, — пришел на помощь Нейпаер. Он хотел добавить что-то еще, но тут Хоппи рванул ящик стола, выхватил из него две визитные карточки — одну на имя Ральфа Нейпаера, другую — на имя Дина Ничмена, — на которых было указано, что оба они являются агентами ФБР из Юго-Восточного регионального отделения в Атланте. Мэдден внимательно изучил обе карточки и увидел, что на обороте написаны местные номера телефонов.
— Да, но ты-то вон где живешь! — Она обвела рукой квартиру — указала на окна в пол с видом на Тауэрский мост, новехонькие колонки «Бэнг энд Олуфсен» и раннего Дэмиена Хёрста
[1], которого я купил на прошлое Рождество и повесил на стену с оголенной каменной кладкой над восстановленным камином. — Приди ты ко мне в гости, я бы чувствовала себя бедной родственницей. Раньше у меня была собственная небольшая квартирка, довольно симпатичная — хотя, конечно, ничего похожего на твою, — но… в общем, пришлось ее продать.
Я кивнул, предположив, что она не смогла выплачивать ипотеку. Такое случается сплошь и рядом. Я крепко обнял Реа, прижал к себе, а потом отпустил, ощутив острый прилив любви при виде слез у нее на глазах.
— Что здесь происходит?! — воскликнул Хоппи.
— Ты же знаешь, деньги на эту квартиру и на собственный бизнес я унаследовал от отца. Да, пришлось потрудиться, но в целом мне все досталось на блюдечке. И я сомневаюсь, что справился бы сам, без Оливии и других людей, которые куда лучше меня разбираются в делах. — Я снова обнял ее и поцеловал в лоб. — А ты строишь свой бизнес с нуля. Как по мне, это впечатляет куда больше, чем обладание собственным жильем.
— Кто из вас Ничмен? — спросил Мэдден. Никто не ответил.
Реа слабо улыбнулась.
— Вот он Ничмен! — закричал Хоппи, указывая на Ничмена.
— Я тебя люблю, — сказала она и спрятала лицо у меня на груди.
— Я не Ничмен, — сказал Ничмен.
Мой рот растянулся в улыбке. Впервые она признавалась мне в любви.
— Что?! — взвыл Хоппи.
— Я тоже тебя люблю, — ответил я. Мне уже давным-давно хотелось ей это сказать.
Мэдден сделал два шага в направлении Хоппи.
— Я требую, чтобы вы сели и заткнулись, понятно? Ни слова больше, пока я вас не спрошу.
Хоппи упал на стул, яростно сверкая глазами на Ничмена.
* * *
— Вы Ральф Нейпаер? — спросил Мэдден.
После того дня наши отношения развивались со скоростью света. Оливия их не одобряла — я выслушал немало намеков на охоту за деньгами и тому подобное, — но я был влюблен, и Реа меня любила, я это точно знал. А если и нет, то все равно понимал, что лучше ее мне не найти. И мне этого было достаточно. Я ее любил. Знал, что буду ей хорошим мужем, а она мне — хорошей женой и… собственно, чего еще можно желать от брака? Я никогда еще не был так счастлив, как с ней, и уж точно не хотел возвращаться к прежней жизни. Я хотел жениться на Реа, завести с ней детей, покупать ей красивые вещи, делать ее счастливой. Вот чего я хотел от жизни, и Оливия не могла мне помешать.
— Не-а, — ответил Нейпаер, пряча глаза от Хоппи.
— Сукин сын, — пробормотал Хоппи.
Мне было около сорока, Реа — почти столько же, поэтому, если мы хотели детей, не стоило терять время. Спустя шесть недель после нашей первой встречи я повез ее в Париж и сделал предложение на вершине Эйфелевой башни. Возможно, идея не самая оригинальная, но она сказала «да» — и это главное.
— Тогда кто вы? — спросил Мэдден. Он ждал, но ответа не было.
Три месяца спустя мы поженились в Лас-Вегасе — только мы двое, ни семьи, ни друзей. Реа не хотела традиционную свадьбу, а я не возражал, если ей так нравилось. Она согласилась прекратить прием противозачаточных, и мы много занимались сексом. По крайней мере, в первые несколько месяцев.
— Они вручили мне эти карточки, так? — снова вступил Хоппи, не собиравшийся, видимо, следовать приказу Мэддена. — Я поклянусь на тысяче Библий перед Большим жюри, что они дали мне эти карточки. Они представлялись агентами ФБР, и я желаю, чтобы их арестовали.
Ее бизнес по организации мероприятий рос благодаря моим финансовым вливаниям. Но из-за терактов и колебаний валютного рынка дела «Редбуш Холидейз» немного пошатнулись. Вот почему я так отчаянно нуждался в том, чтобы Саймон стал нашим инвестором, — и хотел, чтобы Реа пришла мне на помощь и держала себя в руках.
— Кто вы? — повторил свой вопрос Мэдден, обращаясь к тому, кто раньше считался Ничменом. Никакого ответа. Тогда Мэдден достал свой табельный револьвер, что произвело на Хоппи неотразимое впечатление, и заставил обоих мужчин встать, опереться руками на стол и пошире раздвинуть ноги. Быстрый обыск не дал результатов, в их карманах Мэдден обнаружил лишь мелочь, какие-то ключи и несколько долларов. Никаких бумажников. Никаких фальшивых удостоверений ФБР. Вообще ничего, удостоверяющего их личности. Они были слишком хорошими профессионалами, чтобы не совершать подобных ошибок.
12
Заведя обоим руки за спину и защелкнув наручники, Мэдден повел их к выходу, где стоял, потягивая кофе, еще один агент. Вдвоем они затолкали Ничмена и Нейпаера на заднее сиденье машины. Мэдден попрощался с Хоппи, пообещал позвонить ему и отбыл с двумя птичками в клетке. Второй агент следовал за ними в якобы фэбээровской машине, которую обычно водил Нейпаер.
Январь 2020 года, Ла-Мадьер, Франция
Хоппи помахал им на прощание.
Реа
Мэдден ехал по шоссе номер 90 в направлении Мобайла. Нейпаер, более сообразительный из двоих, состряпал вполне правдоподобную историю, к которой Ничмен добавил лишь пару подробностей. Они сказали Мэддену, что их фирма получила заказ от одного казино, которое не афишировало своего названия, прощупать возможности покупки недвижимости на побережье. Здесь они наткнулись на Хоппи, который оказался весьма нечист на руку и попытался вытрясти из них наличные. Одно цепляется за другое — их босс велел им представиться агентами ФБР. Ничего плохого они на самом деле не сделали.
Пока Саймон и Хьюго катаются, я посиживаю на диване со своим «Айпэдом». Когда рядом никого нет, тут по-настоящему здорово. Кожаный диван, на котором я устроилась, покрытый пушистыми пледами и меховыми подушками, превосходит удобством все, на которых мне приходилось сидеть. Повсюду роскошные мягкие ковры, вид из окон восхитительный; Милли уже разожгла камин, и в нем негромко потрескивает огонь. Никакого сравнения с домиком на колесах, в котором я в детстве проводила каникулы. Только с Хьюго я познала настоящую роскошь. На мне дизайнерский свитер и кашемировые носки от «Уайт компани». Мне так уютно и тепло, что о катании на лыжах — да еще по такой отвратительной погоде, — и думать не хочется. Будь у меня возможность остаться тут одной — не поддерживать разговоров с унылой Кэсс, не угождать ее престарелому муженьку и не отбиваться от приставаний Хьюго, — я была бы почти счастлива.
Мэдден слушал, не проронив ни слова. Позднее они скажут Фитчу, что он, похоже, ничего не знает о жене Хоппи и ее нынешних гражданских обязанностях. Мэдден был молодым агентом, судя по всему, очень гордился произведенным захватом, но не знал, что делать дальше.
Спустя полчаса кто-то стучит в двери. Это Мэтт. Вот черт — знай я, что он зайдет, по крайней мере, накрасилась бы… Поправляю волосы и улыбаюсь.
— Привет.
Он тоже улыбается:
Он действительно считал, что столкнулся с незначительным правонарушением, не влекущим за собой судебного преследования, и не видел необходимости предпринимать дальнейшее разбирательство. Во всяком случае, он полагал, что свое дело сделал, не хватало ему тратить время на двух мелких врунишек. Когда они въехали в Алабаму, он прочел им строгую нотацию, предупредив, что бывает За попытку выдать себя за федеральных агентов. Они заверили его, что очень сожалеют о случившемся и что это никогда не повторится.
— Здравствуйте, Реа. Вот, решил зайти, проверить, всё ли в порядке после того… случая с Кэсс сегодня утром. Как она?
— Заходите!
Я затаскиваю его в дом, морщась при виде метели, бушующей снаружи. Мэтт вытирает ноги о коврик и проходит.
* * *
— Садитесь, — приглашаю я, указывая на потрясающий диван. Надо бы узнать, от какого он бренда, чтобы попытаться убедить Хьюго купить нам домой такой же. — Думаю, с Кэсс всё в порядке. Она у себя в спальне. Наверное, задремала.
Услышав то, что начал рассказывать Нейпаер, звонивший ему с какой-то шумной стоянки трейлеров в Алабаме, Фитч ударом кулака сокрушил настольную лампу. Кровь выступила на костяшках его пальцев. Продолжая слушать, он не переставал чертыхаться про себя. Потом послал Пэнга за провалившимися агентами.
Мэтт кивает и садится на один конец дивана, в то время как я, подогнув ноги, устраиваюсь на противоположном. Его глаза пробегают по моему телу и останавливаются на лице. Я еле заметно усмехаюсь.
Через три часа после того, как на них надели наручники, Нейпаер и Ничмен сидели в комнате рядом с кабинетом Фитча. Там же был и Кристано.
— Что ж… хм, — начинает он, краснея. — Я видел, что парни отправились кататься… Саймон что-то говорил про инструктора… кажется, они собирались спуститься вне трассы?
— Начните сначала, — приказал Фитч, — я хочу, чтобы вы повторили мне каждое слово. — Он нажал кнопку “запись” на диктофоне. Ничмен и Нейпаер, перебивая друг друга, с огромным трудом воспроизвели в конце концов всю историю.
— Ага, — я киваю. — Но меня в такую погоду на гору не заманишь.
Фитч отпустил их и отправил в Вашингтон.
— Я утром катался — совсем недолго, — говорит он. — С учетом условий, никакого удовольствия.
Оставшись один, он притушил свет и в мрачном настроении погрузился в размышления. Хоппи все расскажет Милли сегодня же вечером. Милли можно будет вычеркнуть из списка сочувствующих присяжных, более того, она, вероятно, так решительно переметнется на другую сторону, что проголосует и за миллиардное возмещение морального ущерба для вдовы Вуд.
— Это точно, — соглашаюсь я.
Марли должна уладить этот жуткий прокол. Только Марли может это сделать.
Наступает пауза. Мэтт, судя по всему, гадает, помню ли я, как приставала к нему вчера, или забыла, потому что перепила. Подержу его пока что в неведении.
— И чем вы собираетесь заняться, раз остались дома? — интересуется он.
Глава 36
— Думала просто немного поваляться. Шале такое чудесное, хочется провести в нем побольше времени… Я прямо-таки наслаждаюсь.
Очень странно, подумала Феба, услышав то, что сказала ей Беверли, потому что днем раньше ей тоже звонил какой-то па-рень, назвавшийся Джеффом Керром и разыскивавший Клер. Она сразу поняла, что никакой он не Джефф Керр, но не стала его обескураживать, чтобы узнать, что ему нужно. С Клер она не виделась четыре года.
— Да, шале очаровательное, — соглашается Мэтт. Потом смотрит в панорамное окно. — Одно из моих любимых. Вы выбрали его из-за вида?
Девушки обменялись впечатлениями по поводу этих звонков, однако Беверли не упомянула о встрече со Свенсоном и о судебном процессе, для которого он прощупывал кандидатов в присяжные. Они повспоминали студенческие денечки в Лоренсе — как давно это было! — попудрили друг другу мозги насчет своих бешеных успехов на актерском поприще, пообещали встретиться при первой же возможности и попрощались.
— Отчасти. Я занимаюсь организацией праздников и давно положила на него глаз — прекрасная локация.
Это не вся правда, но почти — то же самое я сказала и Хьюго.
Спустя час Беверли позвонила снова, притворившись, что забыла кое-что спросить. Она все думает о Клер. Они расстались с ней не лучшим образом, и это не дает Беверли покоя. Так, пустая ссора, но они не помирились перед расставанием. Беверли хотелось бы встретиться с Клер и все уладить, просто чтобы снять грех с души. Но она понятия, не имеет, где ее искать. Клер тогда словно сквозь землю провалилась.
— Когда муж стал искать, куда бы пригласить Саймона, чтобы произвести на него впечатление — он рассчитывает, что Саймон инвестирует в его компанию, — я предложила это место, и вот… в общем, мы здесь.
Здесь Беверли решила пустить пробный шар. Поскольку Свенсон сказал, что, вероятно, прежде Клер носила другую фамилию, и поскольку она помнила, что прошлое Клер было окружено некой тайной, она закинула удочку в надежде, что Феба попадется на крючок.
Мэтт кивает. Повисает неловкое молчание, полное сексуального напряжения. Мы оба сознаем, что тут происходит. Но нас разделяет длинный диван, я — клиентка Мэтта, и я замужем, так что ни один из нас не знает, как действовать дальше, тем более когда мы трезвые.
— Ведь Клер — это не настоящее ее имя, ты знала? — спросила она, умело притворившись.
— Отличный выбор, — откликается наконец Мэтт.
— Да, знала.
— Правда, внезапно выяснилось, что Саймон приезжал сюда со своей бывшей, — продолжаю я, — и Кэсс это не нравится. Наверное, отчасти по этой причине она и предприняла сегодня утром пешую прогулку, из-за которой все так всполошились.
— Она мне как-то говорила, как ее звали на самом деле, да я позабыла.
Феба колебалась.
— Ох! Бедняжка Кэсс… Наверное, рождение ребенка делает женщину… — Он сбивается, поняв, что это не совсем уместная тема — по многим причинам. — Надеюсь, с ней всё в порядке. Она выглядит немного… — Мэтт откашливается. — В общем, это не мое дело. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Возможно, если завтра погода наладится, я мог бы пригласить вас покататься… показать вам курорт. Конечно, вместе с Кэсс, и с парнями, если им захочется, — тут же поправляется он. — Это входит в наши услуги. Мне, правда, придется снять куртку с логотипом — не хочу, чтобы местные инструкторы подумали, будто я наступаю им на пятки, — но, поскольку компания у нас небольшая, мы стараемся…
— У нее было прелестное имя, хотя и Клер звучит недурно.
— Звучит потрясающе, — перебиваю я Мэтта, чтобы он не вернулся к обычной роли управляющего, уже прикидывая в уме, как бы отделаться от остальных. — Давайте встретимся в десять, в «Шусс-кафе».
— Да, да, как же ее звали?..
Мэтт расплывается в улыбке.
— Габриэль.
— Прекрасно. Я сегодня приглашен к вам на ужин, тогда и обсудим детали. Если до того вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать. Передайте от меня привет Кэсс — не буду ее беспокоить, раз она отдыхает.
— Ну конечно, Габриэль! А фамилия...
— Совершенно верно. Она хочет сама обратиться к присяжным, чтобы весь мир узнал о том, какая участь постигла её сына.
— Непременно.
— Брэнт. Габриэль Брэнт. Она была из Колумбии, Миссури, там она и школу окончила, и в университете училась. Она тебе рассказывала свою историю?
На лицах всей пятерки отражаются шок и недоумение. Они сокрушенно качают головами и цокают языками. Даже судья делает вид, что озадачен.
— Желаю парням хорошо покататься сегодня.
— Может быть, не помню.
После похорон мы с Дот почти не общались. Беседовали всего несколько раз, да и то урывками. Она убита горем и, что вполне объяснимо, готова растерзать любого, кто подвернется под горячую руку. В смерти Донни Рэя она обвиняет всех подряд — «Прекрасный дар жизни», систему, врачей, адвокатов, а порой даже меня. Все это я прекрасно понимаю и ничуть её не виню. Деньги страховой компании ей не нужны, и она даже слышать о них не хочет. Ей хочется одного: чтобы справедливость восторжествовала. В последний раз, когда я заскочил к ним, она сказала, стоя на крыльце: «Я хочу пустить по миру этих мерзавцев!»
— У нее был парень — какой-то сумасшедший, который с ней плохо обращался. Она хотела порвать с ним, а он начал ее преследовать. Поэтому ей и пришлось уехать из города и сменить имя.
— И это я тоже передам.
— Возмутительно! — с негодующим видом произносит Драммонд.
— Никогда об этом не слышала. А как фамилия ее родителей?
Мы оба встаем и идем к двери.
— Суд состоится, Лео, — высказываюсь я. — Готовьтесь.
— Брэнт. Отец у нее, кажется, умер, а мать была профессором по истории средневековья в местном университете.
— Ну что же… — говорит Мэтт.
Киплер указывает на папку, и секретарь тут же подает её. Он вытаскивает из папки списки каких-то имен и раздает нам с Драммондом.