— Черт побери! — разозлилась я. — Возьми что-нибудь и иди со мной, что мне здесь — замерзнуть до смерти?

Какое имеет отношение к делу, что Адам — его друг? Кшись неуверенно взял у меня дверную ручку, внимательно ее осмотрел, словно никогда в жизни не держал в руках подобной дряни, и достал ящик с инструментами.

— Учти, я ни о чем знать не знаю, — предупредил он меня.

Меня мало интересовало, о чем таком он знает и о чем не знает, я не была готова к философским беседам типа cogito, ergo sum [13]. Распахнув калитку, я помчалась к дому, за мной быстрым шагом двинулся Кшись. Он с минуту поковырялся в двери и тут же ее открыл, я влетела в дом и немедленно налила себе рюмку коньяка — замерзла до мозга костей. Кшись закрепил ручку, в дырочки вставил гвоздь и надежно его загнул, поглядывая на меня с подозрением.

— Зайдешь? — Я протянула ему рюмку коньяка.

— Я ничего не видел, ничего не слышал и не знаю, откуда ты вернулась, не хочу ни во что вмешиваться, не ожидал от тебя такого! — выпалил Кшисик и собрал инструменты.

Люблю настоящих мужчин — они умеют доставить женщине удовольствие как бы между делом, одним подозрением, одной фразой, высказанной в нужный момент. Я пришла в такой восторг, что поначалу даже не хотела ни в чем его разубеждать. Но здравомыслие взяло верх.

— Кшисик, я выбежала за собакой, дверь сама захлопнулась, я жду Адама. — Я затащила соседа в дом. — Ты спас мне жизнь, давай выпьем.

И налила ему коньяка.

Адам не пришел в восторг, когда застал нас в темной комнате с остатками салата из креветок и при свечах — опять что-то случилось, может, вода из холодильника натекла и произошло короткое замыкание, — но меня это уже мало волновало. Увидев меня в таком виде, он тоже был сражен наповал, и это самое главное.

— Как ты выглядишь! — зашипел он. — Что он здесь делает?

Я совершенно забыла, что на мне халат, убежала в ванную и оттуда слышала, как Кшись извивался, как на исповеди, рассказывая про дверную ручку, говорил что-то и говорил, все больше нервничая, а Адам все больше злился. Я была наверху блаженства, надевая на боди широченный черный свитер и Тосину юбку (слишком коротенькую, но только эти вещи оказались в ванной).

Я обожаю Голубого, люблю его до потери пульса, а теперь к тому же узнала, что он ревнует меня! И к кому же? К Кшисику? Так ведь Кшисик Улин муж! А все равно приятно сознавать…

Несмотря на некоторые дополнительные расходы, понесенные в тот день, такие, как замена двух розеток и, возможно, покупка нового холодильника (вместе со льдом я отодрала то, что морозит), это был один из прекраснейших вечеров в моей жизни. Адась дулся почти до полуночи.

А потом я его убедила, что он замечательный, самый замечательный в мире мужчина.

Интересно… починит ли он теперь эту дверную ручку как следует или нет?

КОЕ-ЧТО ДЛЯ НАСТРОЕНИЯ

В редакции ужасная запарка. Главный ходит стиснув зубы — генеральный директор дал ему два месяца на раскрутку нового проекта. Если за это время ощутимо подскочит тираж, он отобьется, если нет — страшно подумать.

— Два месяца, два месяца, — бормочет Главный, — за два месяца можно сделать ребенка, а не удвоить тираж.

— Ваша жена, должно быть, счастлива… — ядовито шепчет Яга. — Статистика утверждает, что для этого требуется две минуты, а не два месяца.

— Пани Юдита, ко мне, пожалуйста.

Я тут как тут. Стою у шефа в кабинете как пень. Кстати, оригинальное приглашение — «ко мне, пожалуйста». Попробовала бы я к нему так обратиться! Это и называется моббинг? Не нарушает ли команда «Ко мне, пожалуйста» наше законное право на уважение, не преступает ли Главный таким образом тонкую грань? Он помыкает мной и унижает или нет? Я с любопытством наблюдала, как он играл желваками. Не люблю, когда у мужчины на скулах ходят желваки, поскольку не знаю — он злится на меня или на застрявшие в зубах остатки обеда?

— О разведенках.

— Что «о разведенках»? — резонно переспросила я.

— О разведенках, но не шаблонно, не советы, не репортаж по-американски. Чистая, живая правда, нетрадиционный взгляд. О разводах, но просто иначе. С душой. Без вымещения злобы на мужчинах, о\'кей?

— Сколько? — коротко поинтересовалась я.

— Пять страниц печатного текста.

Главный, как и я, считает не знаки. Старая школа. Булгаков тоже считал не знаки. И шеф, и я, и Булгаков знаем, что рукописи не горят.

— На когда?

— Как обычно, на вчера.

Это значит, что у меня самое большее неделя. Где я ему найду разведенных женщин, которые скажут не то, что говорится обычно? Мужчины думают, что существуют некие нераскрытые истины о разводах, но всегда одно и то же: она его любит, он — нет. Даже если женщина уходит к другому, вскоре выясняется, что она все-таки несчастлива. Единственным ярким примером, опровергающим эту теорию, является история одной Манькиной подруги. Ивона ушла от мужа к своей подруге и живет с ней счастливо. Ее экс-муженек, которого я встретила у Маньки, до сих пор озлоблен. Маня делала прививку его собаке, питбулю, которого он купил после развода для утешения. Я ждала, пока Манька выпишет рецепт от глистов для моих сладких кисок, что она делает ежеквартально, а Ивонин бывший, с которым мы виделись второй раз в жизни, схватил меня за руку и сказал:

— Пани Юдита! Вы представляете себе: моего ребенка, МОЕГО ребенка воспитывают лесби?

Лесби? Воспитывают ребенка? Меня всю передернуло. Ладошка у него была склизкая, тоже мне — любитель клубнички, от него просто разило омерзением. Будь у меня такой муж, я бы обязательно сменила сексуальную ориентацию и позаботилась, чтобы моего ребенка воспитывала какая-нибудь милая вторая мамуля, а не такой папочка. Любитель клубнички хотел еще что-то сказать, но питбуль вырвался у Маньки и попытался вцепиться ей в предплечье. Ивонин экс-супруг схватил собаку и с трудом ее выволок. Хозяин и собака — два сапога пара. По-моему, им надо вступить в одну политическую партию, в какую — называть не стану.

Но статью о лесбиянке Главный не проглотит, а Ивона не станет об этом говорить, потому что ее забросают камнями на улице. По статистике, мы лояльны, но лучше ей не верить. У нас в стране политик, пользующийся, по результатам опросов общественного мнения, поддержкой и доверием, именно по этой причине потом проигрывает на выборах.

Адам носится по городу, пытаясь именно сейчас решить все жизненно важные проблемы: купить для командировки новые брюки и массу других вещей, как будто бы не знает, что там дешевле. А я, собственно говоря, уже по нему скучаю.

Я попыталась закончить заказанную Главным статью о разведенных женщинах. Беседовала с четырьмя. Вот уж поистине я должна быть благодарна своему Эксику за то, каким образом он со мной расстался. Даже не подозреваешь, в каком мире живешь, пока немного не оглядишься. Когда я пришла к первой разведенной даме, которую разыскала Яга, то увидела прелестное существо, тридцатилетнее, бездетное, в ухоженной однокомнатной квартирке. Она открыла мне дверь, тихонько пригласила войти, предложила апельсиновый сок и, смиренно сложив руки на коленях, поведала свою историю:

— По правде говоря, мне нечего вам рассказать, потому что, знаете, это произошло ни с того ни с сего, ей-богу… он был такой же неласковый, как всегда. Такой же отчужденный, как все эти годы… Как раз накануне последнего Рождества… Когда он вошел в комнату в свежевыглаженной рубашке и костюме — а ведь он терпеть не может костюмы — и улыбнулся, у меня в голове шевельнулось нехорошее предчувствие, понимаете? Мы мило посидели за столом с моими и его родителями, проводили их до такси, потом вернулись домой, он помог мне убрать со стола, подарил очень красивую брошку. Мы спокойно уселись, так по-праздничному, в креслах, рядом с елкой (елка стояла вот здесь), — она указала на угол комнаты между окном и стеной, а я старательно все записывала, — и тут он сказал, что уходит, потому что у него есть другая, а любовь ко мне прошла, и он больше не может причинять мне боль, что он настоящий сукин… — Голос у нее сорвался, а я от волнения перестала писать.

— Накануне Рождества? — задала я совсем не профессиональный вопрос, и во мне все заклокотало от возмущения.

— Вот именно… перед Рождеством… Я тоже его спросила: почему он мне говорит об этом именно в сочельник? — сказала она тихим и убитым голосом, а я подумала, что мне следует поменять профессию. — Муж посмотрел на меня и ответил, что я была занята подготовкой к праздникам и ему не хотелось мне мешать…

Я ушла от Брошенной в сочельник. Спокойная, приятная, красивая девушка.

По-видимому, это вполне достаточный повод, чтобы с ней расстаться. Как же мне написать о разводах нешаблонно???

Я села в почти пустую электричку. Не люблю возвращаться вечером. Я вовсе не считаю, что мир полон опасностей, думаю, Марк Аврелий [14] был прав — мы такие, какими себя мыслим. Я расширила это утверждение для личных нужд — мир таков, каким мы его видим, а потому внушала себе: поездка будет приятной, хотя уже и поздно, и темно, правда, на этот раз получалось не слишком убедительно. В вагоне было неуютно. Не люблю я ездить ночью в поезде. Ночью я предпочитаю заниматься совсем другим.

Какое счастье, что на станции меня ждет Адасик!



Четверг, вечер. Две разведенные женщины отказались, позвонили сегодня и сказали, что все-таки — нет, у меня выпали две страницы текста. Осталось только рождественская история (пусть мужики знают, что так нельзя поступать) и история одной брошенной замужней дамы, которой супруг оставлял записки: «Люблю тебя больше всех на свете». Вернее, писал он так не всегда, но с той минуты, когда она впервые нашла такое послание на подушке, какая-то тревога поселилась в душе. Она не понимала, что с ней происходит, боялась даже, не психическое ли у нее расстройство. Казалось бы, надо радоваться, но ее это, напротив, огорчало. Обратилась даже к психиатру, который сказал, что тревожное состояние связано с менопаузой (женщине тридцать три года!) — сейчас это начинается раньше — и чтобы она для начала сдала анализы на гормоны, а уж потом можно будет прописать что-нибудь для поднятия настроения. Ну и, вероятно, молодая женщина сошла бы с ума, но, к счастью, муж предложил ей развод, потому что уже некоторое время «…ты понимаешь, у меня роман на стороне».

Когда она оправилась от шока, то спросила его:

— Как же ты мог еще вчера писать, что любишь меня???

— Так ведь это было не признание, — объяснил супруг. — Я таким образом хотел тебя приободрить.

Видимо, именно это имел в виду врач, когда говорил, что выпишет что-нибудь для поднятия настроения. Надо искать психиатров-женщин. Психиатричек или психиаторш?

И все-таки я буду настаивать на своем: мужчины в этом плане продвинулись намного дальше или намного ближе — смотря с какого конца посмотреть, — женщине никогда ничего подобного не пришло бы в голову.

Но двух историй мало, чтобы делать какие-то выводы, пусть даже идущие вразрез с указаниями шефа. Двенадцать часов, а я уже в который раз пытаюсь переделать текст, никак не выходит больше четырех печатных страниц. Я выжата как лимон и ничего уже не придумаю, я не в состоянии ни думать, ни работать.

В дверях почти неслышно появилась Тося.

— Мама, почему ты не спишь?

Я обернулась. Почему моя дочь не спит в это время?

— Иди спать, — велела я.

— Помочь тебе чем-нибудь?

Я насторожилась, но усталость взяла верх. И желание поплакаться.

— Ты не можешь мне помочь.

— Доверься мне, — изрекло мое дитя, названное Тосей. Как в фильме.

— Ты ведь не напишешь за меня текст. Главный уволит, я измучилась, никак не выходит пять страниц — хоть тресни. Вечно я все заваливаю, ничего не умею, у меня никогда ничего не получается…

— Мама! — Тося подошла и с интересом принялась читать из-за моего плеча. — Здорово, — одобрила она, — о, а можно я расскажу Исе про Рождество? — спросила она, ловко гоняя курсор по экрану.

— Пусть даже и хорошо, но слишком коротко.

— Текст можно удлинить. — Тося отодвинула меня, навела курсор на «Правку», щелкнула на «Выделить все», мой текст стал темным, затем она поменяла межстрочный интервал на двойной и увеличила шрифт с двенадцати на четырнадцать. Потом еще раз щелкнула мышью, и мои четыре страницы превратились в пространные пять.

— Пожалуйста! — Тося отдала команду «Печать».

Из принтера выплыла моя статья, состоящая из пяти печатных страниц.

Дочь, несмотря на поздний час, воспользовалась тем, что у меня просветлело лицо, и завела разговор:

— Ты думаешь, женщины счастливы только с первым мужем?

— Если он хороший… — буркнула я, просматривая текст. — Дело не в этом! Дело в том, что мы склонны повторять одни и те же ошибки! Думаем, что с человеком, которого знаешь, будет легче! Что замужество — это тяжелый труд. — И понесся словесный поток, а как иначе мне было ответить своему ребенку на такой серьезный вопрос?

Только бы она не брала с меня пример, только бы выбрала кого-то на всю жизнь, кого-то хорошего, с кем сможет найти общий язык, кто не будет ей изменять…

— Люди должны говорить друг с другом и…

— Ссориться тоже?

— Естественно. Ссоры бывают конструктивны. Ложись-ка ты спать.

— А люди могут снова сойтись и быть вместе? — спросила Тося, а я заметила два абзаца, в которые надо внести правку, а то до завтра забуду. — Ну понимаешь, мама, как я с Якубом…

— Ты поссорилась с Якубом? — помертвела я.

– Нет, неизвестно.

— Немножко… — сказала Тося. — Мы не виделись на прошлой неделе, а теперь он хочет встретиться…

— Ах ты, глупышка! — Я погладила ее по голове. — Конечно, могут. Между людьми всякое бывает, но самое главное — надо все выяснить, простить и снова быть вместе. Из каждой разлуки можно сделать вывод и второй раз не совершать той же ошибки… вот и все. В этом и состоит мудрость… Разве что… — добавила я неуверенно.

– Но они могли бы храниться в таком чемодане? – надавил Джексон.

Тося отправилась к себе наверх, а я исправила опечатки. Какое счастье, что у меня гениальный ребенок! Мне бы никогда в жизни и в голову такое не пришло — заменить двенадцатый кегль на четырнадцатый. Не раздумывая, честно это или нет, я легла рядом с Адасиком и мгновенно заснула сном праведника.

– Протестую!

ТЫ МНЕ НЕ ОТЕЦ!

– Поддерживаю.

Тося вбежала в дом, я слышала ее шаги на лестнице, ведущей на мансарду. Отроду такого не бывало — Тося после школы всегда первым делом неслась к холодильнику. Я не на шутку разволновалась, перестала таращиться на свой незаконченный текст и замерла. Быстрый топот и тишина.

Такого почти никогда не случалось! Во все времена, не помыв даже рук, а иногда в куртке, Тося мчалась в кухню и открывала холодильник.

– Ваша честь, – сказал Джексон, – я только пытаюсь доказать, что у доктора Даффи была причина, по которой он не хотел допустить этой дачи показаний. Он боялся, что Брент расскажет мне о деньгах, которые доктор Даффи пытается скрыть от моей клиентки.

Как-то раз, в незапамятном прошлом, вот что произошло: она вошла в квартиру и… исчезли ключи. У моего бывшего, ныне Йолиного, родилась даже блестящая идея, что Тося потеряла их в школе, но ведь она не вошла бы в квартиру без ключей, разве нет? Мы обыскали весь дом — ключи как сквозь землю провалились. Эксик сменил замки, ругался на чем свет стоит (почему не научишь свою дочь класть все на место!), а ключи нашлись, когда я размораживала холодильник — лежали в морозильной камере. Малышка Тося, придя из школы, засунула их туда.

– Поддерживаю протест, – повторил судья. – Нет необходимости все так растягивать, мистер Джексон. Вы добились своего и связали между собой свидетельские показания. Вам не придется ночевать в камере.

А сегодня? Прямым ходом в свою комнату. Значит, что-то стряслось. Я вспомнила те редкие случаи, когда она не заглядывала первым делом в холодильник. Всегда это было связано с чем-нибудь неприятным. Например, когда с ней порвал Анджей. Или когда она принесла белую живую крысу, с которой быстро освоился только Борис — они вместе прекрасно порезвились, устроив погром в квартире. Крыса звалась Коломбо, и у нее был длинный розовый хвостик, брр!.. Или когда она принесла головастиков, очень давно. Или… Я подошла к лестнице.

– Спасибо, господин судья. – Джексон заглянул в свой блокнот, затем вновь обратился к свидетелю: – Мистер Лангфорд, давайте вернемся к тому телефонному разговору с доктором Даффи. Когда он сказал вам, что вы не должны давать показаний, что вы ответили?

— Тося!!!

– Я сказал, что я не адвокат и не могу отменить это.

— Чего?

– Что ответил на это доктор Даффи?

— Не отвечают «чего»! — крикнула я в ответ. — Спустись немедленно вниз!

– Что для этого вовсе не надо быть адвокатом. Хороший способ отменить это – преподать урок адвокату Лиз.

Шлеп-шлеп по лестнице.

– Вы можете вспомнить точно его слова?

— Что случилось?

– Да, я помню каждое слово.

— А что-то должно было случиться? — Тося изумленно посмотрела на меня.

– Прошу вас, расскажите.

— Как это что? — Я лишилась дара речи. — Не отвечай вопросом на вопрос…

Брент покраснел, будто его смутила такая просьба:

— Слушаюсь, мамочка. — Сколько иронии можно вложить в такую невинную вежливую фразу.

– Мне бы не хотелось показаться грубияном.

— Тося! — грозно прикрикнула я. — В чем дело?

Райана едва не скрутило. Брент притворяется неженкой!

– Нам важно услышать, что сказал доктор Даффи, – объяснил судья.

— Господи, чего ты ко мне пристаешь? Другие матери — на работе и не следят за своими детьми!

– Хорошо. Его слова: «Брент, ты должен выбить из этого недоноска Джексона все дерьмо. Проучи его!»

– А что вы ответили?

— Я за тобой не слежу, и я — на работе!

– Я сказал ему: «Дружище, ни за что!»

— Тогда чего же ты хочешь?

– И что произошло?

– Он взбесился. Назвал меня бабой. И еще кое-кем, но я не стану повторять. А потом сказал: «Ладно, ты мне не нужен, слабак! Я подыщу кого-нибудь другого для этого дела!»

— Что ты принесла домой?

– Он сказал, кого именно?

— Я???

— Надеюсь, никакой живности?

– Нет.

— Мамуль, с тобой все хорошо? — Моя дочь с тревогой посмотрела на меня.

– Что вы сделали потом?

— Ты была в школе? — не сдавалась я.

– Я не знал, что делать. Я всю ночь не спал – так взволновался.

— А где же еще? — пожала она плечами.

– Почему вы не предупредили мистера Джексона?

Теперь я была абсолютно уверена — случилось что-то плохое.

– Это я и решил сделать. Встал посреди ночи и поехал в Денвер. Только мне вовсе не хотелось портить отношения с Райаном – он же мне родственник! Я не думал сдавать его полиции. Собирался только поговорить с Лиз.

— Тося, — спокойно сказала я, — я чувствую, у тебя что-то не так, может, поговоришь со мной, вместо того чтобы страдать в одиночестве…

– Но вы не успели.

— Мама, я была в школе, и этого вполне достаточно, чтобы меня начало от этой жизни слегка воротить, школа не поддается реформированию, образование и медицина в нашей стране лежат в нокауте, растет количество преступлений и уменьшается их раскрываемость, поднялись цены на бензин, что скоро приведет к росту всех цен, права женщин — на уровне третьего мира, а мы рвемся в Европу, Саддам по-прежнему на свободе, крупнейшая мировая держава не в силах ни с чем справиться, курс доллара падает, а…

– Нет. Я не думал, что Райан сможет так быстро кого-то нанять. Когда я услышал, что произошло, то жутко испугался. Проторчал в Денвере весь день, не зная, что делать. А потом вернулся домой.

— А?.. — подхватила я.

— А Якуб встречается с Эвкой!!! Я ненавижу их!

– Спасибо, мистер Лангфорд. Я понимаю, как тяжело свидетельствовать против члена семьи. Мы ценим, что вы все-таки пришли сюда.

— Тосенька! — У меня подкосились ноги. Дочери всегда повторяют ошибки матерей и получают сердечную травму или нечто в этом роде. Я должна немедленно ей что-нибудь сказать, потому что вид отчаявшейся Тоси действует на меня хуже, чем вид Златозубки Йоли в прошлом. — Тосенька, не переживай, хорошо, что это случилось сейчас, а не после вашей свадьбы…

– Вопросы, мистер Класмир?

— Ненавижу тебя! — завыла Тося и помчалась наверх. Я стояла возле лестницы и чувствовала себя, как… не скажу как. Не умею я разговаривать со своей дочерью, не умею утешить ее, ничего не могу сделать, чтобы ей стало легче. Ненавижу Якуба! А ведь он производил такое приятное впечатление: здравствуйте, пани Юдита, до свидания, пожалуйста, спасибо… Хорошо воспитанный молодой человек, и вот пожалуйста. Шила в мешке не утаишь! Пусть он только еще когда-нибудь мне попадется! О, я ему не завидую!

А потом произошло то, что должно было произойти именно сегодня, когда до отъезда Адама осталось всего три дня.

Норм поднялся:

Если бы я вспомнила, как сама реагировала на подобные вещи, то не позволила бы Голубому пойти к Тосе. Но я словно забыла, как ходила по ночам курить на балкон, когда какой-то там Збышек или Стасик, да я уже и не помню, как его звали, начал встречаться с Элей или с кем-то еще, а я его больше жизни любила. К сожалению, память меня подвела, и, когда Адам, всунув голову в кухню, спросил, где его диски, которые он подготовил к поездке, я опрометчиво сказал, что их взяла Тося послушать.

– Ваша честь, как вы уже догадались, мы очень удивлены тем, что мистер Лангфорд появился на слушании. Честно говоря, мы просто в ужасе от этих показаний. Можем ли мы взять пятнадцатиминутный перерыв, чтобы обсудить ситуацию?

А когда он пошел наверх к Тосе прояснить вопрос о пище духовной, я была занята внизу делами земными — готовила для Бориса клецки на вчерашнем курином бульоне, потому что собачий корм кончился, а в магазин мне ехать не хотелось. Я слышала только, как хлопнула дверь и Голубой сбежал по лестнице.

– У вас будет перерыв. Похоже, все обстоит гораздо серьезнее, если вы понимаете, о чем я. Так или иначе, с меня достаточно показаний на сегодня. Это предварительное слушание, и правила позволяют мне не рассматривать все показания прямо в зале суда. Я отложу судебное решение до утра понедельника. А ответчик тем временем подготовит письменные показания, которые, по его мнению, должны быть рассмотрены судом.

— Она дымит как паровоз! — Он побледнел от волнения.

— Что там дымит? — спросила я рассеянно, потому что клецки имеют свойство сильно пригорать, стоит только отвлечься.

– Но, ваша честь…

— Тося курит! Брось, к черту, эту еду и сделай что-нибудь! Как-нибудь среагируй!

– Объявляется перерыв до понедельника! – сказал судья, ударив молоточком.

– Всем встать! – закричал судебный пристав.

— Не ори на мою мать! — крикнула Тося. Топот ее ног раздался сразу же, как Адам спустился.

Райан поднялся вместе с адвокатом, он был взволнован.

Я отвернулась от плиты, на которой весело булькали клецки, и замерла. Еще никогда я не слышала, чтобы Адам говорил таким тоном, и не видела, чтобы Тося таким образом вела себя с Адамом. В мозгу вспыхнул красный сигнал тревоги: не вмешивайся, не реагируй! Как это так — ребенок курит, к тому же так нагло, не скрывая этого, в своей комнате? Почему Адам вошел к ней, почему она с нами не считается, почему она на него кричит, что мне делать? И по новой — не реагируй: если встанешь на сторону Адама, будешь против собственной дочери, если не поддержишь Адама, одобришь курение. Не реагируй. По-видимому, я побледнела.

– Я просто не верю своим ушам!

— Тося, это правда? — спросила я, бездарно пытаясь сподобиться на некий объективизм, совершенно ненужный в данной ситуации.

— А не надо было входить ко мне в комнату! — крикнула Тося, а Адам развернулся и вышел из кухни.

Судья удалился через боковую дверь. Брент сошел с кафедры и быстро двинулся к выходу. Райан хотел было его остановить, но Норм помешал ему.

Мне стало нехорошо. Когда-то это должно было случиться, но почему именно сейчас, почему сегодня?

— Тося, как ты разговариваешь с Адамом?

– Отпусти его, – тихо сказал он. – Не смотри на него, не смотри на Джексона, не смотри на жену. Точно ляпнешь что-нибудь такое, о чем потом будешь жалеть. Ты уж мне поверь, они все записывают.

— Ты всегда на его стороне! — заявила моя дочь. У меня потемнело в глазах.

— Тося! Ты же говорила, что не куришь! Ты не имеешь права курить в этом доме! — набросилась я на дочь. — Я доверяла тебе… а ты…

Райан проглотил обиду и пропустил Брента.

— Никто меня не понимает! — закричала Тося, а у меня затряслись руки.

Джексон собрал бумаги в портфель. Лиз стояла неподалеку, чуть не прячась за спину адвоката. Джексон повернулся к ним:

— Ты не должна кричать, — сказала я, извлекая из бездонных глубин, в которые провалилась со скоростью света, остатки здравомыслия, — очень тебя прошу, не повышай голос ни на меня, ни на Адама!

— Он мне не отец, чего он ко мне цепляется?! — бросила Тося и помчалась наверх.

– Добро пожаловать в суд по семейным делам, джентльмены!

Я сняла клецки с плиты и поставила их в мойку, заткнула пробкой отверстие, наполнила раковину холодной водой. Борис терпеливо сидел посреди кухни и внимательно за мной наблюдал, я достала из-под стола его миску и поставила на столешнице. Ну вот, мечта о хорошей семье развеялась как прекрасный сон. Тося, почти уже взрослая девушка, вела себя как ребенок из плохого учебника для разведенных родителей.

Дорогая читательница!

От Райана потребовалась вся его выдержка, чтобы смолчать. Он только проследил, как адвокат подошел к Лиз, та взяла его за руку, и они вместе вышли из зала суда. Через приоткрытую дверь Райан увидел, как Брент и Джексон пожали друг другу руки. А Лиз стояла рядом, улыбаясь. Они все улыбались. Все трое.

Нельзя постоянно находиться между Сциллой и Харибдой. Ребенок не вправе держать под контролем Вашу жизнь, а к Вашему новому мужу ему следует относиться с уважением. Чувства к отцу — независимо от того, сколько он Вам причинил неприятностей, — не изменятся, дети просто любят своих родителей, и нельзя их лишать этого. Но каковы бы ни были ее чувства к отцу, ребенок должен относиться к Вашему супругу (а также к его друзьям, родственникам и т.д.) с уважением. Добиваться корректного поведения, не позволять ни мужу, ни ребенку манипулировать собой — Ваш долг, если Вы хотите создать новую хорошую семью, в которой не будет элементов соперничества (твой муж для тебя важнее меня) и в которой установятся здоровые отношения, основанные на дружбе, взаимоуважении и понимании…

Ни дать ни взять три мушкетера!

Клецки остыли, на мансарде воцарилась тишина, в комнате внизу тоже. Ни радио, ни телевизора. Я наложила Борису полную миску еды, помыла кастрюлю, протерла столешницы, поставила на плиту воду и насыпала в стакан чай. Борис громко зачавкал, а я села за стол, ожидая, когда закипит вода.

Куда мне идти? К Тосе, которая ведет себя как соплячка, к тому же еще курит? Или к Адаму, который ни за что получил по башке? Я должна поговорить с Тосей, но она в таком состоянии, что любой разговор обречен на провал.

– Я просто не могу в это поверить, – тихо произнес Райан.

Больше всего мне хотелось убежать из дома, но, к сожалению, я уже была взрослой.

Адам сидел на тахте и смотрел куда-то в пространство.

— Хочешь чаю?

— Да, пожалуй, — кивнул он, а у меня сердце сжалось от грусти.

Глава 47

Я принесла чай и села рядом.

— Ты не должна была спрашивать, правда ли это, — заговорил Адам. — Ты поставила под сомнение мои слова.

Казалось, они возвращались домой целую вечность. Райан изливал душу, а Норм вел машину и слушал его. Райан не упрекал друга, но винил чуть ли не всю судебную систему Америки.

— Я не знала, что сказать.

Наверное, он прав, сейчас скажет, что не выдержит этого, что представлял себе все по-другому, как станут любить его и не будет скандалов с подрастающей барышней. И вообще, зачем ему такая новая семья, в которой ему кричат, что он — не отец.

– Нет, это же просто невероятно! – говорил он. – Сначала судья соглашается посадить Джексона в тюрьму, а потом буквально выбрасывает нас из зала суда!

— Но я тоже вел себя как идиот, — добавил он чуть погодя. — Я должен был сам с ней поговорить, а не бежать к тебе.

– То же самое часто происходит в уголовном суде. Судьи постоянно угрожают, что заберут прокуроров под стражу и закроют дело. У ответчика это создает иллюзию справедливого разбирательства. Но каждый раз, когда судья выкидывает такое, я точно знаю: моему клиенту предстоит приятное путешествие в «Клаб Фед»[21] с пометкой на путевке: «Все оплачено». Наверняка то же самое творится и в суде по семейным делам. Радует, что здесь ответчиков хотя бы не сажают в тюрьму.

– В этом-то и ирония. Брент заслужил того, чтобы его посадили. Вместо этого они с Джексоном становятся друзьями.

— Ну, знаешь, — обиделась я, — я должна быть в курсе.

– Я нисколько не сомневаюсь, что именно Брент отправил Джексона на больничную койку. Но каким-то образом – может, через связи в ФБР – Джексон узнал о трехмиллионном счете твоего отца. Часто бывает, что большие деньги быстро заживляют раны – Брент и адвокат наверняка сговорились.

— Но не так, как получилось, — махнул он рукой. — Я не в форме, немного нервничаю из-за этой поездки. Ну что же, она права, я ей не отец.

Я встала и пошла к Тосе. Постучала. Тишина.

– Каким образом?

— Тося? Тишина.

— Тося, я хочу с тобой поговорить!

– Скорее всего Джексон предоставил Бренту выбор: или он помогает Лиз получить ее долю денег, или Джексон натравливает на Брента ФБР и тот проводит от трех до шести лет в тюрьме.

— А я не хочу! — огрызнулась Тося.

Мы ужинали отдельно. Вернее, я ничего не ела, потому что у меня свело желудок. Адам сделал себе бутерброды и отправился к компьютеру. Тося, разобиженная, спустилась на кухню, сделала себе бутерброды и ушла наверх.

– Думаешь, Брент рассказал ему о двух миллионах на чердаке?

Поговорю с ней завтра, когда буду в состоянии что-либо усвоить из своих мудрых советов, которых у меня полно в компьютере.

– Возможно. Джексон очень осторожно задавал вопросы: не уточнял, сколько может быть денег, где они хранятся, наличные ли это или нет. Когда дело доходит до денег, беспокоить ФБР или налоговую не лучший способ помочь своему клиенту. Джексон не станет убивать курицу, что несет золотые яйца.

ОСТАВЬ МОЮ ТОСЮ В ПОКОЕ!

Я попросила в редакции три дня отпуска, правда, что же это за отпуск, если все равно придется править тексты, оставшиеся с прошлой недели. Адама нет, снова поехал «уладить кое-какие вопросы», а мне бы так хотелось посидеть с ним по-домашнему, спокойно провести время, натопить камин и просто побыть. Я надеялась, что последние дни мы проведем вместе — Голубой, Тося и я. Но сегодня вечером обещали заехать Агнешка с Гжесиком — мол, надо же с Адасем попрощаться, — а завтра зайдут Реня и Уля с мужьями. Послезавтра я даю прощальный семейный обед, вот и побыли вместе. Ну и жизнь… Может, оно и лучше, потому что Тося дуется, а у меня сводит дыхание от переживаний.

– Не могу поверить, что Лиз в этом замешана. Ей никогда не нравился Брент.

И еще этот чертов, противный Якуб, в котором мы так обманулись. Откуда в молодых людях берется потребность изменять красивым девушкам? Я должна в конце концов подняться наверх и поговорить с Тосей, как женщина с женщиной.

Дверь заперта. Я постучала.

– Но он все, что у них сейчас есть. Посмотри на это с ее точки зрения, Райан. Ты никогда не говорил ей о деньгах. Она узнала о них от своего адвоката. И пусть даже ей не нравился Брент – Лиз вполне могла поверить в историю, что это ты нанял кого-то, чтобы избить Джексона. И в довершение всего твой отец назвал ей комбинацию кодового замка. Тебе не кажется, что это дает Лиз некое право?

— Не хочу с тобой разговаривать! — отозвалась дочь, рожденная мной в муках.

Райан покачал головой:

— Тося, прошу тебя!

– Этот код сбивает меня с толку. Я не понимаю, что отец хотел этим сказать.

Я стояла под дверью и раздумывала, правильно ли я себя веду. Но, как утверждает Адам, не беда, если она тебя не впускает, придет время и она вспомнит, как ты стояла под этой дверью.

– Да что тут непонятного? Твой старик любил Лиз. Мне кажется, он очень жалел ее, когда ты уехал в Денвер, а она осталась в Пайдмонт-Спрингс.

— Чего тебе надо? — Дверь приоткрылась.

– Отец пытался отговорить меня жениться на ней. Я ведь рассказывал тебе ту историю про его незамысловатое сравнение женщин с проводами? Если ты заземлился – другие провода хватать уже нельзя.

— Тося, давай поговорим. — Я предприняла еще одну попытку. — Так нельзя жить.

– Ну, может, потом он стал чувствовать вину за то, что дал тебе плохой совет.

— Отец приедет за мной и заберет на обед, — ответила Тося. — Он меня понимает.

– Или за неверный выбор метафоры.

Я сдала позиции.

– Как бы то ни было, Фрэнк хотел, чтобы вы с Лиз не расставались. Поэтому он сказал тебе, где деньги, а Лиз дал код от замка. Таким образом он вынуждал вас действовать сообща.

Я не имею права ревновать Тосю к отцу из-за того, что она поддерживает с ним отношения. Не имею права и не должна.

– Да только он сам же все и испортил! Чемодан стоял фактически открытый, когда я нашел его.

– В любом случае его намерения ясны. Чтобы оформить все документы на наследство, вы с Лиз должны были поработать вместе.

Но черт побери, я РЕВНУЮ! Что это значит: отец приедет за мной? Был ли он с нами, когда у нас в холодильнике оставался один стаканчик сдохшего творожка? Волновало ли его, как мы справляемся одни? Было ли у него время встречаться с дочерью, когда он мчался к своей Йоле? А теперь, когда Йоля, кажется, малость поумнела и уже не липнет к мужу, он вспомнил, что у него есть дочь? Взрослая? Едва не женщина? Как родительское собрание, так у него нет времени, а покрасоваться с дочерью в кабаке находит? И когда этот мерзкий Якуб, который мне никогда не нравился, встречается с какой-то Эвкой, Тося хочет поговорить об этом с отцом, который не лучше его?

Райан отвернулся к окну.

Эксик последнее время проводит с Тосей много времени, как будто бы только сейчас узнал, что она существует. Я должна радоваться, радоваться, радоваться. К чертовой бабушке эту радость! Теперь он ее у меня забирает, вот что! Может быть, он ей и курить разрешает!

– Еще как поработать! Ну а теперь-то что делать?

Я притащила с чердака чемоданы. Не знаю, какой из них возьмет Адам. Полгода пролетит, глазом моргнуть не успеешь, но хватит ли одного чемодана? Может, взять мой постсупружеский — подарок Эксика? Правда, он желтый, но зато с колесиками. В два, наверное, я как-нибудь его упакую. Я совершенно не рада, что приедут Агнешка и Гжесик. Совершенно. Им следует сидеть дома и вообще не заниматься отъездом моего Адасика. Этим заниматься должна только я.

– Сегодняшнее слушание – считай, гиблое дело, так что я не требую от тебя показаний. На Джексона напали, пока ты был в Панаме, и единственный способ уличить Брента во лжи – предоставить судье отчет о каждой минуте твоего пребывания там. А смысла в этом нет, особенно если учесть, что повсюду рыскает ФБР.

– То есть ты предлагаешь просто согласиться с судебным запретом?

Вчера я купила ему потрясающий свитер. Мягонький и красивый, меня скручивает при мысли, что он будет носить его не при мне. Но мой хороший характер взял верх над жутким эгоизмом, и я дам свитер сейчас, а не тогда, когда он вернется.

– Я позвоню Джексону и попрошу его подготовить компромиссный вариант запрета. Вроде как ты не признаешь своей вины в нападении на адвоката, но в то же время согласен не приближаться к Джексону и своей жене ближе чем на сто ярдов, пока слушается ваше дело.

Собственно говоря, что за дурацкая затея, чтобы Эксик приезжал сюда за Тосей? Она что — маленький ребенок? Могли бы договориться встретиться где-нибудь, например, на станции. А еще лучше в городе. И лучше всего тогда, когда Адам уедет. Тося ведь знает, что у нас осталось не так много времени, но разве ее это волнует? Все из-за этого мерзкого Якуба! А Адаму не должно хотеться уезжать, вот что. Я остаюсь одна как перст в такую гадкую погоду, когда надо выкопать клубни георгинов, чтобы их не побили морозы, и ко всему прочему когда я так неумолимо приближаюсь к сорока. Такова горькая правда.

– Великолепно! Долгое время Брент унижал мою сестру, а теперь из-за него налагается запрет на мои действия.

Адам позвонил, что приедет в начале восьмого. Таким образом, мой трехдневный отпуск пролетает впустую. Завтра он едет к Шимону, потому что обещал уладить с ним до отъезда какие-то дела, открыть счет или что-то в этом роде и должен побывать на радио, чтобы попрощаться, и все важнее меня.

– Запрет не защитит Брента, только Лиз и ее адвоката. Но мой тебе совет: держись подальше от своего зятя.

Но не буду вести себя как завистливый ребенок, как-никак я — взрослая женщина. Поставила чемоданы в спальне и побежала на кухню. Приготовлю на сегодняшний вечер что-нибудь вредное для здоровья, чего наверняка нет в Америке. Картофельную запеканку с варено-копченой корейкой, базиликом и чесноком, которую обожает Адам.

– Ага. Только для начала сверну этому ублюдку шею.



Интересно, когда же я пойму, что не следует вмешиваться в жизнь собственных детей, даже если на первый взгляд они в этом нуждаются?.. У меня есть веские доказательства. Тося укатила с Эксиком, я занялась полезной деятельностью: принялась резать варено-копченую корейку при участии кошек и Бориса, у которого прорезалось обоняние, едва я достала корейку из холодильника, и тут, конечно, загудел домофон. В окно я увидела, что Якуб как ни в чем не бывало спортивной походкой направляется к дому. С куском корейки в руке я бросилась к входной двери. Какая наглость! Да это просто возмутительно! Улыбочка на симпатичной физиономии — уж лучше бы там были следы от оспы! И, словно ничего не произошло, любезно раскланивается и мило спрашивает:

Джанетт Даффи вернулась домой из косметического салона около двух часов дня. Таков был ее субботний обычай.

— Здравствуйте, пани Юдита, где мое солнышко?

Мелкий дождик слегка намочил дорожку, ведущую к дому. Джанетт достала ключи и торопливо поднялась по ступенькам, чтобы уберечь прическу от дождя. Уже поднеся ключ к замку, она замерла. Стекло было разбито, дверь отперта.

— Тучами заволокло, — отвечаю я уклончиво, — то есть нет его.

Джанетт бросилась с крыльца, подгоняемая страхом. Она распахнула дверцу машины и забралась внутрь. Руки тряслись, и она долго не могла включить зажигание. Наконец машина поехала прочь от дома.

Дорога уже стала скользкой из-за дождя. Машина вильнула в сторону, заехав в лужу, но Джанетт смогла справиться с управлением. В ста ярдах от их дома жили Маккленни, их ближайшие соседи. Джанетт въехала на подъездную дорожку, выбралась из машины и побежала к дому. Навстречу ей вышел мистер Маккленни.

— Мы с ней договаривались. Что-нибудь случилось? «Ах ты, окаянный пес, — подумала я, — ничего не случилось! Ничего, кроме того, что ты переметнулся к какой-то Эвке, обманул невинное создание, которое питало к тебе незрелое (надеюсь) чувство, ничего не случилось, но я не позволю тебе обижать моего ребенка, нечего тебе тут стоять. — И хрясь его куском корейки по левой щеке, хрясь по правой. — Чтоб на глаза мне не показывался! Можешь охмурять других девушек, а мою Тосю оставь в покое!»

– Кажется, нас ограбили! – закричала она. – Могу я позвонить от вас?

Я открыла глаза и посмотрела на корейку, которую держала в руке.

Маккленни остолбенел: в Пайдмонт-Спрингс никого никогда не грабили.

— Нет ее… и считаю, слишком смело приходить сюда после всего!

– Конечно. – Он открыл перед ней дверь. – Телефон на кухне.

— После чего всего?

– Спасибо! – Джанетт побежала на кухню и схватила трубку. Хотела было набрать номер полиции, но остановилась. Неожиданно подумалось, что это мог быть очередной этап в войне между Райаном и Брентом за деньги, то есть семейные разборки. Может, Райан снова грозился сжечь деньги, и Брент приходил искать их.

О, пожалуйста, молодой, но зрелый, поднаторел в любовных делах. И меня, опытную женщину, чуть было не сбила с толку невинность, дремавшая в его голубых глазах, но я не поддалась.

Джанетт полезла в кошелек и достала бумажку с номером, который дал ей Райан, – телефон Нормана. Торопливо набрала его. Трубку взяла жена Норма и позвала Райана к телефону. Силы оставили Джанетт, когда она услышала голос сына.

— Вы, наверное, сами лучше знаете, о чем я говорю.

– Райан, – всхлипнула она, – нас, кажется, ограбили.

По правде говоря, прежде я обращалась к нему на ты, но на ты я могу быть с друзьями своей дочери, а с врагами всегда буду на вы.

– Что?!

— Что случилось?

– Наш дом! Кажется, кто-то вломился в него. Дверное стекло разбито.

– Ты ранена?

— Простите, я занята.

– Нет.

– Видела кого-нибудь?