Он посмотрел на меня, на его лице была мука. Его руки были опущены по бокам и сжаты в кулаки.

     - Нет, я не смыл бы в море все, что мы получили, и я никогда не навредил бы тебе, Мерри. Я никогда не опозорил бы Эссуса и все, что он попытался сделать, спасая твою жизнь. Ты носишь его внуков. Я хочу быть здесь и увидеть родившихся малышей.

     Его свободно распущенные волосы развевались вокруг него, и казалось, что большинство волос раздуваются от ветра или как в струящейся воде, как будто в этой комнате течет невидимая река и играет кончиками его волос около лодыжек. Держу пари, что его волосы то не спутываются.

     Море снаружи успокаивалось, шум удалялся, пока снова не наступила привычная для этого берега тишина.

     - Простите. Я потерял контроль над собой, и это непростительно. Я знаю, как и все сидхе, что подобные ребяческие демонстрации силы бессмысленны.

     - И ты хочешь, чтобы Богиня вернула тебе больше силы? - Спросил Рис.

     Баринтус искал ответ, и на мгновение в его глазах снова показалась та же вспышка черноты, затем сглотнул и успокоился.

     - Да. А ты бы не хотел? О, но я забыл, у тебя есть ситхен, ждущий тебя, возвращенный Богиней только вчера. - В его голосе теперь явно была слышна горечь, и океан шумел так, что казалось его размешивала чья-то нетерпеливая рука.

     - Возможно, есть причина, что Богиня не вернула тебе больше твоих возможностей, - сказал Гален.

     Все мы посмотрели на него. Он опирался на косяк двери, выглядя серьезно, но спокойно.

     - Ты не знаешь, о чем говоришь, мальчик. Ты не помнишь, что я потерял.

     - Не помню, но я знаю, что Богиня мудра, и она видит в наших сердцах и умах больше, чем мы. Если это - то, что ты делаешь только с небольшой частью твоей вернувшейся силы, то насколько высокомерным ты был бы со всей вернувшейся силой?

     Баринтус шагнул к нему.

     - Ты не имеешь права судить меня.

     - Он - отец моих детей настолько же, насколько и Дойл, - сказала я. - Он - король моей королеве настолько же, насколько и Дойл.

     - Он не был коронован волшебной страной и самими богами.

     В дверь постучали. От чего я подскочила.

     - Не теперь. - Сказал Дойл.

     Но дверь открылась, и это был Шолто, Властелин Всего, Что Проходит Между, Король Слуа. Он вошел со своими распущенными волосами белокурым плащом, разметавшись поверх черной с серебром тунике и сапогам.

     Он потратил впустую улыбку на меня, а я получила полное представление о его трехцветных глазах - жидкое золото вокруг зрачка, круг янтаря, а затем желтого, как осенние листья осины. Его улыбка исчезла, он повернулся к другим и сказал:

     - Я слышал, как ты кричал, Морской Бог, и я был коронован волшебной страной и самими богами. Становиться ли это ссора и моей тоже?



Глава 26



     - Я не боюсь тебя, Король слуа, - сказал Баринтус, и снова в его голосе был отголосок сердитого моря снаружи.

     Улыбка Шолто полностью исчезла, оставляя его красивое высокомерное лицо, еще красивее, и совершенно недружелюбным.

     - Будешь, - сказал он, и его голос был полон гнева. Золото в его глазах заискрилось, а сами глаза начали сиять.

     Море снаружи снова стало биться в окна, тяжелее, рассерженнее. Вообще плохая идея драться на дуэли; это было опасно для всех нас здесь, рядом с морем. Даже подумать не могла, чтобы Баринтус, мог так вести себя. Он столетиями был голосом разума при Дворе Неблагих, а теперь... Видимо я пропустила момент, когда он изменился, или может быть без контроля Королевы Андаис, Королевы Воздуха и Тьмы, я увидела в конце концов его реального. И это была грустная мысль.

     - Прекратите, - сказал Дойл, - вы оба.

     Баринтус развернулся к Дойлу со словами:

     - Ты - вот на кого я злюсь, Мрак. Если ты предпочитаешь бороться со мной сам, это будет прекрасно.

     - Я думал, что ты злишься на меня, Баринтус, - сказал Гален. Это застало меня врасплох; я не думала, что он еще раз привлечет гнев большого мужчины.

     Баринтус развернулся и посмотрел на Галена, который был все стоял в дверном проеме ванной. Море, все еще продолжало биться в окна за его спиной, да так сильно, что их трясло.

     - Ты не предавал все, отказываясь от короны, но если и ты тоже хочешь бороться со мной, ты можешь поучаствовать.

     Гален улыбнулся, и оторвался от дверного косяка.

     - Если бы Богиня дала мне выбрать между троном и жизнью Холода, то я выбрал бы его жизнь, так же, как это сделал Дойл.

     Мой живот напрягся от его слов. Тогда я поняла, что Гален мягко подначивал Баринтуса, и беспокойство ушло. Я внезапно почувствовала себя более спокойной, почти счастливой. Это была такая резкая перемена настроения, что поняла - это была не я. Я смотрела на Галена, идущего медленно к Баринтусу, протянув вперед руку, как будто предлагая обменяться рукопожатием. О, Богиня, он использовал свою магию на нас всех, и он был одним из немногих, кто мог это сделать, потому что большая часть его магии никак не проявлялась внешне. Он не пылал, не мерцал, не становился чересчур милым, но ты просто испытывал желание опять быть приятным.

     Баринтус не угрожал Галену, двигался медленно, осторожно, улыбаясь протянул руку навстречу Галену.

     - Тогда ты тоже дурак, - сказал Баринтус, но гнева в его голосе уже был меньше, и следующий удар океана в окна тоже был слабее. На сей раз даже стекла не задрожали.

     - Мы все любим Мерри, - сказал Гален, по-прежнему осторожно двигаясь вперед, - разве не так?

     Баринтус нахмурился, явно озадаченный.

     - Конечно, я люблю Мередит.

     - Тогда мы все на одной стороне, так?

     Баринтус еще сильнее нахмурился, но наконец кивнул.

     - Да. - Слово было сказано тихо, но четко.

     Гален почти подошел, его рука, почти коснулась руки Баринтуса, и я знала что, если его очарование работало на довольном большом расстоянии, то прикосновение упокоило бы даже самую серьезную ситуацию. Не было бы никакой борьбы, если бы его рука однажды коснулась другой руки. Даже зная, что происходит, это не сводит на нет эффект очарования Галена, и сейчас меня коснулся его отголосок. Большая же часть этого очарования была направлена на Баринтуса. Гален желал, чтобы тот успокоился. Он хотел быть его другом.

     Раздался крик, и кричали в доме. Крик был высоким, наполненным ужасом. Как и любая магия, гламор Галена рухнул от этого звука и скачка адреналина, когда все стражи схватились за оружие. У меня было оружие, но я не брала его с собой на пляж. В любом случае это не имело бы значения, потому что Дойл толкнул меня на пол с противоположной стороны кровати, и приказал Галену остаться со мной. Он, конечно же пошел туда, откуда прозвучал крик.

     Гален встал на колени рядом со мной, готовый стрелять, хотя и никуда не целился, потому целиться было некуда.

     Шолто открыл дверь, оставаясь с другой стороны косяка, чтобы не попасть под прицел. Он был стражем королевы, пока не стал королем собственного королевства, он знал о возможностях современного оружия, и сам хорошо стрелял. Баринтус прижался с другой стороны приоткрытой двери, забыв о ссоре, делая то, чему они обучались гораздо дольше, чем Америка стала страной.

     Что бы они не увидели там, Шолто осторожно стал прокрадываться с пистолетом в одной руке и мечом - в другой. Баринтус скользнул в дверь, казалось, без оружия, но когда ты семи футов ростом, нечеловечески силен, почти бессмертен и великолепно обученный боец, тебе не всегда нужно оружие. Ты сам оружие.

     За ним выскользнул Рис, чуть пригибаясь, держа оружие в руке. Холод и Дойл скользнули в дверь, вооруженные и готовые, и точно так же как был ко всему Гален, и внезапно мы оказались в пустой комнате. Мой пульс колотился в моих ушах, сдавливало горло, и не от мысли, что возможно, что-то заставило одну из моих стражниц кричать, а от мысли о мужчинах, которых я любила, отцов моих детей, которые могли не вернуться из-за двери. Смерть коснулась меня слишком рано, чтобы не понять, что почти бессмертный не одно и то же, что действительно бессмертный. Смерть моего отца научила меня этому.

     Возможно, если бы я была достаточно королевой, чтобы пожертвовать Холодом за корону, может быть я была бы более обеспокоена по поводу стражниц, но я была честна сама с собой. Я только пыталась подружиться с ними в течение нескольких недель, а мужчин я любила, и ради кого-то, кого ты любишь, ты пожертвуешь многим. Любой, кто говорит иначе, или никогда не любил или лжет себе.

     Я услышала голоса, но они не кричали, всего лишь говорили. Я шепнула Галену:

     - Ты можешь понять то, что они говорят?

     У большинства сидхе слух был гораздо лучше человеческого. Он склонил голову на бок, оружие было теперь направлено на пустой дверной проем, готовое стрелять в любого, кто мог проникнуть в комнату.

     - Голоса женщин. Не могу понять, что они говорят, но я могу сказать, что одна из говорящих Хафвин, кто-то еще плачет, и сердитый Саред. Теперь Дойл, и  расстроенный Иви, но не сердитый. Он говорит с паникой, как будто случившееся испугало его.

     Гален мельком взглянул на меня, немного хмурясь.

     - Иви, кажется, сокрушается.

     Я тоже нахмурилась.

     - Иви никогда не из-за чего не сокрушается.

     Гален кивнул, затем резко напрягся, глядя на дверь. Я видела, как его пальцы напряглись. Я ничего не видела из-за кровати. Тогда он поднял оружие к потолку и со свистом выдохнул. Это сказало мне, насколько близко он был к тому, чтобы нажать на спусковой крючок.

     - Шолто, - сказал он, и встал, все еще держа оружие одной рукой, вторую протянул мне. Я позволила ему помочь мне встать.

     - Что случилось? - Спросила я.

     - Ты знаешь, что у Иви и Догмэлы вчера был секс? - Спросил он.

     Я кивнула.

     - Не точно, но я знаю, что Иви и Бри нашли любовниц среди стражниц, которые хотели этого.

     Шолто улыбнулся и покачал головой, его лицо то ли удивленным и то ли очень серьезным.

     - Похоже, что после вчерашнего Иви предположил, что он мог крепко ее обнять, и сделал что-то, что ее очень испугало.

     - Что он ей сделал? - Спросила я.

     - Хафвин была свидетелем и подтверждает слова Иви. Видимо, он просто подошел  к Догмэле сзади и, обхватив ее за талию, оторвал от пола. Она начала кричать, - сказал Шолто. - Догмэла слишком истерична и слишком чувствительна. Саред удерживает Иви, а тот, кажется, честно озадачен таким поворотом событий.

     - Почему она закричала только от того, что кто-то ее приподнял? - Спросила я.

     - Хафвин говорит, что это как-то связано с их старым хозяином, принцем, который так делал, чтобы бросить их в кровать или привлекал еще кого-нибудь, чтобы делать с ними очень плохие вещи.

     - О, - сказала я, - это могло стать спусковым крючком для крика.

     - Спусковой крючок для чего? - Спросил Шолто.

     Ему ответил Гален:

     - Это обычно что-то безвредное, что напоминает тебе о жестокости и насилии, и вдруг возвращает тебя к тому моменту.

     Мы посмотрели на него оба с удивлением, и неспособные скрыть это. Гален посмотрел на меня с кислым видом.

     - Что, я не могу этого знать?

     - Нет, просто, - я обняла его, - это было все лишь неожиданно.

     - То, что я могу быть проницательным, слишком неожиданно? - он спросил.

     Ничего вежливого я придумать не смогла, поэтому я обняла его чуть сильнее. Он обнял меня в ответ и поцеловал в макушку.

     Шолто стоял около нас, а его глаза смотрели только на меня. Это был взгляд, который появляется у мужчин, когда они видят любимую женщину. Отчасти это был притягательный, отчасти возбужденный, отчасти озадаченный взгляд, как будто что-то пришло ему на ум там, в той комнате. Он протянул мне руку, и я отпустила руку Галена, чтобы подойти к нему. Гален позволил мне это сделать, мы часто разделялись, даже если и не хотели, но Богиня повелела, что Шолто был одним из отцов младенцев, которых я носила. Все отцы получили равные права. Просто думаю, что никто из нас не ожидал, что может случиться генетическое чудо, и отцов у двух младенцев окажется шестеро отцов.

     Шолто привлек меня к себе, и я охотно пошла в круг его рук. Он был одним из самых новых отцов в моей постели.  Мы были вместе только однажды до того, как я оказалась беременной, но, как говорит старая поговорка, и раза достаточно. Новизна означала, что я не любила его. Не значит, что не любила его вообще. Он привлекал меня, я заботилась о нем, но мы не так часто общались, чтобы я смогла полюбить его. Мы все же нравились друг другу, но нам могут нравиться многие.

     - Я видел традиционное приветствие Короля Слуа его королеве, - сказал Гален, - Поэтому я оставлю вас. Возможно я смогу быть полезным для Догмэлы. - Казалось, он говорил с отвращением, но я позволила ему уйти, потому что он удивил меня, оказавшись умнее, чем я думала, и это было недостаточно проницательно с моей стороны.

     Не дожидаясь пока Гален закроет дверь, Шолто показал своим поцелуем, руками и телом насколько я ему нравлюсь, прижавшись ко мне настолько тесно, насколько это было возможно в одежде. Я позволила себе утонуть в силе его рук, атласе его жакета, расшитого золотом и драгоценными камнями так, что под руками ощущалась больше расшитая ткань, нежели тело под ней. Я вспомнила, как мы занимались любовью с Иви вчера вечером, который оставался в большей части одежды и она ласкала мою кожу, пока мы занимались любовью. Эта мысль заставила меня еще горячее ответить на его поцелуи, и мои руки пробежались по его спине ниже, к ягодицам под жакетом, хотя одна из рук наткнулась на закрепленный на талии меч, поэтому я не смогла одинаково далеко дотянуться обеими руками.

     Шолто ответил на мое рвение, подхватывая меня под ягодицы и поднимая меня. Я обхватила его за талию ногами, и он, поддерживая, отнес меня к кровати. Он опустил меня на кровать, пока я продолжала обхватывать его руками и ногами. Оставив одну руку на моей спине, другой придержал наш вес и уложил меня на кровать.

     Он прервал поцелуй ровно настолько, чтобы задыхаясь сказать:

     - Если бы знал, какое приветствие я получу, то приехал бы скорее.

     - Я скучала по тебе, - улыбаясь ответила я

     Он тоже улыбнулся. У него было одно из самых красивых лиц, встречающееся при обоих дворах, и хотя улыбка разрушала это образцово-показательное совершенство, я любила эту улыбку, потому что знала, что она была только для меня. И знала, что никто больше никогда не вызывал у него такой взгляд. Никто никогда не делал его столь же счастливым, каким он бывал в мгновения, когда мы были вместе. Возможно я еще не любила его, но я любила, каким он был, когда мы были вместе. Я любила то, что он позволял мне видеть улыбку великого Короля Слуа. Я ценила, что он убирал со мной свои щиты высокомерия, которые носил столетия, чтобы я могла увидеть за ними человека.

     - Мне нравится, что ты скучаешь по мне. - Как будто он прочитал мои мысли, выпрямляясь, и мне пришлось его отпустить, только чтобы он смог расстегнуть и спустить брюки. Он оставил меч, ремень, пистолет и кобуру на месте, избавляясь только от мягких брюк, чтобы высвободить ту свою великолепную твердую часть, которая была столь же прекрасна, как и у любого другого мужчины при дворе.

     Обычно мне хотелось больше прелюдии, но в этот раз я была совершенно готова. Это было отчасти из-за того, что у нас вчера было с Иви и Бри, но отчасти это было и из-за горячего приветствия Шолто.

     Он подхватил и поставил на кровать мои ноги, все еще свисавшие с края, провел руками по ним под юбку, пока не достиг края трусиков. Стянув их вниз по ногам и дальше по каблукам, он скинул их на пол. Он поднял край моей юбки и внимательно посмотрел на нижнюю часть моего тела, голую от талии до ног, если не считать босоножек. Я не спрашивала, хочет ли он, чтобы я сняла босоножки, потому что знала, что он не хотел бы этого. Шолто я нравилась в туфлях на каблуках.

     Он положил руки мне на бедра и стянул меня ближе к своей твердости. Он приподнял мои бедра, вместо того, чтобы самому изменить угол, и оказался напротив моего заветного входа. И глубоко вошел в меня, хотя я была слишком тугой для него, он сделал все, чтобы войти в меня одним движением. Ему нужно было бы прокладывать путь в меня, но я была уже достаточно влажной, хотя и тесной. Я сжималась вокруг него, заставляя его плавное движение сделать немного быстрее, так, что его волосы упали на мое лицо. Он двигался надо мной, входя тяжелее, я заставляла его работать каждым дюймом в каждом дюйме меня, пока я не достигла оргазма просто от того, что он был настолько большим, настолько широким, что заполнял меня полностью.

     Я кричала свое удовольствие, моя голова откинулась назад, мои пальцы цеплялись за его скрытые атласом руки, неспособные найти что-либо, чтобы когтить.

     Он подобрал меня с кровати, все еще не выходя из меня. Он держал меня в руках, пока мое тело сокращалось вокруг него, и я цеплялась за него. Он еще раз ввел себя в меня длинным сильным толчком, продолжая удерживать меня, и я снова кричала для него.

     Он наполовину упал в обморок на кровать, наполовину сполз. Он отпустил меня руками, но продолжал удерживать меня нижней частью тела. Он прекратил двигаться, как только он ввел себя в меня так глубоко, как мог войти.

     - Ты - моя королева, я - твой король. Вот доказательство этого.

     Это было очень старое высказывание среди ночных летунов, которым был его отец. Они были похожи на огромных черных морских дьяволов с щупальцами, и были очень далеки от человека. Среди них только члены королевской семьи были в состоянии размножаться, и были способны так легко привести женщин к оргазму. Женщины-ночные летуны реагировали на шип в члене, который убьет меня, но к счастью для нас обоих, Шолто не унаследовал его от отца.

     Я продолжила ритуал, потому что Шолто рассказывал мне о нем.

     - Ты во мне доказываешь, что ты являешься королем, и я с ребенком. - Если бы я не была беременна, то ответ был бы: \"Ты во мне доказываешь, что ты являешься королем, и я буду с ребенком\".

     Он приподнялся достаточно, чтобы снять ремень с талии. Он бросил его на кровать с мечом и оружием в пределах досягаемости, не став сбрасывать его на пол. Он заговорил, пока снимал с себя жакет, все еще продолжая прижимать меня к кровати.

     - Я не помню, чтобы ты так легко достигала удовольствия, Мередит.

     Мы умели делиться, но не настолько, чтобы я могла сказать ему, что частично это были Иви и Бри вчера вечером, которые помогли сделать его вторжение в меня настолько удивительным.

     - Я сказала тебе, что скучала по тебе.

     Он снова улыбнулся, затем скрылся за краем снимаемого жакета. Он избавился от белой с золотом ткани, и я наконец смогла увидеть его верхнюю часть тела. Он был мускулистым, как любой из мужчин, ну кроме Риса. Он был широк в плечах, и просто красив, но на животе и груди была татуировка. Татуировка из щупалец, которые он получил от отца. Только они были не простой татуировкой, а могли становиться реальными щупальцами. Теперь он мог быть со мной столь же мягким и человеческим, как любой сидхе, или тем, кем он мог бы быть.

     Обычно он спрашивал меня, что я предпочитала, но один миг он возвышался надо мной с плоским и прекрасным животом,  а в следующее мгновение щупальца вырвались надо мной как фантастическое морское существо цвета слоновой кости с вкраплениями золота и серебра, проступающими по всей этой бледной красоте. Он склонился надо мной, по-прежнему жесткий и быстрый у меня между ног, но он наклонился для поцелуя, прижимаясь всеми мускулами и ласкающий мое тело, пока мы целовались, он держал меня таким количеством \"рук\", которого не было больше ни у кого из моих возлюбленных. Большие щупальца были для тяжелой работы, и обернулись вокруг меня, как мускулистые путы, но в тысячу раз мягче, как бархат или атлас и даже мягче. Его человеческие руки тоже участвовали, но обнимали и ласкали меня в основном не они. Шолто любил, что я не отскакивала от его дополнительных частей. Однажды даже вид его уникальности встревожил меня, нет, если честно, он напугал меня, но в центре волшебной страны, которая соединила нас в пару, я оценила его дополнительные части. Фактически, он мог безусловно мог похвастать тем, что мог делать вещи со мной, которые были не доступны для обычного мужчины.

     У меньших щупалец, очень тонких и эластичных, были маленькие красноватые присоски на кончиках. Они двигались между нами, и я дрожала от их прикосновения, когда они стремились добраться до цели. Маленькие концы прошлись по моей груди, пока не добрались до сосков, а потом они присосались к ним сильно и быстро, да так, что я застонала, пока Шолто меня целовал. Мои руки, прошлись вдоль мускулистой спины, задевая бархат щупалец, лаская их окончания, где я знала, они были чувствительными. Это заставило его немного отодвинуться от меня, давая достаточно пространства одному из тонких щупалец, которое скользнуло между моими ногами и нашло маленькое, сладкое местечко, чтобы  пока он двигался во мне, а другой маленький нетерпеливый ротик доставлял другое изысканное удовольствие.

     Шолто приподнялся на руках, большие щупальца помогали поддерживать его вес надо мной, пока он был занят сразу тремя моими местами. Он знал, что мне нравилось наблюдать за тем, как он входит и выходит из меня, поэтому он развел щупальца как занавес, и я могла, приподняв голову, смотреть вдоль наших тел. И я смотрела, наслаждаясь видом его движений между моими ногами, но теперь мне еще нравилось видеть, как его щупальца работают с моей грудью и между моих ног, и весь этот вид доставлял мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

     Наконец, он раскрыл меня достаточно, чтобы двигаться во мне быстрее. Его тело искало свой ритм, и я чувствовала, как начала нарастать теплота между моими ногами, но давления в других местах ускорило приближение удовольствия.

     Я смогла найти достаточно воздуха, чтобы сказать:

     - Я скоро. - Ему нравилось это знать.

     - Какой?

     - Верхний.

     Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули золото, янтарь и пылающий желтый пылающий, и внезапно его тело запылало и завибрировало. Магия ударила золотой и серебристой молнией вдоль его щупалец. В ответ запылала моя кожа, как будто под ней поднялась луна, встречая жар, разгорающийся надо мной.

     У меня оставалось достаточно сил поднять руки и коснуться движущихся щупалец, и мои мягко пылающие руки заставили красные огоньки взорваться под его кожей, одна магия вызывала другую. Но вибрирование его магии вдоль его кожи во мне, на мне и надо мной, наконец подтолкнуло ту первую волну теплого, разливающегося удовольствия по моему телу, взывав у меня крик. Мои пальцы нашли твердое основание тяжелой плоти и отметили их. Я рисовала свое удовольствие вниз цветными огнями вдоль толстых щупалец, где они кровоточили, разбрызгиваясь по моей коже как рубины, рассеянные по луне.

     Он боролся со своим телом, пытаясь удержать медленный, глубокий ритм. Его голова упала вперед, его волосы смешались с моими, наполненные светом, и это было так, словно мы занимались любовью во вращающемся кристалле. И затем между одним толчком и следующим мы достигли пика, и мы вместе выкрикивали свет нашего удовольствия, настолько яркого, что мы заполнили комнату цветными отблесками.

     Он рухнул на меня, и на мгновение я была погребена под его весом, под сердцем, бьющимся настолько сильно, что казалось она пытается вырваться из его груди, где его пульс бился над моей щекой. Потом он чуть сдвинул верхнюю часть тела, чтобы я не была поймана в ловушку, и я смогла дышать немного более свободно. Он потянул себя из меня, его щупальца уже исчезли, превратившись опять в татуировку, словно каждая его частичка исчерпала свои силы.

     Шолто лежал на боку рядом со мной, пока мы вспоминали как дышать

     - Я люблю тебя, Мередит, - прошептал он.

     - Я тоже тебя люблю. - И в этот момент это было столь же верно, как любые признания в любви, которые я когда-либо произносила.



Глава 27



     Шолто и я оделись и присоединились к остальным в малой гостиной рядом с кухней и столовой. Поскольку между ними не было стен, то я бы могла ее считать \"большой комнатой\", но живущие в домике считали ее малой гостиной, поэтому все мы называли ее именно так.

     Хафвин и Догмэла сидели на самой большой кушетке. Догмэла все еще тихо плакала на плече подруги. Их белокурые косы переплелись и были так похожи по цвету, что я не могла сразу сказать, чья коса кому из них принадлежит.

     Саред стояла около стеклянной стены со сгорбленными плечами, ее руки были скрещены на груди, укачивая как в колыбели ее маленькие, твердые груди. Не нужно было владеть магией, чтобы чувствовать, как гнев растекался вокруг нее. Солнечный свет искрился в ее золотых волосах. Как у Холода волосы были серебряными, так у нее они были действительно золотыми, как будто волосы были сотканы из драгоценного металла. Мне было интересно, были ли ее волосы такими же мягкими, как у Холода.

     Бри стоял рядом с ней, его желтые волосы казались бледным и незаконченным рядом с ее истинным золотом. Он попытался коснуться ее плеча, а она впилась в него взглядом, пока он не опустил руку. Но он продолжал спокойно говорить ей что-то. Видимо пытался успокоить.

     Иви был около стеклянных раздвижных дверей, тихо и быстро говоря что-то Дойлу и Холоду. Баринтус и Гален стояли с другой стороны. Баринтус разговаривал с Галеном и очевидно был расстроен. Но это, скорее всего, было из-за Догмэлы и Иви, потому что, если бы он понял, что Гален почти подчинил его ум своим гламором, он был бы расстроен гораздо больше. Для любого сидхе знатного происхождения быть околдованным другим сидхе было серьезным оскорблением. Это ясно говорило о том, что околдовывающий чувствовал себя выше и сильнее чем тот, кого он околдовал. Гален так не думал, но Баринтус мог воспринять ситуацию именно так.

     Кабодуа и Усна сидели на кушетке, она обнимала его. Черные как вороново крыло волосы Кабодуа разливались по ее плечам, растворяясь на фоне черного длинного пальто, которое она положила рядом. Пальто было сделано из черных перьев воронов, но, как и некоторые другие магические предметы, оно могло изменяться, как хамелеон, приспосабливаясь к обстановке. Ее кожа выглядела бледнее на фоне чистой черноты волос, хотя я знала, что она была не белее меня. Усна был контрастом цветов по сравнению с ней. Он был похож на пятнистую кошку, на его белой коже лунного света были пятна черного и красного. Его мать была заколдована в кошку, когда она родила его, и он был похож на кота, свернувшись на коленях Кабодуа, если можно с его ростом в шесть футов свернуться на чьих-то коленях.

     Он распустил свои волосы так, и они разливались меховым одеялом вокруг ее черной одежды и ее абсолютной красоты. Кабодуа гладила его волосы, и они оба смотрели эмоциональное шоу, развернувшееся перед ними. В его серых глазах (самое некошачье в нем) и в ее черных глазах было почти одно и то же выражение. Они наслаждались суматохой с тем беспристрастием, которое свойственно некоторым животным. Только вот он действительно мог превратиться в кошку, раскраску которой он имел, а она действительно могла  измениться в ворону или ворона, и не зависеть от плаща из перьев для шпионажа. Это делало их обоих чуть меньше людьми или сидхе и чуть проще.

     Конечно, я не понимала до сих пор, что они спали вместе. Они делили дежурства, но пока я не увидела сдержанные и робкие ласки Кабодуа, я не понимала, что это было большее. Они хорошо скрывали свои отношения.

     Шолто, казалось, понял, или возможно я выглядела удивленной, потому что он сказал:

     - Ты разрешила стражам спать с другими и не скрывать свои связи.

     - Их никто ни к чему не принуждал. Они выбрали друг друга, потому что думали, что так безопасно.

     Шолто кивнул.

     - Согласен. - Он прошел глубже в комнату, и так как он держал меня за руку, то я прошла за ним, как будто мы готовились начать танцевать.

     Гален посмотрел на нас, улыбнулся, и вдруг Баринтус двинулся, как размытое пятно, которое я не смогла отследить глазами. Гален внезапно оторвался от земли и влетел головой в стекло, за которым были море и скалы.



Глава 28



     Гален врезался в стену рядом с окном. Стена раскололась от удара его тела, обрушив штукатурку вокруг него, как в мультфильмах, где герои проходят через стены. Это не был четкий контур его тела, но за осевшим на пол Галеном можно было увидеть, где его рука и спина врезались в стену.

     Он тряс головой и пытался встать, пока Баринтус шагал к нему. Я было кинулась вперед, но Шолто удержал меня. Дойл перемещаясь быстрее, чем я когда-либо смогу, встал на пути высокого мужчины. Холод пошел к Галену.

     - Уйди с дороги, Мрак! - сказал Баринтус, и волна, поднявшись за окном, ударилась в стекла. Мы были слишком высоко над морем, чтобы волна добралась до нас без чьей-либо помощи.

     - Ты лишил бы принцессу ее стража? - Спросил Дойл. Он пытался выглядеть непринужденно, но даже я видела его напрягшееся тело, одна нога упиралась в пол в готовности ударить, или сделать еще что-нибудь в этом роде.

     - Он оскорбил меня, - сказал Баринтус.

     - Возможно, а еще он лучший среди нас в личном гламоре. Только Мередит и Шолто могут сравниться с ним в этом, и он нужен нам сегодня со своей магией.

     Баринтус стоял посреди комнаты, сверля глазами Дойла. Затем глубоко вздохнул и резко выдохнул. Его плечи заметно опустились, и он встряхнулся так, что рябь прошла по всему телу, его волосам, как встряхивает перья какая-то очень синяя птица, хотя ни одна птица, о которой я когда-либо знала, не имела в расцветке оперения такого количества оттенков синего цвета.

     Он посмотрел через комнату на меня и Шолто, все еще державшего меня за руку.

     - Я сожалею, Мередит. Это было ребячеством. Сегодня он нужен тебе. - Он сделал еще один глубокий вдох и выдохнул так, что это было слишком громко в густой тишине комнаты.

     Затем он посмотрел на все еще готового к бою Дойла. Холод помог Галену подняться на ноги, хотя тот казался немного неустойчивым, как будто без помощи Холода не сможет стоять.

     - Пикси, - Баринтус крикнул, и океан опять ударил в окно и даже сильнее в этот раз.

     Отец Галена был пикси, который совратил придворную даму королевы. Гален выпрямился, сверкая зелеными глазами, переливающимися от его обычного богатого зеленого цвета до бледного оттенка, обрамленного белым. Побледневшие глаза были не очень хорошим признаком. Это значит, что ему действительно досталось, и он все еще не пришел в себя. Я видела его глаза бледными всего несколько раз.

     Он отодвинул руку Холода прочь, и тот позволил ему это, хотя выражение лица Холода ясно говорило, что тот не уверен, что это была хорошая идея.

     - Я сидхе, как и ты, Баринтус, - сказал Гален.

     - Никогда не пытайся снова использовать свою хитрость пикси на мне, Зеленый человек, или в следующий раз я выкину тебя в окно.

     И тогда я поняла, что Рис был прав. Баринтус взял на себя роль короля, потому что только король может быть настолько смелым с отцом моего ребенка. И этого допустить я не могла. Не могла и все.

     - Это не часть пикси в нем позволила ему почти что околдовать великого Мэннэн Мак Лира, - сказала я.

     Рука Шолто сжала мою руку, как будто пытаясь сказать мне, что лучше бы я этого не делала. Наверно так и было, но я знала, что должна была сказать что-то. Если бы я не сделала этого, то могла бы прямо сейчас уступить свою \"корону\" Баринтусу.

     Баринтус повернул сердитые глаза на меня.

     - И что это должно означать?

     - Это означает, что Гален получил усиление своей магии как один из моих возлюбленных, и как один из моих королей. Он никогда прежде не был так близко к тому, чтобы затуманить твое сознание.

     Баринтус слегка поклонился.

     - Да его сила выросла. У всех у них.

     - У всех моих возлюбленные, - сказала я.

     Он кивнул молча.

     - Ты на самом деле рассержен из-за того, что я не взяла тебя хотя бы однажды в свою постель, и не потому что ты хочешь заниматься со мной сексом, а потому что ты хочешь знать, вернуло бы это тебе то, что ты потерял.

     Он отвернулся от меня, и его волосы разлились вокруг него снова с тем же движением, как будто двигались под водой.

     - Я ждал, пока ты вернешься в комнату, Мередит. Я хотел, чтобы ты видела, как я ставлю Галена на место. - Тогда он посмотрел на меня, но я ничего не могла понять по его лицу. Лучший друг моего отца и один из самых частых гостей нашего дома в человеческом мире, предстал сейчас передо мной не тем человеком, которого я знала. Как будто несколько недель рядом с океаном кардинально изменили его. Или эти высокомерие и мелочность, которые я видела сейчас, уже были, когда он впервые появился в Неблагом Дворе? Он уже тогда потерял часть своей силы?

     - Почему ты хотел, чтобы я увидела это? - Спросила я.

     - Я хотел, чтобы ты знала, что я достаточно контролирую себя, чтобы не отправить его в окно, где я мог бы воспользоваться морем и утопить его. Я хотел, чтобы ты видела, что я хотел оставить его в живых.

     - С какой целью? - Спросила я.

     Шолто привлек меня к себе так, что невольно я обхватила его руками. Не уверена, пытался ли он меня защитить или только успокоить, или возможно даже успокоить себя, хотя касания ради спокойствия больше свойственны низшим фейри, нежели сидхе. Или возможно он предупреждал меня. Вопрос только в том, о чем он меня предупреждал?

     - Я не утонул бы, - сказал Гален.

     Все мы посмотрели на него.

     Он повторил:

     - Я - сидхе. Ничто из естественного мира не может убить меня. Ты мог пихнуть меня в море, но ты не мог бы утопить меня, и я не взорвался бы от перепада давления. Твой океан не может убить меня, Баринтус.

     - Но мой океан может заставить тебя жаждать смерти, Зеленый человек. Пойманный в ловушку навсегда в самых черных глубинах, с водой, которая будет держать тебя вернее и мучительнее, чем любая тюрьма. Твоя часть сидхе не может утонуть, но вот вода в легких приносит боль. Твое тело будет жаждать воздуха и пытаться вдохнуть воду. Давление глубин не может сокрушить твое тело, но глубина будет давить. Ты будешь испытывать боль, никогда не умрешь и не состаришься, и будешь мучиться.

     - Баринтус, - вырвалось у меня, и одно это слово содержало шок, который я чувствовала. Теперь я цеплялась за Шолто, потому что мне нужно было успокоиться. Это была судьба, которая была действительно хуже смерти, и он угрожал Галену, моему Галену.

     Баринтус посмотрел на меня, и независимо от того, что он увидел на моем лице, это не понравилось ему.

     - Разве ты не видишь, Мередит, что я сильнее многих твоих мужчин?

     - И ты думаешь, что подобным образом можешь заставить меня уважать тебя?

     - Подумай, насколько сильным я мог быть, поддерживая тебя, если бы у меня были все мои силы.

     - Ты был бы в состоянии разрушить этот дом и всех в нем. Ты сказал это в той комнате, - сказала я.

     - Я никогда не повредил бы тебе, - сказал он.

     Я покачала головой и оторвалась от Шолто. Он удержал меня на мгновение, а потом позволил мне стоять самостоятельно. Нужно закончить то, что должно быть сделано.

     - Ты никогда не причинил бы моему мужчине боль, но если бы ты сделал ту ужасную вещь Галену, и лишил бы меня мужа и отца моих детей, это повредило бы мне, Баринтус. Ты это понимаешь?

     На его лице опять появилась эта красивая непроницаемая маска.

     - Ты не понимаешь, ведь так? - Спросила я, и первая струйка реального страха потекла по позвоночнику.

     - Мы могли бы при дворе сформировать такую силу, которой будут бояться, Мередит.

     - Почему нам нужно, чтобы нас боялись?

     - Люди скорее обидят того, к кому испытывают любовь, чем того, к кому испытывают страх, Мередит.

     - Не цитируй мне Макиавелли, Баринтус.

     - Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

     Я покачала головой.

     - Я не понимаю, что ты имел в виду, когда делал все эти вещи последний час, но что я действительно знаю, так это то, что если ты когда-либо причинишь вред любому из моих людей и приговоришь их к такой ужасной судьбе, я выброшу тебя. Если один из моих людей исчезнет, и мы не сможем найти его, я предположу, что ты исполнил свою угрозу, и если это случится, если ты делаешь это любому из них, то ты должен будешь освободить их, а затем...

     - И затем что? - Спросил он.

     - Умереть, Баринтус. Ты должен будешь умереть, или мы никогда не будем в безопасности, тем более здесь, на берегах Западного моря. Ты слишком сильный.

     - Значит Дойл - Мрак Королевы, будет направлен убить по приказу, как хорошо обученная собака, которой он и является.

     - Нет, Баринтус, я сделаю это сама.

     - Ты не можешь противостоять мне и победить, Мередит, - сказал он, но теперь его голос был мягче.

     - У меня полные руки плоти и крови, Баринтус. Даже у моего отца не было полной руки плоти, а у Кела не было полной руки крови, но у меня есть обе. Именно так я убила Кела.

     - Ты не сделала бы такого со мной, Мередит.

     - И несколько мгновений назад я сказала бы, что ты, Баринтус, никогда не будешь угрожать людям, которых я люблю. Я ошибалась в тебе, не повторяй мою ошибку.

     Мы уставились друг на друга через комнату, и мир сузился до нас двоих. Я встретила его пристальный взгляд, и я позволила ему увидеть на моем лице то, что я готова была выполнить то, о чем говорила, каждое из произнесенных слов.

     Он наконец кивнул.

     - Я вижу свою смерть в твоих глазах, Мередит.

     - Я чувствую твою смерть в своем сердце, - ответила я. Это был способ сказать, что мое сердце не будет счастливо увидеть его мертвым, но, по крайней мере, не будет грустить по нему.

     - Разве мне запрещено бросить вызов тем, кто оскорбляет меня? Ты сделала бы из меня еще один вид евнуха, как Андаис?

     - Ты можешь защитить свою честь, но никаких поединков до смерти, или до чего угодно, что нанесет вред полноценности моих мужчин.

     - Это сокращает список того, что я могу сделать в защиту свой чести, Мередит.

     - Возможно, но я волнуюсь не по поводу твоей чести, а по поводу моей.

     - Что это означает? Я не сделал ничего, чтобы загрязнить твою честь, только отродью пикси.

     - Во-первых, никогда не называй его так снова. Во-вторых, здесь я - королевская особа. Здесь я - лидер. Я была коронована волшебной страной и Богиней, чтобы управлять. Не ты, а я. - Мой голос был тихим и осторожным. Я не хотела, чтобы прорвались мои эмоции. Сейчас мне нужен был полный контроль. - Нападая перед моими глазами на отца моего ребенка, моего супруга, ты доказал, что у тебя нет никакого уважения ко мне, как к правителю. Ты не чтишь меня, как своего правителя.

     - Если бы ты взяла корону, когда она предлагалась, то я ценил бы того, кого выбрала Богиня.

     - Она дала мне выбор, Баринтус, и я верю, чтобы она не сделала бы этого, если предлагаемый выбор был плохим.

     - Богиня всегда позволяла нам выбирать нашу собственную гибель, Мередит. Ведь ты это знаешь.

     - Если, спасая Холода, я выбрала гибель, то это был мой выбор, и ты будешь или соблюдать этот выбор, или можешь убраться и остаться за его пределами.

     - Ты сослала бы меня?

     - Я отослала бы тебя назад к Андаис. Я слышала, у нее жажда крови, с тех пор как мы оставили волшебную страну. Она оплакивает смерть своего единственного ребенка в плоти и крови своих людей.

     - Ты знаешь то, что она делает с ними? - Он казался потрясенным.

     - У нас все еще остались источники при дворе, - сказал Дойл.

     - Тогда, как ты можешь стоять там, Мрак, и не желать вернуть нам наши силы, чтобы прекратить резню наших людей?

     - Она никого не убила, - сказал Дойл.

     - То, что она делает - это хуже смерти, - сказал Баринтус.

     - Они должны сами решить присоединиться к нам здесь, - сказала я.

     - Если ты вернешь нам всем наши силы, тогда мы сможем вернуться и освободить их от ее тирании.

     - Если мы собираемся спасти жертв ее пыток, то мы должны будем убить ее, - сказала я.

     - Ты освободила меня и все остальных в ее Зале Смертности, когда ты уезжала в прошлый раз.

     - Фактически, это сделала не я, - сказала я. - Это был Гален. Его магия освободила тебя и других.

     - Ты говоришь это, чтобы я стал думать о нем лучше.

     - Я говорю это, потому что это правда, - сказала я.

     Он посмотрел на Галена, который впился взглядом в него. Холод держался немого позади него, на его лице тоже была высокомерная маска, которую он носил, когда не хотел, чтобы кто-нибудь прочитал его мысли. Дойл отошел от Баринтуса и Галена, но не далеко. Иви, Бри, и Саред все стояли недалеко друг от друга, чтобы в случае чего, достать оружие. Я вспомнила слова Баринтуса, что я оставила вакуум власти, и стражи в пляжном домике повернулись к нему, потому что я пренебрегла ими, и, казалось, женщинам не доверяла вообще. В это мгновение, я задалась вопросом, к кому они проявят лояльность - ко мне или к Баринтусу?.

     - Твоя магия заполнило Зал Смертности травами и цветами? - Спросил Баринтус.

     Гален просто кивнул.

     - Тогда я твой должник за мою свободу.

     Гален снова кивнул. И это было странно. Тот факт, что он все еще молчит, был плохим знаком. Это значит, что он не доверял тому, что он мог бы сказать.

     Рис вошел со стороны прихожей. Он оглядел всех нас и сказал:

     - Я проверил шум, который услышал. Это был Джереми. Мы нужны ему на месте убийства как можно быстрее, если мы едем. Мы едем?

     - Мы едем, - сказала я. Я отвела взгляд от Баринтус и посмотрела Саред. - Мне сказали, что твой личный галмор достаточно хорош, чтобы выглядеть как обычный человек.

     Она выглядела пораженной, затем кивнула и даже поклонилась.

     - Да.

     - Тогда ты, Гален, Рис и Шолто идете со мной. Мы должны выглядеть людьми, чтобы пресса снова не вмешалась. - Мой голос казался настолько уверенным в себе. Мышцы живота сводило от напряжения, но это не было видно, и именно это и означало быть ответственным. Нужно оставить панику при себе.

     Я подошла к Хафвин и Догмэле, все еще сидящим на кушетке. Догмэла прекратила плакать, но она была бледной и все еще дрожала. Я села около нее, но боялась касаться. Достаточно с нее касаний за этот день.

     - Мне сказали, что твой гламор тоже подошел бы для этой работы, но я оставлю тебя здесь, чтобы ты пришла в себя.

     - Пожалуйста, позволь мне поехать с тобой. Я хочу быть полезной тебе.

     Я улыбнулась ей.

     -  Я не знаю, что там будет на месте убийства, Догмэла.  Это может напомнить тебе то, что делал Кел. Так что сегодня ты побудешь здесь, но после ты и Саред будете частью моей постоянной охраны.

     Ее синие глаза немного расширились, но под высыхающими слезами проглядывала радость. Саред подошла к нам и упала на одно колено, низко склонив голову.

     - Мы не подведем тебя, Принцесса, - сказала она.

     - Ты не должна мне так кланяться, - ответила я.

     Саред приподняла голову, взглянув на меня своими синими с белым глазами.

     - Как ты хочешь, чтобы мы кланялись? Только скажи, и мы сделаем так, как ты предпочитаешь.

     - На людях не делай ничего из этого, ладно?

     Рис обошел Баринтуса широким кругом, но не побоялся повернуться к нему спиной. Он был беспечным в этом, но как я заметила, я знала, другие мужчины поступали так же.

     - Если ты будешь продолжать падать на колено публично, то весь гламор в мире не скроет, что она - принцесса, а ты ее страж.

     Саред кивнула, затем спросила:

     - Я могу подняться, Ваше Высочество?

     Я вздохнула.

     - Да, пожалуйста.

     Догмэла упала на одно колено передо мной, пока другая женщина вставала.

     - Прости, Принцесса, я не отдала должного твоему рангу.

     - Пожалуйста, остановись, - сказала я.

     Она посмотрела на меня, явно озадаченная. Я встала и предложила ей руку. Она взяла мою руку, нахмурившись.

     - Ты заметила, что мужчины не становятся на колени передо мной?

     Женщины переглянулись.

     - Королева никогда не настаивала на этом, но наш принц требовал, - сказала Саред. - Только скажи нам, какое приветствие ты предпочитаешь, и мы будем приветствовать тебя именно так.

     - \"Привет\" будет достаточно.

     - Нет, - Баринтус сказал, - не будет.

     Я повернулась и посмотрела на него совсем не дружелюбно.