Майкл: Говорят, что Рок Хадсон[66] был в нетрезвом состоянии три дня, когда снимался в пьяной сцене в фильме Джона Франкенхаймера «Второй раз» в 1960-х. Иногда такое можно услышать. Но нет, я не знал ни одного человека, который мог бы это сделать или сделал.

Я скажу, что было очень прикольно играть героя под кайфом. Я многое узнавал про эффекты наркотиков и видел их в реальном мире. В данном случае нужно еще больше контролировать себя, чтобы изобразить очень специфическое физическое и психическое состояние. Вы должны быть максимально трезвым, чтобы сыграть пьяного как надо. Кроме того, вы можете сниматься в сцене четыре-пять часов и четко соображать.




Для меня одним из важных событий, начавшихся со второй серии второго сезона, было мое первое знакомство с главным предсъемочным мероприятием: читкой.
– Стив


Стив: Я помню свою первую читку. Прежде я никогда на них не присутствовал. У нас был большой квадратный стол, за которым мы проводили некоторое время, разговаривая перед началом, знакомясь друг с другом. Это было приятно, потому что я никогда не работал с большинством из этих людей. Затем вы садитесь к столу. Приходят актеры, занятые в одной сцене. Я слышал истории о том, как людей увольняли во время читок.

Майкл: О, правда?

Стив: Да. По тем или иным причинам, когда они приходили и оказывались не теми, кого ожидали продюсеры. У меня была паранойя, что меня уволят. Цель читки – чтобы сценаристы услышали, как звучат роли. Во многих случаях вы получаете какие-то замечания, мы собираемся изменить то-то и то-то. У нас были читки перед каждой серией.

Майкл: Это было обязательно. Даже если они приходились на твой выходной.

Стив: Все продюсеры были там, все сценаристы.

Майкл: Джим Гандольфини всегда был там. Он был больше похож на капитана, чем на босса. Хотел, чтобы все чувствовали себя комфортно и были желанными гостями.

Стив: Я отлично проводил время на читках.

Майкл: Со временем, когда сериал набирал популярность, читки становились все более секретными. Пресса пыталась выведать сюжетные линии, и тогда актерам и съемочной группе приходилось подписывать соглашения о конфиденциальности.

Стив: После читок мы сидели и болтали, потом часто выходили на улицу. Именно тогда я впервые начал общаться с вами, ребята. Это началось в вашем баре в Челси. Я провел там много ночей.

Майкл: В нашем распоряжении был мой бар, а еще мы тусовались в Pastis, который находился в районе Митпэкинг. Был еще Peter\'s в Верхнем Вест-Сайде. У нас имелись свои места, где владельцы и бармены знали нас, так что мы могли сидеть за стойкой и нас особо не беспокоили.

В Трайбеке был Edward\'s, который находился рядом с моим домом. The Ear Inn на Спринг-стрит. Pao, тоже на Спринг-стрит, где работал барменом мой брат Джон. И, как я уже говорил, Spring Lounge в Маленькой Италии, где по какой-то причине каждый раз, когда мы заходили, всегда возникала какая-то проблема, начинался какой-то спор. Не знаю почему.

Стив: Но было весело. В основном там были ты, я, Джим и Джон Вентимилья. Мы были основной четверкой.

Майкл: Роджер Хейбер, наш адвокат, тоже часто с нами тусовался. Иногда, если было какое-то мероприятие, мы собирались после него, и тогда к нам примыкали Тони Сирико, Винни Пасторе, может быть, Стив Бушеми и Дэвид, Дреа де Маттео и все, кто оказывался неподалеку.

Стив: Я был самым слабым звеном в группе. Я нечасто использую слово «слабый» по отношению к себе, но тут я был легковесом и часто рано уходил домой.

Майкл: Ты был вполне хорош и почти всегда уходил домой рано. Я обычно задерживался. Как правило, мы с Джимом оставались где-то до четырех утра. Мне нравилось возвращаться домой перед восходом солнца. Иногда Джим уходил раньше, но обычно мы с ним засиживались до рассвета.

Стив: Да, вы, ребята, любили, чтобы веселье продолжалось.

Майкл: Ну слушай, это был Нью-Йорк. Никто не водил машину, и все было безопасно. Я бы точно не стал такого делать, если бы мне пришлось просыпаться в семь утра. Я так поступил только один раз и очень быстро понял, что мне нужен отдых. Хорошо, что в те времена у людей не было айфонов, поэтому никто никого не снимал на видео. Слава богу. Можно было находиться в баре, будучи знаменитым. Люди подходили, здоровались, но все проходило как бы незаметно. В наше время нужно быть начеку, потому что кто-то может снимать тебя на видео без твоего ведома, а потом это попадет в New York Post.

Стив: Это было очень похоже на Крысиную стаю. Мы много путешествовали вместе, выступали и проводили мероприятия в казино в Атлантик-Сити и Вегасе, в Фоксвудсе, по всей стране.

Майкл: Было очень прикольно. Через некоторое время мы стали действительно популярны.

Стив: Очень. Нас было восемь или девять человек: ты, я, Джим, Стиви, Тони Сирико, Лоррейн, Джонни Ви, Винс Куратола.

Майкл: Ты должен описать, на что были похожи эти выступления.

Стив: Они походили на визит Санта-Клауса в торговом центре Macy\'s[67]. Люди подходили, садились на стул и фотографировались с нами. Это было доступно только для самых больших шишек. Я хочу сказать, что, например, в Фоксвудсе, чтобы прийти, нужно было иметь кредитный лимит в казино не менее ста тысяч долларов. И они устраивали частную вечеринку перед главной.

Майкл: И у нас были свои тусовки.

Стив: Да, отличное время. Нам платили за это кучу денег. Оплачивали билеты первого класса на самолет, селили нас в люксах с дворецкими, и мы ели, тусовались и очень много пили.

Майкл: Но дело в том, что нам нравилось быть вместе, и мы любили тусоваться. Вместе работали, вместе пили, вместе зависали. Это всегда было очень прикольно.

Стив: Большую часть времени. Иногда какая-нибудь пьянка выходила из-под контроля. Помните того парня в Las Vegas Hilton? В большом номере площадью пятнадцать тысяч квадратных футов этот чертов умник начал нас ругать, оскорблять. Мы прикусили языки и продолжили вечеринку. А на следующий год в Golden Nugget в Вегасе заходит тот же парень.

Майкл: Точно! Джим впал в ярость.

Стив: Он сказал: «Вот тот прошлогодний гребаный подонок. Если он скажет хоть слово, клянусь, мы выбьем из него все дерьмо». И мы собирались это сделать. Я подошел к парню, отвечавшему за вечеринку, Ричу Уилки, и сказал: «Если вы не выведете его отсюда, все пойдет насмарку». И его выпроводили. Думаю, мы были вполне близки к тому, чтобы действительно выбить из кого-нибудь дерьмо.




Больше всего мы веселились – иногда даже слишком, я первый признаю это, – когда сериал снимали в отдаленных локациях. Я должен снять шляпу перед Илен С. Лэндресс, одним из исполнительных продюсеров. Она с самого начала была правой рукой Дэвида Чейза. На нее была возложена тяжелая работа по общению, а точнее, по пререканию с актерским составом, когда мы снимались в дороге.
– Майкл


Майкл: Каково это было, Илен, держать всех в узде в командировках? Все равно как пасти кошек?

Илен: Больше похоже на щенков в коробке. Когда мы были за городом, в гостинице, обычно это был не шикарный отель, потому что он находился где-то в сельской местности. Однажды вы все такие: «Эй, мы сядем в машины и поедем сюда, поедем туда». Например, в бар, стрип-клуб или еще куда-нибудь. Вы просто уезжали, чтобы нарваться на неприятности. И я сказала: нет, нет и нет. Нет, мы не будем этого делать. Я сказала: «Мне все равно, если вы разнесете этот отель, но все, что произойдет сегодня вечером, произойдет только в нем». Я просто не хотела, чтобы актеры садились за руль.

Майкл: Я очень хорошо это помню. Знаете, мы так же хорошо провели время. В том и фишка – нам просто нравилось находиться друг с другом, где бы это ни было. Но я понимаю, почему вы считали, что вам нужно нас остановить.

Илен: Просто вы все были так легко узнаваемы, но не хотели публичности. Я подумала: вы все нравитесь друг другу. Давайте немного повеселимся в отеле, понимаете? Типа, все могут пойти в бар. Честно признаюсь, на съемках я, наверное, могла бы веселиться гораздо больше, если бы у меня не было той работы, которую я выполняла. Я не хотела выглядеть занудой, но в то же время такова была моя миссия. И, как я уже сказала, пока все оставались в баре при отеле, меня не волновало, что вы делали.




Мы могли бы рассказать а стольких невероятных моментах второго сезона: серии в Италии; о том, как Биг Пусси избил Элвиса до смерти, потому что тот увидел Пусси с агентом ФБР; множество невероятных сцен между Дженис и Тони. Одной из моих любимых серий по целому ряду причин была «Большие девочки не плачут». Не только потому, что в ней мы познакомились с Терри Уинтером. Терри некоторое время снимался на кабельном телевидении в таких сериалах, как «Диагноз: убийство»[68] с Диком Ван Дайком, а позже стал известен как сценарист фильма «Волк с Уолл-стрит»[69] и создатель невероятной «Подпольной империи»[70]. Как мы уже говорили, Терри написал сценарии двадцати пяти великолепных серий «Сопрано». Это был его первый сюжет.
– Майкл


Стив: «Сопрано» был бы другим без вас, мой друг. «Большие девочки не плачут» стала вашей первой серией. Как возникла эта история?

Терри: Мы с Дэвидом встретились – я, Дэвид, Робин и Митч.

Майкл: Робин Грин и Митч Берджесс, сценаристы и продюсеры.

Терри: Мы начали обсуждать потенциальный сюжет. Идея заключалась в том, что Дэвид собирался поручить написание сценария мне. Они сказали: «Да, мы думаем о Кристофере Молтисанти. Возможно, Крис хочет попасть в Голливуд и стать актером». Я ответил: «Когда я начинал писать, то ходил на курсы актерского мастерства». Они всегда говорят, что сценаристы должны посещать такие курсы, чтобы понимать, что требуется от актеров. Это переросло в первый написанный мной сценарий – историю о том, как Кристофер пошел на первый курс актерского мастерства – «Большие девочки не плачут», вся эта сюжетная линия. Очень многое из того, что мы вложили в сериал, взято из нашей или вашей жизни. Вы рассказывали мне что-то, и в итоге я вставлял это в сценарий.

Стив: Есть одна потрясающая сцена в серии «Большие девочки не плачут», где Фурио – его играет Федерико Кастеллуччо – идет избивать женщину и ее мужа в борделе. Это все было снято за один дубль, верно?

Итак, где спрятаны микрофон и телеглаз?

Терри: Мы снимали это в четыре утра, заканчивая работу в четыре тридцать. Это была ночь пятницы, завершавшая долгий-долгий день.

Майкл: Надо отметить, что вечер пятницы может быть самым длинным, поскольку после него не было «разворота» – обязательных двенадцати часов между завершением съемок и сигналом к их началу на следующий день, но поскольку по субботам часто не было съемок, то и разворота не было.

На теле «топтуна», ясен пень, как принято у наружки. Точнее, на «шлёпальщике». Это у ментов в ОПУ[6] служат «топтуны», а в КГБ они всегда были – «шлёпальщики»… Неживой распахнул на собеседнике пиджак, рванул рубашку, – посыпались пуговицы, – и сразу увидел провода.

Терри: Верно, а поскольку съемка велась на локации в Нью-Джерси, мы не могли вернуться к ней на площадке. Нужно было все доделать. Это были очень сложные съемки, а режиссером серии был Тим [Ван Паттен].

– Доцент тупой, но аппаратура при нём! При нём! – яростно сказал он.

– Подождите!

Стив: Еще одна вещь, которую люди не знают: если вы пишете сценарий серии, то участвуете в работе над ней, продюсируете эпизод. Вот почему вы находились там.

Ждать? Чего? Неживой в секунду выдрал весь этот срам – с мясом и жилами. Выдрал и швырнул на лестницу.

Терри: Точно. Они хотели снять все за один присест. Как оказалось, у нас была возможность сделать это только один раз. Это была первая серия с участием Федерико, несмотря на то что он появился в итальянской серии. Но итальянская серия снималась не по порядку, а после эпизода «Большие девочки не плачут», согласно расписанию, так что это был один из первых дней работы Федерико. Его попросили сделать невероятно сложную последовательность трюков. Начинается все с Тони в машине, камера прикреплена к его спине – следит за тем, как он входит в дверь борделя. Бум, он бьет одного человека. Выходит другой парень, сбивает его с ног, берет пистолет, заходит в подсобку – и все, что вы видите по телевизору, было снято одним дублем. Единственным дублем. Мы сняли его ровно в четыре тридцать, и – бум! – это конец, идите домой. Получилось действительно волшебно. Тим, Федерико, операторская группа – все сработали идеально. Каждый актер в этой сцене просто безупречен. Не думаю, что с тех пор я когда-либо так гордился тем, над чем я работал.

Сунул пальцы в нагрудный карман Гаргулии и тут же наткнулся на диктофон. Выключенный, правда. Старенький «перкордер», какими уже лет пять не пользуются.

Стив: Федерико – отличный актер. Как он оказался в сериале?

– Идиота из меня делаете?

Терри: Было интересно проводить кастинг с Федерико. Мы перебрали многих парней, потому что, конечно, хотели, чтобы они говорили по-итальянски. Каждый из них разговаривал, как мистер Баччиагалупе из «Эбботта и Костелло»[71]. Это было ужасно. Потом, наконец, заходит парень – буквально, я поделился с Федерико, и это чистая правда – он именно тот, о ком я думал, когда писал персонажа. Он в точности повторяет образ того парня, которого я воображал. Он входит – крупный, физически сильный, говорит по-итальянски, играет сцену, а потом я думаю: «Ладно, вот в чем проблема. Он не сможет изобразить насилие, справиться с физическими нагрузками». Но он сымитировал жестокость, и я подумал: «Вот черт! Он – тот самый парень». Дэвид спрашивает его: «Из какой ты провинции Италии?» А он убирает акцент и говорит: «Я из Паттерсона, Нью-Джерси».

– Вы и есть идиот! – Он шарился у себя под мышками, как та мартышка, и чуть не плакал. – Никакая это не аппаратура… вернее, другая аппаратура… тупица… это же нейтрализатор… защита против истребителя… – На пол выпал тумблер с торчащими обрывками проводов. – Ну вот, пожалуйста!.. – Он зачем-то расстегнул брюки и полез руками куда-то туда, изогнувшись винтом.

– У тебя там что, тоже чехол? – догадался Неживой.

Мы чуть не упали со стульев. Вот что я подумал про себя: «Нашему сериалу везет». Как нам чертовски подфартило? Этот актерский состав уже был для меня горой Эверест. Мы добавили туда еще одно лицо – и оно просто прекрасно вписалось.

– Я же сказал, ней-тра-ли-за-тор! Коллектор ставится в задний проход, а не на… 3-зараза! Контактная группа сорвана…



– Ты хочешь сказать, у тебя штырь в заднице? – Витя не поверил. – Дай посмотрю.


Федерико напомнил нам забавную историю, которая произошла, когда мы были в Италии.
– Майкл


Смотреть, естественно, не стал, но рукой залез и пошарил.

Стив: Федерико, расскажи мне историю, поскольку я не был в Италии, о том, что кто-то что-то украл у Дэвида, а потом ты поймал того парня и отлупил его. Это правда?

И впрямь – какая-то штуковина в заднице. Никакой прослушки, никакого видео. Мужик был – честный псих.

Федерико: Да. Знаете, мне неловко; оглядываясь назад, я понимаю, что не должен был бить его. Как будто внезапно вернулось мое прошлое в Паттерсоне. Я подумал: «Какого хрена я делаю? Бью парня по голове». Но знаете, мы вернули бумажник.

– А диктофон чего?

Стив: Как вы нашли того парня?

– Да ничего! Ношу вместо блокнота. Фиксировать мысли вслух, чтоб не забыть.

– На «перкордер»?

Федерико: Был один человек, работавший с нами в Неаполе. Его звали Макс. Он работал в отделе реквизита, но был местным жителем, из тех районов, где мы снимали. И когда нужно было что-то сделать или договориться с кем-то, он выступал связующим звеном. Он был занятным персонажем. Знаете, я почти задаюсь вопросом, не имеет ли он отношения ко всей этой истории с карманником.

– Писать ненавижу, не моё это… – Капитан Гаргулия, оттолкнув Неживого, принялся собирать по лестнице обрывки «нейтрализатора». – Убедился? Или всё сомневаешься?

Стив: Это была подстава.

– Давай к делу, капитан.

Майкл: Думаю, Макс заплатил тому воришке.

– Давай к делу, майор. Признавайся, только честно, есть ли у тебя враг. Такой, чтобы при одном его упоминании чернело в глазах…

Стив: Он хотел получить свою долю.

Приговор

Федерико: Я только что подумал об этом.



На «врага» Витю и поймали.


Одна из моих любимых серий сезона – та, что на самом деле нравится всем, – это «Откуда в вечность», где Кристофера ранили и он думает, что умер и вернулся. Я люблю эту серию и говорю так не только потому, что ее написал мой соавтор по этой книге.
– Стив


Когда тебе всерьёз предлагают исполнить самое-самое сладкое твоё желание, становится трудно думать, тем более, в категориях доверия или недоверия. Даже если минуту назад ты считал соблазнителя психом.

Стив: Этот эпизод – тот, где Кристофера ранили, он находится в больнице в состоянии комы и ему снится какой-то сон или что-то вроде того, что он в загробном мире. Это первая серия, которую ты написал. Я не стремлюсь тебе польстить, но это одна из самых смешных, если не самая смешная из восьмидесяти шести серий. Она эксцентричная, уморительная и серьезная. Просто очень хороша.

Не желаешь ли отомстить? Для начала – одному из тех пачкунов, которые гадят прямо в твою белоснежную фарфоровую жизнь. Чтобы нажать на слив – раз и навсегда… Полковник Конда – гнида, сук а, грязь. Одна фамилия чего стоит. Следак из Особой инспекции, чьей целью, чьим смыслом было урыть лично Витюшу Неживого, а заодно весь отдел в РУОПе, где Витюша имел честь служить. Не мог полковник простить ему свою болонку… с собачкой-то майор Неживой (тогда ещё капитан) и вправду обошёлся не совсем галантно, но это отдельный анекдот… Гадил он Неживому, где только можно. Увы, не простой был следак, а «важняк», следователь по особо важным, что давало и полномочия, и возможности. Пролез в спецгруппу, руководимую и направляемую Москвой и призванную искоренить коррупцию в славном питерском РУОПе. Спущенный с цепи, вцепился он, ясное дело, персонально в майора Неживого, умело превращая его в фигуранта. Пёс поганый…

Майкл: Спасибо. Я не видел ее, наверное, лет двадцать, пока мы не начали наш повторный просмотр. Был приятно удивлен тем, как далеко она ушла по сравнению с другими сериями до этого момента. Это была попытка реально изучить, как парни из мафии видят и справляются с кармическими последствиями своих действий в свете католичества и что это для них значит.

Если вы действительно верите во все догматы католичества, а ваши поступки, инстинкты и желания идут вразрез с ними, что это значит? Означает ли это, что вы попадете в ад? Значит ли это, что вы плохой человек? Вот то, что я собирался исследовать.

Как же странно совпало, что именно сегодня Витя организовал маленькую акцию возмездия. Подробности позже, но в результате того славного конфуза, случившегося на конференции, Конда попал в больницу. И вдруг – новое искушение. Отомстить по-настоящему…

Если задуматься, этот вопрос затрагивается во многих великих фильмах о мафии. Контраст между тем, что они делают, и тем, во что они верят. Начиная, наверное, со «Злых улиц» всегда встает вопрос: верят ли эти парни в рай и ад? Боятся ли они божественного возмездия? Думают ли они вообще об этом? Так что мне пришлось высказаться на сей счет и написать несколько действительно смешных реплик для Поли Уолнатса.

Стив: Для Поли пожертвования церкви служат своего рода страховкой. Он думает: «Я собираюсь позаботиться о священнике. Пожертвую деньги на церковь и, когда придет мое время, попаду в рай».

Невозможно устоять!

Майкл: Он думает, что это уравновесит все негативные поступки, которые он совершил.

Короче, если существовал хоть малейший шанс додавить эту гадину, Неживой готов был поверить и сумасшедшему, и провокатору, равно как и связаться с нечистой силой. Успех всё спишет.

Стив: Расскажи мне о написании сценария. Как ты пишешь? В одно и то же время каждый день, в одном и том же месте или как?

К делу, так к делу.

Майкл: Часто сценарий сочинялся до начала съемок сезона. Если это происходило в процессе, то большая часть писалась очень поздно ночью, обычно в баре, которым мы с женой владели в Челси. Я работал на съемках в течение дня, затем около часа ночи спускался в подвал и оставался там до закрытия.

Прежде чем расстегнуть штаны, он всё-таки спросил ФСБшника в лоб: что хочешь лично ты, уважаемый? Почему спешка, почему мы говорим в подъезде, а не в стерильных стенах лаборатории? Мне НУЖЕН полный расклад, напомнил Неживой… Я всё объясню, пообещал тот, нервничая и потея. Когда и если у нас получится.

Стив: Ты пил?

«Когда и если». Интеллигент херов.

Майкл: Не слишком много. Невозможно писать, если ты пьян. Я слушал ночное радио Нью-Йорка. Я больше не сочиняю в позднее время суток. Обычно я занимаюсь этим днем, но нашу книгу я писал после полуночи.

– Не волнуйся, я отвернусь, – сказал этот чудак.

Стив: Ты придумал название серии?

– Зачем? – изумился Неживой. – Нет уж, смотри. Ради кого стараюсь.

Майкл: Да, придумал. «Откуда в вечность».

Вроде бы пошутил.

Стив: Моя любимая фраза в этом эпизоде, возможно одна из моих любимых во всем сериале, это фраза о Дне святого Патрика.

Потом спустил трусы…

Майкл: «Ад – это ирландский бар, и там ежедневно День святого Патрика». Я просто обыгрываю тот факт, что между итальянцами и ирландцами всегда существовало отторжение и неприятие. Они часто живут в одном городе и обычно работают вместе в полиции или пожарной части и тому подобное, но в культурном плане они очень разные. Итальянцу мысль о том, что кому-то приходится каждый день есть солонину и капусту, кажется кошмаром.

Очень тонкий момент. Не шутил Виктор, даже если сам думал обратное. Он не был эксгибиционистом, вовсе нет, – ну просто нравилось ему показывать людям свои гениталии, с любовью выбритые, тем более, ведь было чем похвастать! Что вы хотите: 21 в длину и пальцы не сомкнешь в толщину. В боевом состоянии, конечно. Такой диковиной разве что буддистский монах не стал бы гордиться, да и то…

Стив: Это была не первая вещь, которую ты написал. Когда ты начал писать?

Да и то.

Майкл: Я стал писать вскоре после того, как начал сниматься, но я ничего не закончил до фильма «Кровавое лето Сэма», который, к счастью, был готов.

Короче, налицо ещё один мотив, который заставил майора примерить срамной чехол; мотив, сокрытый от него самого, но столь же реальный, сколь и ненависть к полковнику Конде.

Стив: Так откуда у вас взялась эта идея: Кристофер умирает, попадает в загробный мир и возвращается обратно?

Майкл: Все началось с написанного мной сценария о передозировке у Кристофера.

– Разреши помочь?

Стив: Этот сценарий был наброском, тебя не нанимали для его написания, ты просто сделал его и отдал им на рассмотрение.

– Ну, помоги, – разрешил Витя не без удовольствия…

Пока водружали чехол на место, пока подвязывали тесёмочку да застёгивали ремешки, инструктор неумолчно говорил. Вещал.

Майкл: Верно. Сценарий был о передозировке у Кристофера, а потом происходят все эти загробные события. На его написание у меня ушло около трех недель. Я отдал его Дэвиду в интервале между первым и вторым сезонами. Дэвид сказал: «Мне нравится то, что вы написали. Я планирую, что Кристофера застрелят, так что мы сможем использовать все эти загробные события». Я пришел в восторг оттого, что ему понравилось. Мне были симпатичны все эти персонажи, и радовало то, что я буду писать для них всех.

Стив: И тогда ты начал захаживать в комнату сценаристов?

…Вот ты, майор, назвал секстензор абсолютным оружием, и, к сожалению, его использование внешне так и выглядит. Однако если стрелок позволяет себе подобное отношение и подобные мысли – вряд ли что-то получится. Связи между вами не возникнет. Чехол и кнопка, рассмешившие тебя, – это всего лишь видимая и крошечная часть организма, с которым ты должен войти в симбиоз… Да-да! Речь о симбиозе между секстензором и стрелком, между тобой и той незримой, сакральной сущностью, которую, как я подозреваю, то ли приручили, то ли убедили вступить в договорные отношения. Так что это устройство – не совсем устройство. Не прибор, не девайс, если ты понимаешь, о чём я. И уж, тем более, не оружие. Самый близкий термин, кроме слова симбионт, – это «товарищ». Если истребитель стал тебе товарищем – ты непобедим…

Майкл: Нет, в тот момент я не ходил в комнату сценаристов. Я пришел туда позже, в процессе производства. В комнате сценаристов они разбивают на фрагменты сюжет тринадцати серий. Идея такова: «Вот общая сюжетная линия о Тони, Кармеле, гангстерах и так далее». Затем они разбивают каждую серию на части: история A, история B, история C. В комнате сценаристов вы будете придумывать их вместе с другими сценаристами. Но с предложенным эпизодом я этого не делал.

…Должен предупредить: назад дороги нет и второй попытки не будет. Если вдруг симбиоз распадётся – это навсегда. Повторно с тем же партнёром вышеупомянутые сущности в связь не вступают. Между тем, уже налаженные и устойчивые отношения разрушить очень даже просто – самыми, казалось бы, невинными вещами. Например, достаточно один раз… как бы поинтеллигентнее… copulatio… совокупиться, совершить соитие с кем-то на стороне. И ты отторгнут… («Что, – не поверил Неживой, – разок перепихнёшься, и гуляй, свободен?») Увы, да. Неверность сбивает тонкую настройку. Силы судьбы моногамны, уважаемый Виктор Антоныч. («Полная хрень», – подытожил Неживой…)

Стив: Как ты думаешь, сколько всего из сданных тобой сценариев было использовано?

…Как, собственно, стрелять? Проще некуда. Посмотрел на мишень и нажал на кнопку. Причём, объект атаки не обязательно видеть вживую, можно смотреть и на его фотографию. Каково максимальное расстояние удара, выяснить не успели, но есть основания предполагать, что дистанция не имеет значения.

Майкл: На самом деле, довольно много. Потому что история A – Кристофер, загробная жизнь и ситуация с Поли – все это было в моем сценарии. Когда Поли расспрашивает Кристофера о загробной жизни – были ли у вышибалы рога, было ли там жарко, был Кристофер в аду или в чистилище. Все это.

…Разумеется, нужно желать объекту смерти. Вербально или мысленно – неважно. Дать команду типа «умри», «чтоб ты сдох» и тому подобное. И сразу почувствуешь, возбудился ли причин-но-следственный контур. «Возбудился» – неслучайное слово… поймёшь чуть позже. Секстензор взаимодействует с твоим Кундалини – это, грубо говоря, и есть пресловутая сексуальная энергия. Кундалини спит в основании позвоночника и свёрнута, как змея. Целью всех йогических методик является разбудить Змею и помочь ей подняться вдоль позвоночника – до макушки головы. В оккультизме – то же самое. Однако силе, с которой вам предстоит войти в симбиоз, требуется совсем другое: не поднять Кундалини, а, наоборот, опустить её. В нижние чакры, отвечающие за половую сферу. После чего, выражаясь поэтически, остаётся собрать яд и выстрелить…

Другие сюжетные линии – охота на Мэтта Бевилакуа, история с вазектомией Тони – в моем варианте их не было. Эти сюжетные линии придумал Дэвид, а потом передал их мне. Вы делаете набросок и пишете первый вариант; получаете замечания и пишете второй черновик. Мне было очень интересно этим заниматься. Я никогда не писал для телевидения. Робин Грин очень помогла мне в самом начале тем, что научила меня краткости. На телевидении серия – это час или меньше. Все должно быть очень сжато, не как в кино, где фильм идет два часа, а сцены могут быть гораздо длиннее. Сюжет должен развиваться, у вас есть две-три основные линии. Идея такова: «Входим в сцену поздно и выходим рано». Робин оказалась очень полезной, она очень помогла.

– Готово, – сказал капитан, заметно волнуясь. – У тебя есть враг. Ты ведь его крепко не любишь? Если нет с собой фото – не страшно, при сильной личной заинтересованности должно сработать и так. Ты только вспомни его получше, во всех гнусных подробностях…

Стив: То, что ты написал для Поли, просто великолепно. Мне нравится, когда он пытается найти дыры в истории Кристофера. Крис говорит, что видел дьявола, а Поли спрашивает: «У него были набалдашины на голове? Были ли у него рога? У него были зачатки рогов?» Он пытается закрыть пробелы. Поли беспокоится о том, что будет с ним после смерти.

– Фото есть, – сказал Неживой, доставая сложенную вдвое карточку.

Майкл: Я написал сцену, где действительно представлена загробная жизнь, своего рода последовательность снов, и там был Майки Палмиси в костюме бандита, который притворялся Джеймсом Кэгни в баре или что-то в таком духе. Мы избавились от этого на стадии черновика.

Карточка хранилась во внутреннем кармане пиджака, поближе к сердцу, и датировалась сегодняшним числом. Один из приятелей Неживого, служивший в «наружке», по просьбе майора якобы случайно оказался в холле седьмого этажа. Была схвачена та самая минута, когда полковник Конда выскочил из актового зала – шея в пунцовых пятнах, харя деформирована паникой… шедевральной красоты картина! А ещё шепотки вослед – о, эти восхитительные шепотки: «Конда обосрался!!!» – жаль, жаль, что звуковую дорожку к фотке не присобачишь… Неживой собирался размножить этот фотодокумент и раскидать по сортирам Главка…

Стив: И после этого ты присутствовал в комнате сценаристов при написании каждой серии?

Майкл: Я был там в третьем, четвертом и пятом сезонах.

– Отлично! Убей гада, – сказал капитан Гаргулия на удивление спокойно.

Стив: И последнее. Эпизод, где постоянно упоминаются три часа. Кристофер приносит сообщение из загробного мира: «Майки Палмиси просил передать вам, что на часах сейчас три»; Поли просыпается в три часа; Мишель, с которой он в постели, рассказывает историю о том, как она вышла замуж в три часа. Это постоянно появляется то тут, то там на протяжении всех сезонов. В чем смысл?

Экспериментатор хренов.

Майкл: Мне нельзя говорить.

Стив: Но ты знаешь?

Казнь

Майкл: Мне запрещено говорить, Стив. Я должен унести в могилу тайну того, что означают три часа.

Стив: Майкл, перестань. Откажись. Люди заплатили хорошие деньги за эту книгу. Мы хотим знать.

Странное было ощущение. Прежде всего – необычайно приятное. В штанах стало вдруг тесно – все 21 сантиметр интимной плоти ожили, мало того, стыдно признаться, случилось кое-что ещё, совсем уж несуразное… Нет, «приятно» – слабое слово… а какое не слабое?

Майкл: Ну, мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли?

– Оргазм, – подсказал совершенно счастливый Гаргулия. – Ты хоть понимаешь, что получилось? – Он поперхнулся от избытка воздуха: – Эякуляция была?

Стив: Знаешь, иногда ты меня чертовски бесишь. Ты знаешь это?

– Не твоё дело, – вспыхнул Неживой.

Майкл: Да, знаю. Ты очень ясно дал понять.

– Чуть-чуть, да? Капелька-другая?



– Пошёл в жопу.


Мы не можем закончить разговор об этой серии, не пообщавшись с режиссером Генри Брочтейном. Он снял четыре эпизода сериала «Сопрано» и получил номинацию на «Эмми» за два из них, включая этот.
– Майкл


– Ничего-ничего, нормально. Чехол придётся время от времени мыть. Возможно, по нескольку раз в день, когда акции идут одна за другой. Что поделаешь, маленькое неудобство… Надо бы проверить результат. У тебя есть телефонные номера мишени? Домашний, рабочий?

Майкл: Ваша режиссура в этой серии была потрясающей, Генри. Вы всегда так точно улавливаете все детали.

– Мужик в больнице.

– На отделение позвонить… – задумчиво произнёс ФСБшник. – Или – знаешь что? Чёрт с ним, с этим твоим, кто он там такой. Это всё подождёт. Продолжим-ка лучше испытания.

Генри: Спасибо. Это всегда сложная задача. У Дэвида Чейза очень высокие стандарты. На самом деле, вызов заключался в том, что режиссеры пытались соответствовать его требованиям. Все хотели большего, чтобы это был уровень художественного фильма. Вы должны понимать, что мы снимали сериал в период огромных трансформаций. С «Сопрано» начался принципиальный перелом в качестве телевидения. В том первом сезоне мы должны были снимать серию за восемь дней, и у нас было несколько двадцатичасовых рабочих дней, чтобы завершить съемку.

Стив: И с каждым годом сроки немного увеличивались, верно?

– На ком?

Генри: Да, они росли. У всех было свое представление о том, каким должен быть уровень производства. Режиссеры хотели большего. Сценаристов не ограничивали втискиванием в телевизионный ящик, а поощряли делать больше, и поэтому было увеличено число статистов, локаций. Мы совершали долгие переезды. Дэвид всегда хотел, чтобы сериал был привязан к месту, к Нью-Джерси. Иногда мы начинали в Паттерсоне в один день и переезжали всей компанией в Ньюарк. По мнению Дэвида, нельзя было менять один город на другой. Это было очень трудно. В какой-то момент я, наверное, должен был перестать беспокоиться о том, сколько это стоит, потому что всем остальным было все равно. [Смеется.]

– Да на ком угодно! Выйдем на улицу, выберем новую мишень. Одно дело – враг, к которому испытываешь личные чувства, и совсем другое дело – посторонний человек, с которым даже не знаком.

Стив: Канал HBO отбил все деньги и даже больше.

– У всех на глазах?



– Что – у всех на глазах?

– Суета начнётся, беготня, «скорую» вызовут… и мы – как на сцене. Ты ж сам боялся.


Итак, перейдем к кульминации второго сезона – убийству Биг Пусси. Я всегда считал, что это одна из самых смелых вещей, которые когда-либо делал Дэвид: убийство одного из самых любимых персонажей сериала, причем совершенное лучшими друзьями героя. Это так болезненно. Я всегда думал, что тем самым Дэвид говорил: все серьезно. Я заставил вас сжиться с этими персонажами, но не слишком привыкайте к ним.
Мы поговорили с Терри Уинтером о том, как все происходило.
– Стив


– А мы не здесь. Сядем в автомобиль и отъедем. За результатом понаблюдаем сквозь стекло. Или ты по-прежнему мне не доверяешь?

Стив: Я всегда думал, что убьют либо Поли, либо Пусси, одного или другого. Был ли выбор в какой-то момент или речь шла только о Винни?

* * *

Не доверял, конечно, с какой стати. Однако в машину сел и позволил отвезти себя на угол Чернышевского и Фурштатской. До Дворца отсюда было четыре минуты пешим ходом.

Терри: Нет, это всегда был Винни. Интересно, что, когда я пришел в сериал в начале второго сезона, мы начали строить планы. Пусси исчез в конце первого сезона, а Дэвид Чейз уехал во Францию, чтобы провести долгий отпуск, и оставался в отъезде из-за всплеска популярности шоу. Он не осознавал ажиотажа, возникшего вокруг героев. Сериал стал хитом, но Дэвид не понимал, о чем говорят люди. Все хотели знать, что случилось с Пусси. Куда он делся? Что происходит? Но когда мы начали планировать второй сезон, Пусси даже не было на горизонте.

Кнопку Неживой спрятал в боковом кармане пиджака, проделав дыру в подкладке и пропустив провода.

Я поднял эту тему, спросив: «А как же Пусси?» – и Дэвид ответил: «Он никого не волнует – просто второстепенный персонаж». Я сказал: «Дэвид, думаю, вы не понимаете, как много зрителей хотят знать об этом парне».

«Волга» у Гаргулии была с тонированными стёклами. Сидеть в такой очень комфортно – словно подглядываешь за миром, будучи невидимкой. Капитан азартно выбирал жертву, крутясь на сиденье. Вон того расфуфыренного петуха не хочешь, показывал он пальцем, богему эту, пидора, гниль, пародию на мужчину, само существование которого – оскорбление природе… Или вот, глянь, качок-бычок в спортивном костюме и в золоте, уверенный, что он – центр Вселенной, хотя рождён и откормлен специально на убой и ни для чего иного… Или высокомерная стерва, вылезшая из BMW и выговаривающая что-то своему шофёру, которая держит всех мужиков за козлов, – нас с тобой, Виктор Антоныч… Капитан старался попусту. Неживому насрать было на всех этих персонажей, потому что ну какое отношение, к примеру, жлоб в спортивном костюме имел к нему лично? Да никакого. Кого-то гнобит, кого-то прессует… и что? Нормально… А подержанный дядя-хиппи, вырядившийся, как на дефиле? Может, и вправду пидор, может, не пидор… кстати, однажды Виктор имел секс с гермафродитом, и ничего, хорошие воспоминания.

Майкл: Он действительно стал обсуждаемой темой в интернете. Стивен Тайлер из Aerosmith[72] даже сделал футболку. Мы выступали в Фоксвудсе, и он появился с футболкой с надписью Pussy is not dead / «Пусси не умер». Это был один из первых больших интернет-феноменов, связанных с сериалом, который я помню. «Где Пусси?»

Что касается всяческого бабья, то цену этим тварям он и так знал, никаких иллюзий. Увы, не за те ниточки дергал горе-психолог, совсем не за те…

Терри: Дэвид поспрашивал, и такой: «Черт возьми, да, нам нужно о нем написать. Вот это тайна». Весь сезон теперь был «Окей, где был Пусси?». Теперь мы ответили на этот вопрос, к сожалению для Винни, и пришли к выводу, что он был перевербован ФБР. На протяжении всего сезона мы постепенно узнавали эту информацию, а затем, конечно, Тони все стало известно, и произошло то самое. К сожалению, таков был ответ, и все могло закончиться только так, как закончилось. Вопросов никогда не возникало.

Вместо того чтобы смотреть, куда указано, Витя внимательно разглядывал самого Гаргулию. И вспоминалась отчего-то фразочка, брошенная этим глистом: дескать, когда тайные знания переводишь на язык обывателя, получается пошлость. Плюс этот, как его… стыд. Ага, пошлость и стыд… Я обыватель, думал майор Неживой. Переводить что-то на мой язык – пачкаться. Вот так, походя, тиснули печать на морду: «Проверено, мозгов нет».

А ещё этот «научник» преспокойно рылся, как свинья, в моей медкарте, думал майор Неживой. Рылся в моих отношениях с бабами. Позволил себе то, что позволено лишь узкому кругу допущенных лиц…

И вернулся гнев, который, собственно, никуда не уходил, всегда был рядом, как верный пёс.

– Погоди ты со своими кандидатами, – сказал Неживой, до времени сдерживаясь. – Твой-то интерес в чём?

Капитан заткнулся. Помолчал, обдумывая ход. Наконец признался:

– Есть настоящая мишень.

Достал пару фоток.

Неживой посмотрел. Мужик как мужик. Незнакомый. На одной карточке – в анфас, на другой – в пол-оборота.

– Кто это?

– Изобретатель.

– Изобретатель чего?

– И секстензора, и нейтрализатора.

– Ах, вот как.

– Он предатель, – жарко прошептал Гаргулия.

– В каком смысле?

– В прямом. Законтачил с англичанами, собирается драпать за кордон… Слушай, майор, надо убирать его как можно скорей. Опытный образец, слава Богу, я успел унёсти, но ведь он, иуда, всё восстановит… для тех, понимаешь? Нельзя допустить!

Он врал так нелепо и так неряшливо, даже бить его было противно. Заплевать бы морду ему смачным ржанием… злость мешала. Злость – она дисциплинирует.

– Стукнул бы своему принципалу, – сказал Неживой. – Вместо всей этой партизанщины.

– А я и стукнул. Сдуру. Начальник «эмки» оказался в доле… «Эмка» – это Управление «М»… а может, не он один…

– Когда хочешь кончить суку, прям щас?

– А почему нет?.. – Капитан сверкнул глазами, выдав свои чувства. – Ты всё-таки сначала опробуй истребитель на «кукле». Умоляю, Виктор Антонович, поторопись. Решай, кто из прохожих больше нравится… или больше не нравится…

– Мне не нравишься ты.

Неживой, весело скалясь, вытянул из кармана кнопку на проводках.



Гаргулия отшатнулся. Схватился за ручку двери.

– Сидеть, – скомандовал Виктор, взявши мудака за шкирку.

Трясущимися пальцами тот нашёл тумблер от нейтрализатора. Щёлк, щёлк! Забыл в панике, что прибор испорчен, что под рубашкой – одна бахрома.

– Не шути так! – визгнул он.

* * *

Шутка удалась.

Не то чтобы Витя верил, нажимая на кнопку, что эта пародия на дверной звонок сработает. Не сработало бы – нашёл другой, более привычный способ накормить свой гнев. Ибо судьба наглеца была решена ещё в начале встречи.

«Не жить тебе, сука…»

Человек на водительском кресле судорожно, рывками вдохнул, выгнулся дугой, захрипел. Кисти рук его растопырились. Потом он обмяк; и всё в нём вдруг обмякло – разом… Так бывает, если бляшка из сонной артерии попадает в мозг. «Инсульт и тромбоэмболия» – покажет вскрытие.

В выпученных глазах капитана стоял ужас.

– Надо же, – восхитился Виктор.

И впрямь – как просто. Чехольчик, кстати, опять слегка попачкался…

Эх, Ростислав Арчилович, знаток слабых мест, запустил ты себя, такую «критическую зону» у самого себя прошляпил.

Агония длилась несколько минут, подарив Неживому интересное зрелище. Попутно, не теряя темпа, он провёл личный досмотр жертвы. Нашел сложенный ввосьмеро листик бумаги, развернул… Письмо. Начинается, как в романах: «Ирина! Если ты это читаиш, значит, миня уже нет в живых…» О, как драматично. Изучать письмо целиком было не время и не место, так что Неживой без затей сунул листок в карман. Повинуясь импульсу, снял с умирающего тумблер от нейтрализатора – вместе с оторванными проводками. Некоторое время всерьёз размышлял, не вытащить ли заодно и секретную штуковину из офицерской задницы, но быстро убедил себя, что это лишнее.

Прибрал он также оба фото неведомого изобретателя, столь ненавистного капитану Гаргулия. И диктофон до кучи.

Взял деньги. Ну и, разумеется, была изъята копия медкарты. Всё прочее не тронул.

Прежде чем покинуть автомобиль, скрупулёзно стёр свои пальцевые следы.

Глаза мертвеца остались открытыми.

Придворные

Девица потерянно ждала в вестибюле: сидела на скамейке, нахохлившись. Думала, её бросили. Состояние гостьи было понятно – без паспорта не уйдёшь, и мысли всякие в голову лезут.

Увидев майора, взвилась ему навстречу, кипя негодованием.

– Моя сладенькая заскучала! – воскликнул тот, коверкая слова, как с детьми разговаривают («сляденькая заскучаля»). – Пусенька проголодалась! («Проголядялясь».)

Вообще-то на чужие чувства Неживому всегда было плевать. Вернее сказать, негатив, который ему удавалось возбудить в других людях – страх, злость, зависть, – вызывал в нём прилив сил и поднимал настроение. Но сейчас был не тот случай, чтобы подпитывать энергетику. Девица могла попросту сбежать и была бы в своём праве. Одним движением бровей погасив искры бабских обид, он спросил напрямик:

– Не передумала?

Она не передумала. И тогда майор повел гостью в святая святых.

– Обрати внимание, в дежурной части пуленепробиваемые стёкла. Мой плевок выдерживают с полуметра. На первом этаже у нас находится коридор для пыток, где раскалывают особо упрямых. Называется это место «домом отдыха». А сейчас иди на цыпочках, наверху вырыли нору кроты из коррупционного отдела, у них на жопе есть дополнительные уши…

Барышня смотрела, раскрыв глаза до упора. Невинные такие глаза, хоть и подведены чем-то. Смотрела не вокруг, а на своего рослого, плечистого и речистого проводника.

– …Сам я, открою служебную тайну, «процедурщик». Это значит – спец по нестандартным способам применения обычных вещей. Умение, между прочим, редкое, таких оперов мало.

Вот тебе недавний пример. На допросах иногда используют «плетёныш», типичное ментовское средство. Это маленькие мешочки с песком, связанные в цепочку наподобие бус. Их сильно нагревают и бьют злодея по почкам. Пятнадцать-двадцать раз. Никаких следов. Через неделю-две почка отказывает, но к нам это уже не пристегнёшь. Нагревают на сковородке в полотенцах… ну, не суть. Я ввёл усовершенствование. Теперь «плетёныш» делают из капронового чулка. Я придумал так: засыплешь в чулок чуть-чуть песка, перевяжешь, и получится маленький мешочек, потом сдвинешься по чулку вверх, снова перевяжешь, насыплешь новую порцию песка и так далее. Поверх для надёжности надевается второй чулок. Быстро и удобно… Правда, я хороший человек?

Она почему-то не ответила. Хотя, казалось бы, простой вопрос.

– И нечего ржать, – строго предупредил майор.

Никто и не ржал: гостья по-прежнему веселилась абсолютно молча, выразительно двигая лицом и телом. Подвижная такая девочка. С подвижными глазками, полными любопытства.

Виктор не следил за своей речью, но всё, что он натрепал сегодня вечером, – начиная с метро «Чернышевская», – было сущей правдой. И про возлюбленную, прикованную на трое суток к кровати, и про усовершенствованный им «плетёныш», и даже про коридор пыток в недрах Управления.

Кстати, в коридор этот, чаще именуемый «ожидалкой», майор на всякий случай заглянул по пути. Привычка. Сидел там в полном одиночестве тоскливый мужик, прикованный к железной скамье браслетами… ну и нормально. Люди работают.

Так и дошли до нужной двери: кто пар пускал, кто слюни.

* * *

Из соседнего кабинета вышел Андрей, словно ждал. Скользнул безразличным взглядом по женщине и констатировал:

– Так, смена таки пришла.

Андрей Дыров был из того же отдела, что и Виктор Неживой. Из отдела по борьбе с особо опасными преступлениями, между прочим. «По борьбе-с»!

– Я опоздал? – изобразил удивление Виктор.

Время Дырова, как было условлено, заканчивалось в двадцать один ноль-ноль. Сменять его предполагалось кем-нибудь из группы Лобка. Старший группы майор Лобок, недолго думая, закрыл амбразуру самым молодым из своих товарищей, вот каким ветром занесло майора Неживого на ночь в Управление. В шесть утра и его должны были сменить, а до того – развлекай себя, как умеешь. Неживой умел, поэтому никогда не увиливал от подобных просьб. Тем более, вести очередную девку к себе домой ему всё равно было не с руки: отец строгих правил плюс сестра с ребенком, а квартира – три небольшие комнаты. В сущности, никакого дома у майора не было.

Виктор открыл дверь своего кабинета, запустил девку внутрь, приказав ей смотреть в пол и ничего не трогать руками, а сам остался снаружи.

– Тихо? – спросил он. – Или как?

– Пока тихо.

Андрей стоял почти вплотную, сантиметрах так в десяти. Была у него привычка – разговаривать, находясь к собеседнику очень близко. Для Дырова – нормально, а всех почему-то раздражало, всех, кроме Неживого.

– Где Батонов?

– В дежурку пошел.

– Вызвали? – встрепенулся майор. – Ты его одного отпустил?

– Он просто так пошел, ты не волнуйся, Витюша. Скучно ему стало.

– Когда Батонову скучно, жди веселья.

Мрачная шутка, потому что именно майор по прозвищу Батонов дежурил сегодня по отделу, а вовсе не Дыров или Неживой. Этот, прости Господи, офицер отзывался на имя Марлен (настоящее, не кликуха) и был «опущенным». Термин такой. В отличие от уголовной фени, опущенными на языке сотрудников милиции были полные мудаки, дурачки местного значения, которые работали в органах исключительно для того, чтобы было кого за водкой посылать. Если у уголовников «опускают» насильно, то тут человек сам себя ставит на место, ведь мудак – он и под офицерскими звездами мудак. Бывает, что опущенным оказывается сынок какого-нибудь начальника, как, например, Марлен Батонов, папаша которого был чином в Следственном управлении. За водкой такого уже не пошлешь, но и дело не доверишь. Вот и появляются во время дежурства «сынков» другие оперативники, якобы случайно в отдел заглядывают, по своим, мол, делам, а на самом деле всё заранее обговорено. Как же без прикрытия-то? Случись чего – этот «дежурный» и сам обосрется (с ним-то хрен), но и весь отдел из-за него в дерьме вываляют.