Вечером после похорон вдовы должны были обедать с Грациеллой. Когда они поодиночке входили в гостиную, Грациелла уже сидела на стуле дона Роберто. Женщины заметили, что она надела на палец его кольцо. Никто из них не был голоден, и еда, которую поставила перед ними Адина, осталась нетронутой. Глаза старой горничной, служившей в доме Лучано еще с тех времен, когда она была девчонкой, покраснели от слез. Она двигалась бесшумно и почти незаметно, подавая блюда и убирая со стола.
Марк указал вниз и велел им оставаться на месте, затем пробежал несколько сотен метров к группе людей на краю площади, в основном скрытой от тусклых огней. Джо силилась разглядеть их сквозь гнетущую темноту. Когда зрение привыкло, её глаза пробежались по их одежде, и кровь застыла в жилах. Это не друзья. Эти мужчины были старше, около двадцати пяти. Это бандиты, и они были пьяны.
В комнате повисла атмосфера какого-то неясного ожидания. Наконец Грациелла приступила к делу. Чтобы разговор был понятен Мойре, она заговорила по-английски, тщательно подбирая слова и иногда запинаясь.
Мужчины смотрели, как Марк приближается к ним, и когда он был уже в нескольких метрах от них, один шагнул вперед. Остальные зашагали позади него. Во влажном воздухе до Тревора и Джо доносились громкие голоса. Были слышны лишь обрывки разговора, но заполнить пробелы не составляло особого труда. Марк продавал им травку, и её не хватало. Сильно не хватало.
Тревор сделал шаг по направлению к Марку, но Джо схватила его за руку.
— Марио Домино подготовит завещание к оглашению. Это займет некоторое время, поэтому я считаю, что вам пока лучше разъехаться по домам. Здесь больше делать нечего. Как только станет известно, когда будет оглашено завещание, я с вами свяжусь. Прошу вас проявить терпение и пообещать, что вы вернетесь по моему первому зову.
— Он сказал нам ждать.
Грациелла замолчала. Теперь стало заметно, что она очень нервничает. Хотя на ее лице не было видно слез, она вынула носовой платок, обшитый траурной каймой, и промокнула глаза.
— Они с ним что-то сделают. Я должен помочь.
Родственницы молча смотрели на нее, пытаясь осмыслить все, что она только что сказала. Немного погодя Грациелла продолжила:
— Как? Ты же знаешь, что у них пушки или как минимум ножи, и их шестеро. Что мы можем сделать?
— Есть еще кое-что, о чем я пока не говорила, но что вам следует знать. Дон Роберто начал давать показания как свидетель обвинения. — Она посмотрела на невесток и внучку, ожидая их реакции, однако ее не последовало. Женщины как будто не слышали. Грациелла добавила: — Папа верил, что поступает правильно, и считал, что все мы под надежной защитой.
— Не «мы», подруга, а «я». Не могу же я просто на это смотреть.
Неожиданно Тереза вскочила с места, дрожа от ярости:
С дальнего конца площади подошёл незнакомец, и теперь он был достаточно близко, чтобы видеть, что там происходит. Страх сдавил Джо горло. Незнакомец повернулся к группе мужчин и попытался оттащить от них Марка. Двое повернулись к нему, но он не отступал. Он сделал шаг к лидеру группы и закричал:
— Под защитой! Господи Иисусе, какая защита?! Наверное, он сошел с ума! Это он виноват в том, что случилось!
— Я не боюсь такой шпаны, как вы!
— Думаешь, я не волновалась за вас каждый день, каждый час, каждую минуту? Если хочешь обвинить его, тогда обвиняй и меня. Я знала о его решении и одобряла его.
Лидер вытащил пистолет и застрелил самаритянина в голову. Потом перевел пистолет и застрелил Марка.
На напряженном лице Терезы губы сжались в тонкую злую линию.
Джо побежала вперёд, когда тело Марка дёрнулось и упало, но её схватил Тревор. Она пыталась бежать дальше, но у неё не получилось, и тогда она повернулась и бездумно уставилась на сдерживающую её руку Тревора.
— Вы знали и при этом пригласили нас на виллу? Это вы собрали нас тут, можно сказать, приняли с распростертыми объятиями. Мы видели всех этих охранников… Господи, когда мы поехали по магазинам, София даже спросила у вас, зачем нас провожает какая-то машина… а вы что ответили? «Так пожелал папа!» Надо было сразу сказать нам правду! Неужели вы думаете, что София оставила бы своих малюток на вилле, если бы знала, как обстоят дела? Мы все были в опасности, и вы даже не потрудились сказать нам…
— Ты чё творишь? — эхом донеслись до неё его слова. — Пошли! Нам надо делать ноги!
Роза так порывисто вскочила, что стул упал на пол.
Двое членов банды заметили их пристальные взгляды и побежали к ним. Она резко развернулась и чуть не упала, потому что ее ноги как будто стали свинцовыми. Тревор дёрнул её, чтобы удержать в вертикальном положении, она попыталась как-то зашагать и через несколько мгновений её ноги уже снова могли двигаться. Она бежала за Тревором, не оглядываясь, пока он не остановился за пустым складом, пытаясь отдышаться.
— Так вот для чего была нужна моя свадьба? Чтобы собрать всех нас вместе? Ради этого меня решили выдать замуж? Вы все это подстроили, вы подстроили мою свадьбу!
София грохнула кулаком по столу.
Казалось, они быстро среагировали и убежали, но в итоге её нерешительность всё равно стоила Тревору жизни.
— Прекратите немедленно!
В самый важный момент промедления те мужчины хорошо разглядели Тревора, и на следующей неделе они выстрелили в него из машины. Наверное, её они тоже успели разглядеть. Впрочем, она так и не узнает, почему осталась в живых, — потому что её уже почти никто в городе не знал или потому что несколько дней спустя она уехала в Окхерст. Её друзья сказали ей, что тот незнакомец был туристом, приехавшим из Канады. Из-за этого полиции пришлось искать убийц, и следователи просили позвонить всех, у кого есть хоть какая-то информация.
Мойра не понимала. Она несколько раз переспросила, о чем идет речь, потом крикнула громче:
Три вещи, связанные с тем днём, всё ещё преследовали Джо. Во-первых, она узнала, что Марк продавал травку, чтобы его семью не выселили — его отец потерял работу, а обед, который она съела в доме Марка в тот вечер, был обеспечен государственным продовольственным банком. Во-вторых, ее поразило лицемерие расследования, которое началось из-за лживой заботы о туристе, когда так многие расследования подобных убийств были прекращены из-за нехватки рабочей силы и денег. Но больше всего её волновало осознание того, что она не смогла спасти любимых друзей, и слишком сильно боялась того, что может произойти с ней или её семьёй, поэтому не сообщила полиции то, что знала.
— Что вы говорите, что?!
Смерти Марка и Тревора остались неотмщёнными. Из-за её трусости. Её ошибки.
— Мама знала, что папа решил выступить свидетелем обвинения на суде! — так же громко ответила Тереза.
Фрэнк сунул первые страницы «Таймс-Пикайюн» под нос Джо, нарушив её транс. Она поблагодарила его и отложила булочку, чтобы взять у него газету. Аппетит пропал. Она отодвинула тарелку, откинулась на спинку стула и развернула газету.
— Я не понимаю, — жалобно, чуть не плача, повторила Мойра.
— А ты подключи свои мозги, — грубо бросила Тереза. — Папа давал показания. Он знал, что это опасно, и не только для него, для всех нас, вот почему на вилле было столько охранников. Он нас просто использовал, всех использовал, хуже того… — Ее голос сорвался, и она ткнула пальцем в Грациеллу: — Она использовала мою бедную Розу.
Когда она дошла до пятой страницы, её тело напряглось.
— Я не пытаюсь оправдываться. Да, папа воспользовался свадьбой, чтобы объявить о своем решении, поскольку думал, что, если с ним что-то случится, мы будем все вместе. Майкла убил Пол Каролла…
В отеле известной сети «Спящая красавица» убили женщину. Её задушили в комнате, которую она сама сняла и в которой не было никаких улик. Когда Джо увидела, что камера наблюдения все же запечатлела жертву и её спутника, идущих в отель, она резко выпрямилась.
Мужчина носил фетровую шляпу.
Грациеллу перебила София. Ее пальцы вертели ножку бокала, но грудной голос прозвучал спокойно:
Глава двадцать восьмая
— Мама, Майкл умер больше двадцати лет назад. И вы хотите сказать, что папа подверг опасности всю семью из-за Майкла? Выходит, это из-за Майкла я лишилась мужа и детей?
— Детектив Робинсон, это Жозетт Фурнье, она работает в отделении полиции округа Окхерст, штат Массачусетс.
Ножка бокала разломилась пополам, и вода разлилась по скатерти. Все смотрели на Грациеллу, ожидая ответа. Приглушенное всхлипывание Розы только усиливало всеобщее напряжение.
— Папа поступил так, как считал нужным. Кто мы такие, чтобы теперь заявлять, что ему не следовало…
Лейтенант Бенвилл, высокий тучный мужчина с тёмными волосами и добрыми глазами, налил ей чашку кофе, пока она пожимала руку детективу. Джо беззвучно поблагодарила южное гостеприимство или профессиональную этику — что бы это ни было. Не во всех отделах тепло приветствовали чужих лейтенантов, лезущих не в своё дело, а некоторые открыто проявляли враждебность. Она начала говорить со своим старым акцентом и после парочки вежливых фраз перешла к делу.
— Нет уж, я скажу! — завизжала Мойра. От злости ее лицо покраснело. — Мне плевать, что там хотят или не хотят говорить остальные, а я молчать не собираюсь! Моего мужа убили!
— Получается, здесь работал серийный убийца? — сделал вывод Робинсон.
Грациелла посмотрела на Мойру с нескрываемым презрением.
— К сожалению, видимо так. Позвольте задать вопрос. С пальца жертвы пропало обручальное кольцо?
— Я тоже потеряла мужа, сыновей, внуков, — резко ответила она. — Я просила вас не копить в сердцах обиду на дона Роберто, а молиться о справедливости, но вижу, что вы не испытываете к нему ничего, кроме ненависти. Не его нужно ненавидеть, а тех людей, кто совершил эти убийства. Вы все носите имя Лучано, все пользовались теми преимуществами, которые дает положение членов семьи Лучано.
Ее собеседники обменялись взглядами. Бенвилл ответил: «Да».
Ударив ладонью по столу, Тереза перебила Грациеллу и в ярости набросилась на нее:
— Тогда я почти уверена. Такое же убийство, опять мужчина в фетровой шляпе, опять пропавшее кольцо, — прорезюмировала она и кратко описала убийство в Окхерсте. — Я прямо сейчас попрошу, чтобы моя команда отправила вам рапорт, чтобы вы прочитали.
— Моей Розе не дали возможности стать женой, и виноват в этом только дон, он один! Вы и без меня это знаете!
Джо достала телефон из кармана и послала смс с нужными инструкциями. Бенвилл наблюдал в стороне, пока Робинсон передавал Джо папку с делом и подытожил то, что им было известно на данный момент.
Грациелла отвесила ей такую пощечину, что голова Терезы дернулась.
— Её звали Эмили Карсон. Она жила во Фрейзере, штат Теннесси, с мужем Эдвардом. Она приехала сюда для трёхдневных курсов учителей начальной школы, которые начинаются сегодня.
— Я хочу, чтобы вы все покинули виллу. Можете вернуться, когда будут оглашать завещание, но не раньше.
— Получается, здесь не было никого из её коллег?
С этими словами Грациелла встала и вышла из комнаты. Женщины проводили ее взглядами. Были слышны ее медленно удаляющиеся шаги по мраморному полу коридора.
— Да, мэм.
Потрясенная Тереза потерла щеку, как будто еще не веря, что Грациелла ее ударила. Ни к кому конкретно не обращаясь, она озадаченно проговорила:
— И я так понимаю, у её мужа есть алиби?
— Дон сделал это ради Майкла? Наши мужья погибли ради Майкла, которого никто из нас даже не видел? Черт возьми, да я плюю на него, на его память и на эту чертову справедливость, потому что, если бы не Майкл Лучано, наши мужчины были бы сейчас живы! Я с удовольствием уберусь из этого дома, и пусть она остается со своей справедливостью!
— Не стопроцентное, но достаточно убедительное. Мы не можем представить, как бы он мог успеть приехать сюда и убить ее. Он ездил с детьми в кино, и они вернулись домой за час до того, как она была убита.
— Другие зацепки есть?
София аккуратно свернула носовой платок. У нее не осталось сил спорить, она чувствовала странную пустоту внутри.
— Пока что нет. И, если честно, у нас не так уж много ресурсов, чтобы искать маломальские улики.
— С вашего разрешения я бы пошла спать.
— Что вы думаете об этом деле? — спросила Джо.
— А тебе разве нечего сказать? — выпалила Тереза. — Ты не думаешь, что нам следовало бы обсудить все это? Я имею в виду то, что она велела нам уехать. Ты уезжаешь?
— Думаю, она была не в том месте не в то время, и всё закончилось плохо. Учитывая то, что вы говорите, похоже, она напоролась на плохого серийного убийцу, — высказал Робинсон и засмеялся. Джо с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться.
— Что тут можно сказать, Тереза? Никакие слова не вернут мне мужа и сыновей. Что касается справедливости и этого Кароллы, то мне все равно. Мои сыновья, мои малютки мертвы.
— Может, вы и правы.
Ей приходилось действовать осторожно, чтобы убедиться, что она не сделала неверных шагов. У обоих отделов юрисдикция над своими делами, и никто не захочет постороннего вмешательства. Если они решат, что Джо пытается захватить власть, они не станут ей ничего рассказывать. Но и позволить им просто отнекиваться она тоже не могла.
Не желая никого будить, София не стала зажигать света. В темноте сам дом казался погруженным в траур, лестница и ставни издавали какие-то странные скрипы и шорохи. София осторожно приоткрыла дверь в гостиную, проскользнула внутрь, подошла к бару и налила себе щедрую порцию виски, чуть ли не полный стакан. Таблетки, которые она приняла раньше, уже начали действовать, и София чувствовала некоторое отупение. Когда она повернулась, чтобы возвращаться к себе, ее рука случайно задела край бахромы покрывала, которым было закрыто пианино. София вздрогнула, ощущение было такое, как будто ее кожи коснулись пальцы призрака. Она глотнула виски, замечая, что рука сильно дрожит, и тут ее взгляд снова наткнулся на улыбающееся лицо Майкла. Его фотография всегда стояла впереди других. Лицо Майкла притягивало взгляд, и София переставала видеть все остальное. Фотография ее улыбающихся детей, восседающих на игрушечных лошадках, расплывалась перед глазами.
— С вашей точки зрения, как лучше вести это дело? — спросила Джо и внимательно посмотрела сначала на Робинсона, затем на Бенвилла. Тот наклонился вперёд.
— Я понимаю, почему вы им заинтересовались. Но думаю, что сначала нужно установить, насколько похожи или отличаются эти дела, а потом уже думать о действиях. Может, они связаны, а может, это просто совпадение.
— Я тебя проклинаю, будь проклят тот день, когда я тебя встретила! — прошептала София. Звук собственного голоса испугал ее, и она сделала еще один большой глоток виски, мечтая укрыться от реальности в пьяном забытьи. Но внутренний голос призывал ее быть осторожной.
Джо кивнула, смотря на непроницаемое лицо Бенвилла — он на это не купился.
В комнату тихо вошла Грациелла, закутанная в шерстяную шаль, ее длинные волосы были заплетены в косу. Она молча подошла к Софии и забрала из ее холодной руки стакан.
— Нам нужно повнимательнее изучить ваше дело, а вам — наше. Тогда мы сможем разобраться основательно.
— Если ты приняла снотворное, тебе нельзя пить, это опасно.
— У вас есть стол или компьютер, где бы я могла просмотреть все документы? — поинтересовалась Джо и напомнила себе, что они еще не видели дело об убийстве в Окхерсте, поэтому их осторожность вполне понятна. А она пока получит доступ к информации и попробует установить дружественные связи.
— Хотите сказать, что я могу заснуть и больше не проснуться? Тогда отдайте мне стакан.
Бенвилл повернулся к Робинсону.
— Пошли, я провожу тебя в спальню.
— Принеси всё в конференц-зал, мы сядем там.
Вспомнив железную хватку ее пальцев, которую ей пришлось испытать на себе в усыпальнице, София невольно попятилась, но Грациелла продолжала надвигаться на нее.
Джо посмотрела на дверь и спросила:
— Отойдите от меня, оставьте меня в покое!
— А можете показать мне по дороге, где уборная?
— Очень хорошо, если ты именно этого хочешь.
Робинсон указал пальцем влево.
— Я хочу уехать отсюда.
— В конце коридора. Конференц-зал за этой чёрной дверью. Мы пока приготовимся.
Так же бесшумно, как вошла, Грациелла повернулась, чтобы уйти. София бросила ей вслед:
— Почему вы меня не предупредили? Вы же с самого начала все знали.
* * *
— Знала что?
Джо открыла дверь в туалет и проверила каждую кабинку, чтобы убедиться, что она одна. Жаль, что я не курю, тогда не пришлось бы вести серьёзные разговоры рядом с унитазом. Но так как рак лёгких не стоил дополнительного удобства, пришлось довольствоваться этим — здесь, хотя бы, хорошо мыли туалеты. Она вынула телефон и набрала номер. Арнетт взял трубку после третьего звонка.
— Разве ты не в отпуске? Зачем мы шлём дело Хаммонд полиции Нового Орлеана?
— Знали, что представляет собой эта семья. Не потому ли вы такая сильная, даже не плачете? Я угадала?
Грациелла остановилась и обернулась к невестке. Даже в полумраке было видно, как сверкнули ее глаза.
Джо быстро описала ему ситуацию. Арнетт выругался.
— А ты разве ничего не знала? Полно, не строй из себя дурочку, это тебе не к лицу. Да, я, как и ты, знала, чем занимается мой муж, только смирилась по своим соображениям. А ты, София, что заставляло мириться тебя? Зачем ты вернулась в этот дом? Из-за моего сына, из-за Константино, или тебя привлекало что-то другое?
— Я пытаюсь их убедить, что убийства связаны. А пока я хочу, чтобы ты поискал другие удушения, похожие на эти, за последние пять лет, скажем. Удушения в номерах отелей замужних женщин, без сексуального насилия, без ограблений. По всем пятидесяти штатам.
— А чёрный жемчуг мне в океане не поискать, раз уж на то пошло?
— Смешно. Я знаю, о чём прошу. Но если это серийный убийца, то наверняка уже убивал, и если мы найдём ещё одно дело, то сможем их убедить в закономерности. Так что ты должен это сделать как можно быстрее.
— Слушай, я с радостью это сделаю, в этом есть смысл. Буду просто счастлив. Но я не понимаю, зачем тебе всё это сотрудничество. Мы и сами можем расследовать дело без них.
Джо рассмеялась.
— Твоя политическая смекалка впечатляет, как и всегда, Боб. Но нет, это нужно. Особенно если нам понадобится помощь Отдела поведенческого анализа.
— Я любила Константино, и вы это знаете. Он был хорошим мужем и отцом, но…
Джо услышала шум на другом конце провода, подозрительно похожий на удар ладонью по лбу.
— Но он был Лучано.
— О, боже, федералы. Счастливого понедельника.
София закрыла уши руками. Ей хотелось кричать, громко проклинать это имя. Она подошла к окну и слегка приоткрыла ставни, чтобы впустить в комнату прохладный ночной воздух.
Джо снова засмеялась.
— Ты переживёшь, — заверила она и нажала на отбой, проигнорировав ворчание, доносившееся из телефона.
— Я пыталась ничего не видеть и не знать. Дон от меня все скрывал, поэтому мне было бы нетрудно сделать вид, будто все, что происходит за стенами этого дома, меня не касается. А пока я занималась самообманом, Майкл погиб. Как знать, может, если бы я лучше понимала мир, в котором живет мой муж, Майкл остался бы жив. Когда я поняла, что существует некая сторона его жизни, которая мне неизвестна, я решила, что мой долг — ее узнать. Я заставила Марио Домино рассказать мне все, что он знает, и постоянно держать меня в курсе дел. Если бы об этом стало известно, Марио поплатился бы жизнью, но дон так никогда и не узнал. Он знал почти все обо всех вас. Помнишь, как он наводил справки о твоем прошлом, когда ты хотела выйти за Константино?
* * *
У Софии перехватило дыхание, так что она на несколько мгновений лишилась дара речи. Она вдруг испугалась Грациеллы: неужели эта женщина все знает, возможно ли такое?
Джо вернулась в конференц-зал. Робинсон выдвинул из-за стола три стула и поставил посреди комнаты, напротив большой старой доски на стене. Посреди стола лежали три папки и ноутбук, на котором Бенвилл перебирал свою стопку бумаг.
Грациелла негромко продолжала:
— Роберто всегда говорил, что ты его любимица. Ты должна его простить, София, не вини его. Ты не такая, как остальные, по сравнению с тобой они — ничтожества, пустое место.
— Я распечатал документы, которые прислала ваша команда, так проще будет сравнивать. Наши данные у меня есть в ноутбуке, а то, что у нас записано на бумаге — здесь, — он кивнул на стол и налил две новые чашки кофе.
— А как насчет Розы, мама? Она тоже «пустое место»? Ее свадьба была подстроена или Эмилио вправду ее любил?
Глаза Грациеллы стали похожими на две льдинки.
Джо улыбнулась в благодарность за кофе и села напротив Бенвилла. Она вытащила дело Карсон и быстро пробежалась по первой странице, чтобы оценить, а потом начала всё заново, на этот раз тщательнее анализируя информацию, выписывая самое главное. Робинсон занялся папкой Хаммонд. Они работали в тишине, за исключением моментов, когда им нужно было брать другие папки.
— О Розе я позабочусь.
В эту минуту София ненавидела Грациеллу. Ее спокойствие и сила словно высасывали из Софии остатки энергии.
Чем больше она читала, тем более увереннее становилась — если не брать в расчёт мелкие детали, можно было убрать отсюда имя «Эмили Карсон» и вставить «Джанин Хаммонд». В обоих случаях жертва заехала в отель в день убийства и должна была пойти на работу на следующий день. Обе комнаты были практически чистыми — жертвы не распаковывали вещи и не пользовались ничем, кроме уборной. Обе женщины ушли почти сразу после того, как заселились в номер, судя по камерам на входе в отель. А потом, в вечер заселения, но позже, обе возвращались с мужчиной в тёмном пальто и фетровой шляпе. Обе казались с ним в тесных отношениях — никаких признаков принуждения. Следы на шее были почти одинаковыми, как и синяки. Обе жертвы были найдены рядом с кроватью, которую почти не трогали. Судмедэксперты не выявили никакого сексуального насилия. В деле Карсон пока всё ещё шли допросы, и у детективов пока не было всех данных её кредитных карт и телефонных звонков, но по телефону Эмили были понятно, что она, как и Джанин, сделала только один телефонный звонок в тот день — домой, мужу.
— Утром я возвращаюсь в Рим, — сказала она.
Что-то заставляло её постоянно возвращаться к фотографии Эмили, лежащей на ковре в номере отеля. Прочитав всё до конца, Джо вернулась к фотографии и уставилась на неё, сжимая пальцами ожерелье. У неё было такое же чувство тревоги, когда она смотрела на тело Джанин Хаммонд на месте преступления, и она не могла избавиться от него. Джо придвинула к себе фотографии Джанин и сравнила их, вытянув руку. Позиции были разные, но её первоначальное разочарование тут же сменилось напряжением. В обоих случаях их руки были скошены, и это выглядело как… что? Она никак не могла понять, что именно, но в этих позах чувствовался странный динамизм, как будто эти жертвы замерли в середине какого-то действия.
— Делай, как для тебя лучше. Мне жаль, что вы восприняли все именно так, плохо, что мы разобщены, вместе мы были бы гораздо сильнее.
Она вертела свою ручку, ожидая, пока двое мужчин закончат работу. В досье Джанин было больше документов, чем у Эмили, и они не торопились. Ей нужно было встать, пошевелиться, хоть что-то.
— Здесь где-то есть автомат с едой?
— Ради чего нам быть вместе, мама? Ничего не осталось.
Робинсон указал ей направление. Джо неторопливо купила упаковку орехов и чипсов, которые попросил Робинсон, а когда она зашагала к конференц-залу, у неё зазвонил телефон.
Грациелла подняла руки, собираясь ее обнять, однако София отстранилась, не желая, чтобы до нее дотрагивались, и поспешно вышла из комнаты.
— Возможно, я что-то нашёл, — выдал Арнетт. Его голос казался очень удивлённым. Джо и сама чувствовала, что удивлена.
Оставшись одна, Грациелла по-хозяйски окинула взглядом элегантную гостиную. Ее глаза привыкли к темноте, и она заметила, что одна из подушек лежит не на месте. Грациелла привычным жестом поправила подушку и подошла к собранию семейных фотографий. Фотография Майкла выбивалась из общего ряда. Поставив ее на место, Грациелла еще раз посмотрела на снимки своих сыновей, внуков и мужа и лишенным эмоций голосом тихо, но отчетливо сказала:
— Расскажи вкратце, — попросила она. ощущая, как колотится в груди её сердце.
— Теперь это мое дело.
— Ещё одна девушка задушена при похожих обстоятельствах. Алета Ривера, в Солт-Лейк-Сити, штат Юта. Сама она из Трентона, штат Нью-Джерси. В Юту поехала на ежегодную конференцию своей компании. Задушена в ту же ночь, как заселилась в номер, никакого сексуального насилия. Пропало обручальное кольцо, так я её и нашёл.
— Ты можешь отправить дело из Солт-Лейк-Сити?
— Уже делаю.
— Ты, друг мой, просто рок-звезда.
Глава 19
— А то я не знаю.
Джо рассмеялась и сбросила звонок.
Вдовы разъехались по домам, и Грациелла осталась на вилле одна. Все комнаты стояли закрытые, не проветривались, ставни не открывались. Всю свою взрослую жизнь Грациелла посвятила заботам о семье, теперь же могла думать только о том, чтобы покончить с Полом Кароллой.
Три дела. Там точно что-то будет.
Марио Домино пытался отговорить Грациеллу идти на судебные слушания. Он пробовал сослаться на то, что невозможно получить место в зрительном зале, но в ответ Грациелла довольно резко заметила, что, если он не может, она устроит это сама.
Глава двадцать девятая
— Охранникам в суде платят гроши. Сколько бы это ни стоило, позаботься о том, чтобы они каждый день оставляли для меня место.
Мартин вернулся домой на следующий день совершенно измотанным. Не столько от долгой поездки, сколько от бесконечных раздумий. Как он ни старался, его разум отказывался успокоиться. Он направился прямо на кухню и приготовил себе крепкий чай, столь характерный для ирландского завтрака.
Он распаковал вещи, когда кофеин начал поступать в организм, и начал уборку. Он скрупулезно отмечал каждый шаг, потом повторил всё ещё раз. Наконец, когда его изменения в WoW сохранились, он откинулся на спинку стула и почувствовал, как мысленно расслабляется.
Когда Грациелла увидела Пола Кароллу в первый раз, ее потрясла его наглая, высокомерная манера держаться. Пораженная, она не могла отвести от него глаз. Почувствовав на себе ее пристальный взгляд, Каролла подозвал охранника и указал на женщину, видимо, спрашивая, кто она такая. Грациелла подняла вуаль. Показывая, что узнал ее, Каролла медленно кивнул, в этом движении сквозила плохо скрытая насмешка. Затем он отвернулся и стал смотреть в другую сторону, словно Грациелла значила для него не больше, чем любой другой зритель в зале.
В миг, когда их взгляды встретились, Грациелла отшатнулась, как будто получила удар в сердце. Ощущение было настолько острым, что она крепко сжала в кулаке серебряное распятие, и оно переломилось.
Он заварил себе ещё одну чашку чая, на этот раз с ромашкой, чтобы не бодрствовать всю ночь, и обдумал варианты, наблюдая, как красный чайник нагревается на чёрной плите. Ложиться спать было ещё рано. Он мог бы заняться кодированием. Нет, он слишком устал, чтобы начинать работу. Посмотреть телевизор? Нет, это не привлекало. Он, вероятно, просто заснёт во время просмотра, а это только всё испортит. Он желал получить свою награду и, по правде говоря, хотел скорее убедиться, что всё идёт как надо. Чайник засвистел, и он налил кипяток в чашку. Он рано ляжет и немного почитает, а потом предастся вечерним удовольствиям.
Мартин зашёл в свой кабинет и выдвинул ящик, в котором лежали кольца. Он взял кольцо Эмили. Её было самым красивым из шести, с замысловатым старинным филигранным узором, образующим ленту. Он надел кольцо на кончик пальца и закрыл глаза, позволяя этим нескольким граммам завладеть его чувствами. Он держал в руке всю её сущность, её душа окружала его палец. Он направлял её, ворвался в ту жизнь, которую забрал. В нём проснулось знакомое чувство. Мартин снял кольцо и направился в спальню.
Эммануэль под разными предлогами все откладывал встречу с Грациеллой. В конце концов она сама пришла к нему в офис. Ее спокойствие произвело сильное впечатление на прокурора. Эммануэль заверил Грациеллу, что Каролла не останется безнаказанным. Он по-прежнему хотел бы обвинить Кароллу в убийстве Майкла Лучано, но, учитывая огромное количество выдвинутых против него обвинений в торговле наркотиками, вымогательстве, шантаже и мошенничестве — в общей сложности по шестидесяти шести пунктам, — он не сомневался, что Каролла никогда не выйдет на свободу.
Он взял с тумбочки электронную книгу и нажал на кнопку. Ничего — батарейка села. Он поставил её заряжаться и вздохнул. Нужно подождать хотя бы десять минут, чтобы она ожила. Можно уже начать, пока он будет ждать.
Грациелла внимательно выслушала Эммануэля и тихо спросила, существуют ли доказательства того, что именно Каролла отдал приказ об убийстве членов ее семьи. Эммануэль ответил не сразу. Тщательно подбирая слова, он объяснил, что Каролла находился в тюрьме, и если убийства и совершены по его приказу, то никаких доказательств тому нет. Эммануэль также добавил: как только просочился слух, что дон Роберто намерен выступить свидетелем обвинения, многие насторожились, ведь то, что он мог рассказать, ставило под угрозу немало семей.
В нём забурлило волнение с оттенком тревоги. Он лёг на кровать, натянув простыню до груди. Затем снова надел кольцо на кончик пальца и закрыл глаза.
— Значит, показания моего мужа изобличают кого-то еще?
Мартин воссоздавал мириады образов, ощущений и мыслей, которые «записал», убивая Эмили. Древесный запах её волос, когда он стоял сзади, готовый забрать её жизнь. Тепло её кожи, раскрасневшейся от возбуждения под его губами. Электрический всплеск власти, когда он знал, что сам решит, когда это тепло прекратит жить. Давление её тела, мягкого и податливого, вдоль его груди.
Эммануэль зачем-то снял колпачок с авторучки, потом надел его обратно.
Он переключился на тот момент, когда начал убивать, почувствовал, как синтетическая поверхность галстука резко впивается в его руку. Позволил своему разуму погрузиться в воспоминания о её напряжённых мышцах, реагирующих на эту первую боль. Снова услышал слабые скрежещущие звуки, которые она издавала, услышал, как они ускорились, а затем исчезли, когда у неё закончился воздух. Он позволил этому потоку всемогущества омыть себя.
— Он решил изложить мне только те факты, которые непосредственно касаются убийства вашего сына. Я бы сказал, что он больше изобличал себя, нежели кого-то еще.
Да. Я всё решаю. И я решил, что эта должна умереть.
— А вы можете использовать на суде показания, который мой муж успел дать?
Он погладил свою эрекцию, смакуя едва уловимый сдвиг жизни, вытекающей из нее, — расслабленные мышцы и перенос её веса на его руки, когда недостаток кислорода отключил ее мозг. Кровь стучала в его жилах, когда он сосредоточился на прижатом к нему теле, вспомнил, как мотались её конечности, когда он раскачивал эту маленькую тряпичную куклу в своих руках. Порыв наслаждения и абсолютной власти охватил его, рос и расширялся, заполняя каждый уголок его сознания, дёргал за каждый нерв, пока оргазм не накрыл всё его тело.
Эммануэль повертел в руках авторучку.
Он долго лежал на подушке, полностью расслабившись и пытаясь восстановить дыхание. И о чём он так переживал? Ни к чему волнения. Он засмеялся. Именно это происходит, когда ты ожидаешь наступления несуществующих проблем.
— В отсутствие самого дона его показания могут быть оценены лишь как косвенные улики. Это относится и к заявлениям, сделанным Ленни Каватайо. Как я уже объяснял вашему мужу, все доказательства, содержавшиеся в показаниях Каватайо, защита объявила слухами. Дон Роберто это знал, именно поэтому, и только поэтому, он решил предложить себя в качестве свидетеля обвинения.
Он встал с кровати, помылся и заварил очередную чашку чая. Затем поставил ее на тумбочку и взял электронную книгу, которая уже начала работать. Он немного почитает, даст своему телу время, чтобы восстановиться, а потом снова вспомнит все события. Обычно он занимался этим до утра — три или четыре раза в первую ночь после убийства, иногда больше. Затем частота спадала, когда воспоминания уже переставали казаться такими живыми. После этого спокойствие продлится ещё какое-то время, и он насладится каждой его минутой перед тем, как вернётся голод.
Грациелла наклонилась вперед, опираясь затянутыми в черные перчатки руками на край стола.
Он прошёлся по книгам и решил, что классический нуар будет отличным дополнением к стуку дождя за окном. Он облокотился о спинку кровати и попивал чай, наслаждаясь книгой. Какой приятный вечер.
— Первым делом я бы хотела получить записи показаний моего мужа. Это возможно?
Около одиннадцати Мартин отложил книгу и снова надел кольцо на палец. Он закрыл глаза и начал вспоминать, чтобы вызвать в мозгу поток энергии.
Эммануэль кивнул, он уже обработал их и занес в компьютер, так что это не представляло сложности. Однако следующая фраза Грациеллы застала его врасплох. Сложив руки на коленях, она спокойно сказала:
Но на этот раз его тело не откликнулось.
— Я хочу предложить себя вместо моего покойного мужа. Я готова выступить на суде свидетелем обвинения.
Она замолчала и всмотрелась в лицо Эммануэля, пытаясь понять его реакцию, но увидела только, что руки, нервно вертевшие авторучку, замерли.
Глава тридцатая
— Расследование в самом разгаре. Чтобы обсудить все вопросы с вами, мне придется попросить у суда отсрочку хотя бы на неделю. Мы не можем позволить себе затягивать дело, заключенные находятся в тюрьме уже почти десять месяцев…
Джо вернулась в конференц-зал и увидела, как Бенвилл и Робинсон собирают документы по папкам. Ни один из них не встретился с ней взглядом — наверное, они воспользовались её отсутствием и обсудили дело. Может, они даже ждали, пока она уйдёт. Джо передала Робинсону пачку чипсов.
— Для вас убийство всей моей семьи — не более чем мелочь, затягивающая процесс? Как вы думаете, на сколько затянула судебное слушание смерть моих внуков? На день? На час?
— Мне только что позвонил детектив дела Хаммонд. Он нашёл ещё одно убийство и думает, что связь имеется, — сообщила Джо и кратко передала суть дела Алеты Риверы.
— Прошу вас, синьора, я не хочу вас обидеть, но в момент трагедии Пол Каролла находился в тюрьме Унигаро.
Бенвилл внимательно выслушал.
— Я знаю, что убийство моего старшего сына организовал Пол Каролла. Я знаю, что уничтожение моей семьи выгодно ему, только ему.
— Вы знаете, как она выглядела?
— Соучастие Пола Кароллы в убийстве вашего сына было доказано?
— Она была латиноамериканка. Чёрные волосы, карие глаза. Сорок пять лет. Кажется, сто пятьдесят семь сантиметров.
На лице Грациеллы появилось беспомощное выражение, и все же она не сдавалась.
— Кем она работала?
— Нет, но был свидетель убийства.
— Вы знаете имя этого свидетеля?
На глазах Грациеллы выступили слезы. В конце концов она понурила голову и тихо прошептала:
— Нет, синьор, не знаю.
На краю света
В церкви было прохладно и почти безлюдно. Перебирая в руках четки, София просидела на скамье без малого два часа. Ее лицо закрывала кружевная вуаль.
Встав на колени, София попыталась молиться, однако сосредоточиться на молитве не удавалось, она не могла ничего делать, кроме как слушать. Время от времени приближался и снова удалялся звук шагов, слышались негромкие голоса, иногда до нее доносился шепот из исповедальни. София уже дважды вставала и направлялась к исповедальне, но оба раза останавливалась и снова опускалась на колени.
© Бялко А., перевод на русский язык, 2021
Она попросила горничную убрать детские игрушки и вместе с детской одеждой забрать себе. Одежду Константино уже унесли из дома.
Единственным местом, куда ходила София, была церковь. Испытывая потребность исповедаться и открыть кому-то душу, она приходила сюда уже три дня, но не находила в себе сил зайти в исповедальню.
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Три свечи, поставленные за мужа и сыновей, замигали, догорая, и София бесшумно сходила за тремя новыми.
2018
Исповедальня освободилась. София подошла чуть ближе, потом еще немного, затем, как будто боясь снова передумать и отрезая себе путь к отступлению, она резко отдернула занавеску и вошла внутрь.
Оказавшись в маленькой темной кабинке, София заставила себя заговорить, но голос прозвучал так тихо, что священник не расслышал и попросил говорить громче. Запинаясь, София пробормотала, что хотела бы исповедаться. В голосе священника, звучавшем из-за зарешеченного окошка, чувствовалась доброта, и София стала понемногу успокаиваться. Сначала они вместе помолились, затем стало тихо. Дожидаясь, пока женщина заговорит, священник поскреб пятно от мясной подливки, оставшееся на рясе. Ему было слышно, как женщина вздыхает, но она все молчала.
Мэри О’Коннор была частью пейзажа станции Илинг Бродвей. Зачастую ее не замечали и не ценили, так же как многие вещи, позабытые у дороги. Но на этом сходство заканчивалось. Мэри отнюдь не была потасканной и неопрятной – скорее, наоборот.
— Я согрешила, святой отец.
Ее волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, а темные пряди отсвечивали каштановым блеском. Мэри много лет не была в парикмахерской, считая это незаслуженной роскошью, но благодаря хорошей генетике ее волосы все равно были в превосходном состоянии. Той же генетике она была обязана симметричными чертами лица, высокими скулами и четким орлиным носом. Даже без малейших следов косметики ее глаза казались огромными. Ищущими, заметил бы внимательный наблюдатель. Или загнанными.
Тихий хрипловатый голос был едва слышен, и священник придвинулся поближе к окошку исповедальни.
Каждый вечер Мэри отправлялась сюда прямо с работы, закончив наводить порядок на полках супермаркета в конце улицы. Идти домой переодеваться времени не было – ее смена кончалась в пять тридцать, и надо было спешить на станцию, чтобы не упустить ни минуты людского столпотворения. Она просто застегивала кофту поверх фирменной желтой майки, выданной на работе. Может, это не было модным, но красоту Мэри не могли испортить даже такие преступления против хорошего вкуса.
— Говори, дочь моя, сними тяжесть с души. Не спеши, торопиться некуда, я здесь для того, чтобы выслушать и утешить тебя.
— У меня был ребенок, сын… я оставила его младенцем в сиротском приюте. Я собиралась… я хотела за ним вернуться, но сначала мне нужно было поговорить с его отцом и все ему объяснить…
Едва Мэри вошла на станцию, ее тело само по себе перешло в режим автопилота. Она нашла себе место под бетонным навесом у входа, в нескольких метрах от билетного турникета, слева от киоска, торгующего кофе. Удовлетворившись выбором места, она достала табличку. Она всегда носила ее с собой, сложенную пополам и засунутую в задний карман рюкзака. Складка посередине с годами заметно истрепалась. И не только она, подумала Мэри, сжимая губы от резкого приступа боли под левой лопаткой. На прошлой неделе ей исполнилось сорок. Но эмоциональный груз последних лет заставлял Мэри ощущать себя старше по меньшей мере лет на двадцать.
— Ты рассказала отцу ребенка о мальчике, о его сыне?
— Нет, святой отец, я не смогла. Отец моего ребенка… он умер, и я не успела рассказать ему о сыне. Я никому не рассказала.
Она была высокой, почти метр восемьдесят, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы выровнять табличку на уровне глаз среднего человека. Затем она развела ее углы в стороны, являя свое сообщение миру. Когда пальцы начинали цепенеть, она шевелила ими, но всегда делала это достаточно осторожно, чтобы не заслонить ни сантиметра надписи: «ДЖИМ, ВЕРНИСЬ ДОМОЙ». Каждое слово было важным, каждая буква – выбита в ее сердце.
– Джим? – спрашивала она у протискивающихся мимо прохожих, склонивших головы к телефонам или к страницам бесплатной местной газеты. В последние пару лет ей стало казаться, что число людей, отвечающих ей, пугающе возросло. Но на самом деле они говорили в свои наушники, крошечные белые «запятые» микрофончиков, которые были почти невидимы и не имели никаких проводов. Это сбивало с толку. Но все равно – это они смотрели на нее, как будто она была оторвана от реальности.
— Значит, отец твоего ребенка умер. И что же ты сделала дальше?
— Неужели вы не понимаете, что я сделала? — От волнения София невольно повысила голос.
В удачный день один или, может, даже два человека могли остановиться и спросить про нее или про Джима. Обычно это были какие-нибудь озабоченные доброжелатели, считающие, что она нуждается (или что повредилась в уме), и с ней нужно пообщаться пару минут. Несмотря на ее аккуратный вид, пару раз в месяц люди пытались сунуть ей сколько-нибудь денег. Но как было объяснить им, что если ее и можно назвать бездомной, то лишь в том смысле, что она лишилась человека, который был ее домом? Они всегда уходили раньше, чем Мэри удавалось подыскать нужные слова.
Тонкая белая рука с ногтями, покрытыми красным лаком, взялась за прутья решетки.
Зимой она покидала свой пост, когда ее руки так коченели, что табличка начинала выпадать из них – после примерно двух часов в тонких шерстяных перчатках. Это всегда вызывало в ней новый приступ вины. Что, если она ушла слишком рано? Что, если Джим пройдет как раз в ту минуту, когда она вставляет ключ в замок своей квартиры? После почти семи лет этой рутины, после шести полных циклов зима-весна-лето-осень, она почти примирилась с этим сосущим ощущением своей безответственности, всегда сопровождавшим ранний уход.
— Мне так хотелось стать членом семьи… мне хотелось иметь все, что есть у них, стать одной из… — Как София ни была взволнованна, ей хватило самообладания сдержаться, и она не произнесла вслух имени Лучано.
— Ты хочешь найти своего сына?
Но сейчас, в начале августа, она могла простоять до десяти вечера. Это даст ей лишний час, судя по серебряным часикам на тонкой цепочке, его драгоценному подарку. Мэри готова была выносить боль в ногах, плече и сердце, потому что ей все равно некуда было идти и не хотелось видеть квартиру, пустую, как мавзолей, удушающую своей тишиной.
София отодвинулась от окошка. Она ощущала слабый запах пыли и затхлости, исходящий от рясы священника, а он чувствовал запах ее дорогих духов.
Она подождет еще этот час, и даже тогда, она знала, ей будет хотеться остаться возле станции навсегда. Она будет ждать до тех пор, пока у нее не подогнутся колени. Она не двинется с места, не переступит, не бросит. Она не сдастся. Она будет ждать, ждать – и потом подождет еще немного. В конце концов, не это ли она обещала Джиму?
— Да, — на выдохе прошептала она, — именно этого я и хочу.
На краю света или в Илинге. Всегда.
— Тогда так тебе и следует поступить. Этот ребенок вызывает у тебя глубокое чувство вины, угрызения совести. Так разыщи своего ребенка, встреться с ним, попроси у него прощения. Господь даст тебе силы. А теперь давай вместе помолимся за его душу и за тебя, дочь моя. Молись, чтобы Бог ниспослал тебе прощение за грехи.
– 1 –
Грациелла остановилась в коридоре и посмотрела в направлении кабинета мужа. Из-за двери слышались приглушенные мужские голоса. Грациелла сняла вуаль и черные кружевные перчатки и протянула их Адине.
— Синьора, я впустила в кабинет синьора Домино, он сказал, что вы не будете возражать. С ним прибыли еще три господина.
2018
— Адина, на будущее имей, пожалуйста, в виду, если я не предупредила тебя заранее, не впускай в дом, а тем более в кабинет моего мужа, никаких гостей, кем бы они ни были.
Грациелла дождалась, пока Адина вернется на кухню, и только после этого приблизилась к дверям кабинета. Перед тем как войти, она помедлила. Из-за двери доносился голос Марио Домино:
Десять. Мэри повертела головой из стороны в сторону. В шее что-то щелкнуло, а потом как будто слегка зашуршало, как листья под ногами. Те, кто говорят, что стоять полезно для здоровья, явно не проводят на ногах двенадцать и более часов в день. Сложив табличку, Мэри засунула ее обратно в рюкзак и оглядела станцию в последний раз. Хотя она уже успела привыкнуть к разочарованию, вид перрона, где не было того единственного, желанного лица, причинял боль.
— …акции панамских компаний. Рядом приведен список облигаций Соединенных Штатов. Доходы переводятся через наш банк в Швейцарию…
Поскольку был вторник, у Мэри не было времени зайти домой до ее ночной, с одиннадцати вечера до трех утра, смены в «НайтЛайне», местном кризисном кол-центре. Она работала в ту же смену еще и по четвергам, и работала бы больше, если бы Тед, начальник и старший наблюдатель, решительно не отказал ей из опасений, что она перенапряжется до истощения. Она и в самом деле была настолько измученной – и физически, и эмоционально, – что уже забыла, как бывает по-другому. Она надеялась, что пятнадцатиминутная прогулка от станции до начальной школы Святой Катарины, где располагался благотворительный кол-центр, взбодрит ее настолько, что сил хватит на ночное дежурство на телефоне.
Грациелла резко распахнула дверь и вошла в кабинет. Домино замолчал, не закончив предложения.
Когда Мэри только начала работать в «НайтЛайне» – спустя три месяца после всего, что случилось с Джимом, ей, даже несмотря на то что она уже начала нести вахту на станции, все время казалось, что этого недостаточно. Потеря оставила в ее жизни такую пустоту, что этот разверзшийся кратер поглотил ее целиком. И даже притом что все это невозможно было заполнить, Мэри понимала, что она должна хотя бы пытаться делать что-то, чтобы удержаться за оставшиеся обрывки будущего.
— Грациелла! Я не ожидал, что ты вернешься так скоро. Прошу прощения за вторжение, но… Позволь представить тебе этих джентльменов, они из Америки, занимаются юридическими аспектами бизнеса дона Роберто.
И поэтому, когда объявление о поиске новых волонтеров появилось на местной доске объявлений в самые первые дни ее работы в «СуперШопе», Мэри инстинктивно оторвала листочек и засунула в карман штанов. Первые пару дней он там и оставался. Всякий раз, когда она думала написать туда и навести справки, перед ней, не давая нажать на кнопку «Отправить», как марионетка, выскакивала одна из маминых любимых фраз: Ты не можешь никому помочь, пока не поможешь себе.
Хозяйка осталась стоять у открытой двери и не подала гостям руки. Домино представил всех троих по очереди. Сначала он указал на высокого мужчину в прекрасно сшитом темно-сером костюме. Толстые стекла очков в роговой оправе зрительно увеличивали его маленькие глазки.
— Эдуардо Лоренци из Нью-Йорка.
В этом афоризме, как и во всех других, была своя логика, но если бы помощь другим предлагали только те, кто не нуждается в ней, благотворительных организаций наверняка бы не существовало? Кроме того, Мэри отвечала большинству требований для волонтеров – она была обязательной, надежной, хорошим слушателем. Она не до конца была уверена в своей способности «оставаться уверенной в кризисной ситуации», но сказала себе, что «НайтЛайн» ничуть не хуже других возможностей этому научиться.
Лоренци приветствовал ее вежливым кивком.
Она никогда не получала столько информации в таком интенсивном режиме, как во время своих первых тренингов. Тед начал с выделения наиболее важных страниц в толстом учебнике, но скоро оставил это; возможно, он понял, что Мэри достаточно сознательна, чтобы самостоятельно выучить его от корки до корки. Столько чтения, но из всего этого Мэри в итоге приняла к сердцу единственную фразу, выделенную наверху страниц в качестве девиза всей организации, – «Место для разговора».
— Рад познакомиться, синьора Лучано.
Она опять подумала о Джиме, что не было ново само по себе, но ее мысли получили новое направление. Она провела столько времени, перебирая все их разговоры, какие только могла вспомнить. Но теперь она осознала, что, даже если вспомнить все до последней буквы, эти цепочки слов все равно не смогут передать всей истории. И Мэри пообещала себе, что будет предоставлять своим ночным собеседникам так много пространства, как только сможет.
Невысокий коренастый господин средних лет, стоявший рядом с Лоренци, теребил в руках большой белый носовой платок. Его круглое лицо лоснилось от пота, оставившего след на воротничке рубашки.
Хотя ее самооценка за последние годы практически рухнула, она знала, что была хорошим волонтером. И, несмотря на свою тяжелую роль, начала понимать, что в эти дни в «НайтЛайне» чувствовала себя лучше, чем где угодно еще. Тут было ощущение собственной пользы, поддерживающее после всех перепадов дневной вахты. Тут была поддержка школьных стен. И тут была компания других волонтеров, к которым она по-настоящему привязалась.