О. Генри

Сон

Мюррею приснился сон.

Психологи и ученые теряются в догадках и предположениях, стараясь объяснить странные переживания нашего нематериального «я», когда мы бродим в царстве \"близнеца смерти\" — в царстве сна. Настоящий рассказ не имеет целью бросить свет на этот неисследованный еще вопрос. Он является просто описанием сна Мюррея. Одна из самых поразительных особенностей снов состоит в том, что происходящее во сне на протяжении нескольких месяцев или даже годов на самом деле происходит в течение нескольких секунд или минут.

Мюррей сидел в тюремной камере в отделении для приговоренных к смерти. Электрическая дуговая лампа, висевшая на потолке в коридоре, ярко освещала стол. По листу белой бумаги полз муравей, дико бросавшийся из стороны в сторону в то время, как Мюррей преграждал ему путь конвертом. Приведение в исполнение смертного приговора посредством электричества было назначено на восемь часов вечера. Мюррей, улыбаясь, смотрел на обезумевшего муравья, мудрейшего из насекомых.

В отделении было еще семеро приговоренных к смерти. С тех пор как Мюррей находился здесь, он видел, как троих увели для приведения приговора в исполнение. Один обезумел и бился, как пойманный в западню волк; другой, не менее безумный, громко молился; третий, слабый духом, упал в обморок, и его унесли, привязав к доске. Мюррей размышлял, как он сам встретит внешне и внутренне момент казни. Сегодня вечером пришел его срок. Должно быть, теперь было около восьми часов.

В отделении было два ряда камер, и напротив него была камера Бонифацио, итальянца, убившего свою невесту и двух полицейских, пришедших его арестовать. Мюррей долгие часы играл с ним в шашки, выкликая ходы своему невидимому партнеру через коридор.

Послышался громкий басистый голос Бонифацио с его всегдашним певучим акцентом.

— Эй, маэстро Мюррей! Как вы себе чувствуете, — хорошо, да?

— Хорошо, Бонифацио, — сказал твердо Мюррей, позволяя муравью вползти на конверт и осторожно сбрасывая его на каменый пол.

— Так и следует, маэстро Мюррей. Такие, как мы, должны умирать, как мужчины. Мой срок на будущей неделе. Отлично. Помните, маэстро Мюррей, я выиграл у вас последнюю партию в шашки. Может быть, мы когда-нибудь опять будем играть с вами. Я не знаю, Может быть, нам придется чертовски громко выкликать ходы в том месте, куда нас отправят.

Грубая философия Бонифацио, за которой последовал басистый взрыв музыкального смеха, согрела закоченевшее сердце Мюррея. Да, но Бонифацио оставалось жить еще целую неделю.

Обитатели камер услышали знакомое громкое щелканье стальных затворов, в то время как открывалась дверь в конце корридора. Трое людей подошли к камере Мюррея и отперли ее. Двое из них были тюремные сторожа; третий был Леон, сосед и друг детства Мюррея. Нет — это было в прежние дни — теперь это был Преподобный Леонард Уистон.

— Я добился разрешения заняь место тюремного священника, — сказал он, крепко пожимая руку Мюррею. В левой руке он держал небольшую библию, отмечая указательным пальцем нужную страницу. Мюррей слегка улыбнулся и начал приводить в порядок две-три книги и несколько ручек на своем столике. Он охотно заговорил бы, но никакие подходящие слова не шли ему на ум.

Заключенные окрестили эту часть тюрьмы, в восемьдесят футов длиной и двадцать восемь футов шириной, \"преддверием ада\". Постоянный сторож \"преддверия ада\", огромный, неотесанный, добрый человек, вытащил из кармана бутылку виски и протянул ее Мюррею со словами:

— Это самое, понимаешь, настоящее дело для тех, кому нужно подкрепиться. И, понимаешь, тебе нечего бояться, ты приохотишься к виски.

Мюррей хлебнул из бутылки.

— Вот так, — сказал сторож, — Немного укрепляющего средства, и все пойдет как по маслу.

Они вышли в коридор, и каждый из семи обреченных понял, что было около восьми часов и что в восемь была назначена казнь Мюррея. В \"преддверии ада\" существует своя аристократия. Человек, убивший своего врага или преследователя в открытом бою, в пылу битвы или обуреваемый первобытными чувствами, с презрением относится к подлым убийцам из-за угла.

Таким образом, только трое из семи обреченных крикнули последнее «прости» Мюррею в то время, как он шагал по коридору между двумя стражниками. Эти были Бонифацио, Марвин, убивший тюремщика во время попытки бегства из тюрьмы, и Бассет, железнодорожный грабитель, который был принужден убить проводника экспресса, не пожелавшего поднять руки вверх. Остальные четверо молча притаились в своих камерах, чувствуя себя отщепенцами в обществе \"преддверия ада\".

Мюррей удивлялся своему собственному спокойствию и почти безразличию. В комнате казни собралось около двадцати людей — тюремное начальство, газетные репортеры и зрители, которым удалось…

* * *

Здесь, на самой середине фразы, рука смерти прервала последний рассказ О.Генри. Он предполагал написать этот рассказ совершенно в другом духе, чем предыдущие рассказы. Это должно было стать началом новой серии.

— Я хочу показать публике, — говорил Генри, — что я могу написать нечто новое — то есть новое для меня — историю с настоящей драматической завязкой, трактованную в таком духе, который, ближе подойдет к моим взглядам на писательство.

До того, как начать писать настоящий рассказ, он вкратце набросал, как он предполагал развить его. Мюррей, виновный в зверском убийство своей возлюбленной — убийстве, вызванном припадком безумной ревности, — встречает сперва смертную казнь совершенно, спокойно и, по всем внешним признакам, даже безразлично. Когда он приближается к электрическому стулу, им овладевает странное чувство нереальности. Вся сцена в комнате казни — свидетели, зрители, приготовления к казни — кажется ему нереальной. В его уме мелькает мысль, что произошла страшная ошибка.

Почему его привязывают к стулу? Что он сделал? Какое преступление он совершил? В те несколько мгновений, когда прикрепляли ремни на стуле, перед его умственным взором встало видение. Ему снился сон. Он видит маленький деревенский коттедж, светлый, залитый солнцем, спрятавшийся под сень цветов. Он видит женщину и ребенка. Он говорит с ними и узнает, что это его жена и ребенок, а коттедж — его дом. Таким образом, в конце концов, все это была ошибка. Кто-то страшно, непоправимо ошибся. Обвинение, суд, приговор к смерти на электрическом стуле — все это сон. Он обнимает жену и целует ребенка. Да, здесь счастье. А то был сон. Но тут, по знаку тюремного сторожа, пускается роковой ток.

И то, что Мюррей принял за сон, оказалось действительностью.

О.Генри



Сон Макария

(«Жития отцов-отшельников Востока»)

Приснилось святому Макарию, будто он шел по пустыне и, увидев на песке череп, тронул его своим посохом. Из черепа послышался как бы стон, и Макарий спросил, кем он был. \"Был я одним из жрецов идолопоклонников, обитавших в сем месте, а ты аббат Макарий\". И прибавил, что всякий раз, когда Макарий молится за осужденных на муки, грешникам становится чуточку легче: все они погребены, и жжет их огонь адов в недрах земных столь же глубоких, сколь от земли далеко до неба, и видеть их невозможно; однако когда какой-либо милостивец о них вспоминает, им удается подать о себе весть, и они чувствуют себя в кромешных тех пределах менее одинокими.

\"Жития отцов-отшельников Востока\"



Родерикус Бартиус

Сознательное и бессознательное

Юнг в своей автобиографии рассказывает об одном впечатляющем сне. (Но бывает ли сон не впечатляющим?) Возле молитвенного дома он сидит на земле, в позе лотоса, и вдруг замечает невдалеке йога, погруженного в глубокую медитацию. Подойдя к йогу, он видит, что лицо йога это его лицо. Охваченные страхом, он уходит и, проснувшись думает: йог медитирует, видит сон, и его сон — это я. Когда он проснется, меня не станет.

Родерикус Бартиус, \"Люди выдающиеся и люди заурядные\" (1964)



Платон

Сон Эра

— Я передам тебе не Алкиноево повествование, а рассказ одного отважного человека, Эра, сына Армения, родом из Памфилии. Как-то он был убит на войне; когда через десять дней стали подбирать тела уже разложившихся мертвецов, его нашли еще целым, привезли домой, и когда на двенадцатый день приступили к погребению, то, лежа уже на костре, он вдруг ожил, а оживши, рассказал, что он там видел.

Он говорил, что его душа, чуть только вышла из тела, отправилась вместе со многими другими, и все они пришли к какому-то божественному месту, где в земле были две расселины, одна подле другой, а напротив, наверху в небе, тоже две. Посреди между ними восседали судьи. После вынесения приговора они приказывали справедливым людям идти по дороге направо, вверх по небу, и привешивали им спереди знак приговора, а несправедливым — идти по дороге налево, вниз. Когда дошла очередь до Эра, судьи сказали, что он должен стать для людей вестником всего, что здесь видел, и велели ему все слушать и за всем наблюдать.

Он видел там, как души после суда над ними уходили по двум расселинам — неба и земли, а по двум другим приходили: по одной подымались с земли души, полные грязи и пыли, а по другой спускались с неба чистые души. И все, кто бы ни приходил, казалось, вернулись из долгого странствия. Они приветствовали друг друга, если кто с кем был знаком, и расспрашивали пришедших с земли, как там дела, а спустившихся с неба — о том, что там, у них. Они, вспоминая, рассказывали друг другу — одни, со скорбью и слезами, сколько они чего натерпелись и насмотрелись в своем странствии под землей (а странствие это тысячелетнее), а другие, те, что с неба, о блаженстве и о поразительном по своей красоте зрелище.

За всякую нанесенную кому-либо обиду и за любого обиженного все обидчики подвергаются наказанию в десятикратном размере (рассчитанному на сто лет, потому что такова продолжительность человеческой жизни), чтобы пеня была в десять раз больше преступления. Он говорил, что в его присутствии один спрашивал там другого, куда же девался великий Ардией. Этот Ардией был тираном в каком-то из городов Памфилии еще за тысячу лет до того. Рассказывали, что он убил своего старика отца и старшего брата и совершил много других нечестии и преступлений. Тот, кому был задан этот вопрос, отвечал на него, по словам Эра, так: \"Ардией не пришел, да и не придет сюда. Ведь из разных ужасных зрелищ видели мы и такое: когда после многочисленных мук были мы уже недалеко от устья и собирались войти, вдруг мы заметили Ардиея и еще некоторых — там были едва ли не сплошь все тираны, а из простых людей разве лишь величайшие преступники; они уже думали было войти, но устье их не пускало и издавало рев, чуть только кто из этих злодеев, неисцелимых по своей порочности или недостаточно еще наказанных, делал попытку выйти. Ардиея и других связали по рукам и ногам, накинули им петлю на шею, повалили наземь, содрали с них кожу и поволокли по бездорожью, по вонзающимся колючкам, причем всем встречным объясняли, за что такая казнь, и говорили, что сбросят этих преступников в Тартар\". Хотя люди эти и натерпелись уже множества разных страхов, но всех их сильнее был тогда страх, как бы не раздался этот рев, когда кто-либо из нас будет у устья; поэтому величайшей радостью было для каждого из них, что рев этот умолкал, когда они входили в устье. Всем, кто провел на лугу семь дней, на восьмой день надо было встать и отправиться в путь, чтобы за четыре дня прийти в такое место, откуда сверху виден луч света, протянувшийся через все небо и землю, словно столп, очень похожий на радугу, только ярче и чище. Они дошли до него, совершив однодневный переход, и там увидели, внутри этого столпа света, свешивающиеся с неба концы связей: ведь этот свет — узел неба; как брус на кораблях, так он скрепляет небесный свод. На концах этих связей висит веретено Ананки, придающее всему вращательное движение. Все веретено в целом, вращаясь, совершает всякий раз один и тот же оборот, но при его вращательном движении внутренние семь кругов медленно поворачиваются в направлении, противоположном вращению целого. Из них всего быстрее движется восьмой круг, на втором месте по быстроте — седьмой, шестой и пятый, которые движутся с одинаковой скоростью; на третьем месте, как им было заметно, стоят вращательные обороты четвертого круга; на четвертом месте находится третий круг, а на пятом — второй. Вращается же это веретено на коленях Ананки.

Сверху на каждом из кругов веретена восседает по Сирене; вращаясь вместе с ними, каждая из них издает только один звук, всегда той же высоты. Из всех звуков — а их восемь — получается стройное созвучие. Около Сирен на равном от них расстоянии сидят, каждая на своем престоле, другие три существа — это Мойры, дочери Ананки: Лахесис, Клото и Атропос.

Так вот, чуть только они пришли туда, они сразу же должны были подойти к Лахесис. Некий прорицатель расставил их по порядку, затем взял с колен Лахесис жребии и образчики жизней, взошел на высокий помост и сказал:

\"Чей жребий будет первым, тот первым пусть выберет себе жизнь, неизбежно ему предстоящую. Добродетель не есть достояние кого-либо одного: почитая или не почитая ее, каждый приобщится к ней больше либо меньше. Это — вина избирающего, бог не виновен\".

Сказав это, прорицатель бросил жребий в толпу, и каждый, кроме Эра, поднял тот жребий, который упал подле него, Эру же это не было дозволено. Всякому поднявшему стало ясно, какой он по счету при жеребьевке. После этого прорицатель разложил перед ними на земле образчики жизней. Эти образчики были весьма различны — жизнь разных животных и все виды человеческой жизни. Среди них были даже тирании, пожизненные либо приходящие в упадок посреди жизни и кончающиеся бедностью, изгнанием и нищетой. Соответственно была здесь и жизнь людей неприметных. Были там и жизни женщин. Тут были вперемежку богатство и бедность, болезнь и здоровье, а также промежуточные состояния.

Прорицатель сказал тогда вот что: \"Даже для того, кто приступит последним к выбору, имеется здесь приятная жизнь. Кто выбирает вначале, не будь невнимательным, а кто в конце, не отчаивайся!\"

После этих слов прорицателя сразу же подошел тот, кому достался первый жребий: он взял себе жизнь могущественнейшего тирана. Из-за своего неразумия и ненасытности он произвел выбор, не поразмыслив, а там таилась роковая для него участь — пожирание собственных детей и другие всевозможные беды. Когда он потом, не торопясь, поразмыслил, он начал бить себя в грудь, горевать, что, делая свой выбор, не посчитался с предупреждением прорицателя, винил в этих бедах не себя, а судьбу, божества — все, что угодно, кроме себя самого. А те, что выходили из земли, производили выбор не торопясь: ведь они и сами испытали всякие трудности, да и видели их на примере других людей. Эр видел, как душа бывшего Орфея выбрала жизнь лебедя из-за ненависти к женскому полу: так как от них он претерпел смерть, его душа не пожелала родиться от женщины. Он видел и душу Фамирида — она выбрала жизнь соловья. Душа, имевшая двадцатый жребий, выбрала жизнь льва: это была душа Аякса, сына Теламона, она избегала стать человеком. После него шла душа Агамемнона. Она тоже неприязненно относилась к человеческому роду и сменила свою жизнь на жизнь орла. Между тем выпал жребий душе Аталанты: заметив, каким великим почетом пользуется победитель на состязаниях, она не могла устоять и выбрала себе эту участь. После нее он видел, как душа Эпея взяла себе природу женщины, искусной в ремеслах. Где-то далеко, среди самых последних, он увидел душу Терсита, этого всеобщего посмешища: она облачалась в обезьяну. Случайно самой последней из всех выпал жребий идти выбирать душе Одиссея. Она долго бродила, разыскивая жизнь обыкновенного человека, далекого от дел; наконец она насилу нашла ее, где-то валявшуюся: все ведь ею пренебрегли, но душа Одиссея, чуть ее увидела, с радостью взяла себе.

Так вот, когда все души выбрали себе ту или иную жизнь, они в порядке жребия стали подходить к Лахесис. Какого кто избрал себе гения, того она с ним и посылает как стража жизни и исполнителя сделанного выбора. Прежде всего этот страж ведет душу к Клото, под ее руку и под кругообороты вращающегося веретена: этим он утверждает участь, какую кто себе выбрал по жребию. После прикосновения к Клото он ведет душу к пряже Атропос, чем делает нити жизни уже неизменными.

Отсюда душа, не оборачиваясь, идет к престолу Ананки и проходит через него. Когда и другие души проходят через него, они все вместе в жару и страшный зной отправляются на равнину Леты, где нет ни деревьев, ни другой растительности. Уже под вечер они располагаются у реки Амелет, вода которой не может удержаться ни в каком сосуде. В меру все должны были выпить этой воды, но, кто не соблюдал благоразумия, те пили без меры, а кто ее пьет таким образом, тот все забывает. Когда они легли спать, то в самую полночь раздался гром и разразилось землетрясение. Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, к местам, где им суждено было родиться, и они рассыпались по небу, как звезды. Эру же не было дозволено испить этой воды. Он не знает, где и каким образом душа его вернулась в тело. Внезапно очнувшись на рассвете, он увидел себя на костре.

Платон, «Государство»



Гастон Падилья

Основа

Погрузившись в усталое и рассеянное раздумье при виде ковра перед собой (узор которого никогда не повторяется), можно вообразить, что он являет собой схему земного бытия; изнанка плетения основы — это другая сторона мира (уничтожение времени и пространства, либо хулящее или восхваляющее превозношение и того и другого), сама же основа ковра-сны. Снилось это Моисею Неману в Тегеране, который ткал ковры и продавал их в своем магазине напротив площади Фердоуси.

Гастон Падилья, \"Записки ничтожного человека\" (1974)



Девинь Дулитл Х

Пробуждение короля

После разгрома войск Франции в Канаде в 1753 году французские агенты пустили среди индейцев слух о том, что король Франции, который спал в течение нескольких лет подряд, только что проснулся и первые его слова гласили: \"Необходимо сейчас же изгнать англичан, вторгшихся в страну моих краснокожих сыновей\". Новость эта разнеслась по всему континенту и стала одной из причин знаменитого восстания Понтиака.

Х.Девинь Дулитл, \"Разбросанные мысли о мировой истории\"



Хорхе Луис Борхес

Рагнарёк (перевод Б. Дубина)

Образы наших снов (пишет Колридж) воспроизводят ощущения, а не вызывают их, как принято думать; мы не потому испытываем ужас, что нас душит сфинкс, — мы воображаем сфинкса, чтобы объяснить себе свой ужас. Если так, то в силах ли простой рассказ об увиденном передать смятение, лихорадку, тревогу, страх и восторг, из которых соткался сон этой ночи? И все же попробую рассказать; быть может, в моем случае основная проблема отпадет или хотя бы упростится, поскольку сон состоял из одной-единственной сцены.

Место действия — факультет философии и литературы, время — вечер. Все (как обычно во сне) выглядело чуть иным, как бы слегка увеличенным и потому — странным. Шли выборы руководства; я разговаривал с Педро Энрикесом Уреньей, в действительности давно умершим. Вдруг нас оглушило гулом демонстрации или празднества. Людской и звериный рев катился со стороны Бахо. Кто-то завопил: \"Идут!\" Следом пронеслось: \"Боги! Боги!\" Четверо или пятеро выбрались из давки и взошли на сцену Большого зала. Мы били в ладоши, не скрывая слез: Боги возвращались из векового изгнания. Поднятые над толпой, откинув головы и расправив плечи, они свысока принимали наше поклонение. Один держал ветку, что-то из бесхитростной флоры сновидений; другой в широком жесте выбросил вперед руку с когтями; лик Януса не без опаски поглядывал на кривой клюв Тота. Вероятно, подогретый овациями, кто-то из них — теперь уж не помню кто — вдруг разразился победным клекотом, невыносимо резким, не то свища, не то прополаскивая горло. С этой минуты все переменилось.

Началось с подозрения (видимо, преувеличенного), что Боги не умеют говорить. Столетия дикой и кочевой жизни истребили в них все человеческое; исламский полумесяц и римский крест не знали снисхождения к гонимым. Скошенные лбы, желтизна зубов, жидкие усы мулатов или китайцев и вывороченные губы животных говорили об оскудении олимпийской породы. Их одежда не вязалась со скромной и честной бедностью и наводила на мысль о мрачном шике игорных домов и борделей Бахо. Петлица кровоточила гвоздикой, под облегающим пиджаком угадывалась рукоять ножа. И тут мы поняли, что идет их последняя карта, что они хитры, слепы и жестоки, как матерые звери в облаве, и — дай мы волю страху или состраданию — они нас уничтожат.

И тогда мы выхватили по увесистому револьверу (откуда-то во сне взялись револьверы) и с наслаждением пристрелили Богов.

Хорхе Луис Борхес



Элисео Диас

Умереть, уснуть и видеть сны, быть может

Ему снилось, что настойчивая боль внизу живота, которую он скрывал, чтобы не докучать другим, а может, чтобы его самого не изводили, перестала его мучить. Боль исчезла, будто ее вовсе и не было. Ему снилось, что кухарка Эустолия (ох, он унаследовал ее от матери, старуха была помешанной) отправилась жить к своей племяннице и, наконец-то, ему было позволено есть по-человечески. В доме перестало вонять чесноком. Ему снилась нежданная встреча с Лавинией, его незабвенной Лавинией, оказавшейся свободной. Бракосочетание прошло тихо и скромно. Ему снилось, что он составил обширную антологию о бесполезности литературной апологии. Одобрение критиков было единодушным. Ему приснился выигрышный номер в рождественской лотерее. Стоило трудов его отыскать, но зато будущее его состояние было обеспечено. Ему снились победители всех скачек на предстоящих бегах на ипподроме Палермо. Однако он ненавидел скачки, его дядя покончил с собой, и т. д и т. д. Ему снилось, что он просыпается. Но он не проснулся. Вот уже несколько минут, как он был мертв.

Элисео Диас, \"Заметки о случайностях\" (1956)



Себастьян де Коваррубиас Ороско

Видеть сны

От латинского глагола somnio. Существует некая фантазия, что здравый смысл отказывает во время сна, ей не следует придавать значение; лишь те сны обладают определенным правдоподобием, по которым врачи судят о настроении больного, и здесь в расчет не входят святые и божественные откровения, сказанные Богом Иосифу и другим святым. \"И снилось слепому, что он видит, и снилось ему то, чего он желал\". А вот чем обернулся сон собаки: снилось собаке, что она ест кусок мяса и вгрызается в него зубами, и глухо урчит от удовольствия. Хозяин же, увидев это, хватает палку и начинает избивать ее, и здесь она просыпается, избитая и без мяса.

Себастьян де Коваррубиас Ороско, \"Сокровище кастильского, или испанского языка\" (1611), 1943



Ибрахим Саид

Два рыцаря

Готфрид Келлер на смертном одре признался своему другу, что несколько дней тому назад он увидел во сне двух рыцарей, облаченных с ног до головы в доспехи, кованные из чистого золота. Две эти фигуры бесстрастно застыли рядом с маленьким шкафом, стоящим между двух окон. Снова и снова писатель возвращался к этой теме, но ему никак не удавалось описать то чудесное сияние, которое, по его словам, пронизывало всю эту картину.

Ибрахим Саид, «Маргиналии» (1932)



Рой Бартоломью

In illo tempore (В то время)

Я получил стипендию Колледжа Мехико и 18 марта 1949 года ступил на мексиканскую землю. Меня встретили друзья (среди них была и Соня Энрикес Уренья) и отвезли в студенческий пансион, там мы распрощались. Разложив свои скудные пожитки, включавшие, между прочим, латинский словарь, я собрался лечь спать. Дорога — целых тридцать четыре часа — была крайне утомительной.

Мне приснилось, что прошло несколько месяцев. Накануне моего возвращения в Буэнос-Айрес Альфонсо Рейес пригласил меня на выходные к себе в отель в Куэрнаваку. И там он на прощание читал мне свой перевод первых девяти песен «Илиады», это был тот самый перевод, анонс которого я видел каждую субботу в те незабываемые вечера в нашей обители \"Капилья Альфонсина\" на тогдашней улице Индустриас. Альфонсо Рейес читает мне, мне одному, Гомера, а вокруг нас плато Анауак! (Не утверждал ли Педро Сармьенто де Гамбоа, что он обнаружил на мексиканской земле следы подошв Одиссея?) Я подарил Рейесу издание полного собрания поэтических произведений Лугонеса, где были его переводы из Гомера.

Утром я проснулся очень рано. Колледж находился на расстоянии чуть более квартала от улицы Неаполь, в доме номер пять. Двери были еще закрыты, когда я пришел. Я купил «Новедадес» (\"Новости\") и принялся читать. Вскоре появился Раймундо Лида. Мы поднялись с ним на второй этаж, в зал филологии. Спуся час Раймундо Лида сказал мне: \"Вас ждет дон Альфонсо\". Я спустился вниз, где меня встретили словами: \"Рой, дайте пожать Вашу руку. Отныне это Ваш дом. Садитесь\". И сразу же, без всякого перехода: \"Расскажите мне о Педро\". Я начал говорить, однако не слишком связно, — воспоминания удручали меня. Рейес (а он был самым близким его другом — неважно, находился ли он рядом или вдалеке — в течение долгих сорока лет) не скрывал своих чувств. Память о Педро Энрикесе Уре-нье, ясная как свет звезды, непреходящая как крепкая дружба, объединила нас. Прошли месяцы. За несколько дней до моего возвращения в Буэнос-Айрес Альфонсо Рейес пригласил меня на выходные к себе в отель в Куэрнаваку, вместе с доньей Мануэлей. Я хорошо представил себе, что там должно произойти, — и захватил томик Лугонеса. Два дня подряд (о, Боже, для меня одного!) дон Альфонсо читал свой поэтический перевод первых девяти песен «Илиады».

В ту ночь мне приснилось, что я прибыл в аэропорт столицы ацтеков и что друзья, которые меня встретили, привезли меня в студенческий пансион, там мы и распростились. Я распаковал мои скудные пожитки (правда, немного отвлекся, полистав мексиканский словарь), а на следующее утро, уже в колледже, Раймундо Лида сказал мне: \"Вас ждет дон Альфонсо\". Я спустился вниз, где меня встретили словами: \"Рой, дайте пожать Вашу руку. Отныне это Ваш дом. Садитесь\". И сразу же, без всякого перехода: \"Расскажите мне о Педро\". Я начал рассказывать. Память об Энрикесе Уренье объединяла нас.

Рой Бартоломью



Хорхе Луис Борхес

Сцена с врагом (перевод Б. Дубина)

Столько лет я убегал и ожидал его, и вот враг был здесь. Я смотрел из окна, как он с трудом поднимается на холм по каменистой тропе. Ему помогала палка — в руке старика не столько оружие, сколько опора. Много сил я потратил на то, чего наконец дождался: в дверь слабо постучали. Я не без грусти оглядел рукописи, наполовину законченный черновик и трактат Артемидора о сновиденьях — книгу совершенно неуместную, ведь греческого я не знал. Еще день потерян, мелькнуло в уме. Осталось повернуть ключ. Я боялся, что гость бросится на меня, но он сделал несколько неуверенных шагов, уронил палку, даже не глянув ей вслед, и без сил рухнул на кровать. Тоска много раз рисовала мне его, но только теперь я заметил, что он как две капли воды похож на последний портрет Линкольна. Пробило четыре.

Я наклонился, чтобы он лучше слышал.

— Мы думаем, что время идет только для других, а оно не щадит никого, — выговорил я. — Мы встретились, но все, что было, потеряло теперь всякий смысл.

Он успел уже расстегнуть пальто. Правая рука скользнула в пиджачный карман. Он что-то показывал. «Револьвер», — догадался я.

Тут он твердо отчеканил:

— Ты пожалел меня и впустил в дом. Теперь мой черед, но я не из сердобольных.

Надо было что-то возразить. Силой я не отличался, и спасти меня сейчас могли только слова. Я нашел их:

— Да, когда-то я обидел ребенка, но ты же теперь не ребенок, а я не тот сумасшедший. Согласись, мстить сегодня так же нелепо и смешно, как и прощать.

— Я не ребенок, — подтвердил он, — и поэтому убью тебя. Это не месть, а справедливость. Все твои отговорки, Борхес, — это просто уловки, ты боишься смерти. Но поделать ничего не можешь.

— Одно все-таки могу, — возразил я.

— Что? — спросил он.

— Проснуться, — ответил я. И проснулся.

Хорхе Луис Борхес



Родерикус Бартиус

Правда или нет?

Однажды юному Бертрану Расселу приснилось, что среди бумаг, оставленных на столике в спальне колледжа, лежал листок со словами: \"То, что написано на обороте, — неправда\". Он перевернул листок и прочитал: \"То, что написано на обороте, — неправда\". Едва проснувшись, он бросился к столику. Этого листка бумаги не было.

Родерикус Бартпиус, \"Люди выдающиеся и люди заурядные\" (1964)



Мохаммед Моссадык

Сон о нефти

Летом 1950 года, накануне голосования по вопросу национализации нефти, мой врач предписал мне продолжительный отдых. Месяц спустя я увидел во сне известную персону, сказавшую мне: \"Сейчас не время отдыхать, встань и иди разбей оковы иранского народа\". Я внял этому призыву и, несмотря на крайнюю усталость, возобновил работу в комиссии по нефти. Когда через два месяца комиссия приняла закон о национализации, я убедился, что персонаж моего сна вдохновил меня на благое дело.

Мохаммед Моссадык, Сессия иранского парламента, 13 мая 1951 г.



Отражение («Зогар»)

Все в мире поделено на две части, из которых одна — видимая, а другая — невидимая. И та, которая видимая, есть не что иное, как отражение невидимой.



Видение креста

(Анонимная древнеанглийская поэма)

Вот, я поведать хочу сокровенное сновиденье, мне же середь ночи оно явилось, когда почили словоречивые на постелях: будто, вижу, вздыбается в поднебесье древо креста, блистая, восстало в зареве дивное виденье, оно одето было, знамение, златом, знатные каменья окрест на земле играли, и еще была пятерица на ветвях самоцветов; воинства ангелов, безгрешных от сотворения, смотрели на крест безвинного, взирали с радостью и духи праведные, и люди с земли, и все во вселенной твари.

То было дерево победное, я же, бедный, ничтожен; смотрел я, грешный, на этот крест ликующий, лентами опеленутый, благолепием осиянный, и, позлащенный щедро, уснащенный каменьями, чудесное виденье дерева господнего; но сквозила, я видел, в злате злыми людьми пролитая в старопрежние годы, грешными, кровь господня, омывшая креста его правую сторону, — и стал я духом печален, в страхе представ прекрасному: то красным оно показывалось, то горело иным покровом, либо кровью было омочено, обильно облито влагой, либо златом играло и самоцветами.

На постели простертый, телом скорбный и духом, глядел я долго на дерево искупителя, но не скоро оно, не сразу стало сказывать, я услышал, древо наипрекрасное; крест измолвил:

— Давно то было, как срубили меня на опушине леса — все-то я помню, — подсекали насильники под корень комель мой и меня уносили, и поставили себе на потеху, своих преступников понудили пялить, а потом на плечах меня мучители взволочили на холм, воздвигли и вкопали меня, и обступили; искупителя тогда я увидел: он спешил, герой нестрашимый, шел взойти на мою вершину. И не пал я — не спорил с господней волей, — не посмел я преломиться, хотя место окрестное кругом содрогалось, и врагов под собою я погрести хотел бы, но, стойкий, не шелохнулся. Тогда же юный свои одежи господь вседержец сбросил, добротвердый и доблестный, всходил он на крест высокий, храбрый посередь народа во искупление рода человеческого; он прильнул ко мне, муж, и я содрогнулся, но не смел шевельнуться, не преломился, не склонился тогда я долу, но стоял, как должно, недвижно, крестным древом я воспринял небесного государя-владыку, долу я не склонился; проводили меня чермными гвоздями, и поныне дыры остались, от мучителей злочинные раны, но смолчал я тогда перед врагами; надо мной и над мужем они глумились, весь промок я господней кровью, текшей справа из-под ребер, покуда храбрый не умер. На холме том немалую Муку ПРИНЯЛ, претерпел я пытку, распятым я видел господа горнего; тут мга набежала по-над земью, застя зарное сиянье тела Христова, тень подоблачная мглой налегла, и все во вселенной твари о пастыре возопили: господь на кресте!

Анонимная древнеанглийская поэма IX в.



Рой Бартоломью

Свершилось (\"Тамам Shod\")

Вчера мы приехали из Тегерана. Пятьсот километров зыбучих песков, вымерших деревень, разрушенных караван-сараев, причудливых очертаний иранского плоскогорья. Чувствовали себя уставшими, но при этом возбужденными. Душ и ароматный чай в «Шах-Аббасе» — и мы отправились на прогулку. Сады, проспекты, купола, минареты. Здесь, в Исфахане, волшебная ночь и прекрасные небеса.

Усталые и счастливые, мы вернулись в отель и долго еще разговаривали, пока нас совершенно не сморил сон.

Мне приснилось, что в центре изумительного купола мечети Лотфоллах спрятан рубин, обладающий магической силой. Тому, кто тихонько встанет прямо под ним и затаит дыхание, откроется тайна сокрытого сокровища. Ни в коем случае нельзя никому рассказывать о волшебном рубине и нельзя попытаться завладеть им, ибо кто это сделает, превратится в дерево, а дерево превратится в облако, облако — в камень, а камень разлетится на тысячу кусков. Рубин этот дарует наслаждение, граничащее с изумлением, но не возможность обогащения.

Утром мы снова отправились на площадь Мейдан-е Шах. Исходили весь дворец Али Капу, от самых дальних закоулков и галерей до музыкальной залы. Меня поразили лестницы с невероятно высокими и узкими ступенями. Кто-то объяснил мне, что это сделано для защиты от нападения вражеской конницы.

Мелания остановилась на террасе, откуда простирался вид на старинную арену для игры в мяч (красивейшую в мире площадь!), а я, не в силах больше терпеть, бросился к мечети Лотфоллах. Встал под самым центром купола и замер, затаив дыхание. Рассеянный солнечный свет играл всеми оттенками охры. И вдруг — Боже мой! — вот оно, бесценное сокровище, так близко, и, кажется, его так легко заполучить, здесь, среди руин одной из древних башен с ее голубятнями и виднеющихся вдали за городом золотистых домиков. Видение промелькнуло за одну-единственную бесконечную секунду головокружительного сияния.

Я вернулся в Али Капу. Потом мы довольно бегло осмотрели Соборную мечеть, потом перешли старинный мост, насчитывающий более тридцати сводчатых арок…

Закончу ли я эти записки или мне суждено рассыпаться каменной пылью?

Рой Бартоломью



Пропавший олень

(«Лецзы»)

Один лесоруб из Чжэна увидел в поле отбившегося от стада оленя и убил его. Чтобы оленя не нашел кто другой, дровосек закопал его в лесу и присыпал ветками и листьями. Спустя некоторое время он забыл, где это случилось, и решил, что ему все привиделось во сне. И как сон, он рассказывал эту историю всем подряд. Один человек, услышав рассказ дровосека, принялся искать пропавшего оленя и преуспел в этом. Он отнес оленя домой и сказал жене:

— Дровосеку приснилось, что он убил оленя и позабыл, где его спрятал, а мне удалось оленя найти. Этот человек истинный сновидец.

— Тебе приснилось, что ты видел дровосека, убившего оленя? Это и вправду был дровосек? Хотя, если олень вот он, твой сон правдив, — отвечала женщина.

— Даже если считать, что я нашел оленя благодаря сновидению, — продолжал муж, — стоит ли гадать, кому из нас приснился сон?

В эту ночь дровосек вернулся домой, не переставая думать об олене, и уснул, и во сне увидел то место, где спрятал оленя, и человека, который оленя нашел.

На рассвете дровосек отправился к его дому и там обнаружил оленя. Они принялись спорить, затем отправились к судье, чтобы тот рассудил их. Судья сказал дровосеку: — Ты в самом деле убил оленя, но решил, что тебе это приснилось. Потом ты увидел сон и решил, что твой сон — правда. Этот человек нашел оленя и теперь спорит с тобою из-за него, а его жена думает, что он видел сон, в котором обнаружил оленя. Но раз уж олень вот здесь, перед нами, самое лучшее поделить его.

Слух об этом деле дошел до правителя Чжэна, и правитель Чжэна сказал:

— А судье не приснилось, что он делил оленя?

\"Лецзы\"



Хорхе Луис Борхес

Сон Педро Энрикеса Уреньи (перевод Б. Дубина)

Сон, привидевшийся Педро Энрикесу Уренье на заре одного из дней 1946 года, как ни странно, состоял не из картин, а из слов. Произносивший их голос был не его, но чем-то похож. Сказанное подразумевало пафос, однако тон оставался безличным и стертым. Все время этого, очень короткого, сна Педро отчетливо помнил, что спит в своей постели и жена бодрствует рядом. Голос во мраке сна говорил:

\"Несколько вечеров назад, в кафе на улице Кордовы, вы с Борхесом обсуждали фразу севильского анонима \"Приди же, смерть, неслышною стрелою\". Оба согласились, что это скорей всего свободная вариация на тему кого-то из латинских авторов, поскольку подобные переносы — вполне в привычках той эпохи, незнакомой с нашим понятием о плагиате, место которому — не в литературе, а в коммерции. Вы не знали — и не могли знать, — что разговор был пророческим. Через несколько часов ты будешь спешить на последний перрон \"Площади Конституции\", опаздывая на свою лекцию в университет Ла-Платы. Еле-еле успеешь на поезд, сунешь портфель в багажную сетку и устроишься у окна. Кто-то — имени я не знаю, но лицо вижу — наклонится к тебе с вопросом. Но ты не ответишь, уже мертвый. С женой и детьми ты, как обычно, простишься перед уходом. И не запомнишь этого сна, чтобы все совершилось именно так\".

Хорхе Луис Борхес



Хорхе Луис Борхес

История двух сновидцев (перевод В. Кулагиной-Ярцевой)

Арабский историк Аль Иксахи сообщает о таком случае:

Рассказывают люди, достойные доверия (но лишь Аллах всезнающ и всемогущ и милосерд и не знает усталости), что жил некогда в Каире человек богатый, но такой великодушный и щедрый, что вскоре потерял все богатство, кроме дома, доставшегося ему от отца, и должен был работать, чтобы добывать себе кусок хлеба. Однажды, когда он трудился в саду, сон сморил его, и он уснул под смоковницей. Во сне ему явился неизвестный, достал изо рта золотую монету и сказал:

— Тебя ждет богатство в Персии, в Исфахане, иди за ним.

Проснувшись на следующее утро, он отправился в далекое путешествие. Его подстерегали опасности среди пустыни, на быстрых реках, ему встречались пираты, идолопоклонники, хищные звери и дурные люди. В конце концов он добрался до Исфахана и устроился на ночлег в саду постоялого двора. Рядом с постоялым двором был дом, и по велению Аллаха воровская шайка, орудовавшая на постоялом дворе, проникла в дом, а его обитатели проснулись и принялись звать на помощь. Тут же подняли крик и соседи, и шум продолжался, пока не появился начальник ночного дозора со своими людьми, а воры стали убегать по плоской крыше.

Начальник приказал обыскать постоялый двор, каирца нашли и так избили бамбуковыми палками, что он чуть не умер. Два дня он приходил в себя в тюрьме. Начальник призвал его и спросил:

Тот отвечал:

— Живу я в славном городе Каире, и зовут меня Мохаммед из Магриба.

Начальник спросил:

— Что привело тебя в Персию?

Каирец не стал скрывать и ответил:

— Во сне явился мне человек и приказал идти в Исфахан, где меня ждет богатство. И вот я в Исфахане и вижу, что вместо обещанного богатства достались мне побои, которыми ты щедро приказал меня наградить. Услышав эти слова, начальник дозора расхохотался:

— Безрассудный и легковерный, — сказал он. — Мне трижды снился дом в Каире, окруженный садом, а в саду солнечные часы, а рядом с ними старая смоковница, а под смоковницей зарыт клад. Я ни на минуту не поверил лживому видению. А ты, порождение мулицы и демона, скитаешься из города в город, поверив своему сну! Не появляйся больше в Исфахане. Бери эти монеты и ступай.

Каирец взял монеты и вернулся домой. Под старой смоковницей в своем саду (том самом, который снился начальнику ночного дозора) он нашел клад. Так Аллах благословил его, и наградил, и возвысил. Аллах щедрый и ведающий сокровенное.

\"Сказки тысячи и одной ночи\", ночь 351



Квинт Гораций Флакк

К Флору

…В груди твоей больше тщеславья

Нет уж пустого? И нет перед смертию страха, нет злобы?

Сны, наваждения магов, явленья природы, волшебниц,

Призрак ночной, чудеса фессалийцев ты смехом встречаешь?

Гораций, «Послания», II, 2



Уильям Батлер Йейтс

Земная роза

Влечет нас сон о вечной красоте! Но в гордой скорби блекнет свежесть уст. Все в этом мире вызывает грусть: Исчезла Троя в жертвенном костре…

Уильям Батлер Йейтс



Элена Гарро

Теология

Как вам известно, я много путешествовал. И потому могу согласиться с мнением, что путешествие — вещь в достаточной степени иллюзорная, что нет ничего нового под солнцем, что все кругом одно и то же, и так далее. Тем не менее, как это ни парадоксально, не стоит отчаиваться, что нельзя обнаружить нечто новое и удивительное в мире: он поистине неисчерпаем. Достаточно привести в пример удивительное верование, существующее в одной из деревушек Малой Азии, где живут наследники древнего царства Магов, которые занимаются пастушеством и одеваются в овечьи шкуры. Эти люди верят в сны. В тот момент, когда засыпаешь, объяснили мне, в зависимости от того, что ты совершил днем, попадаешь в рай или в ад. Если кто-нибудь станет возражать: \"Я никогда не видел, чтобы спящие покидали ложе; насколько я знаю, они так и лежат, пока их не разбудят\", ему ответят: \"Из-за своего стремления ни во что не верить ты забываешь о собственных ночах — кто не знает приятных снов и снов ужасных?



Франсуа Рабле

Толкование снов

— Ну, раз мы не сходимся во мнениях касательно гаданий по Вергилию, давайте попробуем другой способ предугадывания.

— Какой? — спросил Панург.

— Хороший, отвечал Пантагрюэль, — античный и аутентичный, а именно сны. Ибо отойдя ко сну при условиях, которые нам описывают Гиппократ, Платон, Плотин, Ямвлих, Синесий, Аристотель, Ксенофонт, Гален, Плутарх, Арте-мидор Дальдийский, Герофил, Кв. Калаюрийс-кий, Феокрит, Плиний, Афиней и другие, душа часто предугадывает будущее.

Пока наше тело спит и до пробуждения ни в чем нужды не испытывает, душа наша преисполняется веселия и устремляется к своей отчизне, то есть на небо. Там душа вновь обретает отличительный знак своего первоначального божественного происхождения и, приобщившись к созерцанию бесконечной духовной сферы, центр которой находится в любой точке вселенной, а окружность нигде (согласно учению Гермеса Трисмегиста, это и есть бог), сферы, где ничто не случается, ничто не проходит, ничто не гибнет, где все времена суть настоящие, отмечает не только те события, которые уже произошли в дольнем мире, но и события грядущие, и, принеся о них весть своему телу и через посредство чувств и телесных органов поведав о них тем, к кому она благосклонна, душа становится вещей и пророческой.

Правда, весть, которую она приносит, не полностью совпадает с тем, что ей довелось видеть, и объясняется это несовершенством и хрупкостью телесных чувств.

Вот почему сонные видения требуют искусных, мудрых, сообразительных, опытных, разумных и безупречных толкователей, или же, как их называли греки, онейрокритов и онейрополов.

По той же самой причине Гераклит утверждал, что сны сами по себе ничего нам не открывают, равно как ничего и не утаивают; они посылаются нам лишь как знамение и прообраз тех радостей и печалей, которые ожидают нас самих или же кого-либо еще.

Древний прорицатель Амфиарий требовал, чтобы люди, которым его предсказания должны были открыться во сне, в тот день ровно ничего не ели и в течение трех предшествующих не пили вина. Обжоре и пьянице трудно воспринять весть о вещах духовных.

Сон, внезапно прерывающийся и оставляющий человека недовольным или разгневанным, или означает худо, или предвещает худо. Когда мы говорим: означает худо, то под этим должно разуметь злокачественную болезнь, коварную, заразную, скрытую, гнездящуюся внутри.

Когда же мы говорим о сонном видении, явившемся душе, употребляем выражение: предвещает худо, то под этим должно разуметь, что какое-то несчастье суждено судьбою, что оно надвигается и вот-вот обрушится.

В качестве примера сошлюсь на сон и тревожное пробуждение Гекубы, а также на сон Эвридики, супруги Орфея.

Сошлюсь на Энея; увидев во сне, что он беседует с умершим Гектором, Эней внезапно и с трепетом пробудился. И что же? В ту самую ночь была разграблена и сожжена Троя.

Франсуа Рабле, \"Гаргантюа и Пантагрюэль\", кн. V, гл. XIII–XIV



Себастьян де Коваррубиас Ороско

Сон

Latine somnus somni, sopor quies quae ab humoribus a corde ad cerebrum sublatis concitatur, qui ubi fuerint refrigerati recidentes ad cor calorem eius refrigerant(На латыни somnus, somni — сон крепкий, глубокий, который гуморы, из сердца к мозгу поднимающиеся, вызывают, а затем, охладившись, возвращаются в сердце и его жар охлаждают). На греческом он называется <.. > ypnos(Правильно — hypnos), отсюда ведут его этимологию, хотя и с некоторым затруднением, переставляя буквы. Древние язычники воображали, будто есть бог, именуемый Сон, чье место и обиталище в краю киммерийцев; это превосходно описал в книге XI «Метаморфоз» Овидий:

EstpropeCimmerioslongospeluncarecessu Mons cavus ignavi domos et penetralia somni, Quo nunquam radiis, oriens, mediusve caedensve Phoebus adirepotest, etc. (Близ Киммерийской земли, в отдаленье немалом, пещера

Есть, углубленье в горе, — неподвижного Сна там покои. Не достигает туда, ни всходя, ни взойдя, ни спускаясь, \"Рассказать сон и значение его\" — это выражение идет из Священного Писания (Даниил, гл. 2), где говорится о том, как Навуходоносор, пробудившись от страшного сна, видения коего только что рассеялись, попросил гадателей своего двора истолковать, какой сон ему привиделся и что он означает; но мудрецы эти не могли исполнить его желание и сказали: \"Non est homo super terrara, qui sermonem tuum, rex possit implere\"(\"Нет на земле человека, который мог бы открыть это дело царю\"). Пророк Даниил, узнав о том, что царь приказал всех мудрецов своих убить, взмолился Богу, и Бог открыл ему во сне то, что Навуходоносор желал узнать; и так у него сперва сон, а потом разгадка, сиречь толкование значения сна. Еще отсюда пошло распространенное выражение: \"Ни сном, ни духом\", когда хотят что-либо отрицать или изгнать из мыслей своих. «Соня» говорят о человеке, который спит на ходу.

Себастьян де Коваррубиас Ороско, \"Сокровище кастильского, или испанского языка\" (1611),1943



Александрa Давид-Неэль

Возвращение учителя

С самого раннего детства Мигьюр — так его звали — всегда чувствовал, что он находится не там, где должен бы находиться. Он ощущал себя чужим в своей семье и чужестранцем в своей деревне. Во сне ему снились пейзажи, совсем не похожие на его Нгари: бескрайнее одиночество песков, войлочные круглые шатры, монастырь на горе. Те же образы не покидали его и днем, затмевая все окружающее.

Когда ему стукнуло девятнадцать, он убежал, горя желанием отыскать наконец увиденное в снах. Он странствовал, нищенствовал, иногда чем-нибудь подрабатывал, а случалось, и воровал. И вот однажды он оказался в поселении недалеко от границы.

Он увидел дом, усталый монгольский караван, верблюдов во дворе. Открыв дверь, он очутился перед старым монахом, самым главным в этом поселении. Они тотчас же узнали друг друга: юный странник увидел себя самого в обличье старика-ламы, монаха при этом он увидел таким, каким тот был много лет назад, в те времена, когда был его учеником. А монах узнал в юноше своего старого учителя, давно уже умершего. Они вспоминали свое паломничество к святыням Тибета и возвращение в монастырь на горе. Они беседовали, вспоминали прошлое и перебивали друг друга, уточняя те или иные подробности.

Монголы отправились в это путешествие, чтобы найти нового главу для своего монастыря. Двадцать лет уже прошло, как умер прежний правитель, и они тщетно ждали его перевоплощения. Сегодня они нашли то, что искали.

На рассвете караван неспешно тронулся в обратный путь. Мигьюр возвращался к одиночеству песков, круглым шатрам и монастырю, обители его прежней инкарнации.

Александра Давид-Нэль, \"Среди магов и мистиков Тибета\" (1929)



У Чэнэнь

Притча

Однажды ночью, в час мыши, императору приснилось, что он выходит из дворца и в сумраке прогуливается по саду, под цветущими деревьями. Вдруг кто-то пал перед ним на колени, умоляя о защите. Император обещал; проситель рассказал, что он — дракон, и что звезды пророчат ему на следующий день, еще до наступления ночи, погибнуть от руки Вэй Чжэна, министра императора. В сновидении император поклялся защитить его.

Проснувшись, император послал за Вэй Чжэном. Слуги отвечали, что его нет во дворце; император велел разыскать министра и целый день занимал его делами, чтобы тот не убил дракона, а вечером предложил сыграть в шахматы. Партия оказалась долгой, министр устал и задремал.

Вдруг земля содрогнулась от страшного удара. В следующую минуту вбежали два стражника, таща огромную голову дракона, залитую кровью. Они положили ее к ногам императора, восклицая: \"Она упала с неба!\"

Вэй Чжэн проснулся, оторопело посмотрел на нее и произнес: \"Вот удивительно, мне как раз снилось, что я убил дракона\".

У Чэнэнь 309



Рой Бартоломью

12 мая 1958 года

Мягкая улыбка освещала лицо сеньоры пятидесяти двух лет. Прошло двенадцать лет со дня смерти Педро Энрикеса Уреньи. Мы вспоминали его, и она повторила то, что сказала мне тогда, в 1946 году: в молодости утрата казалась невосполнимой, но ничто не сотрет память о моем великом учителе.

Я ходил из утла в угол по спальне. Глаза матери неотрывно следовали за каждым моим движением. Страдая от неизлечимой сердечной болезни, она никогда не позволяла себе ни жалоб, ни малейшего проявления усталости, жизнелюбивая по натуре, она старалась поддерживать других. Когда я наконец решился уйти, она задержала мои руки в своих и произнесла: \"Не позволяй себя разрушить\". Засыпая, я думал об этих словах. Ночью мне приснилось, что я выполняю разные поручения в городе и в Ла Плате и что они меня угнетают, хотя причин этого понять я не могу. Утром мне сообщили, что моя мать скончалась. Я помчался в район Вьямонте, что рядом с Майпу. Там уже сделали все самое необходимое в подобных скорбных обстоятельствах. Чуть только боль отступила, я открыл, словно по наитию, ящик ее столика. Там лежало письмо, написанное накануне ее ровным почерком с наклоном вправо. Она просила, чтобы я выполнил несколько ее поручений в Буэнос-Айресе и Ла-Плате: это было именно то, что мне снилось.

Рой Бартоломью



Натаниел Готорн

Объяснение

Бывает, что человек, бодрствуя, думает о другом человеке только хорошо и полностью ему доверяет, однако его тревожат сны, в которых этот самый друг ведет себя как смертельный враг. В конце концов выясняется, что именно образ из сна соответствует истине. И объяснение тому — инстинктивное восприятие реальности.

Натаниел Готорн, \"Записные книжки\" (1868)



Борис Дубин, Людмила Бурмистрова

Справки об авторах

Аддисон Джозеф (1672–1719) — английский писатель, родоначальник нравоописательного сатирического очерка. Издаваемые им сатирико-нравоучительные журналы \"The Spectator\" (\"Зритель\", 1711–1714), \"The Guardian\" (\"Опекун\", 1713) и др. положили начало английской журналистике и подготовили почву для реалистического романа XVIII века.

Альфонс X Мудрый (1221–1284) — король Кастилии и Леона, автор \"Песнопений в честь святой Марии\", свода законов \"Семь частей\" (1256–1265), \"Первой всеобщей хроники\". Сыграл важнейшую роль в создании кастильской прозы.

Арагон Луи (1897–1982) — французский писатель, автор книг стихов «Фейерверк» (1920), \"Нож в сердце\" (1941), «Паноптикум» (1943), поэм \"Неоконченный роман\" (1956), «Поэты» (1960) и др., романов \"Богатые кварталы\" (1936), «Орельен» (1944), «Коммунисты» (1949–1951), «Страстнаянеделя» (1958)идр., сборника рассказов \"Солгать — правду сказать\" (1980).

Арреола Хуан Хосе (р-1918) — мексиканский писатель, автор сборников рассказов \"Выдумки на любой вкус\" (1949), «Побасенки» (1952; в последующие годы не раз переиздавался, при этом дополнялся новыми произведениями), романа «Праздник» (1963) и др. Для его творчества характерно сочетание лирики с абсурдом, реальности и фантастики.

Бартоломью Рой — друг Борхеса, автор послесловия к книге \"Семь вечеров\".

Бертран Алозиюс (наст, имя Жак Луи Наполеон, 1807–1841) — французский поэт-романтик, его единственная книга — сборник стихотворений в прозе \"Гас-пар из тьмы\" (1842) — серия миниатюрных картин-стилизаций быта, нравов и языка средневековой и ренессансной Франции.

Бисмарк Отто фон Шенхаузен (1815–1898) — германский государственный деятель, первый рейхсканцлер Германской империи в 1871–1890 гг. Его литературное наследие составляют многотомные \"Мысли и воспоминания\" (1898), \"Письма 1836–1872 годов\" (1900) и др.

Бодлер Шарль (1821–1867) — французский поэт, предшественник символизма, родоначальник европейского декаданса; автор книг стихов \"Цветы зла\" (1857), «Обломки» (1866), цикла \"Маленькие поэмы в прозе\" (1869), сборника статей \"Романтическое искусство\" (1846–1868) и др.

Борхес Хорхе Луис (1899–1986) — аргентинский поэт, прозаик, переводчик, автор стихотворных книг \"Страсть к Буэнос-Айресу\" (1923), \"Иной и прежний\" (1964), \"Сокровенная роза\" (1975), «Тайнопись» (1981), сборников новелл \"Вымышленные истории\" (1944), «Алеф» (1949), \"Книга песка\" (1975) и эссе (\"История вечности\", 1936; «Новыерасследования», 1952).

Виньи Альфред Виктор де (1797–1863) — французский писатель-романтик, автор сборников «Позмы» (1822), \"Древние и современные поэмы\"(1826), «Судьбы» (1863), исторического романа «Сен-Мар» (1826), пьес.

Гарро Элена (1920–1998) — мексиканская писательница, с 1937 г. до конца 60-х гг. — жена Октавио Паса. Ее роман \"Воспоминания о будущем\" (1963), книгу новелл \"Пестрая неделя\" (1964), драматургию отличает раскованное воображение, сюрреалистическое внимание к фантастике повседневности.

Геродот (ок. 484-ок. 425 до н. э.) — древнегреческий историк, автор одного из первых исторических сочинений \"История в девяти книгах\"; назван \"отцом истории\". Его труд не столько рассказ о развитии событий, сколько повествование о мире в целом и о всем интересном в нем.

Гонгора-и-Арготе, Луис де (1561–1627) испанский барочный поэт.

Гораций Флакк Квинт (65 до н. э. — 8 до н. э.) — римский поэт, представитель высокой классики. Его литературное наследие составляют сатиры, лирические оды, послания, философские рассуждения, наставления жи-тейско-философского характера в духе эпикуреизма и стоицизма, трактат «Наукапоэзии», где изложены взгляды автора на литературу.

ГоторнНатаниел (1804–1864) — американский писатель-романтик, протестантский аллегорик и моралист

ГруссакПоль (1848–1929) — аргентинский писатель, по происхождению француз, в Ла-Плате с 1866 г. Один из предшественников Борхеса на посту директора Национальной библиотеки (в 1885–1929 гг.), в книге «Обсуждение» ему посвящено отдельное эссе. Сборник статей Груссака о литературе вошел в борхесовское собрание \"Личная библиотека\".

Давид-НэльАлександра(1868–1969) — французский ориенталист, автор книги \"Среди магов и мистиков Тибета\" (1931).

Джайлс Герберт Алан (1845–1935) — американский синолог, переводчик и исследователь притч Чжу анцзы и др.

\"Зогар\" (\"Книга сияния\") — священная книга каббалистов; написанная в Кастилии в последнее десятилетие XIII в. на арамейском языке, она повествует о странствиях законоучителя рабби Шимона бар Йохаи и его беседах с друзьями, учениками и сыном Элеазаром.

\"Илиада\" — эпическая поэма, авторство которой при-писыватся легендарному древнегреческому поэту Гомеру; по-видимому, создана в Ионии в IX–VIII вв. до н. э. Написанная гекзаметром (ок. 15700 стихов), она повествует о событиях Троянской войны (XIII в. до н. э).

Йейтс Уильям Батлер (1865–1939) — ирландский поэт и драматург, основатель национального театра, лауреат Нобелевской премии по литературе (1923), один из крупнейших англоязычных поэтов XX века. Автор книг стихов «Перекрестки» (1889), «Роза» (1893), \"Ветер в камышах\" (1889), «Башня» (1928) и др., сборника рассказов \"Кельтские сумерки\" (1893), пьес.