Это звучало не слишком утонченно, но сделало свое дело, затронув первобытные инстинкты тинэйджеров, которые на том этапе составляли основную аудиторию группы. Она озарила фантазии подростков и открыла группе доступ к их подсознанию. Остальной текст «в основном рождался экспромтом и в студии», – вспоминал Роберт, имея в виду большой набор повторяющихся вздохов, жужжаний и возгласов оргастического удовлетворения. «Все возникло вокруг этого риффа», – говорил Роберт.

«Он манил к себе, словно запретный плод», как и говорил Джимми.

«Atlantic Records» с нетерпением ждали следующий альбом Led Zeppelin, чтобы рекламировать его на волне предыдущего, пока не стих ажиотаж. Песня «оказалась достаточно сильной, чтобы открывать наш второй альбом, потому я и поспешил записать ее первой», – говорил Джимми.

19 апреля 1969 года, за неделю до начала второго американского тура, музыканты собрались в студии А «Olympic Sound». Это было огромное пространство с потолком высотой около 8.5 метров. В основном здесь записывали симфонические оркестры и музыку к фильмам. Глин Джонс, все еще злившийся из-за того, как его облапошили, нуждался в замене. Поэтому на роль звукорежиссера был приглашен штатный инженер студии Джордж Чкиянц. Его послужной список («Blind Faith» одноименной группы Клэптона, «Axis: Bold as Love» Джими Хендрикса и «Itchykoo Park» The Faces) говорил сам за себя.

Технические детали записи, однако, были продуманы заранее. «У меня уже был продвинутый генеральный план для “Whole Lotta Love”, и я четко представлял себе, как все должно сложиться», – говорил Джимми. Прежде всего, Пейдж хотел, чтобы песня наполнялась мощным ритмом барабанов: «каждый удар должен звучать так четко, чтобы его можно было почувствовать». Он отправил Роберта петь в отдельную кабину, чтобы его голос больше не попадал на дорожки ритм-секции. В этот раз Роберт был гораздо увереннее в себе. «Моя решительность только крепла», – вспоминал он. С тех пор, как Плант присоединился к группе, он стремился расти как вокалист и быть более раскрепощенным на сцене. Новая песня стала хорошим поводом испытать себя.

Желая почувствовать общее настроение песни, музыканты проиграли всю песню от начала до конца. Она была монструозно дикой и агрессивной. В интервалах между куплетами нечем было дышать, так грохотали со всех сторон инструменты. Музыканты шли в наступление, а Роберт голосил, с трудом переводя дух. Желая придать треку объем, в середину трека Джимми вставил записанные на пленку диссонирующие звуковые эффекты, чтобы они разлились в устрашающих пропорциях. Это были звуки взрывов, шум транспорта, эхо скольжения по металлу, прокрученное задом наперед, вздохи, симулируемые Робертом, барабаны Бонзо и фидбэк от электронной штуковины под названием терменвокс. «Это осциллятор, – объяснял Джимми, – чем ближе приближаешься к антенне, тем выше тон звука». Для пущего эффекта Пейдж также поигрался со своей гитарой «Les Paul Standard». «Я специально расстроил ее и тянул струны, стараясь получить какой-нибудь причудливый эффект». Звуковой шар разрастался, пока не достиг кульминации и не лопнул, переходя в искрометное гитарное соло Джимми, высвобождающее огромный заряд напряжения.

«Whole Lotta Love» установила новый стандарт рок-музыки. Резонирующий в вечности рифф проходил сквозь эту кричащую, безумную, безудержную маскулинную силу. Трек не только утвердил мощь Led Zeppelin и их право на существование. Песня «Whole Lotta Love» сделала группу пионерами хэви-металла, неважно, нравилось Джимми носить этот ярлык или нет.

Глава 8

Новая реальность

[1]

Led Zeppelin стремительно менялись.

В течение 1969 года музыканты откатывали тур за туром и достигли статуса суперзвезд. Они собирали толпы обезумевших фанатов, а вне сцены вели себя так бесцеремонно, словно им не писаны правила поведения в приличном обществе.

К концу мая их дебютный альбом достиг золотого статуса. Пластинка продержалась в чартах «Billboard» целых 14 недель, по соседству с такими жемчужинами как одноименный альбом Blood Sweat & Tears, пластинкой бродвейского мюзикла «Волосы», Nashville Skyline Боба Дилана и In-A-Gadda-Da-Vida группы Iron Butterfly с 17-минутной титульной песней. «Цеппелины» заявили о себе в Америке – успех альбома не оставлял в этом никаких сомнений. Их песни бесконечно крутили по радио, от предложений выступить не было отбоя, а пресса, скрепя сердце, освещала каждый шаг. Даже журнал «Life», известный своей умеренной и непредвзятой редакционной политикой, отправил репортера освещать гастроли новой супергруппы. Но абсолютным критерием популярности стала любовь фанатов. Они были без ума.

Музыка Led Zeppelin переносила слушателей в другое, неизведанное измерение, в котором несколькими годами ранее уже бывали 13-летние девочки, бьющиеся в истерике на концертах The Beatles.Их аудитория была другой, постарше, хоть и ненамного. Как правило, перед сценой толпились парни в возрасте от 15 до 20 лет. Джимми и Роберт, при поддержке армии усилителей «Marshall», доводили их до исступления. «Никогда еще громкость не доставляла такого удовольствия. Ее сила заставляет вибрировать тело, выводит из строя нервную систему. Сопротивляясь звуку, вы заработаете сильнейшую мигрень; двигаясь ему в такт, звук захватит все ваше тело», – отмечало издание «Chicago Sun-Times».

Громкость стала неотъемлемой частью новой музыки. «Рок-н-ролл должен звучать громко», – говорит Роджер Майер, гуру электроники и изобретатель педали фузз. В своей работе с уровнем громкости и искажением звука он полагался на кривую Флетчера-Мэнсона: она отражала человеческое восприятие одного и того же уровня громкости в зависимости от частоты звукового диапазона. Но, как замечает Майер, «если на музыку не влияет динамика, она не звучит громко». Под динамикой понимается варьирование между самым громким и самым тихим уровнями звука. «В случае с эмоциональной реакцией, динамика важнее громкости», – говорит он.

С динамикой у Led Zeppelin проблем не было: музыканты понимали, что сама по себе громкая игра искажает восприятие. Выкручивая громкость на максимум, можно довести зрителей до внетелесного переживания, но в этом нет ничего особенного. Динамика – вот что нужно для настоящего шоу. Игра света и тени в жгучих гитарных соло Джимми с выразительным языком его тела. Головокружительные вокальные выкрутасы Роберта – от пронзительных верхов до теплых и чувственных низов, сопровождаемые нарочитым самолюбованием. Разнообразный и подвижный бас Джона Пола и способность Бонзо сочетать мощные удары с более утонченными ритмическими рисунками. Все это приводило в состояние экстаза. Регуляция динамики позволяла музыкантам не скатываться в примитивный грохот, играя далеко от максимальных пределов звука.

Второе турне по Штатам совпало с желанием Джимми Пейджа скорее приступить к записи второго альбома. «Я хотел передать через запись концертную энергетику группы», – объяснял он. Это значит, что работа над новой пластинкой будет вестись, по точному замечанию Роберта, «на бегу, лавируя между гостиничными номерами и подружками-групи». В каком бы городе они ни находились, при появлении подходящего настроя следовало отправляться в студию.

Приземлившись 30 апреля 1969 года в Лос-Анджелесе, ребята прямо из аэропорта отправились в «Mystic Sound», старую голливудскую студию «Del-Fi». Здесь Ричи Валенс записывал хиты «Come On Let’s Go» и «La Bamba», а The Bobby Fuller Four явили миру «I Fought the Law».

«Mystic Sound» представляла собой скромную четырехдорожечную студию, в которой едва поместилось гигантское оборудование Led Zeppelin. «Цепеллины» поставили всего один акустический экран между двуярусными усилителями «Marshall» и с лету записали «The Lemon Song», собравшись вместе в тесной комнате с низким потолком. Группа регулярно исполняла ее на концертах. Песня была адаптацией «Killing Floor» Хаулина Вулфа, прямолинейного блюза с хлесткими риффами Джимми, амбициозным соло и проворными джазовыми интонациями бас-гитары Джона Пола, поддерживающими вокал. Роберт переписал текст, используя строчку из записанной в 1937 году Рузвельтом Сайксом «She Squeezed My Lemon». Стоя с ручным микрофоном посреди студии, Роберт бесстыдно распевал: «Squeeze me, babe, until the juice runs down my leg. The way you squeeze my lemon, I’m gonna fall right out of bed” («Сожми меня, детка, пусть сок течет по моим ногам. Ты так сжимаешь мой лимон, что я сейчас свалюсь с кровати»). Весьма неприличные строчки, рассчитанные на пылких тинэйджеров.

«Мы записывали “She Squeezed My Lemon” в Лос-Анджелесе и много дурачились. Такая радужная атмосфера и породила текст». К счастью, Плант не скрывал, что не все ключевые фразы песни были придуманы им. «Да, я их позаимствовал, а почему бы и нет? Фраза “выжми мой лимон” прекрасна – я и сам хотел бы придумать что-то подобное».

Также была начата работа над инструментальной «Pat’s Delight», названной в честь жены Бонзо. Песня включала в себя продолжительное соло ударных, которое на концертах растягивалось на 15–20 минут. Позже группа переименовала ее в «Moby Dick». Ритм-трек был прямой копией «Watch Your Step» Бобби Паркера, очаровавшей Джимми еще в подростковые годы. Позже ее слегка переработал Джон Леннон, сделав битловской «I Feel Fine». Команда работала часами, записывала дубль за дублем, лишь бы Джимми Пейдж смог выдать сколько-нибудь приемлемое соло. Усталость и растерянность стали давать о себе знать, пока звукорежиссер Крис Хьюстон не свернул сессию. «Не идет», – объявил он, несмотря на недовольство группы. Он знал, что не нужно потворствовать опытным музыкантам, которые сами рано или поздно придут к такому же выводу. Лучше не тратить время впустую и быть с ними откровенным.

Лос-Анджелес отвлекал от серьезной студийной работы. Стоило музыкантам приехать в «Chateau Marmont», как вокруг них сразу же образовался круг из жаждущих внимания групи. На задворках музыкальной сцены всегда крутилось множество любезных дам, которых привлекала энергия знаменитостей из мира рок-н-ролла. Однако возраст поклонниц из Лос-Анджелеса приводил в смятение. «Им было по 13–14, максимум 15 лет», – говорит публицист «Capitol Records», позже заявивший о себе как организатор всевозможных мероприятий в Лос-Анджелесе Родни Бингенхаймер. «Эти девицы просто сами появлялись, возникали, словно из ниоткуда». Для заносчивых лос-анджелесцев «ниоткуда» означало края долины Сан-Фернандо, Палос-Вердеса или округа Оринджи, жители которых словно мотыльки слетались на огни большого города.

«В основном это была безнадзорная молодежь, – говорит Майкл де Баррес (он же Мишель де Барр), – их отцов никогда не было дома, а матерям не было до них дела». Слишком юные, чтобы попасть в рок-н-рольный клуб вроде «Whisky a Go Go», девочки крутились у отелей, где обитали рок-звезды, особенно возле бунгало с открытыми дверьми и легким доступом.

Led Zeppelin время зря не теряли, будучи вдали от дома и жен, с которыми расписались, когда им не было и 20. Морин Плант и Пэт Бонэм сидели дома в Мидлендсе, Мо Болдуин хлопотала по хозяйству в Сассексе. В Лос-Анджелесе можно было открывать «сезон охоты».

«У каждого из них здесь были временные подружки», – говорит Ванесса Гилберт, присоединившаяся к свите «наивной 18-летней девушкой». Ричард Коул хлопотал, чтобы у ребят всегда были интересные варианты. Роберт и Бонзо в уговорах не нуждались. Они кинулись предаваться излишествам, как только прибыли в Штаты. Джимми уже давно встречался с американкой Кэтрин Джеймс, но всячески поддерживал экстравагантные выходки товарищей. Так переодевшийся в официанта Джон плюхался в тележку для обслуживания номеров, а Джимми катил его в компанию сластолюбивых девушек.

Однажды, когда Led Zeppelin в очередной раз остановились в отеле «Chateau Marmont», Питер Грант зашел в одно из пустовавших бунгало, которое они арендовали, и обнаружил там голую девушку, привязанную к кровати за запястья и лодыжки. «Я сказал: “Привет! А ты что здесь делаешь?” Она ответила: “Не знаю. Но парни то и дело приходят и трахают меня”. Я сказал: “Окей, тогда хорошего дня”».

Никто не задумывался о возрасте согласия. Кому-то было 18, кому-то 16, порой 14 или меньше – как правило, этим никто не интересовался. «Возможно, это говорило о нашей незрелости, но нам, в конце концов, самим было слегка за двадцать, поэтому 14–15-летние не казались малолетками, – говорил в свое оправдание Ричард Коул. – В конце концов, они приходили сами, их никто не заставлял и не принуждал. Они хотели поразвлечься, мы тоже».

Не существовало ни контроля, ни ответственности, ни намерения остановиться. Собственно, все определялось увлеченностью, характерной чертой участников группы на протяжении всей их карьеры.

Нельзя забывать, что творчество Led Zeppelin само задавало чувственный тон. Их музыка превращала зрителей в радостных и раскованных безумцев. Они как магнитом притягивали свободолюбивую и веселую молодежь. Строки «I’m gonna give you every inch of my love» и «Squeeze me, babe, until the juice runs down my leg» манили юных впечатлительных девочек, – и мальчиков, – резонируя с их фантазиями. «Секс в дискурсе хэви-метала – это потно, весело и свободно от обязательств», – говорит Дина Вайнштейн, профессор популярной культуры Университета Де Поля в Чикаго. Громкий и судорожный ритм пробуждал самые первобытные проявления сексуального возбуждения и желания у их аудитории.

Для преодолевающего пубертатный возраст тинэйджера Led Zeppelin были волшебным эликсиром, гормональным коктейлем из музыки и свободного выражения подсознательного.

* * *

Торжество подсознательного через раскрепощенное поведение Роберта и Джимми стало изюминкой концертов. Плант и Пейдж преуспели в деле рок-н-рольного дель арте[68], активно взаимодействуя друг с другом на сцене. Разыгрываемый ими спектакль и кинетический эффект от их присутствия на сцене ничем не уступал по зрелищности музыке, которую они играли. Помогая публике раскрепоститься и расслабиться, музыканты использовали язык тела. Они принимали эффектные позы, бросали уверенные жесты, надували губы и виляли бедрами. Исполняли утиную походку, ходили кругами и активно перемещались по сцене. Устраиваемое Led Zeppelin шоу побуждало зрителей двигаться и чувствовать свою эмоциональную причастность к происходящему. Группа знала, как выстроить концерт таким образом, чтобы он получился напряженным и динамичным.

Гастролируя от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка, играя в залах и на аренах, их концерты становились все более будоражащими и энергичными. После нескольких спонтанных концертов в Канаде местный критик написал, что Led Zeppelin «устраивают землетрясение из звука и ярости» и «с присущей им грубой и необузданной силой способны просверлить дыру в мозгу». Будущие солистки хард-рок группы Heart Энн и Нэнси Уилсон, которым было 19 и 15 лет соответственно, оказавшись на концерте Led Zeppelin в Сиэтле, не смогли выдержать все выступление британцев. С концерта они «просто ушли, – признавалась Энн позже, – потому что происходящее нас шокировало». Музыка и ее внешние атрибуты влияли на разум и чувства.

Зрители были в восторге. Впрочем, иногда оборудование сводило на нет все усилия команды. Они по-прежнему гастролировали с набором арендованных усилителей, всякий раз отдавая себя на милость местной пи-эй системе[69]. Даже спустя тридцать лет Роберт Плант до мельчайших подробностей мог вспомнить концерт Led Zeppelin в Университете Огайо в мае 1969 года, на разогреве у Хосе Фелисиано.

«Вся пи-эй система – [не более чем] груда динамиков, развешанных прямо под потолком. Мы играли в округлом здании, а в зале сидели порядка шестидесяти студентов, в чьих лицах отражалось то ли удивление, то ли пустота», – говорит Роберт. Было невозможно выжать хоть какой-то звук из этой старой, скрипучей системы. Плант не мог отстроить вокал и раскачать зал. Пожалуй, только Хосе Фелисиано в тот вечер сорвал аплодисменты.

И все же на большинстве концертов им удавалось сыграть с драйвом. Отзывы о концертах в основном были хвалебными. Но как бы они не выкладывались и как бы не взаимодействовали с публикой, время от времени находился зануда, упрямо не желавший признавать их исключительность. Так случилось 3 мая 1969 года на концерте в «Rose Palace» в Пасадене, где группа выступала вместе с Джули Дрисколл и Brian Auger & The Trinity. Газета «Los Angeles Times» отправила на концерт того самого Джона Мендельсона, автора злополучной рецензии в «Rolling Stone». Он назвал сценическое действо «выставкой непомерного самолюбования», а музыку «скучной, претенциозной версией блюзовых стандартов вперемешку с бездарным авторским материалом». Для пущей убедительности он обратил внимание на «неспособность Джимми играть изобретательно, или хотя бы со вкусом» и «бессвязное завывание Роберта Планта».

Поразительно, что Мендельсон пощадил чувства Джона Бонэма. В перерыве между сетами легендарный ударник выпил треть жеробоама[70] шампанского и, протащив бутыль с остатками подмышкой на сцену, спокойно прикладывался к нему между песнями. Во время сета он дважды упал со стула.

К выходкам Бонзо ребята уже давно привыкли, но рецензия привела их в замешательство. Что не так с этим Мендельсоном? Казалось, он вредил им нарочно, имея какие-то личные счеты. Его рецензия затмила собой изобилие хвалебных отзывов и сделала представителей прессы персонами нон-грата для группы. По возвращении в начале июня в Лондон отношение Led Zeppelin к прессе стало еще жестче. Журналистов к музыкантам не подпускали, а если те продолжали травить группу в своих материалах, то им приходилось иметь дело с разъяренным Питером Грантом.

«Я видел, как Питер жестко вел себя с журналистами. Он рычал, словно рассвирепевший медведь, и угрожал телесными повреждениями тем, кто писал негативный отзыв», – говорит Билл Харри, основатель издания «Mersey Beat» и близкий друг The Beatles, ставший пресс-атташе Led Zeppelin. Работа Харри фактически состояла в том, чтобы ограждать группу от прессы. «Мы почти не давали интервью. Парни вообще не доверяли прессе. Слишком часто в начале карьеры журналисты относились к ним, как к группе второго сорта».

Отныне доступ к группе получали только благосклонно настроенные журналисты, доказавшие свою лояльность. На телевидении группа не появлялась вовсе. «В телестудии мы никак не могли добиться правильного звучания, и я понял, что это не стоит затраченных усилий», – говорил Грант.

Постепенно в Англии ослабевало неприятие Led Zeppelin. Из-за океана просочился слух, что «Цепеллины» настоящие профессионалы, развивающие музыку в новом направлении, и британская пресса, поддерживаемая местной фан-базой группы, сменила гнев на милость. Пока группа заново открывала себя уже перед более лояльной публикой, два самых влиятельных музыкальных журнала, «Melody Maker» и «New Musical Express», стали писать о команде и следить за их творчеством.

Ничто так не напоминало музыкантам времена своей юности, как выступление в городской ратуше Бирмингема 13 июня 1969 года. Особое значение этот концерт имел для Роберта и Бонзо. Именно сюда они ходили на концерты любимых звезд рок-н-ролла и мечтали, как однажды тоже сыграют в свете здешних софитов. И вот, они вернулись сюда в статусе суперзвезд. Желающих их поддержать собрался полный зал. У одной из стен сбоку от сцены мелькнула пара знакомых лиц ребят, которых они регулярно встречали в музыкальном магазине на Хирст-стрит. Субботними вечерами там собирались местные группы. Если в ближайшее время намечался концерт, а в составе группы не хватало участника, здесь всегда можно было воспользоваться помощью местных музыкантов. «У тебя есть знакомый ударник?», «А ты слышал Jeff’s Boogie?», «Не хочешь сыграть с нами?». Эти двое постоянно околачивались в магазине, но им никогда ничего не перепадало. Бедолаги, они всегда уходили из магазина последними, а теперь – ты гляди! Эта парочка – Тони и Оззи – недавно создала собственную группу Black Sabbath.

В Бирмингеме, как, впрочем, в Ньюкасле, в Бате, в любом другом городе, Led Zeppelin выложились на полную. Даже самые упрямые и скептически настроенные меломаны принимали новую музыкальную веру. Кульминацией мини-тура по Великобритании стало выступление в священном «Альберт-холле» 29 июня 1969 года.

С 1965 года так называемые «променад-концерты» становились главными событиями музыкальной жизни Лондона. На них выступали наиболее почитаемые исполнители классической и авангардной музыки, признанные иконы эстрады. В 1969 году эту традицию прервал семидневный музыкальный марафон поп-променад («Pop Proms»). Помимо Led Zeppelin в нем участвовали Fleetwood Mac, The Who, Чак Берри и другие менее известные группы.

До сих пор «Альберт-холл» не видел никого сопоставимого с Led Zeppelin. В 1963 году, когда в рамках программы Би-Би-Си «Swinging Sound» здесь играли The Beatles, звук и, главное, громкость были отстроены в соответствии с особенностями помещения, а публика была любезна и вежлива до неприличия. «Стоило Led Zeppelin выйти на сцену и сыграть в десять раз громче, чем кто-либо до них, и у зрителей буквально снесло крышу», – писал рецензент. Начался настоящий ад. Подростки «штурмовали сцену, танцевали в проходах и в ложах и скандировали так громко, что группа трижды выходила на бис». Из партера на сцену летели цветы, инициируя финальный джем Led Zeppelin с Blodwyn Pig, британской блюзовой командой, которая открывала вечер.

«Мы даже не заметили, что нет никакого сет-листа, так увлекла нас музыка. Никто не бегал и не скакал по сцене, потому что каждый из нас усердно работал, полностью сконцентрировавшись на музыке», – вспоминал Джон Пол.

В свою очередь, Роберту выступление в «Альберт-холле» далось с трудом. Он работал до седьмого пота и позже признавал: «Под конец я держался из последних сил».

В «New Musical Express» отметили «невероятный личный триумф» Led Zeppelin. Но они даже не представляли, насколько личным этот триумф был для одного из участников.

«Джимми просто ликовал», – говорит Кэрол Браун, ассистентка Питера Гранта. Кэрол и Джимми ехали по домам в одном такси, которое музыкант поймал на выходе с концерта. «Он буквально сиял от счастья. Из того, что он говорил, я поняла – этот концерт стал переломным для группы. Ребята, наконец, завоевали уважение столичной публики».

Впрочем, насладиться признанием времени было мало. Через пять дней группа вновь отправлялась в Штаты, где им предстояло пробыть все лето 1969 года.

[2]

Каждый перелет через Атлантику действовал на музыкантов как полнолуние на оборотней. В минуты рефлексии Джимми вспоминал: «На концерты в Англии приходила местная пресса и частенько наши семьи». Действительно, дома ребята вели себя в высшей степени прилично. «Но стоило прилететь в США, мы на все плевали и становились кучкой пижонов».

1969 год в Америке ознаменовался «фестивальным летом»: концерты на открытом воздухе проходили почти в каждом крупном городе страны. Джимми Пейдж не собирался упускать эту возможность. Многодневные опен-эйры собирали от 10 музыкальных коллективов, послушать которые приходили от 12 до 125 тысяч человек. По слухам, эти цифры должен был затмить заявленный на середину августа «Вудсток» – фестиваль на севере штата Нью-Йорк. Ни один из фестивалей не мог потягаться с ним по количеству суперзвезд.

Led Zeppelin не теряли даром ни минуты и тут же окунулись в фестивальную среду. Приземлившись в Штатах, они буквально за одну неделю поучаствовали в пяти фестивалях в компании мэтров международного рока. В Атланте они делили площадку с Ten Years After, Джо Кокером, Chicago Transit Authority, Дженис Джоплин, Blood Sweat & Tears, Spirit, Canned Heat и Джонни Винтером. В Лореле играли вместе с Jethro Tull, Джеффом Беком, Sly & The Family Stone, The Guess Who и The Mothers of Invention. Со многими из этих артистов они пересеклись в Ньюпорте, Род-Айленде и Филадельфии. Добравшись до Нью-Йорка 13 июля, запланированный на этот день выходной стал еще одним рабочим: музыканты оказалась в кулуарах фестиваля стадиона «Singer Bowl» в Квинсе.

Согласно официальной версии «Цепеллины» пришли туда поддержать хедлайнеров фестиваля Vanilla Fudge и Джеффа Бека. Там же было немало интересных групп «второго эшелона», в том числе Ten Years After. В городе стояла невыносимая духота. И на сцене, и за кулисами, и даже в очереди на входе было жарко как в духовке. Как позже верно заметил Джефф Бек: «Три английские группы в одном месте не сулят ничего хорошего».

Бонзо с радостью подтверждал эту мысль, чуть ли не с самого утра заливая глотку галлонами пива. «Джон был хорошим парнем, но, напиваясь, переходил на сторону зла», – говорит Кармайн Эппис.

Темная сторона Бонзо дала о себе знать примерно на середине выступления Ten Years After. Стоя за сценой, он запустил пачку апельсинового сока в соло-гитариста группы Элвина Ли, которая шлепнулась прямиком на его фирменную гитару «Gibson ES-335». Не самый приветливый музыкант, Ли рассвирепел и метнул смертоносный взгляд в сторону улюлюкающего за кулисами Бонэма.

Это не понравилось Джимми. «Бонзо должен взять себя в руки», – дал он указание Ричарду Коулу.

Но Коул знал: перечить выпившему Бонзо не стоит. Одно неверное слово могло вызвать бурю негодования. В конце концов, Коул и сам был не против немного подзадорить ударника: при правильном раскладе это будет хороший повод для смеха. Главное – действовать осторожно.

Пока Роберт, Джоунси и Джимми присоединились к Джеффу Беку и с ревом исполнили «Jailhouse Rock», Бонзо, пьяный в стельку, еще держал себя в руках. Но стоило Роду Стюарту выйти на бис с песней «Rice Pudding», Бонзо подошел к роуди Генри Смиту и сказал ему: «Чувак, я пойду на ударных поиграю». Прежде чем Смит успел его схватить, Бонэм проследовал на сцену.

Каким-то образом он уговорил своего коллегу из группы Бека, Тони Ньюмана, уступить ему место за ударной установкой и прервал песню раскатистой барабанной дробью. Остальные музыканты медленно покинули сцену. Два прожектора, расположенные по краям сцены, были нацелены на Бонзо. Подстрекаемый толпой, он стал стягивать с себя одежду – рубашку, брюки и, наконец, трусы. Оставшись, в чем мать родила, Бонзо продолжил комично извиваться на потеху публике.

Смит, техник Бонзо, стоял у него за спиной на протяжении всего перфоманса. Позже он вспоминал: «Питер Грант и Стив Вайс стояли у сцены и кричали мне: “Убери его нахрен со сцены!” Но как? Джон был крепким и очень тяжелым парнем. Пытаться с ним совладать – все равно, что тягать бочку с песком». В конце концов, ему удалось применить борцовский захват и потащить Бонэма со сцены задом наперед. К ним подбежал Вайс и схватил барабанщика за руки. Совместными усилиями с еще двумя мужчинами они выволокли Бонзо со сцены к ступенькам, где их уже поджидал наряд доблестной полиции Нью-Йорка.

Бонзо грозил арест за непристойное поведение в публичном месте. Пока Грант доставал из кармана пачку наличных толщиной не меньше восьми сантиметров, Смит держал Бонзо мертвой хваткой. «Он послюнявил большой палец и начал отсчитывать стодолларовые купюры, пока не набралась достаточная для удовлетворения претензий полиции стопка», – вспоминал Смит.

В тот раз все закончилось благополучно. Чего не скажешь о выступлении на августовском фестивале «Singer Bowl», проходившем на территории бывшей Всемирной выставки в парке Флашинг-Медоуз. Шоу открывал Бадди Гай, и к середине фестиваля, когда на сцену вышли Paul Butterfield Blues Band, Гай и Бонзо вылакали около литра «Jack Daniel’s».

Led Zeppelin вышли на сцену, когда в небе уже загорались звезды. Начав выступление с боевика «Train Kept a-Rollin’», Джимми заиграл вступительный риф, ожидая партию ударных. Но Бонзо сидел за установкой, положив голову на малый барабан. Он был в отключке.

Питер Грант схватил за штаны одного из роуди и рявкнул: «Разбуди его!»

«Как мне его разбудить?» – спросил Джо Райт.

«Толкни его!»

Райт не слишком дружелюбно толкнул Бонзо. Когда это не произвело должного эффекта, Грант сказал: «Ударь его!»

Райт пожал плечами: «То есть как, ударить?»

«Врежь ему как следует!» – потребовал Грант.

Пока в глубине сцены разыгрывалась настоящая драма, Джимми и Джоунси продолжали держать ритм. Райт бросил на менеджера недовольный взгляд и выполнил приказ. «Я со всей силы врезал Бонзо по затылку. Он взревел, как медведь, и встал за барабаны», – вспоминает Райт.

Бонзо запустил в Райта тарелкой, разбив тому костяшки пальцев. После этого ударник вступил, словно по сигналу, не пропустив при этом ни единого бита.

Правда, вскоре Бонэм отключился снова. Пейдж был в ярости. После концерта Джимми и Питер всерьез обсуждали возможную замену барабанщика.

Бонзо вел себя эксцентрично: он часто ребячился, иногда был агрессивен и всегда непредсказуем. Его хулиганский характер подпитывал алкоголь. Бонзо не знал меры и пил до потери сознания. Окружение терпимо относилось к его проблемам, но до тех пор, пока они не влияли на выступления группы. «Приятель, если сейчас ты нажрешься, у нас будут проблемы», – предупреждал его Грант. Но до последнего все надеялись, что в этот раз обойдется: Бонзо был блестящим ударником, возможно лучшим в своем роде. Но при этом ходячей бомбой замедленного действия.

Впрочем, менялось поведение и остальных участников Led Zeppelin. Страсть к излишествам и вседозволенности вне сцены все больше давали о себе знать. С момента получения золотого статуса альбома, группой овладела расточительность, а вместе с ней и моральное разложение. Это проявлялось в безвкусных, эпатажных, а порой и просто жутких выходках, которые со временем стали неотъемлемой частью легенды о Led Zeppelin. Однажды Роберт довольно ярко проиллюстрировал эти метаморфозы, взобравшись на пальму у одного из домов на Голливудских холмах, прокричав на всю округу: «Я златокудрый бог!»

Восторженная публика и окружение, которое сопровождало группу на каждом концерте, придали ей статус богоподобной, – и музыканты приняли это близко к сердцу. Они танцевали на столах в шикарных отелях, громили гостиничные номера, выбрасывали из окон телевизоры, а стоимость заказов еды в номер часто превышала сумму в тысячу долларов: они заказывали по пятьдесят напитков за раз. Теперь деньги не были проблемой, и они не знали им счета. В клубах, с царящей в них непринужденной атмосферой, им всегда наливали бесплатную выпивку. Девушки охотно заползали под стол, чтобы сделать им минет. Когда дело доходило до излишеств, «Цеппелины» утрачивали всякое объективное восприятие реальности.

Порой ситуация полностью выходила из-под контроля. Доступных групи становилось все больше, – Ричард Коул выхватывал девушек прямо из зала, – но развлечения с ними становились все более жуткими. В июле 1969 года произошел, наверное, самый громкий в истории группы и вместе с тем самый отвратительный случай. Это случилось во время трехдневного фестиваля в Сиэтле вместе с другими топовыми музыкантами.

Led Zeppelin и Vanilla Fudge заселились в гостиницу «Edgewater Inn». Отель располагался на берегу залива Эллиот и был известен тем, что при заселении гостям номеров с видом на берег выдавали удочки. Одна из самых знаменитых фотографий «биттлов» как раз демонстрирует, как известные постояльцы ловят рыбу прямо с балкона во время тура 1964 года. Обе группы пребывали в необычайно приподнятом настроении. Для Vanilla Fudge тур закончился, а по сути, подошла к концу история самой группы, поэтому в Сиэтле ее участники предпочли расслабиться и просто плыть по течению.

«Мы поняли, что группа себя исчерпала – нас перестали звать хедлайнерами, мы теряли актуальность. Наступила эра великих гитаристов, а наш Винни [Мартелл] был далек от идеала. Я и Тим [Богерт] обсуждали с Джеффом Беком создание новой команды Beck, Bogert & Appice (BBA), как только Джефф бросит тех ребят, с которыми он тогда играл», – говорит Кармайн Эппис, вспоминая свой беззаботный настрой во время той поездки.

Обе группы слонялись по отелю, наслаждаясь редким выходным. Роберт и Джимми укатили на фестиваль в Вудинвилле, примерно в сорока километрах от города. Они хотели побывать на совместном выступлении The Doors с The Youngbloods. Их привлекала скандальная слава Джима Моррисона – незадолго до этого во Флориде полиция арестовала фронтмена The Doors за раздевание на сцене. Роберту льстило, что пресса часто сравнивала его с солистом группы The Doors, и поэтому ему было интересно посмотреть на Моррисона. Можно представить себе разочарование Планта, когда изрядно потолстевший, запакованный в черный узкий кожаный комбинезон Джим ввалился на сцену и крикнул в зрительный зал: «Да пошли вы все на …!» Между песнями, которые он исполнял в непривычно вялой и равнодушной манере, рок-идол нес бесконечный псевдо-поэтический бред и чуть было не свалился со сцены.

«Это было просто отвратительно, от его сексуальности и следа не осталось. Кажется, парень витал в собственном мире», – вспоминал подавленный Роберт. Ради этого концерта его жена Морин прилетела из Англии, и Планту было неловко вдвойне.

Тем временем в отеле остальная компания убивала время в типичной для рок-звезд манере. «Мы расположились в номере Джона Пола, курили травку, любовались лодками в заливе и слушали Delaney & Bonney на кассетном магнитофоне Роберта», – вспоминал Кармайн Эппис. Их безмятежное времяпровождение было нарушено, когда в дверь постучалась 17-летняя рыжеволосая девушка по имени Джеки. Эппис склеил ее накануне вечером, и теперь она вернулась посмотреть, не продолжается ли вечеринка.

Коул и концертный менеджер Vanilla Fudge, сомнительный тип и обладатель самого понятного прозвища, Брюс «Бэтмен» Уэйн, сидели в соседнем номере, где уже несколько часов рыбачили и поглощали шампанское. Каким-то чудесным образом им удалось наловить мелкой рыбы, которая теперь медленно подыхала в мусорной корзине, наполовину наполненной водой. Решив сделать перерыв, они взяли корзину и присоединились к вечеринке в номере Джона Пола, где Джеки уже успела словить кайф от косяков, которые музыканты передавали друг другу.

«Ты хочешь развлечься? – сказали они ей. – Тогда раздевайся».

«Как только она разделась, ее начали хлестать рыбой. На спине у девушки оставались отметины от рыбьих зубов. Мы сочли ситуацию неприятной, и вышли в коридор. Там к нам присоединились Бонзо и его жена Пэт: за происходящим мы наблюдали через дверь», – говорит Эппис.

Скоро в отель стали возвращаться другие постояльцы и аудитория шоу выросла. «Нам предложили посмотреть на это зрелище вместе с женами, но мы очень скоро ушли, потому что все это было довольно гадко», – вспоминал вернувшийся с концерта Роберт.

При появлении директора отеля, которому кто-то пожаловался на шум в номере, все разошлись. Когда тот немного успокоился и ушел, вся компания перебралась в номер Эпписа и заказала доставку еды и выпивки. В какой-то момент на пороге опять появилась Джеки: на ней был только халат Джона Пола.

Джон Пол пришел в ярость: «Чертова сука! А ну-ка снимай мой халат!» – заорал он.

Отдав ему халат, голая Джеки села на кровать. Жалкая и всеми забытая, она просидела там, пока остальные заканчивали трапезу. Вскоре в дверях снова показались Коул и Бэтмен, с ведром дохлой рыбы в руках.

Эппис вспоминает: «И тут начался полный беспредел. Схватив сливочное масло с тележки, они размазали его по промежности Джеки. Затем они взяли окуней и старались запихнуть их как можно глубже внутрь. А как только им это надоело, они помочились и испражнились на нее».

Если когда-либо существовал пример поведения, которое было больше связано с доминированием, чем с сексуальностью, то это был именно он. И это шокирующее зрелище предлагалось посмотреть всем собравшимся.

«Чел, это была жесть. Мы все испытали отвращение», – говорит Эппис. Впрочем, несмотря на отвращение, участник его группы задокументировал происходящее на видеокамеру, а затем в деталях описал событие Фрэнку Заппе, с которым Vanilla Fudge столкнулись в аэропорту О’Хара на следующий день во время задержки рейса. Заппа не удержался и написал об этом песню. «Lemme tell you the story ‘bout the mud shark. A succulent young lady! With a taste for bizzare» («Позвольте мне рассказать историю о грязевой акуле. Сочная юная леди! Со склонностями к извращениям»), – звучит песня на его концертном альбоме Filmore East.

Вокруг Led Zeppelin сгущались сумерки.

Вот еще пример. Эллен Сандер из журнала «Life» разъезжала с группой по городам, выполняя редакционное задание. Однажды она случайно подслушала разговор парней: они обсуждали, как заманить в мотель в Детройте двух фанаток, «чтобы забросать их кремовыми пончиками, а затем пустить по кругу». Их разговор не укладывался у нее голове. Безусловно, сказывались издержки гастрольной жизни – бесконечные переезды, скука, тяжелейшие выступления перед огромной аудиторией, физическое и психологическое напряжение. Только в этом туре, состоящем из 13 концертов, Led Zeppelin проехали порядка 23 тысяч километров, параллельно пытаясь записать второй альбом. «Рок-бизнес изменчив, стремителен и опасен», – сделала вывод Сандер. Но она и подумать не могла, насколько была близка к ней эта опасность. Второй американский тур подходил к концу, и группа отыграла заключительный концерт в нью-йоркском «Fillmore». Сандер зашла в гримерку, чтобы попрощаться с музыкантами. Там на нее напал Бонзо, разорвав платье ей на спине. С ним было еще несколько человек, которых она не смогла опознать. Она отбивалась, боясь, что ее изнасилуют, и так бы и случилось, если бы вовремя не вмешался Питер Грант и не вывел ее из гримерной.

Где же проходили границы дозволенного? Где можно провести черту? Или, как говорил Роберт, «молодые ребята хорошо проводили время»? «Во всем этом присутствовала определенная доля гедонизма, – признавался Джимми. – А почему бы и нет? Мы были молоды, и мы взрослели».

* * *

События лета 1969 года накалили ситуацию до предела. Ставки были высоки как никогда. Давление нарастало, зрителей на концертах становилось все больше, а их ожидания – выше. Джимми не давал группе спуску: желая закрепить и развить невероятный успех группы, при первой же возможности он загонял музыкантов в ту или иную студию.

«Это было безумие. Мы писали треки в отелях, потому что времени катастрофически не хватало. Мы записывали ритм-трек в Лондоне, вокал – в Нью-Йорке, губную гармошку – в Ванкувере, а затем возвращались в Нью-Йорк для сведения».

Карта записи второго альбома и правда напоминала маршрут странствующего художника. В крохотной «Morgan Studios» Северного Лондона группа записала треки для песен «Thank You», «Livin’ Lovin’ Maid (She’s a Woman)» и «Sugar Mama» (работа над ней не была закончена). В качестве звукорежиссера выступил брат Глина Джонса, Энди. «Heartbreaker» писалась в Нью-Йорке на «A&R Studio». Ритм-трек уже был на пленке, а соло Джимми вставлено гораздо позже, когда группа приехала на студию «Atlantic». Пейдж вспоминал, что «идея соло пришла гораздо позже, и потому пришлось добавить его в уже готовую запись, где, условно говоря, заранее было подготовлено свободное место». Здесь же он добавил последние штрихи в «Bring It On Home», изначально записанную на модной «R&D Studios» в Ванкувере. «Moby Dick» появился на свет в стенах «Mirror Sound» в Лос-Анджелесе, а «Ramble On» – на «Juggy Sound» в Нью-Йорке. А чтобы закончить сведение «What Is and What Should Never Be», пришлось вернуться в Лондон на студию «Olympic».

«По сути, мы записали и свели в одну пластинку весь наш путь от Западного до Восточного Побережья», – Джимми явно был доволен результатом.

Необъяснимым образом группе удалось подготовить однородный альбом с отличной «атакой», как говорил Пейдж. Так Джимми называл энергию и драйв, с которыми его группа вгрызалась в материал, стараясь «передать все свои эмоции куску винила». Очень важно, чтобы студийная запись могла передать концертную динамику с присущими ей спонтанностью и импровизацией. «Мы смогли вложить в пластинку нашу концертную и гастрольную энергию, и это отчасти определило ее драйв».

Деятельность группы, как на сцене, так и вне ее, становилась интенсивнее. Когда в августе 1969 года Led Zeppelin вернулись в Лос-Анджелес, они выбрали для себя новый «командный центр». «Chateau Marmont», при всех заслугах, сделал музыкантов чересчур доступными, вплоть до того, что в дверь их бунгало мог постучаться кто угодно. Чем все и пользовались. Территория отеля не предполагала уединения, так нужного любому человеку, тем более творческому. Последней каплей стало 8 августа, когда группа, возвращаясь с концерта в Сан-Бернардино, услышала новости о зверском убийстве актрисы Шэрон Тейт и ее друзей на Голливудских холмах, совсем недалеко от отеля. Питер Грант, от греха подальше, перевез группу в другое место на несколько кварталов западнее бульвара Сансет. «Continental Hyatt House», типичный многоэтажный отель, часто принимал в своих стенах неугомонных мастеров рок-н-ролла.

Безопасность «Хаятта» была в глазах смотрящего. «Он скорее напоминал ночной клуб, чем отель», – говорила завсегдатай гостиницы, знавшая все его закоулочки, Биби Бьюэл[71]. Глядя на обстановку в вестибюле, можно было подумать, что здесь проходит Национальная конференция групи. Холл облюбовал рой полуодетых молодых девушек, не оставлявших сомнений, что это их территория. Они приходили и уходили, когда им вздумается, и мечтали провести время с кем-то из музыкантов. Безусловно, Led Zeppelin производили эффект валерьянки для кошек. Репутация любителей шалостей шла впереди них, и установленный перед входом транспарант «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, LED ZEPPELIN» едва ли мог отвадить все больше разраставшуюся толпу поклонниц.

Всего за несколько дней отель навсегда нарекли «Райот-Хаус» («The Riot House», дом кутежа и разврата) из-за того, что творилось под его крышей. По словам Майкла де Барреса, «это был эпицентр рок-н-рольной жизни». Led Zeppelin заняли весь девятый этаж. Питер Грант и Джимми Пейдж забронировали себе по несколько номеров, так что их не могли найти даже другие участники группы. Дэнни Голдберг, часто пересекавшийся здесь с «Цепеллинами», вспоминал: «Отель стал похож на одну большую игровую площадку. Там царила полная анархия. Уже в 3–4 часа ночи Бонэм врубал на полную громкость свои любимые пластинки в номере». Если кто-то из гостей жаловался на шум, администрация отеля его переселяла. «И таким образом у группы формировалось ни с чем не сравнимое чувство вседозволенности».

Несмотря на усиление охраны, девушки легко проникали на верхние этажи. Ричард Коул обеспечивал группе стабильный приток самых привлекательных и податливых фанаток: резким «Отвали!», а то и похуже, он отсеивал тех, кто не подходил под его взыскательные стандарты. Когда секс надоедал и накатывала тоска, они бросали из окна телевизор или устраивали соревнование на меткость, бросая бутылку от шампанского в рекламный щит на бульваре Сансет. Тротуар и проезжая часть перед отелем были усеяны битым стеклом. Перебрав пива, Бонзо мочился с балкона, целясь в припаркованный внизу автомобиль с открытым верхом.

Музыканты демонстрировали высшую степень анархии и вседозволенности.

Свободный доступ, словно по спецпропуску, к святилищу на девятом этаже получили наркоторговцы, или как их называли, «поклонники с фармацевтическими подарками». Травка всегда являлась таким же непременным атрибутом гастрольной жизни как набор новых гитарных струн, и недостатка в ней не было. Но в Лос-Анджелесе, где все было ярче и чересчур, место основного рок-н-рольного наркотика начал занимать кокаин. Доза притупляла усталость от бесконечных выступлений и гастролей. Бенджи Ле Февр, который не один год работал звукорежиссером на концертах Led Zeppelin, вспоминал: «А как вы спасаетесь от дорожной скуки? Сначала начинаете с нескольких косяков, ловите кайф забавы ради. Затем знакомитесь с метаквалоном и мандраксом. А потом появляется кокаин, от которого чувствуешь себя потрясающе, потому что он делает тебя неуязвимым».

Даже златокудрый бог теперь чувствовал себя более живым, уверенным в себе и своей форме. Даже секс стал ярче. «Разгульный образ [гастрольной] жизни стал шоком и откровением для нас, юных британских ребят», – говорит Майкл де Баррес. Наркодилеров на девятом этаже всегда ждали благодарные клиенты и море наличных. По мере того как росли в цене акции Led Zeppelin, росли и гонорары артистов. Теперь Питер Грант требовал, чтобы выступления оплачивались наличными. Нередко после концерта он садился в лимузин, сжимая в руках сумку, набитую сто- и пятидесятидолларовыми купюрами. Он был щедр, и его подопечные получали все, что хотели. Только теперь часть денег шла на кокаин.

Гастроли становились еще более экстраординарными. В своей нашумевшей книге «Лестница в небеса»[72] Ричард Коул вспоминает случай, как он и Бонзо тщетно пытались заставить немецкого дога заняться сексом с юной групи. Летом 1969 года он подошел к этой затее иначе.

Джо Райт вспоминает: «Ричард пригласил нас с Робертом на вечеринку на Голливудских холмах. Вместе с нами там были мои друзья из Pacific Gas & Electric», относительно известной местной блюзовой группы. «Он предупредил нас: “Будьте спокойны: то, что вы увидите, может вас напугать”». Вечеринка проходила в современном, окруженном пальмами особняке. Из окон открывались живописные, как с открытки, панорамные виды города. Немного выпив и употребив несколько дорожек кокаина, компания общалась с гостями и проводила время у бассейна. В какой-то момент Ричард потащил Джо и Роберта в одну из спален с опущенными шторами. «Только сохраняйте спокойствие», – повторил Коул. Когда их глаза стали привыкать к темноте, они разглядели огромную кровать, ложе для оргий, где могло поместиться немало людей. «На кровати сидела красивая амазонка, с телом танцовщицы из Лас-Вегаса, абсолютно голая, и гладила живот немецкого дога», – говорит Райт. Сцена постепенно переросла в полноценный половой акт, аккурат, когда Коул шепотом упрекал брезгливых Планта и Райта: «Тссс! Не смущайте нас».

Мир Led Zeppelin уже не был прежним. Они все больше отдалялись от дома.

[3]

Последний день августа ознаменовался окончанием американского тура Led Zeppelin. Их приглашали выступить на Вудстоке, но Питер Грант отказался. «Я не хотел, чтобы мы были одной из групп в длинном списке, поэтому сказал “нет” Вудстоку». Тур был завершен на Международном техасском поп-фестивале в Далласе. Ребята вернулись домой, помня, что через 6 недель им снова надо быть в Штатах по случаю выхода второго альбома.

Джимми остался в Нью-Йорке. На пару дней он засел в «A&R Studios» сводить альбом вместе со звукоинженером Эдди Крамером, ветераном студийных сессий The Beatles и Джими Хендрикса. Поскольку треки записывались в разных студиях, существовали серьезные опасения, что с общим уровнем записи возникнет проблема – и прежде всего в том, что группа, по его словам, «могла перегнуть палку». Вместе с Крамером им удалось достичь общего баланса, творя чудеса за относительно примитивным микшерским пультом.

Вернувшись в Лондон, Джимми обнаружил, что его менеджер занят двумя новыми проектами. Питер Грант взялся за новую группу Джеффа Бека с остатками ритм-секции Vanilla Fudge в лице Тима Богерта и Кармайна Эпписа. Попытки уговорить Рода Стюарта остаться в группе оказались безуспешными. Стюарт поспешно присоединился к The Faces, предупредив Эпписа: «Не работай с Джеффом. Он будет бездельничать и загубит твою карьеру». Тем не менее, став сильным трио, ВВА, как они себя назвали, записали альбом на «Colubmia Records». «У нас был хорошо продающийся тур по Югу, десять концертов. Отыграв первые пять, мы поехали на следующий и… Джефф удрал домой. Это был конец группы BBA».

Со вторым проектом, группой Cartoone, Гранту повезло больше: «Atlantic» заключили с ними контракт на выпуск нескольких альбомов. После провала первого из них, гитарист группы Лесли Харви сказал Питеру, что в Шотландии его ждет подруга Мэгги Бел, участвующая в группе Power, которая лучше нынешней во всех отношениях. Грант скептически воспринял эту идею, но сказал: «Что ж, давайте поедем туда, посмотрим, что к чему».

Power регулярно играли в «Burns House» в Глазго. Они как раз давали концерт, когда рядом с клубом припарковался лимузин Гранта. «Увидев, что к клубу подъехали Питер Грант и Ричард Коул, Том Уотерсон, управляющий клубом и мелкий засранец, предупредил нас, что к нам приехали мошенники», – вспоминает Мэгги Белл. И это говорил Уотерсон, чей контракт с Power подразумевал жалкие 12 с половиной фунтов за концерт для переполненного зала.

Лесли Харви не обманул: группа играла с драйвом, у них были классные песни и – вокалистка! Какой голос! Что-то от Дженис Джоплин, что-то от Билли Холидей. Мегги была самородком и потенциальной звездой, и Грант был покорен ей. «После выступления мистер Уотерсон запер нас в гримерке за сценой, а Питер сказал ему: “Или ты откроешь дверь, или я ее выломаю!” Он посадил нас в лимузин и отвез в отель, чтобы обсудить планы. Уже через две недели мы были в Лондоне».

Грант переименовал группу в Stone The Crows. Он отправил их в Эрлс-Корт, в квартиру на цокольном этаже, репетировать с новыми музыкантами: бывшим участником Thunderclap Newman Джимми Маккалоком и гитарным виртуозом из Fleetwood Mac Питером Грином, который недавно вышел из реабилитационной клиники и рвался в бой.

На ВВА и Stone The Crows не хватало времени. С 17 октября 1969 года Led Zeppelin отправлялись в очередной североамериканский тур. Всего за три недели группа должна была отыграть 19 концертов. Группа была на пике популярности: предстоял выход нового альбома и престижное открытие тура ни много ни мало в Карнеги-Холле в Нью-Йорке.

К рок-н-роллу в Карнеги-Холле относились настороженно. Это была легендарная музыкальная площадка, на открытии которой в 1891 году присутствовал сам автор главной программной симфонии Петр Ильич Чайковский. The Beatles и The Rolling Stones выступали здесь в 1964 году. Их диким и обезумевшим фанатам была безразлична престижность площадки. С тех пор администрация зала запретила исполнять в зале любую музыку, громче и агрессивнее, чем, скажем, репертуар Джонни Мэтиса. Поразительно, но совет директоров Карнеги-Холла счел, что аудитория Led Zeppelin окажется благовоспитанной и цивилизованной.

Предстоящий вечер вызвал небывалый ажиотаж в Нью-Йорке. Спрос был так велик, что в полночь к выступлению добавили второй полноценный концерт. Вплоть до начала шоу спекулянты промышляли на углу 57-й улицы и Седьмой авеню: они в два раза завышали цену на самые дорогие билеты в 5.5 долларов (какие были времена!). Нью-йоркские ценители рок-музыки изо всех сил стремились попасть на концерт. Один из репортеров заметил, что «каждый музыкант, оказавшийся в городе, во время концерта стоял у края сцены». Представители массовой и андеграундной прессы прибывали толпами.

Джи, как теперь называли Питера Гранта в кругу посвященных, по-прежнему относился к журналистам с презрением. Для общения он тщательно отбирал дружелюбно настроенных к группе репортеров. Критерием отбора стала возможность их контроля, предоставление различных бонусов и привилегированного доступа за сцену в обмен за хороший отзыв или статью. Эта бизнес-стратегия успешно оправдывала себя на протяжении многих лет. Многие журналисты были не прочь почувствовать себя частью близкого окружения Led Zeppelin в обмен на щедрое вознаграждение. Начиная с концерта в Карнеги-Холле, такой привилегированный статус получил Крис Уэлч из «Melody Maker». Ричард Коул считал его «своим парнем». Его перелет из Лондона в Нью-Йорк оплачивали Led Zeppelin, а не редакция журнала. Новые хозяева поселили журналиста в люксовом номере отеля «Hilton», поддерживая его расходы и оплачивая приятные подарки. «Оказалось, что они договорились о доставке в мой номер нескольких проституток, порнофильмов и плетей, но охрана отеля задержала девочек прежде, чем они поднялись на мой этаж», – вспоминал Уэлч.

Впрочем, Уэлч не подкачал. В своем «эксклюзивном репортаже» он вовсю восторгался шоу и в данном случае вполне заслуженно. Это был один из тех нью-йоркских концертов в Большом яблоке, который вошел в историю рок-музыки. Мало найдется более парадоксальных сочетаний, чем Led Zeppelin в Карнеги-холл. Этикет и цивилизованное поведение сразу испарились из здания. «Я впервые видел нью-йоркских зрителей и не мог поверить, какими они были необузданными и шумными, – вспоминал Уэлч, – они буквально обезумели, как только группа вышла на сцену».

Именно тогда публика впервые услышала песни, запустившие электрический блюз на орбиту хэви-метала: «Whole Lotta Love», «The Lemon Song», «Heartbreaker». Соло Бонзо в «Moby Dick» растянулось на долгие 25 минут. Отдавая дань уважения своим кумирам Джину Крупе и Бадди Ричу, чьи выступления здесь были такими же сенсационными, он играл на тамтамах руками, локтями и всеми предметами, что попадались под руку. Три выхода на бис на полуночном шоу поставили жирную точку в конце этой великой истории. Казалось, что где-то здесь Чак Берри распевает свое знаменитое: «Roll over Beethoven – and tell Tchaikovsky the news» («Перевернись, Бетховен, и расскажи Чайковскому последние новости»).

Пять дней спустя вышел второй альбом. От побережья до побережья гудели о фантастических новых песнях. Пластинка с лаконичным названием Led Zeppelin II была выпущена золотым тиражом, ведь только предварительный заказ был равен 500 тысячам копий исключительно в США. К концу года он стал самым продаваемым альбомом в Америке.

Отдельного внимания заслуживало оформление пластинки. На обложку поместили фотографию в оттенках сепии дивизии Люфтваффе, которая управляла бомбившими Англию дирижаблями во время Первой мировой войны. Лица четырех пилотов в центре были заменены портретами Пейджа, Планта, Джонса и Бонэма. Лица остальных – на фотографии Питера Гранта, Ричарда Коула, блюзмена Слепого Уилли Джонсона и актрисы Глинис Джонс, в качестве шутки в адрес звукорежиссера первого альбома Глина Джонса, все еще обиженного на группу.

Альбом получил много восторженных рецензий. Хвалебные отзывы публиковали специальные журналы музыкальной индустрии, чем еще больше стимулировали продажи и активную ротацию на радио. Однако несколько рецензентов все же сочли своим долгом проехаться по «измученному голосу Роберта и гитаре Пейджа, звучащей как тревожный визг автомобильных шин перед аварией». Редактор «Rolling Stone» Грейл Маркус лукаво поручил рецензию старому «другу» группы Джону Мендельсону. Конфликт с Мендельсоном перешел в открытую фазу. В частности, на концерте в Анахайме Роберт Плант лично ему угрожал со сцены. «Редактор, вероятно, считал, что это меня повеселит. Как сам бывший ударником, я должен был похвалить пластинку хотя бы за игру Бонэма. Слушая сейчас эту запись, я спрашиваю себя: “Неужели ты тогда не заметил, насколько он крут?”» – вспоминает раскаявшийся спустя 50 лет критик.

Как бы там ни было, новая рецензия только подлила масла в огонь вражды «Цепеллинов» с «Rolling Stone» и, возможно, с музыкальными критиками в целом. «Led Zeppelin были очень обидчивы, когда дело доходило до замечаний в их адрес. От групп типа The Who любая критика словно отскакивала, а у них, и особенно у Джимми, была очень тонкая кожа. По мере роста популярности росло и число агрессии, которая очень жестко пресекалась их менеджерами. Особенно запомнился Питер Грант. Мы его действительно боялись. Серьезно. Боялись. Мне с Уэлчем он до сих пор снится в кошмарных снах», – признается Крис Чарльсворт, который вместе с Крисом Уэлчем освещал группу для «Melody Maker».

Ник Кент из «New Musical Express» был еще одним журналистом, который играл по правилам менеджмента группы и получил пропуск за кулисы. «Питер совершенно ясно дал понять, что совсем не обрадуется, если в моих материалах появится хоть что-то негативное», – говорил Кент.

Хамство Гранта обострялось прямо пропорционально росту успеха группы. Если раньше эти качества, спрятанные глубоко внутри, проявлялись лишь в действительно важных ситуациях, то теперь он вновь вернулся к бандитским замашкам, которым научился на улице. «Не в моих правилах ходить вокруг да около», – говорил Питер со свойственной ему прямотой. Как правило, менеджеры были жесткими персонажами, поскольку им приходилось иметь дело с сомнительными промоутерами, скользкими адвокатами, музыкальными пиратами и охотниками за чужими исполнителями. Если на него давили, менеджер должен был уметь дать отпор и защитить своих подопечных во что бы ни стало. Лучшая защита по Питеру Гранту – спустить обидчика с лестницы. Как правило, это сопровождалось тычком четырьмя пальцами прямо под грудную клетку, или шлепком по затылку с фирменным прощанием: «Вали отсюда, придурок!» Питер Грант привнес в музыкальный бизнес менталитет гангстера.

Через день после триумфа в Карнеги-Холле, Led Zeppelin играли на стадионе «Олимпия» в Детройте вместе с местной группой Grand Funk Railroad. Питеру не понравились какие-то детали в выступлении второго коллектива: то ли их заносчивость перед фанатами, то ли затянутый сет, то ли слишком теплый прием публики. Рассвирепев, Питер разыскал их менеджера Терри Найта, схватил его за шею и приподнял на несколько сантиметров от земли. «Скажи своей группе, чтобы проваливали со сцены…сейчас же!» – взревел он. Найт послушно свернул выступление. Через два дня, когда группы снова играли вместе в «Public Hall» Кливленда, Терри Найта и след простыл.

«Заслуживающий наказания будет наказан».

Наказание полагалось и поклонникам, если они смели сфотографировать группу во время концерта, что категорически запрещалось. Известно, что Грант сам ходил по залам выхватывал фотоаппараты у зрителей и разбивал их. Однажды в Ванкувере он заметил, что какой-то фанат тайком записывает концерт, и разбил его аппаратуру вдребезги. Вдобавок, бедняга получил пару ударов в солнечное сплетение. Вскоре оказалось, что он не фанат и не бутлегер, а инспектор Общества по борьбе с шумом, проверявший уровень звука в зале с помощью децибелметра. «Четыре мужика потащили меня наверх и стали избивать», – заявил инспектор Мак Нельсон, который собирался обратиться в суд. Потребовалось молниеносное вмешательство Стива Вайса и пачка наличных, чтобы аннулировать ордер на арест Питера.

Но даже этот случай не пошатнул неоспоримый авторитет Гранта в делах, касающихся интересов группы и требований, его требований, к тем, кто имел с ним дело. Он стремился создать вокруг Led Zeppelin защитный пузырь, изолировав их от внешнего вмешательства, чтобы ничто не помешало им заниматься творчеством.

После выхода Led Zeppelin II Грант потребовал у «Atlantic Records» выполнить свое обещание. Согласно старой договоренности, в преддверии выхода альбома группа не должна была выпускать синглы. Никаких синглов? Неслыханно. Они не только стимулировали продажи альбомов, но и приносили дополнительный доход и лейблам, и исполнителям. Более того, синглы были движущей силой хит-парадов, вещающих в АМ-диапазоне радиостанций. Не надо быть гением, чтобы выбрать очевидный хит на альбоме LZ II. FM-радиостанции вцепились в «Whole Lotta Love» и играли ее полностью – все 5 минут 35 секунд, пока от нее не начинало штормить.

Несмотря на невероятный успех трека, Питер стоял на своем. Он напомнил «Atlantic Records», что согласно контракту группы с лейблом, именно за ней сохранялось право полного контроля над выпуском записей. И это касалось не только альбомов, но и синглов. На случай, если ребята из лейбла забыли, он напомнил им еще раз: никаких синглов.

Конечно, глава департамента по продвижению «Atlantic Records» Джерри Гринберг был разочарован. Он курировал крупную сеть радиостанций, и все они умоляли предоставить им версию песни в подходящем формате. «AM-радиостанции не собирались играть пятиминутную версию песни, поэтому я позвонил Питеру и сказал: “Сделай одолжение, попроси Джимми сделать укороченную версию”. Грант перезвонил уже через несколько минут: “Джимми просил передать, что синглы – не наш профиль. Забудь об этом”». И повесил трубку.

С каждым днем радиостанции все сильнее давили на Гринберга. Менеджер ведущей AM-станции Сан-Франциско KFRC позвонил ему и сказал: «Мы не можем играть эту песню, но – черт возьми! В городе она сейчас номер один. Сделай же что-нибудь!»

Оказавшийся между молотом и наковальней, Гринберг снова набрал Гранта. «Пожалуйста, пришли мне укороченную версию, или давай я сам попробую сделать ее и пришлю тебе», – умолял он.

Грант объяснил, что, скорее всего, это бесполезно, но потом немного смягчился и разрешил Гринбергу попробовать.

Джерри вспоминал: «Я сидел в студии и смотрел на часы. Уже прошло 2 минуты 40 секунд, а песня только выходит на припев “Need a whole lotta love, need a whole lotta love, need a whole lotta love…”. Я даю команду плавно убавлять звук, и песня заканчивается на отметке 3:05».

Он записал дубль и выслал его в офис Гранта с сообщением: «Вот так мы можем сделать группу еще популярнее в Америке. Я хочу отпечатать несколько копий и разослать их на десять крупнейших радиостанций, пусть крутят». Спустя несколько томительных дней, в течение которых Джерри не получал из Англии никаких вестей, Джимми, к его огромному удивлению, дал свое благословление.

Несколько копий превратились в две тысячи. На первой стороне пластинки была короткая, а на обратной – оригинальная версии песни.

«Бум! Она действительно выстрелила!» – вспоминает Гринберг.

Через пару недель Грант позвонил ему и спросил: «Джимми тут интересуется, когда песня попадет в чарты».

Гринберг опешил: «Питер, она не попадет в чарты, она не выпускалась в качестве сингла».

Буквально через несколько минут Грант перезвонил и сказал: «Джимми дал добро на сингл, но только для Америки».

Вероятно, что офис «Atlantic» в Лондоне не получил это замечание. Незадолго до этого британский лейбл возглавил Фил Карсон. Да, тот самый басист, которого семью годами ранее Питер Грант с угрозами вытягивал из машины Кола Денжера. За это время Карсон успел поиграть на басу в поп-трио Springfields, в котором пели Дасти Спрингфилд и ее брат Том. Фил поучаствовал и в английской кантри-группе Houston Wells & The Marksmen, что выступала на разогреве в одном из ранних туров The Beatles по кинотеатрам Шотландии. Старый «приятель» Питера распорядился выпустить «Whole Lotta Love» синглом и приготовил на продажу около четырех тысяч копий. В результате его вызвали на Оксфорд-стрит, 155, где ему пришлось отчитываться перед Питером Грантом.

«Общение с Питером приятным не назовешь», – признается Карсон.

Джи, в присутствии Микки Моста, прижал Карсона к стенке и проревел: «Какого хрена ты делаешь? Кем ты себя возомнил, черт возьми?»

Карсон, который был не из робкого десятка, вспоминает: «Я ответил ему, кто я, черт возьми, такой, но разве это имело значение? Он был в ярости, но и я стоял на своем, рассказывая про мой солидный опыт в маркетинге, и что я знаю, о чем говорю».

«Да ни черта ты не знаешь!» – взорвался Грант.

Они оба кричали, дело едва не дошло до потасовки, пока Карсон не ретировался, осознав, что физическое превосходство было не на его стороне.

После нескольких трансатлантических переговоров президент «Atlantic» Ахмет Эртегюн велел Карсону «отозвать эту чертову пластинку».

Позже Карсон оценил смекалку Гранта, назвав его «гением маркетинга» за отказ от сингла в Великобритании: «Поскольку подростки не могли достать сингл, они вынуждены были покупать весь альбом. Led Zeppelin II продавался так, словно это и есть один большой сингл». Выпустив сингл в США, они обеспечили себе ротацию на сотнях радиостанций в АМ-диапазоне. В Англии в то время таких станций было всего ничего. В свою очередь, Би-Би-Си не транслировали бы «Whole Lotta Love» ни в длинной, ни в короткой версии. Так что выпускать сингл на Альбионе не было целесообразно.

Дела шли в гору. В феврале 1970 года альбом попал в британские чарты, где прочно обосновался на девяносто восемь недель, вытеснив с первой позиции битловский Abbey Road. К апрелю пластинка стала дважды платиновой. Всего было продано больше 3 миллионов копий пластинки только в США, а выручка, по скромным оценкам, составила «более 5 миллионов долларов».

С 23 февраля по 12 марта Led Zeppelin отправились в небольшое турне по Европе. У аудитории Старого света снова появился шанс увидеть квартет, заявивший о себе так громко. В последний раз они выступали на тех же площадках, что и The New Yardbirds, взяв напрокат низкопробное оборудование. На сей раз они возили с собой собственную пи-эй систему «Watkins», точную копию той, с помощью которой The Who сносили крыши домов. Стокгольмская пресса писала, что Led Zeppelin «полностью подчиняли себе публику» везде, куда бы они ни приехали. И не только в Швеции, но и в Хельсинки, Вене, Мюнхене, Гамбурге и Дюссельдорфе.

Единственная проблема поджидала группу в Копенгагене. Внучка Фердинанда фон Цеппелина пригрозила засудить группу за использование фамилии ее славного предка. С тех пор, как музыканты сменили название на Led Zeppelin, графиня Ева фон Цеппелин засыпала офис RAK на Оксфорд-стрит письмами от адвокатов и всячески протестовала против нового именования The New Yardbirds. Чтобы обезопасить себя от возможных осложнений в Дании Led Zeppelin временно стали The Nobs, в честь Клода Нобса, швейцарского промоутера и их хорошего приятеля.

При этом музыканты любезно направили письмо госпоже фон Цеппелин: скорее в шутку, чем всерьез, приглашая ее на встречу в местной студии, надеясь обсудить и уладить ситуацию мирным путем. Можно представить себе удивление ребят, когда графиня приняла это приглашение.

Встреча проходила мирно. Парни были паиньками, а вдова держалась дипломатично и дружелюбно. Но покидая студию, она наткнулась на экземпляр первого альбома группы, на обложке которого красовалась ее фамильная торговая марка, объятая пламенем.

«Она так разозлилась, что мне пришлось спасаться бегством», – вспоминал Джимми.

Роберт рассказывал, как она заявила, что «не позволит каким-то кривлякам делать деньги на ее честном имени».

Зато первое и последнее выступление в истории группы The Nobs прошло без сучка и задоринки. Понервничать пришлось разве только на пресс-конференции в местной арт-галерее: «Туда пришла пара тупоголовых журналистов, и их пришлось буквально вышвырнуть из зала», – вспоминал сопровождающий группу Фил Карсон.

Таковой была новая реальность, в которой теперь жили музыканты Led Zeppelin. Ошеломительный успех второго альбома моментально перевел их в разряд суперзвезд со всеми плюсами и минусами, которые сулил подобный статус.

Их обожествляли, и в то же время преследовали – пресса, поклонники, групи и все, кто хотел прикоснуться к происходящему. Обязательства становились непосильной ношей. Звукозаписывающая компания настаивала на выпуске нового материала, работе в прежнем темпе и достижении новых целей. Давление от того, что нужно всегда быть в форме и снова и снова превосходить самих себя трудно переоценить: новый концерт, новая песня, новый альбом. Передышка, возможность хорошо выспаться стали чем-то из ряда роскоши. Музыкантам нужно было на время вернуться в нормальную жизнь, если такое состояние для них еще существовало.

Глубокий вдох. Им необходимо было сойти с пути, соскочить с этой бесконечной беговой дорожки. Пора подумать и о себе.

Глава 9

В далекое прошлое

[1]

Перерыв, пауза, передышка, тайм-аут – Led Zeppelin знали, что эти слова для них лишь пустой звук. Им предстоял тур по Северной Америке, пятый за полтора года. Питер Грант уже обо всем позаботился. Весной 1970 года музыкантов ждал насыщенный график выступлений на площадках вместимостью десять и более тысяч мест. Никаких групп для разогрева, никаких антрактов. «Вечер с Led Zeppelin» – так эти концерты именовались на афишах. А значит, вся работа ляжет на плечи четверки.

Турне прошло как в тумане. Шоу – долгие, пронзительные, оглушительные феерии, поездки – изнурительные, выматывающие, бесчеловечные.

Когда в середине апреля 1970 года гастроли подошли к концу, Джон Пол Джонс выдохнул: «Думаю, нам некоторое время стоит отдохнуть от Америки. Она уже действует нам на нервы».

Тур сопровождался множеством неудач. Грозным предзнаменованием стала пропавшая в аэропорту Ванкувера в самый первый день любимая гитара Джимми, «черная красавица» «Gibson Les Paul Custom». «Она так и не появилась на ленте выдачи багажа», – сказал Генри Смит, в чьи обязанности входило следить за ней. Но то были еще цветочки по сравнению с тем, что ожидало группу впереди.

«В Остине местные реднеки[73] столкнули нашу машину с дороги», – вспоминал Роберт. В Далласе, по дороге в отель, лимузин группы задела пуля, что явно не предвещало ничего хорошего. В зале Питтсбурга вспыхнула потасовка и группа остановила концерт, пока толпа не угомонилась. Двое полицейских в туалете стадиона «Dorton Arena» в Роли обсуждали, как подбросить «Цепеллинам» наркоту и спровоцировать облаву: их разговор был очень кстати подслушан кем-то из персонала. В Майами-Бич у зала «Convention Hall» вспыхнули беспорядки, когда тысяча потенциальных безбилетников попыталась взять здание штурмом. А в Мемфисе фанаты начали прыгать на сиденьях, стоило группе заиграть зубодробительную «Whole Lotta Love», и тогда взволнованный промоутер навел дуло пистолета на Роберта и Питера, пока Плант не вернулся на сцену, чтобы успокоить публику.

Это была не Америка с картин Нормана Роквелла[74]. После событий в Альтамонте[75] и злодеяний секты Чарльза Мэнсона, нация, расколотая конфликтом во Вьетнаме и через несколько недель ставшая свидетелем трагедии в Огайо, когда Национальная гвардия открыла огонь по студентам Кентского университета, протестовавших против бомбежек Камбоджи, стала другой. Концертная среда ощутила на себе общественные перемены. Прошли времена спокойных студенческих вечеров и любителей музыкальной поэзии. В амфитеатрах, на автодромах и аренах публика находила в себе что-то совершенно иное, доводимая звуком и яростью до состояния агонии и исступления.

Роберт делился впечатлениями: «Вокруг столько всего хорошего, но и столько всего ужасного – безумие, потасовки, полиция, сами понимаете. В некоторых городах атмосфера так накалена, что люди боятся приходить на наши концерты».

Группа наняла телохранителей, чья помощь особенно требовалась во время гастролей на Юге, где на длинноволосых рок-н-рольщиков смотрели, как на живую мишень. Джимми Пейджу было явно не по себе от количества людей с оружием. «Такое впечатление, что вернулся в эпоху Джесси Джеймса[76]», – вспоминал он.

«На юге публика была абсолютно безбашенная. Неуправляемые подростки, которые кричали и бесились, а организаторы не знали, как с ними справиться. Концертная охрана состояла из полицейских, подрабатывающих в свой выходной. Им постоянно казалось, что вот-вот начнутся беспорядки, и потому они действовали на опережение, применяя силу. Это был новый опыт, изматывающий и действующий на нервы», – вспоминал Генри Смит.

Неудивительно, что Джон Пол Джонс хотел отдохнуть от Штатов. Каждый вечер – новый город, новый гостиничный номер, невкусная еда, безразличное общение – «слишком долго приходится жить как животное». Этот тур стоил нескольких лет жизни каждому участнику.

По окончанию гастролей музыканты разлетелись в разные стороны, словно бильярдные шары. Джимми вернулся в свою «дворянскую усадьбу», эллинг, изобилующий произведениями искусства и антиквариата, который уже обживала его новая подружка Шарлотта Мартин. С привлекательной французской моделью и бывшей возлюбленной Эрика Клэптона его познакомил Роджер Долтри.

Джон Пол отправился в недавно приобретенное поместье в Хартфордшире: там его, как капитана Ахава, вернувшегося из опасного морского путешествия, ждали жена и три дочери. Бонзо и Пэт перебрались из своей навороченной квартиры в окруженный пятнадцатью акрами земли сельский дом неподалеку от Бирмингема. А Роберт, «по горло сытый народными массами больших городов», нашел убежище на действующей ферме в Блэйкхолле, неподалеку от Киддерминстера. Он купил ее примерно за 15 тысяч долларов. Здание походило на «заброшенный домик фермера», вокруг которого и нескольких хозяйственных построек георгианской эпохи мирно прогуливались козы и куры.

Led Zeppelin заработали двухмесячный отпуск. Наконец, они могли набраться сил и побыть с теми, кто им был действительно дорог. Второй дочке Роберта исполнилось девять месяцев, а он с момента ее рождения смог провести с ней от силы пару недель. Но, не пробыв дома и недели, Плант стал постоянно созваниваться с Пейджем, погруженным в ремонт новоприобретенного поместья на берегу шотландского озера Лох-Несс. Отдых благотворно влиял на творческий настрой: у обоих опять появлялись идеи для новых песен.

У Джимми были готовы наброски двух песен – «Immigrant Song» и «Friends», а также «Since I’ve Been Loving You», которую он считал «незаконченной». Он колдовал над «Tangerine», написанной для The Yardbirds несколькими годами раньше под названием «Knowing That I’m Losing You». Во время последней студийной сессии в 1968 году старая группа Джимми ее так и не записала.

Но по телефону Джимми и Роберт обсуждали не только сочинительство. «В последнее время мы много работали и решили, что настало время устроить себе каникулы, хоть немного отдохнуть от гастролей», – говорил Джимми. Они с Робертом обдумывали вариант взять свои семьи и уехать в какое-нибудь укромное место. Типичный отпуск подразумевал остановку в отеле, но после бесконечной череды гостиниц в турне, ни Джимми, ни Роберт даже думать не хотели о подобном отдыхе. «Роберт предложил поехать в коттедж на юге Уэльса. Он бывал в этих местах ребенком, вместе с родителями. Он так увлек рассказами, какие это красивые места, что мне тоже захотелось там побывать». По правде говоря, в разговоре с Робертом Джимми признался: «Выбраться за город пойдет мне на пользу».

Семья Плант каждый год приезжала на отдых в Южный Уэльс. Расположенный недалеко от Киддерминстера, этот регион был известен как одно из самых красивых мест британской глубинки. Край изобиловал живописными речными долинами, древними лесами, национальным парком Брекон-Биконс и деревушками XIV столетия. Отец вокалиста, Роберт Плант-старший, как только позволяла погода, вывозил семью на выходные в экзотическое королевство Юга, напоминавшее впечатлительному сыну воображаемые декорации книг Дж. Р. Р. Толкина. Гуляя по этим местам, Роберт-младший навсегда запомнил и полюбил здешние окутанные туманом горные хребты и замки с башнями и особенно их семейное пристанище – Брон-Эр-Айр, уединенный коттедж XVIII века неподалеку от реки Дифи, принадлежавший друзьям его родителей.

«Это было чудесное место в самой глуши и без всяких удобств», – говорил Роберт. К коттеджу не проходила дорога. Добраться до него можно было только на джипе, пересекая ухабистое заброшенное поле. Дом представлял собой примитивную, грубую каменную постройку на склоне холма, вокруг которого паслись овцы, часто подходя прямо к входной двери. Там не было ни ванной, ни электричества, а для внутреннего освещения использовались канистры с бутановым газом.

Джимми оглянулся по сторонам и удовлетворенно проговорил: «Как же хорошо, что мы здесь, на природе. Поют птицы, никаких машин, никаких самолетов, никаких концертов. Просто чудесно».

Чудесно. Это слово пришло в голову и Роберту, и Джимми, чтобы описать свои впечатления от «супер-фешенебельного» отеля в Брон-Эр-Айр. Вдохновит ли он их «на формирование пасторальной стороны Led Zeppelin», как надеялся Роберт? Пастораль[77]? Неужели мастера хэви-металла стремились именно к этому? Они что, решили отказаться от ядерного звукового взрыва? Поскольку с собой они взяли только акустические гитары, а в доме не было электричества, можно было с уверенностью утверждать, что какой бы материал они не сочинили, он точно окажется мягче и спокойнее по звучанию. «Джимми слушал Дэви Грэма и Берта Дженша, экспериментируя с разными гитарными настройками, а мне нравилось слушать Джона Фэи», – вспоминал Роберт.

«Когда я впервые услышал этот альбом (Needle of Death Берта Дженша), то не мог поверить, что это взаправду. Он намного опережал всех остальных», – вспоминал Джимми.

Это напоминало таинственное путешествие в далекое прошлое. Грэм, Дженш и, особенно, Фэи исполняли свои оригинальные, отчасти эзотерические, прочтения народной музыки с обилием диссонансов и множеством голосов, причудливо извлекая звуки. К тому времени Джимми запоем слушал монументальный альбом The Band – Music from Big Pink с его характерным «кантри-соул настроением», также записанный вдали от огней больших городов. Такие разнообразные влияния обещали принести интересные плоды.

Освоиться в коттедже оказалось непросто. Рок-звезды, вдали от цивилизации, нуждались в предметах первой необходимости, поэтому позвали с собой обслуживающий персонал. Ричард Коул, отказавшись от такой чести, направил вместо себя двух роуди – новозеландца Клайва Коулона и Сэнди Макгрегора, бродягу с выдуманным именем. Компанию Роберту составили жена Морин, дочь Кармен и пес породы бордер-колли Страйдер[78]. Джимми ограничился подружкой Шарлоттой Мартин. Спальных мест всем не хватало, поэтому Роберт и Джимми заняли две спальни, предоставив роуди возможность разделить диван в гостиной.

«Мы собирали дрова для большого камина, который нагревал плиту и духовку с двух сторон, а мыли и стирали в разогретой воде из местного ручья», – вспоминал Клайв Коулсон. Из-за отсутствия электричества постояльцы ужинали при свечах.

Джимми клятвенно заверял, что поездка не задумывалась как рабочий отпуск. «Изначально мы хотели поехать [в Уэльс], чтобы развеяться и насладиться сельской жизнью», – говорил он.

«И вот мы в горах, с одним из самых первых кассетных магнитофонов “Sony” и запасом батареек, – вспоминал Роберт, – сидим и думаем: “И чем же нам заняться?”»

Это был риторический вопрос. Отправившись на неспешную послеобеденную прогулку по полям, продуваемым всеми ветрами, они взяли с собой гитары и магнитофон. Примерно час спустя они решили вернуться в коттедж. «По пути мы останавливались перевести дух. Дорога шла через ущелье и была довольно утомительной», – рассказывал Джимми. После того как они с Робертом разделили на двоих косячок, у Джимми появилась интересная аккордовая последовательность, а у Роберта сам собой родился подходящий текст.

«Он сходу спел первую строфу», – вспоминал Джимми.

«I don’t know how I’m gonna tell you / I can’t play with you no more…» («Я не знаю, как мне тебе сказать, я больше не могу с тобой играть»)

Потом еще одну, и еще. Так на свет появилась песня «The Boy Next Door», позже переименованная в «That’s the Way».

В течение недели обрели форму песни «Bron-Y-Aur Stomp», «I Wanna Be Her Man», «Another Way to Wales», «The Rover», «Poor Tom» и «Friends». Аккордовый рифф последней подозрительно напоминал вступление к изящной композиции Стивена Стиллза «Carry On». Джимми слышал, как Стиллз исполнял ее на дебютном концерте Crosby, Stills & Nash в Лондоне. Джимми написал «Friends» после серьезной ссоры с Шарлоттой. «Я вышел на балкон, и вдруг вся песня буквально выплеснулась из меня», – вспоминал он.

Роберт, тем временем, написал оду своей собаке: «Walk down the country lanes, I’ll be singin’ a song / I’ll be callin’ your name» («Гуляя по проселочным дорогам, я буду петь песню и называть тебя по имени»).

Позже он вспоминал: «Брон-Эр-Айр дал нам с Джимми много энергии. Мы чувствовали, что вот-вот напишем что-то особенное. Мы верили в это. Это было чудесное время и у меня было легко и радостно на сердце».

Возвращаясь в цивилизацию, они собрали неплохую подборку песен. Стали ли они основой нового альбома? Именно. «Мы сразу поняли, каким хотим видеть новый альбом, стоило нам сделать первые наброски в Брон-Эр-Айре», – сказал Роберт.

Итак, в валлийском поместье третий альбом группы начал обретать форму. А по возвращении Пейджа и Планта домой, их уже было не остановить.

[2]

Джимми не терпелось поскорее приступить к записи. В начале мая 1970 года он забронировал время в «Olympic Studios» и срочно вызвал Роберта, Джона Пола и Бонзо. Но прежде чем начать работу Джимми назначил встречу в кафе недалеко от студии со своим старым приятелем из Эпсома Глином Джонсом. К этому времени Джонс еще больше укрепил свою репутацию крутого звукорежиссера, сводя альбомы The Rolling Stones, The Beatles, Джо Кокера, Стива Миллера, Traffic, Procol Harum и Spooky Tooth. Невзирая на дела давно минувших дней, Глин радовался успехам старого друга и был рад его видеть.

Джимми не стал ходить вокруг да около и спросил прямо: «Что нужно сделать, чтобы ты стал продюсером нашего следующего альбома?»

Джонс рассмеялся: «Боже, какое же у тебя самомнение. С чего, черт возьми, мне захочется этим заниматься? Послушай, ты мне еще не заплатил за первый альбом, так что о чем нам говорить».

Джимми осторожно поинтересовался: «Хорошо, что ты хочешь?»

«А как ты думаешь, что я хочу? – сказал Джонс. – Я хочу контракт, который мне обещали в прошлый раз».

Тут Джимми вышел из себя: «Хорошо ты придумал! Вообще-то сейчас мы самая известная группа в мире».

«Охренеть! Ну, и что?»

«Это значит, что мы можем найти кого-нибудь, кто выполнит эту работу за меньшие деньги».

Джонс резко встал и жестом отправил Джимми прочь. «Давай, топай», – добавил он. Это были их последние слова друг другу на ближайшее десятилетие.

Led Zeppelin отправились в студию под руководством 20-летнего Энди Джонса, восходящей звезды звукозаписи и практически точной копии своего старшего брата. В студии воцарилась неспешная, расслабленная обстановка, а музыкантам не хотелось зацикливаться на «бесконечных риффах».

«Ближайшие две недели мы будем записываться. У нас большое количество материала, как акустического, так и более тяжелого», – отчитывался Джон Бонэм журналу «Melody Maker».

Во всей красе предстали факторы, оказывающие влияние на участников группы. «Мы увлекались творчеством Джони Митчелл, а также много слушали группу Fairport Convention. Словом, нас потянуло на гораздо более легкую музыку», – вспоминал Джон Пол Джонс. Среди групп, оказавших влияние на новую пластинку, он также упомянул Matthews Southern Comfort и Poco. Ими двигало желание отклониться от привычного курса, сделав альбом, не похожий на их предыдущие работы. «Мы поняли, что для нас нет правил».

Несмотря на новый подход и обстановку, студийные версии песен быстро обретали законченную форму. Джимми и Джон Пол и прежде эффективно работали в студии, не забывая смотреть на часы. Теперь в таком же темпе работали и Роберт с Джоном.

«Работа закипела, стоило мне отстроить приличный звук. Иногда за вечер они записывали два-три трека, и запись продвигалась довольно быстро», – говорит Энди Джонс.

Первой удачей тех студийных сессий стала «Since I’ve Been Loving You». Так или иначе, они играли ее с концерта в Альберт-холле, планируя записать ее для предыдущего альбома. Но тогда в студии, как сказал Пейдж, «песня не пошла». Группа никак не могла уловить «точную динамику и общее напряжение», драматические взлеты и падения, присущие структуре городского блюза. Из прямолинейного блюза в чикагском стиле эта композиция превратилась в «блюз с рок-н-рольным ритмом и фразировкой», отдающей дань уважения потрясающей версии «Stormy Monday» в исполнении Ли Митчелла и дополненной напряженным звучанием хаммонд-органа Джона Пола. Он так яростно жал на педали, словно пытался потушить пожар ногами.

«Было необходимо выйти за рамки дозволенного. Да, мы играли в лучших традициях блюза, но требовалось вывести его на новый уровень, доступный благодаря мастерству всей нашей четверки», – говорил Джимми.

Осознанно или нет, Роберт почти слово в слово скопировал первый куплет песни «Never» группы Moby Grape с альбома из своей коллекции. Как бы там ни было, нетривиальная аранжировка минорного блюза позволила ему полностью раскрепоститься и выжать из своего вокала все эмоции до последней капли. Его голос лип к мелодии, как мед к ложке. Звукорежиссер в аппаратной воочию видел и слышал, как Роберт «проживает каждую строчку». Боль и страдания просто лились из него. Казалось, он просто не мог сдержаться – он должен был убедить каждого слушателя в собственной искренности, умоляя о понимании.

«Не знаю, как мне это удалось, – говорил Роберт, вспоминая ту вспышку страсти, которой наполнилась песня. – Возможно, мне помогли Джимми или Джон Пол, но я помню, что мы дошли до момента в песне, когда у меня ком подкатывал к горлу от того, что я был посреди всего этого».

Тем не менее, каким бы убедительным и главенствующим ни был вокал Роберта, стоило песне подойти к концу, как Джимми попросил его нырнуть еще глубже. «Давайте попробуем еще раз финальный припев, поимпровизируй еще немного».

Еще год назад такой комментарий мог подорвать уверенность Роберта и заставить сомневаться в способности оправдать ожидания Джимми. Только благодаря долгим напряженным сессиям он смог избавиться от сомнений и найти свой голос, «успокоиться и заставить его петь в разнообразной стилистике». Потребовалось время, чтобы Роберт преодолел «неуверенность, нервозность и страх провала». Наконец он почувствовал, что обрел собственную манеру.

Позже на другой сессии и в другой студии Джимми добавил волнительное гитарное соло, которое прорывается сквозь эмоциональное ядро песни и добавляет чувственности к уже и так до предела заряженной атмосфере.

«Since I’ve Been Loving You» не только задала настроение новому альбому, но и продемонстрировала способность Led Zeppelin выводить блюз за привычные рамки, перенося его на новые рубежи.

На студии «Olympic» музыканты записали партии для «That’s The Way» и «Bron-Yr-Aur Stomp», вдохновленные ведущей шотландской фолк-рок группой The Incredible String Band.

«The String Band были родом из тех мест, которые мы очень любим, но, поскольку я был блюзовым шаутером[79], а Пейджи раньше играл в The Yardbirds, нам была неведома такая пасторальная подача», – признавал Роберт.

«Пасторальный» – слово, которым только отчасти можно описать такую манеру. Ритм-гитарист The Incredible String Band Майк Херон говорил, что они «играли музыку, под которую люди сидели вокруг костра и покуривали косячок». В ловких руках Led Zeppelin эта музыка становилась идеальным сопровождением для пары дорожек кокаина.

Мандолина Джона Пола Джонса в «That’s The Way» только распаляла желание. Музыкальный проигрыш между куплетами Джимми заполнил игрой на педальной стил-гитаре. «Я не умел играть на стил-гитаре как профессионал, но мог играть, как умею», – говорил он. В случае Джимми это означало, что он был готов играть на ней чуть ли не с помощью ручной пилы. Четыре с половиной минуты богатого и атмосферного звучания акустических гитар сменяются басом и мерными ударами по молоточковому дульцимеру, после чего мелодия словно взмывает в воздушный поток, вызванный стил-гитарой.

Также в процессе записи музыканты работали над песней, в основу которой была заложена бешеная линия баса Джоунси. Он играл ее в сверхбыстром темпе, имитируя стук сердца, записанный на 33 1/3 оборота в минуту и воспроизведенный на скорости 78 оборотов. Поначалу у этого трека не было слов, пока Роберт спонтанно не придумал прямо в студии то, что Джимми позднее назвал экзотической «мелодической линией а-ля “Bali Ha’I”[80]».

Текст оформился в песню две недели спустя, 22 июня 1970 года, во время выступления в столице Исландии Рейкьявике. Это был концерт в рамках культурного обмена между правительствами двух стран. Роберт сразу вдохновился страной полуночного солнца, льда и снега. «Я думал о викингах и больших кораблях… и вот она – “Immigrant Song”». Слова рождались спонтанно прямо во время выступления.

То, как группа исполняет эту песню, делает ее одной из наиболее захватывающих и узнаваемых композиций, которые они когда-либо записывали. Она открывает альбом рокочущим басом и грохотом ударных, которые уступают место душераздирающему боевому кличу. Ритм-секция не сбавляет обороты, напряжение не ослабевает. Вокал яростный и пронзительный. Когда Роберт поет последнюю строчку – «For peace and trust can win the day / Despite all our losing» («Дать миру и вере победить вопреки всем нашим поражениям») – он звучит так, словно слишком долго пробыл среди снегов и льда.

Группа решила представить «Immigrant Song» на предстоящем концерте 28 июня. Вместо того чтобы вылететь в Штаты с недописанным альбомом, они остались в Великобритании для участия в Фестивале блюза и прогрессивной музыки в Бате. Музыкальный марафон проходил на окраине средневекового города Шептон-Маллет графства Сомерсет в естественном амфитеатре, отдаленно напоминавшем Вудсток. Когда Led Zeppelin выступали в Бате годом ранее, их практически никто не знал. Теперь же они были заявлены на день закрытия фестиваля в качестве основных звезд, где помимо них выступали Jefferson Airplane, Mothers of Invention Фрэнка Заппы, The Moody Blues, The Byrds, The Flock, Сантана, Доктор Джон, Country Joe & The Fish и Hot Tuna.

Ставки были высоки никогда. Британцы по-прежнему пристально наблюдали за Led Zeppelin. Продажи альбомов шли хорошо, но их концертные выступления все еще не были доступны широкому зрителю. Здесь, на родине, у них не было масштабных концертов, интервью давались редко, а мораторий на выступление для телевидения Грант так и не снял. Их репутация хромала на обе ноги: земляки воспринимали их как рвачей, жаждущих делать деньги на чужбине, а не развлекать местных фанатов. Если они хотели проявить себя дома, то фестиваль в Бате давал им этот шанс. «Мы прекрасно понимали, насколько для нас это важное выступление», – говорил Джимми.

Питер Грант был полон решимости воспользоваться этим шансом. «Я отправился на площадку без ведома [организатора] Фредди Бэннистера. А в [метеорологической] службе узнал точное время захода солнца». Грант предположил, что если его подопечные выйдут на сцену ровно в 20:30, то зрелищный закат создаст потрясающе красивый фон для их выступления. А если он попросит техников высветить группу лучом прожектора, то это вызовет вау-эффект круче, чем фокусы Гари Гудини. Публика точно будет в восторге.

Да, фестиваль в Бате уже не был тем уютным камерным мероприятием, которое год назад собрало порядка 12 тысяч зрителей. В этот раз первые фанаты прибыли в город за неделю до фестиваля, праздно прогуливаясь по городку и ночуя у костров, разведенных прямо на поле. Последовав примеру своих товарищей из Вудстока, тысячи незваных гостей снесли забор из рабицы, и Бат «неожиданно превратился в фестиваль со свободным входом» и в «ад» для его организаторов. Когда в субботу после полудня на сцену вышла первая группа, на поле собралась толпа из 150 тысяч зрителей и публика была на взводе.

Джон Бонэм действовал осторожно. После субботнего разгула в Бирмингеме, он выдвинулся в Шептон-Маллет в 3 часа ночи на своем новеньком суперкаре с аэродинамическим дизайном «Jensen Interceptor». С собой он захватил ящик игристого «Dom Perignon», большую часть которого выпил по дороге. Чтобы попасть на площадку фестиваля, Джон Пол нанял вертолет, а к сцене его довез на мотоцикле один из «Ангелов ада»[81]. Джимми и Роберт большую часть дня наблюдали за выступлениями других групп.

Численность публики ошеломляла. Им никогда не приходилось прежде играть перед такой огромной аудиторией. Каждый музыкант был поражен, но особенно – Роберт, переживший в этот день откровение: «Я помню, как стоял там и думал: “Боже, парень из Вест-Бромвича теперь стоит здесь!” Все это казалось мне невероятным».

Незадолго до выхода Led Zeppelin собрались в огромном вигваме за сценой, чтобы немного успокоиться перед выходом и освежить в памяти сет.

«Ребята пребывали в прекрасном настроении, хоть и вполне осознавали важность момента. Но Грант уже был на взводе, и его нервозность передавалась остальным», – вспоминал недавно присоединившийся к редакции «Melody Maker» и получивший первое редакционное задание Крис Чарльсворт.

Грант то и дело смотрел на часы. Выступление «Цепеллинов» предваряла джаз-рок-группа The Flock из Чикаго: в качестве солирующего инструмента они использовали скрипку, а не гитару. В 20:20 они еще самозабвенно импровизировали на сцене, даже не думая заканчивать сет. Фредди Бэннистер заверял Питера, что осталось совсем чуть-чуть, но Гранта это явно не устраивало. Он хотел, чтобы они ушли со сцены – сейчас же!

«Займись этим ублюдками», – приказал он Ричарду Коулу, которого теперь все называли не иначе как Рикардо. Тот, в свою очередь, вызвал техника Генри Смита.

«Он велел пойти к щитку и отключить им все гитары, что я и сделал», – вспоминает Смит. Прямо в середине песни! «Думаю, они ничего не поняли, кроме того, что с нами лучше не спорить».

«Эй, чувак, мы же еще не закончили», – неуверенно запротестовал роуди чикагцев.

«Нет, блин, вы закончили!» – взревел Грант.

Зато выступление его подопечных прошло именно так, как он и задумывал. Сцену озарил золотой закат, а желто-оранжевые лучи расползлись по сцене, словно кто-то добавил красок в черно-белый фильм. Роберт смотрел на море людей перед собой и как мог старался побороть волнение. «Я хочу кое-что сказать, – произнес он в микрофон, пока остальные настраивали инструменты. – В последнее время мы много выступали в Америке. Вернувшись сюда, мы переживали, что будет непросто».

Непросто? Роберт мог больше не волноваться. Начав выступление с незаконченной, но мощной «Immigrant Song», с текстом, придуманным на ходу и заполненным бессвязной тарабарщиной, – группа вывела рок-н-ролл на более высокий уровень, и многотысячная аудитория не могла этого не понять. «Ни фига себе! – подумал Крис Чарльсворт, что стоял прямо перед сценой. – С ума сойти! Я никогда не слышал никого громче, а ведь моей любимой группой на тот момент были The Who». Led Zeppelin выдавали звук в два, а то и в три раза громче, чем все предыдущие участники фестиваля. Толпа разделилась: одни стояли, как вкопанные, другие словно впали в беспамятство. Спустя какое-то время и те, и другие обезумели, словно сорвавшись с цепи.

Музыканты работали на износ почти три часа. Шоу завершило пять (!) выходов на бис, где были исполнены каверы на «Mr. Soul» из репертуара Buffalo Springfield, «Long Distance Call» Мадди Уотерса, «El Paso Blues» Биг Джо Уильямса, «I Need Your Love Tonight» Элвиса Пресли, «Long Tall Sally» Литл Ричарда, «Say, Mama» Джина Винсента и «Johnny B. Goode» Чака Берри.

Фолк певец Рой Харпер, наблюдавший за выступлением группы, стоя за кулисами, вспоминал: «Не могло быть и речи о том, что кто-то из аудитории останется к этому равнодушным».

Для группы этот концерт стал пропуском в высшую лигу. Больше ни у кого не осталось сомнений, что Led Zeppelin стали хедлайнерами фестиваля в Бате и новыми рок-звездами Соединенного Королевства. Спустя несколько месяцев «Melody Maker» официально объявили Led Zeppelin лучшей группой по результатам ежегодного опроса читателей, где они уверенно опередили The Beatles, The Stones, The Who и Pink Floyd.

Несмотря на тщательную подготовку выступления группы на фестивале в Бате, Питер Грант пропустил большую часть захватывающего финала. Он пронюхал, что два парня пролезли под сцену со звукозаписывающим оборудованием, намереваясь записать концерт и, вероятнее всего, выпустить бутлег. Кто-то должен был немедленно это пресечь. «Я не нашел Фредди Бэннистера и решил: да и черт с ним, пойду и сделаю все сам», – вспоминал менеджер. В качестве прелюдии он вылил на аппаратуру ведро воды, а потом занялся нарушителями. «Я хорошенько им врезал и раскурочил все их оборудование. Я взял висевший на стене топор …и изрубил аппаратуру в щепки».

Таковы были новые правила ведения бизнеса. Для музыкантов это была игра света и тени – достижение динамических оттенков в музыке, как замышлял Джимми. Основное же правило их менеджера звучало так: «либо по-моему, либо никак» вкупе с «кто сильнее, тот и прав». Если кто-то отказывался принимать эти правила, Джи брал дело в свои руки, не считаясь ни с законом, ни с возможными последствиями.

[3]

Приближался очередной гастрольный тур. 10 августа 1970 года группа должна была вновь отправиться за океан, поэтому, во что бы ни стало, музыканты должны были добиться существенного прогресса в работе над новым альбомом. Джимми вспоминал невероятную продуктивность работы с Робертом в Брон-Эр-Айре, где их никто не отвлекал. Может и других участников вдохновит атмосфера, располагающая к музыкальному погружению? «Поговаривают, что The Band записали Music from Big Pink и The Basement Tapes [Дилана] в специально арендованном доме», – говорил Джимми.

Это соответствовало его представлению о том, в какой атмосфере должна проходить запись. «Очень хочется найти место, где можно прерваться на чашечку чая и побродить в саду, а не спускаться по лестнице в студию с флуоресцентным освещением, звуконепроницаемой дверью и акустической плиткой». По мнению Джимми, в студиях царила стерильная «атмосфера больничной палаты». Кроме того, они напоминали ему о суматошных временах работы сессионным музыкантом. Стены студий давили, «заставляли нервничать», каждый раз обязуя его выдавать очередное неповторимое соло.

Джимми попросил Питера Гранта подыскать подходящее место за городом, где они могли бы пожить какое-то время и спокойно записать пластинку. Энди Джонс предложил арендовать особняк Мика Джаггера Старгроувс в Гэмпшире, скромно обставленное псевдо-шато с передвижной звукозаписывающей студией «Стоунз» в придачу.

«Сколько это будет стоить?» – поинтересовался Джимми.

Джонс не забыл узнать и об этом. «1000 фунтов в неделю за студию, и столько же за дом Мика».

До Энди доходили слухи о легендарной прижимистости Джимми: как известно, Пейдж выставил счет Роберту и Бонзо за первый завтрак (фасоль и тосты) у себя дома в Пэнгборне, когда только позвал их в группу. Но такой бурной реакции он никак не ожидал.

«Я не стану платить Мику Джаггеру 1000 фунтов в неделю за какой-то гребаный дом! Я найду что-нибудь лучше!» – разбушевался Джимми.

Лучше означало для Джимми дешевле: ведь не зря за глаза его прозвали «свинцовым кошельком» («Led Wallet»). Питер Грант шутил: «Если захотите убить Джимми, бросьте шиллинг под мчащийся автобус».

Грант переадресовал просьбу Пейджа Уиллоу Морель. Его компания «Organization Unlimited» «могла найти все, что нужно», не задавая лишних вопросов. За несколько дней они откопали Хедли-Грейндж, старый, «сырой и зловещий» каменный особняк конца XVIII века. Он занимал несколько акров в Ист-Гэмпшире. Питер Грант хорошо знал эти места: «Во время войны мы жили здесь в эвакуации».

Джимми нашел этот дом «очень в духе Чарльза Диккенса». То, что в викторианскую эпоху здесь располагался работный дом для нищих и душевнобольных, приют для сирот и незаконнорожденных детей, совсем не прибавляло шарма этому месту. «Место было довольно суровое, но атмосфера мне понравилась. Остальные были несколько напуганы», – признал Джимми. Увидев особняк, Роберт и Бонзо просто ужаснулись, но Джимми проигнорировал их нытье. Ему было важнее всего, насколько дом подходит для работы. «Я сразу понял, что тут хорошая акустика».

Джон Пол согласился с Джимми. «Там были очень большие и гулкие комнаты, и еще более гулкий лестничный проем». Устланные массивными досками полы, в комнатах множество шкафов, куда можно было поставить усилители и экспериментировать со звуком. Музыканты могли жить в разных комнатах и даже этажах, в их распоряжении был сад на открытом воздухе. Обстановка позволяла сделать атмосферную запись. Джимми говорил, что здесь они могут «плодотворно поработать без лишней суеты. Кто-то из техников готовит рагу из говядины, а мы едим, спим и полностью сосредоточены на работе».

В конечном счете, Джимми раскошелился на передвижную студию «The Stones». Спроектированная Иэном Стюартом при инженерной поддержке Глина Джонса, она представляла собой восьмиканальный пульт, установленный в трейлере на колесах, в той части, где обычно находится кухня. «Это несколько ограничивало рабочий процесс, и не получалось отслеживать ситуацию также хорошо, как в настоящей студии. Я общался с музыкантами через камеру видеонаблюдения и микрофон, а не через окно аппаратной», – говорил Энди Джонс.

Джимми все устраивало. «Идеально, – сказал он о местном оборудовании. – Как только у нас появлялась новая идея, мы тут же записывали ее на пленку». Единственное, что надо было контролировать, уровень адреналина в крови. «Порой идея нас так захватывала, что мы слишком торопились ее записать».

Но сдерживаться было некогда. Полным ходом шла запись. Одна из первых композиций, над которой они стали работать, строилась на придуманном Джимми нисходящем риффе, но выросла вокруг пьяной песенки Бонзо, которую он пел во всех пабах.