Мы медленно погружались все глубже в холодную прозрачную воду озера. Хотя вода надо мной была черной как ночь, я неожиданно для себя сумел разглядеть окружающую обстановку. Зрелище было настолько фантастическим, что я на мгновение забыл об опасности, в которой находился. Подо мной, в четверти мили на запад, простирался город. Или то, что когда-то было городом. Я видел сломанные колонны, разрушенные стены, искореженные арки и переходы, остатки странных, когда-то огромных сооружений, залитые голубовато-зеленым мерцанием неземного света, казавшегося мне почему-то знакомым. А затем…

Это длилось всего лишь мгновение, какую-то долю секунды, но я был уверен в том, что увидел человека. Передо мной появилась девушка — юная, стройная, темноволосая, совершенно обнаженная и без каких-либо технических приборов, которые позволяли бы ей дышать под водой! Изящным движением проплыв за одной из разрушенных колонн, она исчезла внутри почти сохранившегося здания. И это в пяти сотнях футов под водой!

Внезапное прикосновение к моей правой ноге вернуло меня к реальности. Осторожно, чтобы не выдать себя несвойственным трупу движением, я повернул голову и посмотрел вниз. Я даже не был особо удивлен, когда увидел, что же меня схватило. Это был не человек, а существо, напоминавшее шогготов, с которыми нам со Спирсом довелось столкнуться в канализационной системе Абердина. Но в отличие от шогготов это существо казалось намного изящнее и было более… зрелым, что ли.

Его тело было больше человеческого. По сравнению с чудовищами, напавшими на нас и имевшими недоразвитые скрюченные лапки и хвост, как у головастиков, у этого существа были мощные жабьи лапы с плавниками. Хвост у него отпал, а под огромной зубастой мордой росли две мускулистые руки. Этими руками он и тянул меня на дно озера, направляясь к какому-то мрачному ущелью. Мне потребовалось много усилий, чтобы сдержаться и продолжать изображать мертвеца. Когда чудовище внезапно отпустило мою ногу и обернулось, я наконец-то рассмотрел его. Он выглядел отталкивающе — там, где у абердинских монстров чернела лишь ровная поверхность без выпуклостей, у этого чудовища была дьявольская карикатура на человеческое лицо: гигантская изогнутая пасть, вертикальная полоска носа и два огромных — размером с человеческий кулак — желтоватых глаза, полускрытых прозрачной мигательной пленкой. Теперь, когда отвратительное чудовище приблизилось, я разглядел еще больше отличий от известных мне тварей. Его тело было не гладким, как у шогготов, а очень жилистым и сужающимся к центру. У него даже имелось что-то вроде шеи. Выглядел он как…

Эта мысль показалась мне столь ужасной, что я даже не стал додумывать ее до конца. Изящно и легко, что явно противоречило грузной внешности, монстр проплыл надо мной и развел руки в стороны. Его черное большое тело стало опускаться на меня, как отвратительный раздутый мешок. В черной воде сверкнул двойной ряд акульих зубов, его мерзкие ладони стали ощупывать мою грудь и шею, а затем скользнули по ребристому металлическому водолазному шлему.

Прикосновение к прохладной латуни было последним ощущением в жизни этого чудовища. За исключением, возможно, удара пятидюймового стального кинжала, которым я пырнул его в грудь. Чудовище с ревом изогнулось, бросилось в сторону и превратилось в облако серовато-черной слизи. В результате беззвучного взрыва меня отбросило на камни. Я ударился спиной об острую вулканическую породу и испуганно закрыл руками лицо, чтобы уберечь маску и хрупкий загубник, от которых зависела моя жизнь. После этого я изо всех сил поплыл оттуда — вслепую, вытянув руки вперед и сжимая в правой ладони кинжал. Пробившись сквозь облако слизи, я метнулся вверх.

Но мой страх, похоже, был необоснованным. Чудовище, умершее столь неприглядной смертью, характерной для его расы, оказалось здесь в единственном числе. Вероятно, я случайно пересек его путь. Несмотря на то что шанс пережить второе столкновение с подобным монстром был невероятно мал, я все же решил оставаться настороже. Я не строил по этому поводу никаких иллюзий, ибо понимал, что убить омерзительного шоггота мне удалось лишь благодаря везению. В конце концов, вряд ли шоггот ожидал, что на него нападет труп. Каким был бы исход нашей с ним встречи, если бы он отнесся ко мне серьезно и не стал ощупывать мой шлем, я даже представить себе не мог.

Я опасливо обернулся, посмотрел на затонувший город, а затем поплыл к расселине, куда меня тащил шоггот. Конечно же, я не думал, что там находилась его столовая и он просто собирался мной отобедать, хотя Северал говорила мне, что иногда через подземный канал в особняк проникали слуги рыбьего бога.

Осторожно подплыв к расселине, я остановился перед зияющим входом, распахнутым передо мной огромной каменной пастью. Перед тем как поплыть туда, я переложил кинжал из правой руки в левую. Сейчас я сожалел, что не взял с собой все снаряжение, выданное мне Немо, в том числе подводный фонарь. Впрочем, у меня не было времени грустить о совершенной ошибке.

Я медленно спустился вниз и коснулся усыпанного острыми осколками застывшей лавы дна. Вытянув вперед правую руку, я поплыл в пещеру, готовясь к тому, что сейчас на меня нападут еще какие-нибудь шогготообразные выродки.

Однако пещера была пуста. На дне лежали какие-то сероватые хлопья, присматриваться к которым у меня не было никакого желания, так как в глубине моего желудка вновь проснулась тошнота. В дальней части пещеры мерцал странный зеленоватый свет. Он казался таким же противоестественным, как и тот, который я заметил на дне озера, хотя был менее интенсивным. Освещенные на дне участки находились на некотором расстоянии друг от друга, словно размытые пятна, а между ними затаилась темнота, в которой скрывались безымянные страхи, порожденные моей фантазией. Чувствуя, как часто бьется сердце, я поплыл дальше, боязливо оглядываясь, пока наконец не добрался до светлого участка пещеры.

Там был проход, стены которого настолько густо были покрыты водорослями, что я не сразу сообразил, что это не природное образование, а выбитый человеческой или чьей бы то ни было рукой коридор. Между водорослями виднелись небольшие, неравномерно распределенные участки странной зернистой субстанции, от которой исходил необычный зеленый свет. Испытывая острое любопытство, я остановился и коснулся одного из пятен кинжалом. Там, где острая сталь задела светящуюся поверхность, свет погас, а из разреза поднялось серое облако. Я вспомнил, что когда-то читал, будто существует вид глубоководных растений, порождающих естественный свет в вечной ночи на самом дне морских глубин. По всей видимости, это было одно из таких растений, хотя я и не понимал, как оно очутилось здесь, в шотландском озере.

Я поплыл дальше. Сейчас меня волновали более важные вопросы, чем происхождение светящихся водорослей.

Чем глубже я погружался в тоннель, тем меньше встречались на моем пути обычные подводные растения. Вскоре я уже плыл по коридору высотой в человеческий рост, освещенному мерцающим зеленым сиянием. Здесь я увидел грубую кладку стен, покрытую какими-то письменами, непонятными иероглифами и примитивными барельефами, показавшимися мне весьма неприятными. На барельефах были изображены какие-то предметы, которые я не мог распознать. Я попытался подсчитать, сколько времени я провел под водой, но у меня ничего не вышло. Я лишь знал, что плыл уже долго и что скоро придется возвращаться, иначе на обратный путь запаса воздуха в баллоне не хватит.

И тут я обнаружил зал.

Коридор внезапно закончился, и я увидел огромный, наполненный водой пятиугольный зал, стены которого были затянуты паутиной зеленых светящихся водорослей. В центре зала возвышался каменный алтарь, пятиугольный, как и само помещение. Алтарь украшали непонятные символы и письмена, а вокруг него стояли два ряда статуй, изображающих демонов. Странно, но алтарь был единственным местом этого подводного храма, где я не обнаружил светящихся водорослей. Неприятный это был алтарь. Я не мог объяснить свое ощущение словами, но мой взгляд отказывался задерживаться на нем больше секунды. Что-то во мне не желало мириться с присутствием здесь этой черной каменной глыбы.

Осторожно проплыв внутрь зала, я осмотрелся. Потолок помещения тоже был покрыт зелеными водорослями, но в центре — наверняка не случайно — оставалось пятиугольное пятно в два человеческих роста. Я с любопытством подплыл к нему, коснулся его кончиком кинжала и… не ощутил сопротивления. На моих глазах кинжал исчез, а когда я опустил руку, он вновь появился. Лишь через мгновение я понял сущность этого странного эффекта. Исчезновение моего кинжала не было связано ни с магией, ни с волшебством. Это был обычный оптический обман. Пятиугольная область темноты оказалась проемом, наполненным не водой, а воздухом, и этот проем вел наверх.

Так я нашел выход к особняку.



За огромным круглым иллюминатором колыхались воды ночи. Оба прожектора «Наутилуса» были включены и отбрасывали яркие лучи света во тьму, оставляя на стене черноты две царапины. Иногда в свете электрических прожекторов появлялись сверкающие точки: это были рыбы, которых манил свет. Из любопытства они подплывали поближе, но как только гигант приближался, бросались наутек. Электрический свет не мог рассеять тьму, царящую в глубине вод, и лучи казались лишь слабым дыханием чуждого мира, коснувшимся вечной темноты морских глубин в полумиле от поверхности воды. Ночь правила здесь с самого начала времен, и она будет владычествовать здесь до тех пор, пока эта планета вращается вокруг Солнца, а океанские бассейны наполнены водой. Несмотря ни на что, «Наутилус» был здесь чужим. Этот необыкновенный корабль обладал фантастическими техническими возможностями, его корпус был покрыт двойным слоем бронированной стали, и у него были мощнейшие двигатели, бившиеся стальным сердцем в глубине корабля, однако он был уязвимым и преходящим, как и все, что создали человеческие руки.

На контрольном пункте перед Немо зажглись две маленьких желтых лампочки, и капитан отвлекся от своих мыслей. Бросив поспешный взгляд на приборную панель странной формы, он быстро переключил три рубильника, внутренне призывая себя к порядку. Немо давно заметил, что, когда он расслаблялся, его мысли устремлялись в странном направлении, которое пугало его. Из всех живущих на этой планете людей он лучше всех знал моря и их тайны. Но кроме этого он знал еще и опасности морских глубин, в том числе чудовищное давление и подводные течения. Однако самым ужасным здесь были темнота и одиночество.

— Еще далеко?

Голос, прозвучавший за спиной Немо, осколками эха отразился от стен салона, отчего в темноте перед иллюминатором возникли новые страхи. Вздрогнув, Немо поспешно отвел взгляд от окна.

— Мы уже на месте, — ответил он. — Смотри.

Протянув руку, он указал вперед. Черные толщи воды, в которые били яркие лучи прожекторов, уступили место бесконечно высокой стене из застывшей лавы и осадочной породы, поросшей водорослями и большими кустами каких-то странных бесцветных глубоководных растений.

Немо переключил еще несколько рычагов на пульте управления. Поначалу за этим не последовало никакой реакции, однако уже через некоторое время в размеренном биении работавших машин что-то изменилось. Корабль качнулся и медленно поплыл дальше — намного медленнее, чем он двигался раньше. В центре светового потока, где оба огромных луча пересекались, возникло какое-то отверстие. Сперва оно казалось лишь расселиной, но когда «Наутилус» подплыл поближе, Немо разглядел, что на самом деле это был огромный зияющий проход в скале, начало пещеры, настолько глубокой, что в ней терялся свет прожектора.

«Наутилус» быстро терял скорость, и когда корабль приблизился к тоннелю, она не превышала скорости пешехода. Однако Немо продолжал останавливать корабль до тех пор, пока гигантская стальная акула не замерла на месте.

— Ты действительно хочешь это сделать? — В голосе обращавшегося к нему человека Немо услышал озабоченность.

Еще с минуту поколдовав на контрольном пункте, капитан наконец убедился в том, что корабль, превозмогая давление течения, замер перед скалой. В стуке машин ощущалась ярость.

Повернувшись, Немо взглянул на стоявшую рядом с ним фигуру.

— У нас нет выбора, — пробормотал он. — Я бы не стал этого делать, если бы мы располагали временем, но…

Его слова повисли в воздухе, однако мужчина, наблюдавший за ним, знал, что имеет в виду Немо. Кивнув, он уперся ладонями в край пульта управления.

— Интересно, он успел?

— Роберт? — Немо пожал плечами и, улыбнувшись, ответил: — Ну конечно. Если из всего, что ты мне о нем рассказывал, хоть половина — правда… — Покачав головой, капитан посмотрел вглубь ущелья, каменной пастью распахнутое перед «Наутилусом». — Он напоминает мне своего отца. Они более похожи, чем я думал.

Какое-то время Немо наблюдал за расселиной, а затем резко повернулся к пульту управления. Когда он поспешными, почти яростными движениями переключил несколько рубильников, машины «Наутилуса» стали работать громче, и уже через несколько мгновений гигантская подлодка вошла в пещеру. Немо слышал, как человек, стоявший рядом с ним, вышел, но не придал этому никакого значения. Капитан продолжал внимательно, с какой-то ожесточенностью вглядываться в толщу воды за стеклом иллюминатора. Лучи прожекторов скользили по блестящей скале и шероховатой вулканической породе, рассеивая местами темноту и освещая расщелины и переходы, ведущие вглубь земли.

Но в этих переходах по-прежнему царила тьма.



Я понял, что выбраться из шахты будет очень сложно, так как не обнаружил здесь ни лестницы, ни столба, ни какого-либо другого предмета, благодаря которому можно было бы подняться наверх. Мне пришлось упереться ногами в одну стену, спиной — в другую, а потом уже подниматься наверх, как это делают скалолазы. Тот, кто пытался подобным образом удерживаться в дверном проеме хотя бы пять минут, знает, о чем я говорю.

Я настолько обессилел, что повалился на пол, чтобы восстановить дыхание. После непродолжительной передышки я все-таки решил осмотреть помещение. С трудом выпрямившись, я дрожащими пальцами поднял заслонку водолазного шлема. Я находился в помещении, которое трудно описать в двух словах. Это было что-то вроде подвала, чулана и храма одновременно. Прямо перед пятиугольной шахтой, из которой я выбрался, стояла черная глыба, вероятно уменьшенная копия алтаря внизу. На полу были нарисованы кабалистические знаки и какие-то непонятные руны. Рядом с алтарем я увидел пару проржавевших подсвечников высотой в человеческий рост, а на другой стороне помещения — каменную лестницу, ведущую к двери, которая находилась в десяти или пятнадцати футах надо мной, то есть прямо под потолком кирпичного свода.

Повсюду виднелись отчетливые следы старости и запустения: с потолка тяжелым серым пологом свисала паутина, в трещинах и нишах скопилась пыль, превращенная влагой в грязный серый налет, под лестницей высилась груда хлама. Окинув взглядом сваленные в кучу ящики, банки и полусгнившие мешки, я вдруг заметил на полу… свежие следы.

Я внимательно осмотрелся и, стараясь не сходить с места, снял ласты и акваланг. Затем я осторожно прошел к лестнице, ступая точно по оставленным следам, чтобы мое присутствие не бросалось в глаза. Свое снаряжение я спрятал в куче хлама под лестницей, оставив при себе только кинжал.

Когда выяснилось, что дверь не заперта, я подумал, что фортуна вновь оказалась на моей стороне. Я осторожно надавил на ручку, и дверь, безбожно заскрипев, приоткрылась. Выглянув в образовавшийся проем, я увидел низкий, без окон коридор со сводчатым потолком. В десяти шагах впереди меня коридор заканчивался еще одной дверью. Она была неплотно закрыта, поэтому сюда пробивался неровный свет факелов. Прислушавшись, я различил приглушенные голоса и звон, за которым последовал громкий смех и отчаянная брань какой-то женщины. Немного помедлив, я еще раз внимательно огляделся и в конце концов, не придумав ничего другого, распахнул дверь. Дверь заскрипела еще громче, но этот звук, к счастью, не расслышали в освещенной комнате.

Сжав рукоять кинжала, я пригнулся и проскользнул по коридору. Оптимизм, возродившийся во мне, когда я вышел из воды, в значительной мере угас, лишь только мне удалось добраться до двери в конце коридора и заглянуть в дверной проем.

В комнате за дверью было еще грязнее, чем в подвале. В ней имелось три выхода, а в одной из стен виднелось зарешеченное окно. На перевернутых ящиках, служивших в качестве стульев и столов, устроились трое мужчин и женщина. Двое мужчин сидели спиной ко мне, остальные заметили бы меня сразу же, как только я высунулся бы из двери.

От полудюжины свечей и почти догоревшего факела распространялся мерцающий свет, в задымленном воздухе витал запах вонючего табака. На столе перед сидевшими стояла пузатая бутылка вермута. Женщина, к слову, удивительно молодая, выглядела бы достаточно привлекательной, если бы на ней была чистая, опрятная одежда, а не лохмотья, прикрывавшие ее тело. Она непрерывно хихикала и раскачивалась из стороны в сторону, да и трое мужчин были не менее пьяны, чем их дама.

С пренеприятнейшими предчувствиями я выпрямился, отступил на полшага и вытащил кинжал. Видит Бог, я предпочел бы другой путь, чтобы спасти Баннерманна, но, судя по всему, мне нужно было пройти мимо этих людей в любом случае. Когда один из мужчин, сидевших спиной к двери, повернул голову и я увидел его лицо, все мои угрызения совести мгновенно исчезли. Это был один из тех мордоворотов, которые напали на нас с Баннерманном в Абердине, а затем похитили капитана.

Яростным пинком распахнув дверь, я вбежал в комнату.

Трое мужчин практически одновременно вскочили на ноги и бросились на меня, в то время как женщина от ужаса упала на пол и, громко визжа, осталась там лежать. Долговязый тип, уже знакомый мне по Абердину, криво улыбнулся и, вытащив из кармана раскладной нож, направил на меня лезвие. Через полсекунды он уже отлетел назад, так как мое колено врезалось ему в живот. В тот же миг я ударил второго мордоворота локтем и в последний момент успел увернуться от летящей в меня бутылки вермута, которую швырнул третий тип. Бутылка со звоном разбилась о стену за моей спиной, и в следующее мгновение третий мордоворот бросился на меня всем телом. Он был настолько пьян, что едва стоял на ногах, так что я легко уклонился от него, отпрыгнул назад и с силой врезал ему кулаком по носу, невольно подумав, что от этого удара упал бы даже Рольф.

А вот он не упал.

Парень замер на месте, уставился на меня округлившимися от удивления глазами и медленно поднес ладонь к лицу. Изумленно взглянув на кровь, стекавшую с его пальцев, он пару раз шмыгнул носом и взвизгнул:

— Ну погоди, гнида! Я тебе отплачу!

У меня не было времени объяснять ему, что я не требую за этот удар ни пенни, так как он резко поднял руки, дохнул мне в лицо перегаром и бросился в атаку. Вновь уклонившись, я ударил его сначала по левому, а потом по правому колену, заехал ему кулаком в живот… Но парень, очевидно, либо был здоровым, как кит, либо слишком пьяным, чтобы вообще почувствовать мои удары. Он постепенно теснил меня назад, неистово ругаясь и пытаясь попасть в цель. Наконец он вынудил меня прижаться спиной к стене.

Удовлетворенно хрюкнув, мордоворот сжал огромную грязную ладонь в кулак и размахнулся, чтобы ударить меня в лицо. В последний момент мне все-таки удалось увернуться, и его рука врезалась в стену с такой силой, что захрустели кости. Похоже, на этот раз даже его куриные мозги отметили что-то вроде боли: парень вскрикнул и, зажав руку под мышкой, запрыгал на одной ноге. Не давая противнику прийти в себя, я уложил его ударом в пах.

Обернувшись, я увидел, что долговязый тип из Абердина и его товарищ уже поднялись на ноги и приготовились продолжить драку. Худощавый, схватив нож, озлобленно вращал глазами. Судя по тому, как этот тип размахивал ножом, он был мастером в обращении с холодным оружием.

Шаг за шагом, немного согнувшись вперед, я переместился в сторону. Долговязый, ухмыляясь, пару раз перебросил нож из руки в руку, в то время как его приятель демонстративно сжимал и разжимал кулаки. За моей спиной третий мордоворот тоже поднимался на ноги.

Нужно было срочно что-то решать. Конечно же, я не сомневался в том, что справлюсь с этими типами: в конце концов, я не зря провел большую часть последних лет за изучением всевозможных способов самозащиты, а эти трое были так пьяны, что и менее обученный боец получил бы отличный шанс на победу. Вот только у меня не было ни времени, ни желания ввязываться в длительную потасовку. Я пришел сюда, чтобы освободить Баннерманна, а не для того, чтобы драться с пьяными.

Я дождался подходящего момента и, как только долговязый бросился в атаку — он хотел пырнуть меня ножом в грудь, — схватил его за запястье. Я выкрутил ему руку и, очевидно, вывихнул палец. Вскрикнув, долговязый выпустил нож, но я не отпустил его. Схватив противника левой рукой за плечо и используя его как рычаг, я изо всех сил швырнул мордоворота вперед. Долговязый, как я и рассчитывал, повалился на своих товарищей и сбил их с ног. Не давая им возможности подняться еще раз, я добил их двумя прицельными ударами. Затем я повернулся, подошел к долговязому и рывком поднял его на ноги. Мордоворот постанывал, но уже не пытался нападать на меня. Наверное, ему просто не нравилось драться с вывихнутым пальцем.

— Прекратите, Крейвен! — выдохнул он.

— Хорошо. Так, значит, вам известно, почему я здесь?

Мордоворот вздрогнул, как от удара. В его глазах появился страх.

— Что вам нужно? — простонал он. — Я лишь выполнял приказ. Ничего личного, Крейвен. Он заставил меня. Он нас всех заставляет выполнять его приказы. Если мы не будем подчиняться ему, он нас убьет!

— Ты еще не догадался, что я с тобой сделаю, если вы не скажете мне, где Баннерманн? — угрожающе прошипел я. — Говори, парень! Я знаю, что вы привезли его сюда!

Очень странно, но в тот самый момент, когда я упомянул имя Баннерманна, долговязый перестал дрожать. Его лицо приняло странное выражение, будто он ждал чего-то. Я не мог сказать, чего именно.

— Баннерманн? — переспросил он.

Кивнув, я с силой толкнул его, и он, ударившись об стену, обмяк.

— Говори же! — прошипел я и поднес кулак к лицу парня. — Я его и сам найду, но клянусь тебе, что одним вывихнутым пальцем ты не отделаешься!

— Ну-ну, Роберт Крейвен, — послышался чей-то голос за моей спиной. — Ты меня разочаровываешь. Угрожать насилием человеку, который слабее тебя? Это не в твоем стиле.

На мгновение я замер на месте. Потом отпустил долговязого, оглянулся — и вскрикнул!

Передо мной стояло чудовище — существо с узким лицом, огромными рыбьими глазами и жабрами на шее. Его голос лишь отдаленно напоминал голос человека, а руки с перепонками и серебристо-зеленая чешуя на лице даже в мрачном свете подвала блестели, как отборные изумруды. Я хотел что-то сказать, но не сумел выдавить из себя и звука. В конце концов, не каждый день нам доводится встречаться с живым божеством.



Медленно, ярд за ярдом, «Наутилус» продвигался по тоннелю. Корабль окружали древние скалы, которые никогда не видели солнечного света. Их острые выступы, казалось, с жадностью ожидали того мгновения, когда они соприкоснутся с корпусом «Наутилуса», чтобы разорвать его и искорежить. Время от времени в свете прожекторов появлялись какие-то подводные склизкие существа, но они исчезали еще до того, как кто-либо успевал их рассмотреть.

Хотя температура в салоне была низкой, Немо обливался потом. Он знал, что это странное путешествие длилось не больше получаса, но у него было такое ощущение, будто он сидит за пультом управления кораблем уже несколько недель. Его нервы были напряжены до предела, а мышцы сводило судорогой. Капитан воспаленными глазами смотрел на круглый экран размером с тарелку, на который передавалось изображение тоннеля с точки обзора, расположенной на носу «Наутилуса». В лодке было два независимых друг от друга пульта управления, один из которых находился наверху в рубке «Наутилуса», а второй — здесь, в салоне.

Пальцы Немо порхали над рубильниками и рычагами. Он вел корабль невероятно осторожно, как никогда в своей жизни. Мучительное осознание того, что мельчайшей ошибки, самой крошечной оплошности, одного-единственного неправильного поворота руля будет достаточно, чтобы погубить корабль, терзало его душу. Черная вода вокруг «Наутилуса» казалась неподвижной, однако, судя по показаниям приборов, течение в подводном тоннеле было очень сильным. Одна промашка — и водные силы разобьют корабль о скалы.

Путешествие продолжалось. Прошел час, затем еще один, но конца этого странного тоннеля не было видно. Немо по-прежнему был напряжен и волновался, как будто впервые управлял этим необыкновенным кораблем. Он даже не заметил, как в задней части салона открылась дверь и чья-то огромная фигура, проскользнув внутрь, спряталась за портьерой.



— Меня зовут Дагон. — Тонкая улыбка скользнула по бесцветным губам существа. — Я знал, что ты придешь, Роберт Крейвен. Я понял это в тот самый момент, когда услышал твое имя. Я ждал тебя.

Я не ответил. Вид человека-рыбы поразил меня до глубины души.

Рассмеявшись, Дагон поднял руку и дал отмашку долговязому.

— Разоружи его.

Мордоворот вырвал у меня кинжал и нанес мне такой удар, что я пошатнулся. Дагон раздраженно посмотрел на него и приказал:

— Прекрати.

— Вот уж удивительно, — пробормотал я. — Темный бог, который вежливо обращается с пленниками.

Ко мне постепенно возвращалось чувство юмора.

Дагон улыбнулся.

— Потеряв одного стоящего человека, я пришел к выводу, что таких, как ты, нужно либо убивать, либо делать своими друзьями, — ответил он. — Я предпочел бы второй вариант.

— Да ты обезумел! — вспылил я. — Ты…

— Почему бы тебе сначала не выслушать меня, прежде чем делать какие-либо заявления, Роберт Крейвен? — перебил меня Дагон. — Не исключено, что тебя заинтересует мое предложение.

Повернувшись, он махнул рукой, приказывая мне следовать за ним, и направился к двери, через которую я зашел в эту комнату. Внезапно я понял, что он, должно быть, следил за мной.

Мордоворот с мозгом размером с грецкий орех начал подавать признаки жизни, когда я переступил через него. Застонав, он поднял голову и уставился на меня затуманенными алкоголем глазами. Когда он пробормотал пару невнятных слов, я заметил, что Дагон с отвращением поморщился.

— Странные вы, люди, существа, — произнес он, с презрением наблюдая за лежащим мордоворотом. — С одной стороны, вы способны на поразительные вещи, а с другой, ведете себя хуже животных.

Я предпочел промолчать, так как возразить ему было нечего. Покачав головой, Дагон продолжил путь.

Мы вошли в подвал. Теперь он уже не был пуст. Перед алтарем на коленях стояли с полдюжины человек, и, еще до того как Дагон открыл дверь, я услышал странные переливы их голосов: они тщательно проговаривали какую-то языческую молитву. Ни один из них не поднял головы, когда Дагон, долговязый и я спустились по лестнице. У меня было явственное ощущение того, что по комнате проходят волны страха. Кем бы ни был Дагон для этих людей, милостивым божеством его никак нельзя было назвать.

Остановившись у подножия лестницы, Дагон указал рукой на кучу хлама, в которой я спрятал акваланг.

— Возьми свой прибор для дыхания, — сказал он. — Он потребуется тебе там, куда мы пойдем.

Я нерешительно взглянул на пятиугольную дыру за алтарем. Мысль о том, чтобы во второй раз спускаться в это отвратительное место, наполняла меня ужасом. Но ситуация, в которой я находился сейчас, вряд ли позволяла мне высказывать какие-либо возражения. Я послушно надел акваланг, прикрутил шлем, оставив загубник на месте: баллон был наполовину пуст, так что следовало помнить об экономии.

Дагон с любопытством наблюдал за мной и, когда я оделся, осторожно протянул руку, прикоснувшись кончиками пальцев к рифленому металлу шлема.

— Потрясающе, — произнес он. — Не могу не выразить вам своего уважения, Роберт Крейвен. Изобретательный вы народ.

Я с удовольствием продемонстрировал бы ему свою изобретательность, но долговязый стоял в шаге от меня и ожидал только повода, чтобы всадить мне в спину нож. Так что я ограничился злобным взглядом, который Дагон, скорее всего, даже не заметил за моим водолазным шлемом.

— Но вы идете по неверному пути, — продолжило морское божество. — Поверь мне, Роберт Крейвен. Техника — это лишь подпорки. Можно создавать поразительные вещи, но в конечном счете оказаться на тупиковом пути развития. — Вздохнув, он смерил меня сочувственным взглядом и кивнул в сторону тоннеля: — Пойдем.

Я не сдвинулся с места.

— Куда ты ведешь меня? — спросил я.

— В место, где ты все поймешь гораздо лучше, — таинственно произнес Дагон. — Там ты встретишься со своим другом.

— С Баннерманном? — вырвалось у меня. — Он что, внизу? Он жив?

— Ну конечно, — ответил Дагон и язвительно добавил: — Вижу ты понимаешь еще меньше, чем я думал. Я не враг тебе. Я не враг ни тебе, ни твоему народу.

Бросив на него еще один злобный взгляд, я молча обошел алтарь и прыгнул в тоннель. К несчастью, я забыл о том, насколько там холодная вода. От шока у меня на мгновение перехватило дыхание. Я поспешно сунул загубник в рот, открыл вентиль и пару раз глубоко вдохнул. Сразу за мной в воду вошел Дагон — естественно, изящнее и легче, чем я. Он погрузился намного глубже и жестом приказал мне следовать за ним. Внезапно, когда Дагон повернулся ко мне спиной и поплыл, у меня в голове мелькнула шальная мысль о том, чтобы напасть на него. Но эта идея удержалась в моем сознании лишь на секунду. Если мне и на суше вряд ли удалось бы оказать ему сопротивление, то здесь, в своей стихии, он победит меня быстрее, чем я успею досчитать до трех.

Пока мы плыли по подводному тоннелю, я пытался следить за ударами своего сердца, чтобы хотя бы приблизительно знать, сколько времени у меня осталось до того, как закончится воздух. К моему удивлению, я успел насчитать лишь четыреста ударов — а значит, учитывая мое физическое напряжение, прошло около пяти минут после того, как мы выплыли из пещеры в открытые воды озера. Если на дорогу сюда мне потребовалось десять минут, то воздуха у меня оставалось еще минут на пятнадцать. Это при условии, что Дагон не вздумает перевести меня в такое состояние, когда человек уже не нуждается в воздухе…

Как бы то ни было, в этот момент он, похоже, не собирался отдавать меня на съедение шогготам. Проплыв рядом со мной, он коснулся моего плеча и указал в глубину, на мерцающее зеленым светом дно озера. Я кивнул. Признаться, я был бы удивлен, если бы Дагон выбрал иную цель нашего путешествия, нежели затонувший город.

По мере того как мы погружались, давление воды становилось все ощутимее: в ушах неприятно шумело, а невидимое кольцо постепенно сжимало грудь. Но когда мы приблизились к подводному городу, я уже не обращал внимания на такие «мелочи». Зрелище было просто фантастическим. То, что вначале я принял за руины, при ближайшем рассмотрении оказалось огромным, большей частью сохранившимся городом, вид которого вызвал у меня ассоциации с Атлантидой и Лемурией. Я даже позабыл о нависшей надо мной угрозе.

По размерам этот город был такой же, как большая деревня. Он был построен по принципам архитектуры, сталкиваться с которыми мне никогда раньше не приходилось. Но самым удивительным было то, что, несмотря на чуждые пропорции и необычные линии, архитектура зданий вполне соответствовала человеческой и не была архитектурой ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Чуть позже я заметил, что размеры окон и дверей были рассчитаны на людей. Здесь были огромные кубические сооружения, выстроившиеся вдоль прямых улиц и иногда украшенные острыми башенками. Были в этом городе и пирамиды, и полусферы, и изящные, напоминающие морские раковины здания, соединенные друг с другом элегантными мостиками без перил. Мы проплыли над фантастическим парком подводных растений, над кварталом маленьких зданий в форме полусфер без окон и дверей, оставив за спиной поросшие водорослями колонны и огромные террасы.

А затем мы проплыли над расселиной.

Признаться, я не смог подобрать более подходящего слова для того, чтобы описать эту дыру, черневшую на дне. Оттуда било ледяное течение, заставившее меня вздрогнуть. Когда я заглянул внутрь, мне показалось, что там копошится масса каких-то черных существ, напоминавших странных головастиков. Неуклюже двигаясь, они пытались подняться повыше, но что-то засасывало их обратно вниз. Расселина была огромной. Мне показалось, что ее диаметр составлял по меньшей мере двести ярдов, а о глубине и думать было страшно. Я с облегчением вздохнул, когда мы переплыли ее и под нами вновь показалось дно озера.

Внезапно Дагон указал на каменную пирамиду в ста ярдах под нами и принялся быстро погружаться вниз. Я поплыл за человеком-рыбой, хотя он даже не удосужился оглянуться и удостовериться в том, что пленник следует за ним. Вероятно, он знал, что попытка бегства не имела смысла, так как мой запас воздуха был слишком мал, чтобы тратить его на столь бесперспективную затею. Возможно, воздух мне еще очень понадобится.

Когда мы подплыли поближе, я разглядел пирамиду более тщательно. В отличие от известных мне пирамид, у этой было пять граней, что создавало удивительный оптический эффект. Массивные ворота, к которым направился Дагон, тоже были пятиугольными и производили впечатление неудавшихся пчелиных сот. Возможно, проводить измерения здесь, под водой, было не так-то просто. Когда мы вошли в пирамиду, там было темно, и некоторое время я видел лишь очертания силуэта Дагона. Затем где-то впереди зажегся голубовато-зеленый огонек. Уже через несколько мгновений я сумел разглядеть большой пятиугольный зал, стены которого покрывали зеленые светящиеся водоросли.

Дагон вытянул руку вверх, ловким движением оттолкнулся от пола и быстро поднялся. Я хотел последовать за ним, но в этот момент заметил какое-то движение рядом. Повернувшись, я увидел одну из самых красивых девушек, с которыми мне когда-либо приходилось встречаться.

Ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Стройная, почти хрупкая, она обладала просто изумительной фигурой. Я целиком и полностью смог это оценить, так как за исключением черных волос, облаком развевавшихся вокруг головы, ее тело ничем не было прикрыто. Грациозно взмахнув руками, она проплыла чуть вперед и уставилась на меня с таким же любопытством, как и я на нее. Внезапно я понял, что это та самая девушка, которую я видел, когда был рядом с этим подводным городом. А когда я заглянул ей в глаза, понял еще кое-что, так как эти глаза были мне знакомы.

Они были точно такие же, как и у ее матери.

Эту девушку звали Дженнифер Борден. Она была дочерью Северал.



«Наутилус» остановился. Его двигатели по-прежнему работали, и слышался глухой, наполнявший стальное тело корабля стук, ритмичный, словно пульс. Но усилий двигателей сейчас хватало лишь на то, чтобы бороться с подводными течениями и удерживать подводную лодку в нескольких ярдах над дном тоннеля.

Глаза Немо покраснели от напряжения. Он чувствовал себя уставшим и измотанным, как никогда в жизни. Больше всего на свете ему сейчас хотелось спать, но капитан понимал, что пройдет еще очень много часов, прежде чем он позволит себе отдохнуть. Его взгляд был прикован к крошечному пятну зеленого света, появившемуся на мерцающей поверхности экрана. Прожекторы корабля погасли, но зеленый свет в полумиле перед кораблем протягивал тонкие паучьи лапки в тоннель, а перед источником света двигались какие-то… существа.

Немо нервно облизнул губы. Возможно, впервые в жизни он действительно испытывал страх. А может, это был не страх. Капитан знал, насколько малы шансы. Да и к тому же он привык рисковать жизнью. Его пальцы нащупали маленький переключатель на пульте, и в другом, герметичном, помещении корабля зажегся экран приемника. Человек в комнате поднял голову и взглянул на потолок. Глаза у него были красными и воспаленными от лихорадки.

— Мы на месте, — сказал Немо дрожащим голосом. — Ты действительно хочешь это сделать?

Мужчина не ответил, но его молчание было достаточно красноречивым. Громко вздохнув, Немо на мгновение закрыл глаза и сжал руки в кулаки.

— Что ж, готовьтесь, — сказал он после паузы. — Надеюсь, тебе повезет, друг мой.

Он не стал дожидаться, когда из крошечного громкоговорителя донесется какой-либо ответ, и, расправив плечи, с сосредоточенным видом принялся переключать рычаги и тумблеры на пульте управления.

Глубоко под ним, в животе гигантской стальной рыбы, открылся шлюз. Давление воздуха в небольшой металлической камере повысилось, чтобы вода не хлынула в корабль. Двенадцать человек заученным движением закрыли заслонки шлемов.

Сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее «Наутилус» стал набирать скорость. Двигатели застучали, мощные винты на корме стали рассекать воду, взбивая ее в белую пену. По пути сюда «Наутилус» двигался так, как подкрадывается к добыче нетерпеливый зверь, большой, тихий и бесконечно осторожный, но с каждым движением Немо титанические силы корабля просыпались. После очередного прикосновения к тумблеру моторы стали шуметь еще громче, а в таинственном теле корабля включились новые фантастические приборы.

Когда корабль огромной черно-синей торпедой вылетел из расселины, это был уже не тот «Наутилус», который возил Немо и его команду по неизведанным глубинам морей. Теперь это была боевая машина, стальной монстр, созданный с одной-единственной целью… Разрушать!



Дагон дождался, пока я сниму свой акваланг и найду сухое место в наполненном воздухом помещении под крышей пирамиды, где можно было бы сесть. По лицу божества я видел, что его терпение подходит к концу.

— Где Баннерманн? — спросил я.

— В надежном месте, — отрезал Дагон. — Скоро ты его увидишь. Но сначала мне нужно узнать, до чего мы сможем договориться. Я понимаю, что ты не доверяешь мне, так как мои слуги пытались убить тебя.

— Ничего страшного, — великодушно произнес я. — Жизнь становится скучной, если никто на тебя не охотится, Дагон.

Дагон приподнял левую бровь — учитывая абсурдность его лица, вид у него получился довольно комичный — и оставил без внимания мое замечание.

— Выслушай меня и реши, на чьей стороне ты будешь. — Сделав шаг назад, он поднял руку и обвел ею комнату. — То, что ты видишь, — это остатки моего царства. Я много веков правил здесь своими подданными. Я никогда не покидал этого места, хотя у меня было достаточно сил для того, чтобы завоевать весь мир. Однако теперь я вынужден отказаться от своего уединенного образа жизни. Я искал тебя, Роберт Крейвен. Такой человек, как ты, нужен мне.

— Да? Как та девушка внизу? — Я указал на зеленоватую воду, наполнявшую треть помещения. — Или как все остальные, которых ты убил?

— Никто из них не умер! — рявкнул Дагон. — Но речь не об этом. Выслушай меня внимательно, Роберт Крейвен, и ты поймешь, какая опасность угрожает всем нам.

Сделав драматическую паузу, он обернулся и вновь широким жестом обвел вокруг себя.

— Когда я прибыл сюда пятнадцать тысяч лет назад, ваш народ был еще юным. Я был богом. Люди в этой стране молились мне. Они падали передо мной на колени и поклонялись мне. Они отдавали мне все, что я желал. — Внезапно его рот растянулся в грустной улыбке. — Роберт Крейвен, они построили этот город, чтобы умилостивить меня. Я мог бы стать властелином мира.

— И почему же ты не стал им? — шепотом спросил я.

— По причине, которая не чужда и вам, людям, — вздохнул Дагон. — Страх.

— Страх? — На этот раз я действительно удивился. — Перед кем?

— Перед созданиями, от которых я убегал, — ответил Дагон. — ТУЛЬСАДУУНЫ могущественны. И они ужасны в своем гневе. Я предал их, так как они хотели воспользоваться теми вратами, через которые пришел я. Врата провели меня не только сквозь пространство, но и сквозь время. ТУЛЬСАДУУНЫ остались в прошлом — во временах, простиравшихся более двух миллионов лет назад. Там остались не только они, но и их хозяева, ведь ТУЛЬСАДУУНЫ — лишь служители более могущественной силы. Из-за моего предательства этим существам пришлось вступить в битву, которой им хотелось избежать. Они проиграли битву…

— Но если они мертвы… — начал я, но Дагон яростным движением заставил меня замолчать.

— ТУЛЬСАДУУНЫ проиграли, но они не мертвы. То, что никогда не жило, умереть не может. Их погрузили в вечный сон и заперли в мрачной темнице между измерениями.

Я чуть не вскрикнул от ужаса. Внезапно я понял, о чем говорил Дагон. Я понял это слишком хорошо. Однако что-то во мне противилось принятию истины, поэтому я промолчал, хотя уже знал, о чем поведает Дагон.

— Это боги, темные боги, для которых человеческая жизнь проходит быстрее мгновения. Вот уже более двух миллионов лет они ждут того, чтобы заклятие было снято и чтобы они обрели свободу. Они и их слуги. Один из вашего рода, из рода людей, Роберт Крейвен, пробудил их дух, и тринадцать из темных богов сумели пройти сквозь трещины времени.

Теперь я ни секунды не сомневался в том, что моя догадка верна.

— Это были ВЕЛИКИЕ ДРЕВНИЕ, не так ли? — спросил я, и мой голос дрогнул.

— Да, так называете их вы, люди. А ТУЛЬСАДУУНЫ проснулись вместе с ними. Конечно, они лишь слуги ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, но не следует забывать, что слуги богов тоже боги. И они в тысячу раз хуже, чем ты можешь вообразить себе.

— И что же теперь будет? — охрипшим голосом спросил я.

— Я чувствую их приближение, Роберт Крейвен. Они пока далеко, ибо печати еще не сломаны и древнее проклятие удерживает их. Но что-то помогает им, какая-то сила, которую я не могу распознать и которая с каждой минутой становится все могущественнее.

Замолчав, Дагон пронзительно посмотрел на меня. Должно быть, на моем лице читались все мысли, так как он сразу понял, о чем я думаю.

— Твое беспокойство небезосновательно, Роберт Крейвен, — сказал Дагон. — Я никогда не был заинтересован в том, чтобы поработить этот мир. Не заинтересован я в этом и сейчас. Я уйду, уйду отсюда, взяв с собой лишь некоторых моих сторонников. Как видишь, я не враг вам.

Я подумал о женщине, которая потеряла свою дочь и убила собственного мужа, о Баннерманне и десятке морских пехотинцев, погибших в канализации Абердина, о Джеймсоне, умершем чудовищной смертью, о бесконечном количестве матерей, оплакивавших своих сыновей и дочерей в течение пятнадцати тысяч лет. И промолчал.

Дагон принял серьезный вид.

— Они скоро придут, Роберт Крейвен, — продолжил он, и я заметил, что теперь его голос звучал деловито и был холодным как лед. — Я мог бы уйти и предоставить вас и ваш мир судьбе. Но я решил предупредить людей, чтобы они могли подготовиться к опасности.

— Да уж, весьма великодушно с твоей стороны, Дагон, — зло бросил я. — Ну и, конечно же, при этом мы еще избавим тебя от опасных врагов, не так ли?

Дагон поморщился.

— Если бы у тебя был выбор, Роберт Крейвен, — раздраженно сказал он, — ты сразу бы понял, что я — меньшее из двух зол. Впрочем, выбора у тебя нет. Та неизвестная мне сила, о которой я говорил, уже начала поиск Семи Печатей. Если она доберется до них первой, то возможность помешать ТУЛЬСАДУУНАМ проникнуть в ваше время будет утрачена. И не думай, что вы сможете сражаться с ними, Роберт Крейвен. Не дай никому сломать печати, иначе ты потеряешь свой мир. Ты и твои дру…

Дагон не успел объяснить мне, что должны делать я и мои друзья, так как в эту секунду раздался такой рев, что содрогнулась вся пирамида. Послышался треск, и внезапно в крыше здания появились широкие трещины, из которых на нас водопадом хлынула вода.



Сердце Спирса билось медленно и с таким трудом, будто ему приходилось преодолевать невидимое сопротивление. Капитан чувствовал, как силы постепенно покидают его. Он устал. Такой усталости он не чувствовал еще никогда в жизни. За этой усталостью последует сон, после которого он никогда не проснется. Корабль под его ногами непрерывно сотрясался, а спина невыносимо болела. Спирс уже больше часа неподвижно стоял в салоне «Наутилуса», не решаясь пошевелиться. Он наблюдал за происходящим из-за неплотно задвинутой бархатной портьеры.

В салоне было полно людей, которые занимались чем-то, чего он не понимал. Корпус корабля все время дрожал. Время от времени слышались глухие удары по его бортам. За огромным иллюминатором появился неприятный зеленый свет, который с каждой минутой становился все ярче. Иногда Спирсу казалось, что к кораблю движутся какие-то огромные черные тени. Капитан понимал, что «Наутилус» вступил в бой. Однако он недоумевал, с кем можно сражаться на такой глубине. А еще он знал, что у него есть шанс. Независимо от исхода этой странной битвы.

И он воспользуется этим шансом очень скоро.

Его рука крепко сжала массивный разводной ключ.



Вода с чудовищной силой хлынула внутрь, и за долю секунды в комнате воцарился хаос из шума, белой пены и бушующих волн. Я успел заметить, как бурлящий поток отбросил Дагона в сторону, а потом вода добралась и до меня: я был сбит с ног и завертелся, как юла. Я видел, что ко мне приближается какая-то тень, затем почувствовал удар в спину, выдохнул весь кислород, который был у меня в легких, и на мгновение потерял сознание.

Вероятно, я инстинктивно задержал дыхание, так как пришел в себя от удушья. Комната по-прежнему была наполнена бурлящей водой, швырявшей мое тело из стороны в сторону, словно сухой осенний лист. Заметив у себя над головой серебристое пятиугольное пятно, я подплыл к нему, вынырнул на поверхность и глубоко вдохнул.

Меня окружала тьма. И только из глубины сюда доходил слабый свет зеленых водорослей. Подняв руку, я почувствовал под пальцами грубый камень и понял, что заточен в пузыре воздуха, сформировавшемся под вершиной пирамиды. Две-три минуты я бултыхался в воде, ожидая, пока дыхание успокоится. Вода вокруг меня продолжала пениться и бурлить, и время от времени все это огромное сооружение вздрагивало, как от ударов гигантских кулаков. Я не понимал, что произошло. По всей вероятности, это было подводное землетрясение, а может быть…

Может быть, Дагон ошибался и ТУЛЬСАДУУНЫ подобрались к нему ближе, чем он предполагал? Я отогнал от себя эту мысль. Прежде всего, решил я, мне необходимо выбраться отсюда. Пузырь воздуха был не очень большим, и, если стены выдержат эти непрерывные сотрясения, кислорода хватит лишь на несколько минут. Если я хочу выжить, то мне нужно найти акваланг.

Решительно набрав полные легкие воздуха, я нырнул и поплыл против бурлящего течения. Глаза, теперь уже не защищенные шлемом, сразу же начали болеть, да и видимость в слабом свете водорослей была плохой. К этому следует добавить, что все вокруг существенно изменилось. Часть стен была разрушена, так что сквозь проломы я мог наблюдать за озером и подводным городом. Вода принесла сюда ил и ошметки водорослей. Повсюду были видны следы разрушения. Вот только моего акваланга нигде не было.

Я оставался под водой сколько мог, но когда пламя в легких сделалось невыносимым, а перед глазами замерцали круги, я вынырнул на поверхность, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул — и нырнул снова. Увидев, как в зеленом мерцании блеснул металл, я бросился туда. Изо всех сил противясь сильному течению, я доплыл до пола пирамиды. Однако блеск металла исходил вовсе не от моего акваланга. Между разбитыми каменными плитами лежал амулет из чистого золота размером с детскую ладошку, выполненный в форме пятиконечной звезды. Если бы я не находился под водой, то наверняка вскрикнул бы от разочарования.

И все же я сомкнул пальцы на амулете и поднялся вместе с ним к пузырю воздуха. Возможно, это было лишь мое воображение, но в тот момент у меня появилось ощущение, что в воздухе стало меньше кислорода. Мне приходилось дышать глубже и медленнее, чтобы нормализовать дыхание. Здание еще раз вздрогнуло, и внезапно из стены, прямо перед моим лицом, с громким треском выскочил огромный камень. В проем с чудовищной силой хлынул поток бурлящей воды. Зная, какие разрушения может вызвать вода со столь сильным напором, я в отчаянии запрокинул голову, чтобы она не попала мне в лицо.

Сейчас я уже не сомневался, что это моя последняя попытка. Воздуха больше нет, и если я не найду акваланг, то выныривать будет просто некуда. Я плыл с таким ожесточением, будто сражался с противником. Вода невидимыми кулаками била по моему телу, пытаясь ударить меня об стену. Несмотря на то что меня бросало из стороны в сторону, я погружался все глубже, отчаянно всматриваясь в дно и панически пытаясь вспомнить, где же я оставил свой акваланг. Подо мной ничего не было, кроме обломков скальной породы и бурлящего ила.

Очень скоро мои силы истощились, давление в легких стало невыносимым, а боль внутри усилилась. Я со страхом осознал: еще несколько секунд — и мне придется открыть рот, чтобы вдохнуть смертоносную воду. И тогда…

Внезапно ко мне метнулась какая-то тень. Тонкие, но невероятно сильные руки схватили меня за плечи и оттащили в сторону. Я увидел серебристые вспышки и почувствовал во рту привкус горького каучука. В мои легкие хлынул поток роскошного прохладного воздуха.

Лишь через несколько секунд, когда я смог наконец прийти в себя, мои глаза встретились с рыбьими глазами Дагона. Я чувствовал себя слабым новорожденным. У меня даже не было сил поднять руки, когда он повесил мне на спину акваланг и закрепил ремни. Обморок отступал медленно.

— Все в порядке?

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем я понял, что это голос Дагона и что это вообще голос. Конечно же, под водой можно говорить — почему бы и нет? — однако лишь немногие люди испытали на себе странные акустические эффекты, возникающие в подобных случаях. Кивнув, я нащупал под ногами пол, протянул руки к Дагону… и изо всех сил ударил его головой о скалу. Человек-рыба обмяк в моих руках, даже не попытавшись сопротивляться. Его голова беспомощно повисла, и из рваной раны на виске потекла кровь, окрашивая воду в розовый цвет.

Конечно же, он не был мертв. Любого нормального человека этот удар лишь оглушил бы, а Дагона никак нельзя было назвать человеком, тем более нормальным человеком. Уже через несколько мгновений он придет в себя и настроение у него будет хуже, чем у акулы, которую мучит зубная боль. Но если мне повезет, то этого времени будет достаточно. При условии, что я выберусь из подводного здания и начну двигаться наверх, у меня появится шанс.

Перевернувшись в воде, я вытянул руки и поспешно направился к пролому в стене.

Весь подводный город погрузился в хаос. Вокруг было полно поднявшегося со дна ила и земли. Вода бурлила, а многие сооружения, которые я видел по пути сюда, были разрушены. Темные фигуры, напоминавшие головастиков, суетливо метались туда-сюда, а когда я выбрался из здания и попытался подняться наверх, то за моей спиной что-то ярко вспыхнуло и очередное здание исчезло в водовороте пены. Взрывной волной меня отбросило в сторону, чуть не насадив на острый обломок колонны. Затем вода понесла меня вверх.

И тут я увидел «Наутилус».

Странным морским чудовищем парил над городом этот гигант из стали и стекла, сея повсюду смерть и разрушение. Корабль висел в сотне ярдов над огромным кратером, зияющим в дне озера. Его опоясывали электрические прожекторы, бросавшие тонкие лучи во всех направлениях.

Из корабля выплыла дюжина людей в массивных глубоководных костюмах, которые с гарпунами бросились в бой с головастиками. Еще одна группа начала погружаться в кратер. Люди Немо сжимали в руках какие-то большие приспособления, напоминавшие оружие. Вскоре они принялись стрелять в черные копошащиеся тела на дне расселины. На носу «Наутилуса» одна за другой следовали яркие вспышки, а затем из корабля по направлению к городу вылетели темные объекты.

Торпеды! Я слышал об этом оружии. Это дьявольское изобретение никогда не должно было появиться на земле. Сейчас я впервые в жизни видел их в действии, и, хотя они были направлены на бесчеловечных тварей, от этого зрелища у меня мурашки побежали по коже. Зло не становится добрее, если направлять его против зла.

Я отчаянно поплыл прямо к огромному черному корпусу «Наутилуса». На моих глазах подводное царство Дагона превращалось в хаос, но я старался не обращать на это внимания и настойчиво двигался к подводной лодке. И к детям Дагона. Когда я подобрался поближе, темные точки, атаковавшие «Наутилус» словно рой разозленных пчел, оказались огромными головастикообразными монстрами. Я видел, как большая группа людей Немо ожесточенно сражается с этими бестиями. Конечно, металлическая броня оберегала их от смертоносных укусов чудовищ, но количество черных шогготов казалось бесконечным.

И тут я увидел еще кое-что, и это заставило меня позабыть о битве.

Дженнифер.

От взрыва, разрушившего пирамиду, ее, вероятно, вынесло из здания. Будучи в сознании, она шевелилась, но ее движения, медленные и бесцельные, свидетельствовали о том, что девушка, скорее всего, была оглушена. Ее несло прямо на «Наутилус», к рою шогготов, которые окружали корабль. Я начал действовать не задумываясь. Уже через несколько гребков я оказался рядом с ней и схватил ее за талию. Вздрогнув, Дженнифер принялась ожесточенно отбиваться. Обезумев от страха, она даже не понимала, что я хочу спасти ее. Наверное, для меня это было не менее болезненным, чем для нее, но я все же решился, поднял руку и ударил ее в челюсть. Девушка обмякла в моих руках.

Еще раз бросив взгляд на «Наутилус» и странную борьбу, я повернулся, взял Дженнифер за обе руки и поплыл наверх, стараясь делать это как можно быстрее.



Корабль сотрясался. Корпус «Наутилуса» вибрировал от мощных ударов, а стук двигателей уже давно был заглушён завыванием сирен. В салоне распространилась едкая вонь, перед иллюминатором какие-то странные черные тени исполняли дьявольский танец. На пульте управления Немо мерцали ряды красных и желтых ламп, и в последние минуты их мигание стало намного интенсивнее. Спирс видел, что капитан пару раз допустил ошибку и не на шутку разволновался. Время от времени Немо приглушенно ругался на своем языке. Битва близилась к апогею.

Медленно, с предельной осторожностью Спирс поднял руку, отодвинул портьеру в сторону и вышел из своего укрытия. За последние двадцать минут он уже с десяток раз собирался реализовать свой план, но все время что-то происходило: либо кто-то входил, либо Немо поднимал голову, либо возникал еще какой-то риск, мешая кавторангу покинуть убежище.

И вот подходящий момент настал. Все те, кто суетился в салоне или совершал какие-то непонятные действия, ушли. Круглая металлическая пластина в другом конце комнаты закрылась, и Немо остался вдвоем с каким-то матросом. Спирс не сомневался в том, что такая ситуация вряд ли продлится долго, но ему и этого было достаточно.

Он беззвучно зашел за изогнутый пульт управления, поднял разводной ключ — и нанес удар матросу, стоявшему рядом с Немо. Инструмент обрушился тому на затылок, но затем ключ скользнул в сторону и, царапнув Немо по виску, ударил его в левое плечо. Вскрикнув, капитан «Наутилуса» выпал из кресла и скорчился на полу.

С победоносным криком Спирс снова занес свое оружие, но Немо среагировал быстрее, чем ожидал кавторанг. Он дернул ногой и толкнул кресло прямо под ноги Спирсу. Споткнувшись, Спирс замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но не смог этого сделать и вытянулся на полу. Разводной ключ выпал у него из руки и заскользил по металлическому полу. Однако безумие придало Спирсу сверхчеловеческие силы. Он вскочил на ноги, схватил ключ, размахнулся… и замер.

Салон уже не был пуст, хотя кавторанг мог поклясться, что дверь не открывалась. Тем не менее перед пультом управления стояли две фигуры. Фигуры, которые, казалось, только что сбежали из ночного кошмара!

Одна была ростом в два ярда, вторая — на две ладони выше. Невероятно широкие плечи делали их черные тела, обтянутые блестящими ремнями с маленькими медными пуговицами, непропорциональными. На месте рук у них были чудовищные трехпалые стальные лапы. Но самой ужасной была голова — большой металлический шар с единственным громадным глазом во все лицо. При этом у странных существ Спирс не заметил ни лица, ни каких-либо видимых органов чувств. Жуткие на вид фигуры были соединены двумя толстыми изогнутыми черными трубами со стеной.

Спирс в ужасе отскочил назад, оглянулся и поднял разводной ключ. Более высокое из существ сделало шаг по направлению к кавторангу и вытянуло вперед свои страшные руки.

— Прочь! — рявкнул Спирс. — Ни шагу дальше.

— Не надо тут дерьмо разводить, мальчик, — сказало странное существо. Голос у него был искаженный, свистящий. Не человеческий голос, а его неудачная имитация.

Вздрогнув, Спирс чуть отступил в сторону и резко остановился, увидев, что второе кошмарное существо повторило его движение и подняло руки. Остатки здравого смысла в этот момент испарились из головы Спирса.

— Прочь, дьяволы! — простонал он. — Прочь! Убирайтесь вон! Оставьте меня в покое!

— Ну перестань, хватит, — утробным голосом произнесло высокое существо. — Никто тебе плохого не сделает, честно. Не сходи с ума, иначе только хуже будет.

Здоровяк снова сделал шаг вперед. Несмотря на свою внешнюю неуклюжесть, двигался он настолько быстро, что Спирс не успел среагировать на его приближение. Трехпалая стальная лапа сомкнулась на запястье Спирса и нещадно сжалась. Спирс вскрикнул и, пытаясь вырваться, изо всех сил ударил разводным ключом по пульту управления Немо. Тяжелый инструмент обрушился на хрупкие приборы, разбив их вдребезги. Полетели искры. Что-то взорвалось, посыпался град острых осколков, и внезапно из пульта полыхнуло пламя, которое взвилось столбом до самого потолка салона.

Спирс, истерично вскрикнув, обмяк в руках великана, облаченного в глубоководный костюм. И в этот момент по всему «Наутилусу» прокатился стон. Где-то в глубине стальных внутренностей корабля послышался глухой взрыв, словно запоздалое эхо первого взрыва на пульте Немо. Медленно, очень медленно «Наутилус» стал крениться набок и опускаться все глубже и глубже…



В слабом свете предутренних сумерек селение казалось мрачным и неприветливым. Дома напоминали маленькие серые тени, которые знали о своем уродстве и стыдливо жались друг к другу. Улицы были пусты.

Конечно же, я понятия не имел, сколько людей живет в этих домах, но на улицах, примыкающих к небольшой рыночной площади, за последние полчаса — с тех пор как я устроился на вершине холма — не появилось ни души. Почему-то мне казалось, что за ослепшими стеклами домов вообще нет людей. Мне трудно было объяснить, откуда у меня эта уверенность, и еще труднее доказать свою правоту. Города и селения чем-то похожи на людей, и я всегда чувствовал, живы они или мертвы. Фирт-Лахлайн был мертв. Это селение было каменным трупом, не более того.

Я осторожно развел в стороны ветви куста, за которым прятался, встал на четвереньки и пополз вперед. Через какое-то время я решил подняться на ноги и, пригнувшись, поспешил туда, где оставил Северал и ее дочь.

Хотя меня долго не было, Северал за все это время, казалось, не шевелилась. Женщина сидела точно так же, как я ее оставил: согнувшись, словно несла на плечах невидимый груз. На коленях у нее лежала голова дочери. Северал держала правую руку у нее на лбу. Лицо девушки было бледным, как у мертвеца. Она дышала, но нужно было очень тщательно присмотреться, чтобы увидеть, как поднимается и опускается ее грудь.

Когда я опустился рядом с ней, Северал подняла голову. Она ничего не сказала, но я все прочитал по ее глазам.

— Не волнуйтесь, Северал, — сказал я. — Она поправится. Непременно поправится.

Эти слова мне самому показались насмешкой. С тех пор как я вынес девушку на сушу, она так и не пришла в себя. Я чувствовал, что силы покидают ее с каждым часом. Это чувство было столь же необоснованным, как и то, которое я испытывал, наблюдая за селением, но от этого оно было не менее сильным. Казалось, что я сижу рядом с костром, который постепенно угасает, но при этом ничего не могу сделать, ибо чувствую себя совершенно беспомощным.

— Мы… должны идти дальше. Вы правы, Северал. В Фирт-Лахлайне все спокойно.

— Они все у озера. Они не вернутся, пока не наступит вечер, — пробормотала Северал.

Ее голос звучал ровно и монотонно, будто она говорила во сне. Женщина взглянула на меня, но ее глаза были пусты. Прошло какое-то время, но она не сказала и трех фраз.

Кивнув, я встал и отвернулся. Я обещал этой женщине помочь, но единственное, что я сумел сделать, — это принести ей умирающую дочь.

— Нужно идти, — повторил я охрипшим голосом. Мысленно я пытался убедить себя, что все дело в напряжении прошедшего дня.

Северал неторопливо встала и осторожно взяла бесчувственное тело дочери на руки. Я хотел помочь ей, но женщина лишь резко помотала головой и одарила меня таким взглядом, что я решил больше не приближаться к Дженнифер.

Я пошел впереди, и вскоре мы, обойдя холм, добрались до узкой, почти не укрепленной дороги, ведущей к селению. Ветер ослабел, так что соленый запах моря теперь чувствовался не так сильно. Дорога шла под гору, и спуск был относительно легким, но все же этот переход в Фирт-Лахлайн показался мне бесконечным. У меня подгибались ноги, а тяжесть акваланга, который я по-прежнему нес на спине, неумолимо тянула меня к земле.

Собственно говоря, теперь мое снаряжение было бесполезно. Баллон с кислородом опустел, и последние пятьдесят футов до поверхности озера я поднимался, задержав дыхание. Наверное, правильнее было бы оставить аппарат на берегу, но что-то удерживало меня от этого. Возможно, этот акваланг еще потребуется Немо.

Когда мы дошли до первых домов селения, ветер полностью улегся. Но странная атмосфера, нависшая над Фирт-Лахлайном, стала еще сильнее. Селение было покинуто не только своими жителями. Его оставила сама жизнь.

Когда мы дошли до рыночной площади, Северал остановилась и качнула головой в сторону красивого двухэтажного дома, стоявшего на противоположной стороне. Дом нельзя было назвать роскошным, но среди жалких развалюх он казался бриллиантом в ящике с углем. Неприятное предчувствие, охватившее меня при подходе к этому дому, усиливалось с каждой секундой. Я ощущал пустоту, окружавшую меня, и это ощущение становилось все сильнее и сильнее. Одновременно мне казалось, что за мной следят. Более того, меня подслушивают. Серые слепые окна вокруг смотрели на меня демоническими очами. Вскоре я почувствовал озноб.

Мы пересекли площадь, вошли в дом и очутились в маленьком полуосвещенном коридоре.

Северал повернулась к лестнице.

— Я отнесу Дженнифер в ее комнату, — сказала она. — Подождите здесь, Роберт.

Я посмотрел сначала на нее, потом на неподвижную девушку в ее руках, но не решился во второй раз предлагать свою помощь. Подождав, пока женщина уйдет, я прошел по коридору и оказался в гостиной.

Гостиная была просторной. Сквозь приоткрытое окно на южной стороне в залитую утренним светом комнату врывался свежий воздух. Скромная обстановка была подобрана с большой любовью и вкусом. Находившийся у противоположной стены огромный открытый камин даже сейчас, когда огонь в нем угас, создавал ощущение мягкого уюта. Вернее, он способствовал бы атмосфере мягкого уюта, если бы перед ним не лежал труп.

Это зрелище выбило меня из колеи. Видит Бог, это был не первый мертвец, с которым я сталкивался в своей жизни. Нельзя даже сказать, что этот человек был убит каким-либо особо жестоким образом, так как на нем не было следов пыток. Он просто лежал лицом вниз, сжав руки на ковре, и со стороны казалось, будто человек просто спит. Несмотря на это, я не мог оторвать взгляд от застывшего тела. Это был муж Северал, которого она убила собственными руками. Я знал об этом. Северал рассказала мне обо всем. Но что-то во мне отказывалось верить ей.

Лишь услышав шаги и звук захлопнувшейся наверху двери, я понял, что несколько минут простоял на месте, глядя на мертвеца. Даже сейчас, когда оцепенение спало, мне было трудно повернуться и взглянуть на Северал. Должно быть, обуревавшие меня чувства отразились на моем лице, так как Северал нахмурилась и, чуть помедлив, спросила:

— Не хотите ли перекусить, Роберт?

— Перекусить? — Этот вопрос привел меня в еще большее замешательство, чем вид убитого. Эта женщина стояла перед трупом собственного мужа и спрашивала меня, «не хочу ли я перекусить»!

— Нет, благодарю… — запнувшись, сказал я.

Равнодушно кивнув, Северал прошла мимо меня и остановилась у окна. Ее лицо отражалось в стекле в несколько искаженном виде, но я сумел разглядеть, что оно было совершенно непроницаемым и холодным. Как камень.

— Как… Дженнифер? — осведомился я — просто для того, чтобы прервать это мучительное молчание.

— Спит.

Голос Северал был ровным и спокойным, но было в нем что-то такое, что заставило меня содрогнуться.

— Она умрет, Роберт, — внезапно сказала женщина.

— Глупости, — возразил я, — ваша дочь больна, но она выздоровеет, Северал…

— Она умрет, — перебила меня Северал. — Я знаю. Так будет лучше.

Я изумленно взглянул на нее.

— Что… что вы сказали?

— Так будет лучше, — повторила Северал.

Ее голос по-прежнему звучал спокойно, но когда она повернулась, я увидел, что ее лицо искажено гримасой.

— Девушка, которая лежит наверху, в комнате Дженнифер, — не моя дочь. Она только выглядит как моя дочь, она говорит ее голосом, но это не моя девочка. Не знаю, что демоны сделали с ней и почему, но это уже не Дженнифер.

Я хотел возразить, но только вздохнул и опустил глаза. Возможно, она была права. Я освободил Дженнифер из дворца Дагона, который находится на глубине в пять сотен ярдов под водой. Она дышала… водой! То, что Дагон сделал с ней, превосходило границы вообразимого, однако теперь Дженнифер, по всей вероятности, принадлежала больше к его расе, чем к нашей.

— Что вы будете делать? — спросила Северал, глядя на меня отсутствующим взглядом.

— Вы знаете, что я должен делать, — ответил я. — В этом особняке совершались человеческие жертвоприношения. Я положу конец этому безумию, обещаю вам.

Но Северал, конечно, имела в виду совсем другое, и я это понимал.

— Вы доложите властям. О преступлении, которое я совершила.

Я отвел глаза.

— Боюсь, я должен это сделать, — пробормотал я. — Но не волнуйтесь, к вам отнесутся с пониманием. Судьи смягчат приговор.

Это было ложью, и мы оба это знали. Английское правосудие, независимо от мотивов, не прощает убийства. Единственной милостью, на которую могла рассчитывать Северал, это заточение в сумасшедшем доме, где она проведет остаток своей жизни. Или казнь. Я не знал, что было бы хуже для несчастной женщины.

Однако я не стал говорить об этом. Перевесив вещи с правого плеча на левое, я кивнул на прощание и отправился на берег, где меня должна была ждать лодка, чтобы отвезти на «Наутилус». Когда я вышел из Фирт-Лахлайна, налетел ветер.

Внезапно мне стало холодно.

Очень холодно.

КНИГА 3

По ту сторону толстого стекла царила вечная ночь. Время от времени в ночи двигались какие-то тени. Это было что-то большое, неподвластное зрению, но все же угрожающее, злое. За тенями оставалась все та же чернота с ее тяжелыми, медленными движениями, как будто она сама по себе была каким-то странным, донельзя мрачным существом.

По телу Немо прошла дрожь. В салоне «Наутилуса» стало холодно, так холодно, что дыхание капитана слетало с губ серым туманом. Миллионы и миллионы тонн воды вокруг стального тела «Наутилуса» высасывали из корабля тепло.

Но капитана Немо знобило не только от холода. Он понимал, что его команда умрет не от понижения температуры — все они будут мертвы еще до того, когда из-за холода жизнь на борту «Наутилуса» станет невозможна… Вздохнув, Немо отошел от круглого иллюминатора, огромным глазом выделявшегося на теле корабля, обхватил ладонями плечи и резко повернулся. Оба матроса, за которыми капитан наблюдал в течение нескольких часов, уже ушли, и он остался в салоне корабля один. Остался наедине с собой и со своими мыслями. Со своим страхом.

Странно, но он никогда раньше не испытывал страха, хотя очень часто оказывался в ситуации, из которой, на первый взгляд, не было выхода и в которой любой другой давно сдался бы. Однако сейчас он боялся. Еще никогда в жизни он не был так напуган. И еще никогда в жизни не был так напряжен, ибо понимал, что не имеет права показывать свой страх.

И вновь капитан бросил взгляд на круглый иллюминатор, затем посмотрел на пульт управления в форме подковы, над которым последние несколько часов усердно бились механики, и подошел к нему. Нельзя сказать, что усилия специалистов привели к какому-либо видимому успеху, скорее наоборот. Поверхность пульта с рубильниками, кнопками, датчиками и шкалами сейчас была совершенно разгромлена. То, что не удалось уничтожить Спирсу своим бессмысленным нападением, механики вытащили или частично демонтировали. Сама приборная панель с тяжелыми латунными швами была вскрыта, и из рваной дыры механическими внутренностями вывалились разноцветные провода и соединения. Довершением картины служил разорванный кабель. С краев разрыва густой кровью стекало темное масло. Мозг «Наутилуса» был разрушен. Возможно, навсегда.

Оба механика почти ничего не сказали, за исключением пары замечаний, которыми они обменялись. Время от времени они обращались к Немо с просьбой включить тот или иной прибор, чтобы проверить его функционирование. Все, о чем они думали, было отчетливо написано на их лицах.

И то, что Немо видел, ужасало его.

Несмотря на это, ему удалось взять себя в руки и не задавать вопросов, которые вертелись у него на языке. Оба механика знали свое дело, как и вся команда Немо. Если кто-то и мог привести эту мешанину из битого стекла и обломков металла в функционирующее состояние, то лишь они.

Тихий скрип поднимающейся двери отвлек капитана от грустных мыслей. Вздрогнув, Немо обернулся, и его губы растянулись в невольной улыбке, когда он увидел две вошедшие в салон фигуры. Более высокая из них в полном молчании направилась к иллюминатору и посмотрела в него, в то время как другая задержалась у разбитого пульта управления, а затем подошла к капитану.

— Ну что?..