Не забыть бы о пацане. Его тоже надо пришить. Особого удовольствия в этом не было, но сделать это было необходимо.
Может, девчонка знает, где он, мелькнуло у меня в голове.
Я сумею развязать ей язык.
Сначала она у меня заговорит, потом закричит, потом я заставлю ее просить и умолять, и только после этого она умрет.
Да. М-м-м-м-м.
И от всех этих мыслей у меня вновь поднялось настроение.
Я был готов.
Но не успел я и двух шагов ступить вниз, как услышал тихий крадущийся звук. Он раздался где-то справа от меня, чуть ниже по склону. Застыв на месте, я услышал хруст травы, затем треск веточки, затем снова хруст.
«О Боже, лишь бы это была она», — взмолился я.
Насмешка, не иначе, обращаться к Господу с подобной просьбой. Словно я уверен, что он с радостью мне поможет и бросит мне в объятия девчонку, чтобы я мог развлечься.
Но кто-то все же внял моим молитвам.
Потому что я стоял там, не смея шелохнуться, и, прежде чем успел подумать о чем-то другом, в поле моего зрения показалась девчонка. Едва я успел ее заметить, как она остановилась. Нас разделяло примерно пятнадцать футов — она стояла справа и почти на самом верху склона.
И заметил ее я только потому, что она остановилась на краю поляны, случайно оказавшейся между нами. Поляна как бы обрамляла ее. Вероятно, то же самое можно было сказать и обо мне, но меня это не волновало. Я не двигался, так что она не могла услышать никаких подозрительных звуков и не знала, в какую сторону смотреть. Кроме того, я стоял в тени стены, а она — в лунном свете.
Только благодаря этому лунному свету я и увидел ее, но его явно было недостаточно. Я едва мог различить смутные и размытые очертания лица. И одну руку. И ноги от уровня бедер — довольно высоко — и до щиколоток. Остальное было практически невидимым.
В этот миг она начала поворачивать голову. По тому, как она медленно водила ею из стороны в сторону, я понял, что идет проверка местности на безопасность.
Раз или два ее взгляд был направлен прямо в мою сторону.
Впрочем, он не задержался, так что, надо полагать, я не был замечен.
Оглядевшись по сторонам, она какое-то время стояла неподвижно. Затем пригнулась, положила руки на землю и согнула ноги в коленях. Я подумал, что так она собиралась проделать остаток пути к стене.
Но внезапно ее словно взрывом оторвало от земли. Хватит прятаться. К черту осторожность. Она просто ринулась напролом к своей цели.
А я бросился за ней.
Я кинулся вдоль стены, а она — к стене и подпрыгнула. Тело ее плашмя шлепнулось о блоки. Уцепившись за верх, она стала быстро перебирать ногами по стене. Затем вскинула в сторону правую ногу, брыкнула ею и закинула ступню наверх.
Но я ее догонял.
До-го-нял!
Она была проворной, но недостаточно. Я оказался проворнее. К тому же я оказался близко. И я ее догонял.
Ее левая нога уже почти была моей.
Сейчас я схвачу ее и сдерну с забора. И тогда вся она станет моей. Не только одна нога, а обе — и все, что между ними. И все, что над ними.
Моим!
Нужно было сделать всего один шаг. Обе мои руки уже потянулись за ней. И я был очень сосредоточен. Не так, как в последний раз, когда позволил себе отвлечься. Всеми мыслями я был в работе, а не у нее под юбкой. Важно в тот момент было только одно — понадежнее схватить ее за ногу.
Но за ногу схватили первого меня.
То ли корень, то ли куст, то ли еще черт знает что. Что бы там ни было, но мою левую ногу словно заарканили. Будто какой-то чертов ковбой накинул на нее лассо и подсек.
Одной рукой я все-таки успел дотянуться до девчонки.
Но только пальцами — они лишь скользнули по ее ступне.
Затем я больно ударился о землю. По крайней мере, удалось откинуть вверх голову. Иначе могло быть гораздо хуже. Но дыхалку все-таки перехватило. Какое-то время я не мог не то что пошевелиться, но и вздохнуть.
Немного отдышавшись, я перекатился на спину.
Над головой чернела стена. Небо дрожало алым заревом пожара. Девчонка исчезла.
Последнее меня вовсе не удивило. Удивило то, что подо мной разверзлась пучина.
Должно быть, я лежал на краю обрыва до того, как стал переворачиваться.
Покатившись, я смог остановиться, только встретив на своем пути дерево. К тому времени я уже был почти у самого подножия холма. Все тело покрылось царапинами и синяками. Уверенности в том, что смогу двигаться самостоятельно, не было.
Все же я встал и пустился бежать.
Глава 10
Привет. Это снова я. Не просто разгрузил мочевой пузырь, но и обзавелся бутылочкой пивка. Темного.
Мои хозяева, мистер и миссис Бенедикт Западон, само радушие. Их хаус мой хаус.
Я тут ненадолго отлучался. Надо же осмотреться. Имею удовольствие доложить, что на «западон»-фронте без перемен.
Итак, где же я был?
Ах да. Только что от меня сбежала девчонка.
Можно даже подумать, что это само провидение помогло ей спастись, если вспомнить, как я споткнулся, когда она уже почти была в моих руках.
Есть такой фильм с участием Пола Ньюмена, «Кто-то там, наверху, ко мне неравнодушен».
Так что, видать, кто-то, должно быть, неравнодушен и к этой девчонке, иначе ей бы так не повезло. Не особенно обнадеживающая мысль, не так ли? Если кто-то любит ее, то разумно предположить, что он настроен против меня.
Хотя нельзя сказать, чтобы удача вовсе меня покинула. Пока что, по крайней мере. Что, наконец, позволяет надеяться, что Господь не обязательно на ее стороне.
Время от времени случаются досадные неприятности, но до сих пор я цел и невредим.
Разумеется, я еще не вылез из этого дерьма.
Кажется, пока в безопасности, но хорошо то, что хорошо кончается. А это не кончится, пока я не выберусь из этого района.
Если только тогда.
А когда все это действительно закончится?
Могу сказать, когда это закончилось для мистера и миссис Западон. Для них все закончилось, когда я споткнулся у стены. Их убил корень, который спас девчонку.
И это так.
Девчонка осталась жить, тем хуже для них.
Любопытно, как все в мире связано, хотя Западоны едва способны оценить, как все это забавно.
А вся изюминка вот в чем — девчонке удалось перемахнуть через забор, потому что я споткнулся. А по ту сторону забора пожарников и полицейских было видимо-невидимо. А они люди чрезвычайно любопытные. Два дома, даже не соседних, вспыхнули как спички. Только полный кретин мог поверить в случайность.
Итак, они теряются в догадках, а тут неожиданно прибегает девчонка и надрывно кричит, что один из поджигателей всего тридцать секунд назад пытался схватить ее за ногу. Где? Да тут же, за забором.
Так что копы, вероятно, наперегонки бросились к стене еще до того, как я докатился до низа.
НИКОЛАЙ. Попросил бы разделать... по частям...
Единственное, что могло меня спасти, — ноги в руки и надеяться на лучшее.
АНДРЕЙ. Да?! И как её нести по частям? А так удобнее... свежак, ты чувствуешь, как пахнет?
Доковыляв до ложбины, я спрыгнул с небольшого обрыва и оказался в какой-то канаве, усеянной камнями. Там было совсем мало растительности. Одни камни. Вместо того чтобы пересечь ее, я решил пойти по ней направо.
Николай заглядывает в пакеты, начинает их разбирать.
С одной стороны, по камням можно было быстрее передвигаться, чем сквозь кусты и подобную дрянь С другой стороны, копы, вероятно, начнут свои поиски на участке склона, непосредственно прилегающем к тому месту стены, так что отклонение в ту или иную сторону должно было предоставить мне фору.
Фараонам, сами знаете, нужно какое-то время, чтобы пораскинуть мозгами.
Спонтанно, вероятно, несколько из них — двое, или, может, даже четверо, — могут перепрыгнуть через забор и броситься искать меня на склоне. Но пройдет десять минут, полчаса, да Бог весть сколько времени, пока прилетит вертолет или прежде чем прибудет такая подмога, чтобы они могли устроить широкомасштабное прочесывание.
Это тебе не какой-нибудь GM продукт! Всё натуральное, своё... с рынка, — сам человек растил, сам резал — это, если хочешь, правильно, полезно питаться, надо только так...
Все, что от меня требовалось, так это держаться подальше от первой своры резвых легавых и затем стать невидимым для подоспевшего подкрепления.
НИКОЛАЙ. Что это?!
Вот и все.
АНДРЕЙ. Что... обои, что...
Но шансов, как мне казалось, у меня было не больше, чем у снеговика, попавшего в пекло. Да и те, что были, испарились бы через пять или десять минут.
Мой гениальный план уйти в сторону по дну пересохшего ручья, представлявшийся мне поначалу идеальным, стал быстро терять свою привлекательность. Так что я взбежал по берегу ручья, повернулся спиной к склону и стал продираться в самое сердце тьмы, пока не напоролся на забор из сетки. Зазвенев, он отбросил меня назад. Я приземлился на задницу, но быстро вскочил и бросился на забор. Подпрыгнув, я вцепился в него пальцами рук и ног и стал карабкаться как обезьяна.
Между прочим, на мне были спортивные туфли. Мы все носим спортивную обувь, «найк», «рибок», «бритиш найтс», «эл. эй. геарз», «конверс» и даже «кед». Мы сбриваем с тела все волосы (за исключением ресниц и бровей), надеваем любимые шкуры и вообще выступаем под свору обезумевших маньяков. Но мы всегда обуваемся. Надо быть кретином, чтобы отказаться от обуви.
Николай разворачивает один рулон — на листе необычный рисунок: расположенные то там, то здесь многочисленные человеческие разнополые и разновозрастные задницы.
Взбираясь по сетке, я не видел ничего впереди, кроме темноты. Это было странно. Но когда я влез повыше, то разглядел дом. Окна были темны, но не поэтому я видел перед собой только тьму. Все дело в том, что примерно в трех футах от сеточного забора был деревянный. Думаю, что сетка появилась здесь раньше, но, видать, Западоны (или кто-то другой) решили, что лучше им не смотреть на места, неокультуренные бульдозерами. Может, их беспокоили мысли о том, что оттуда могут по ночам пробираться к ним в дом злые люди и причинять им зло.
Такие, как я, например?
...моющиеся!
Не-а.
НИКОЛАЙ. Я же тебя какие просил?!
В самых кошмарных своих снах они не могли бы увидеть никого, подобного мне.
АНДРЕЙ. Какие?
В любом случае заборы даже не задержали меня.
НИКОЛАЙ. Синие, светло-синие или светло-зелёные, простые... без рисунка... спокойные обои...
Я, конечно, не гимнаст, но и не тюфяк. Взгромоздившись на железную перекладину, проходящую по верху сетчатого забора, я поставил другую ногу на деревянный забор и прыгнул. Пролетел шесть футов и приземлился в траве с другой стороны.
АНДРЕЙ. А эти что? Беспокойные?! Они тебя беспокоить будут? Я думал, наоборот... расслаблять... Слушай, давай... (Берёт нож, примеривается к туше.) Давай, кстати, вот это же место... самое вкусное... сейчас пожарим... с чем ты хочешь — с фасолью или как?..
Присев на корточки, я стал размышлять, что делать дальше.
НИКОЛАЙ. Да делай как хочешь, это ведь никого не интересует, что я хочу...
Понятно, что мне хотелось попасть в дом.
АНДРЕЙ. Всё, всё, всё, не надо... так, меняем тему... Так, обед, обед! Нас ждёт вкусный обед... щас ты оценишь, ах, аж пар идёт!.. (Отрезает немного мяса, нюхает, кидает на стол, замечает какую-то бумагу, вытаскивает её из-под туши.) Очередное письмо?..
Когда мы совершаем налет — то есть я и ребята, — проникновение в дом не составляет никаких проблем. Тому известно все, что можно знать о системах домашней безопасности. Он первым делом смотрит, не установлены ли сторожа, и выводит из строя обнаруженные элементы. А Пескарь запускает нас в дом. Обычно он использует для этих целей стеклорез. Просто и тихо. (За исключением случайных огрехов, таких, как прошлой ночью, например, когда из-за невнимательности Кусок задел топорищем стакан и тот свалился в кухонную раковину — бах!)
Обычно все протекает гладко.
НИКОЛАЙ (недовольно сопит, встаёт из за стола). Очередное... (Подходит к стене, обдирает старые обои.)
Но мне необходимо было исчезнуть, а не вырезать в окне дырку, которую могли обнаружить копы.
АНДРЕЙ (проглядывает письмо глазами). К маме... (Кидает заляпанное в кровь письмо обратно на стол, нарезает мясо мелкими ломтиками.) А я тоже хочу письмо написать... маме... только к такой, — к супермаме... к маме всего английского народа (режет мясо, всё больше заражаясь каким-то диким агрессивным настроением; кажется, что мясо живое и Андрей добивает его, нанося удары ножом), всего на-ро-да на-пи-сать... к ма-ме...
Можно было попытаться обежать дом вокруг и проверить все окна и двери. Некоторые жители Лос-Анджелеса иногда забывают наглухо забаррикадироваться. Но таких, наверное, один на миллион.
НИКОЛАЙ. А кто у них мама?
Просто позвонить — тоже едва сработает.
Должен признаться, что я не мог придумать никакого способа проникновения в дом, не привлекая к себе внимания.
АНДРЕЙ. Как кто?.. Английская королева... Я бы ей так отписал. (Режет и читает воображаемое письмо вслух.) «Здравствуйте, королева... Моё имя вам ничего не скажет, а ваше говорит мне о многом... поэтому буду краток — работа у вас тяжёлая, ведь вы — мать всего английского народа... нужно расслабляться... Давайте так — бросайте всё, берите всю вашу семью, сына Чарльза и приезжайте к нам, отдохнёте и вообще... Ждём вас по адресу: город Екатеринбург, дом Ипатьева... P.S. Прихватите кухарку и личного доктора...» Ой, запах какой от свежачка, я просто дурею...
В какую-то минуту я даже хотел просто вломиться и заполучить какие-нибудь ключи, чтобы дать деру в одной из их машин. (У семьи, имевшей дом в таком квартале, обязательно должно было быть не меньше двух автомобилей. ) Я уже видел себя с ревом несущимся по улицам, на которые со всех сторон выскакивали патрульные машины. Если бы мне удалось проехать милю, считай, мне крупно бы повезло.
НИКОЛАЙ. Это не от мяса, это вон откуда пахнет. (Показывает на пол.). Как линолеум сковырнули, так и пошёл этот запах, я ещё вчера заметил...
Таким образом побег на автомобиле исключался. Спрятаться в доме тоже не удалось бы.
АНДРЕЙ. Ой, бугров сколько в поле, ровнять надо пол... покрытие покупать... с ворсом, а к покрытию — пылесос моющий, столько растрат... надо хозяину сказать, чтоб цену за квартиру сбавил, раз мы её в божеский вид приводим...
Меня стала охватывать паника.
НИКОЛАЙ. Приводим... зачем только что-то делать, если тут воняет... надо сначала... (Подходит к расковырянному линолеуму, пинает ногой в бугры.) О! Чувствуешь — отсюда несёт...
Она почти овладела мною, когда я услышал звук вертолета.
«Тах-тах-тах-тах».
Николай начинает отрывать линолеум от пола, Андрей складывает нарезанные куски мяса в тарелку, подходит к Николаю.
Возможно, для тех, кто два месяца провел на спасательном плоту посреди океана, не имея другого питья, кроме собственной мочи, и другой еды, кроме своих товарищей, звук этот — самый приятный в мире.
Когда же ты убийца и твердо знаешь, что это вертушка фараонов, звук этот накручивает кишки на лопасти. Он заставляет тебя подобрать колени и принять позу зародыша. Или даже разрыдаться.
АНДРЕЙ. Ну, что ты затеял-то, а? Сначала бы потолок, стены, потом уже пол... (Отщипывает сырое мясо, пробует на вкус, мычит от удовольствия.) Посмотри только, а? Ты — в магазине чтоб такое продавали — видел?..
Страх — штука прелюбопытная, как я заметил. В одних случаях — это хорошая эмоциональная встряска, в других — ушат дерьма. Конечно, я не специалист, но, по-моему, все дело в том, насколько ты владеешь ситуацией. Чем больше она в твоей власти, тем лучше ты себя чувствуешь.
НИКОЛАЙ. Да убери ты от меня это! Помоги лучше!.. Тут что-то есть...
Когда прямо на тебя летит полицейский вертолет, а еще в той ситуации, в которой оказался я, от испытываемого страха едва ли получаешь большое удовольствие. Скорее напротив.
В любом случае я поднял голову на звук и увидел вертушку. Она медленно летела на минимальной высоте над вершиной холма, может, всего в полумиле отсюда, курсом на пожарища. На ней был установлен прожектор, и его белый луч ярким лезвием кромсал темную местность вокруг.
Андрей отставляет тарелку на пол, помогает Николаю.
Насколько можно было судить, меня он пока не искал.
Но очень скоро это должно было измениться.
АНДРЕЙ. Гляди, тряпица какая-то, не вытаскивается — может, монеты золотые кто спрятал. (Тянет что-то из-под линолеума, линолеум рвётся, Андрей откидывается назад.)
Мне надо было уходить из поля зрения.
Посреди двора рос лимон. Здесь также была устроена небольшая крытая беседка с пластиковой крышей. Возле пластикового садового столика стояла пара шезлонгов, в которых можно было бы позагорать, если бы сейчас был день. Можно нырнуть под один из них и спрятаться от вертолета.
НИКОЛАЙ. Так золото не пахнет — так только... так только... твоё мясо пахнет...
Это если бы я хотел, чтобы меня поймали.
Андрей поднимается и вместе с Николаем вытягивает наконец «тряпицу» из-под линолеума. «Тряпица» оказывается частью одежды закатанного под линолеум трупа мужчины. Андрей молча тянется к тарелке с мясом, принюхивается к ней, затем к трупу. Николай начинает бледнеть. Его организм позволяет себе несколько характерных в такой ситуации спазмов. Еле сдерживая себя, Николай бежит к столу — со стола на него смотрит ещё более обезображенное кровавое тело разделанной туши; спазмы становятся более частыми. Николай в ужасе отскакивает от стола, мечется по комнате в поисках подходящего угла для всего того, что может с ним в данный момент произойти. В это же время раздаются звонки в дверь.
К этому времени вертушка уже зависла над склоном за домом старой калоши.
На этот раз искали уже меня.
Откуда здесь мог взяться труп?!
Взвизгнув, как собака, которой наступили на хвост, я метнулся вправо к деревянному сараю Забегая за его угол, я заметил дорогу, которая вела к нему от дома. Добротная широкая дорога.
АНДРЕЙ. Его убили и под линолеум закатали! Говорил тебе — сначала обои наклеим, потолок... зачем ты линолеум трогал?
НИКОЛАЙ. А что?! Он бы всё равно там лежал, даже с новыми обоями!..
Гараж был на два места. Главные ворота, разумеется, были заперты. Но чуть подальше, возле угла, была обычная дверь.
АНДРЕЙ. Даже с новыми обоями! В дверь звонят!! Кто тебя просил туда лезть!
Она открылась с едва слышным скрипом. Проскользнув в темноту, я закрыл ее за собой. Здесь было намного темнее, чем на улице, хотя в одной из стен были небольшие окна, которые пропускали немного света. Но совсем немного. Тусклого, словно вывалянного в грязи серого света. Но и его было вполне достаточно, чтобы определить, что я попал в кладовку. Она была частью гаража, но отделялась от нее перегородкой.
НИКОЛАЙ. В дверь звонят!!!
Помещение было длинным и узким. Прямо передо мной возле самой двери лежал какой-то ящик, напоминавший холодильник, положенный набок. Морозильная камера?
АНДРЕЙ. Я знаю! Иди открой!
На ощупь я нашарил ручку и открыл крышку.
НИКОЛАЙ. А его куда?!
Изнутри хлынул яркий свет, заставивший меня зажмуриться. Белым дымом заклубились испарения, и в лицо повеяло холодом.
АНДРЕЙ. Иди открывай, я сказал! Только медленно, я его пока на диван уложу!
Я побыстрее захлопнул крышку, чтобы убить свет.
НИКОЛАЙ. Зачем на диван?! Не надо на диван!..
Затем я просто стоял какое-то время, ничего не делая и только прислушиваясь к вертолету и вновь привыкая к темноте. Наконец я снова мог видеть. Под окном стояла пара корзин для грязного белья. Еще стиральная машина и сушилка в темном углу за корзинами. Туда я и направился.
АНДРЕЙ. Иди открывай, ты понял, открывай и заткнись! Скажем, что это брат зашёл — в гости... и лёг отдыхать!
В поисках укрытия.
Смогу ли я влезть в бельевую сушку? Парень я не крупный, так что вполне может быть.
Николай бежит открывать дверь. Андрей пристраивает труп на диване, всовывает ему в руки газету — так труп выглядит живее. В комнату входят Николай и мужчина с бородкой в чёрном берете и с маленьким чемоданчиком в руках.
Если ничего другого не останется, можно попробовать.
Позади сушки в самом конце комнаты в углу на кронштейнах висел бойлер. Рядом был шкаф футов пяти шириной и с двустворчатой дверью. Я потянул за дверные ручки. Обе створки одновременно коротко скрипнули и отворились.
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Здравствуйте, други...
Я рассчитывал на то, что внутри окажется свободное пространство, как в платяном шкафу, но обнаружил там несколько полок, заваленных всякой всячиной.
АНДРЕЙ. Здравствуйте, Игорь Игоревич! А мы вас... мы вас не ждали...
Что я мог в этом случае сделать, так это разгрузить одну из полок, влезть в шкаф и положить себя на полку. Впрочем, чтобы это сработало, мне пришлось бы вновь расставить все по местам, уже находясь на полке, или спрятаться на полке, находящейся выше уровня глаз копов, которые наверняка скоро сюда заявятся.
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. А я решил заглянуть, посмотреть, как устроились на новом месте... Может, что-то не работает, не открывается, не течёт... я хочу, чтобы вы не стеснялись... если что, говорите, квартира — это ведь вещь такая, сегодня я её сдаю — она одна, а как только жильцы вселяются — она уже другая... (Обращается к телу.) Здравствуйте!..
Может получиться. Сначала я встал на цыпочки, чтобы получше все рассмотреть, затем даже встал на нижнюю полку, чтобы подняться повыше. И тут я заметил, что шкаф был не до самого потолка.
И я полез выше.
НИКОЛАЙ. Это брат... мой... Александр, — он в гости пришёл... и заболел... и прилёг... допустим...
Повиснув на одной руке, другой я пошарил вверху.
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. А-а-а... (Читает стих.)
Между верхней крышкой шкафа и потолком был зазор фута в два.
И там ничего не лежало — ниша была пуста.
Пришёл, и заболел, и слёг
Под тенью шалаша на лыки.
И умер бедный раб у ног
Непобедимого владыки!..
Пока я туда не втиснулся. (Использовал полки как ступеньки лестницы. К счастью, они не обвалились. Так что, может, кто-то там, наверху, все же не забывает обо мне. )
Забравшись, я улегся на боку, опустил руку и прикрыл дверцы шкафа. Затем продвинулся назад до упора в стену.
У Игоря Игоревича на лице проступает холодный пот, он достаёт из кармана одноразовую салфетку, вытирается.
Так я нашел свое идеальное укрытие.
Но оно было идеальным лишь с точки зрения надежности, но вовсе не удобства. С удобствами здесь был полный облом. Напомню, что я был совершенно голый, если не считать кроссовок «рибок» и моей коротенькой юбчонки-конни. А для такого места лучше всего подошел бы рабочий комбинезон. Или, еще лучше, один из тех огромных белых костюмов, которые носят рабочие химических предприятий на опасных производствах. Но все, что у меня было, так это голая кожа и юбочка. На меня тут же налипла паутина. Из темноты посыпались и зашныряли по ногам и спине пауки. Потом они поползли и по лицу. Наконец забрались и под юбку. Какая мерзость! От их прикосновения все тело покрылось гусиной кожей.
И я принялся шлепать и давить их как сумасшедший. Отвратительное ощущение. Слышать, как трещат их панцири и как растекаются по телу их кишки. Когда же ты пытаешься смахнуть мертвого паука с тела, он цепляется, как сопля. Иногда они прилипали к пальцам, и приходилось подолгу трясти рукой, чтобы от них избавиться.
Таким образом я занимался сокращением численности местной популяции пауков, пока меня искали. Если не считать производимой мною возни, единственным шумом были звуки, издаваемые вертолетом. Вероятно, было еще множество других звуков, но их просто не было слышно. Шум вертушки то замирал вдали, то вновь заглушал все вокруг своим ревом. Иногда мне казалось, что эта чертова штука сейчас сядет мне прямо на голову. Но она опять улетала вдаль.
Поразительно, да?.. Поразительно, бывает, поэзия сходится с жизнью... Пришёл и заболел!.. Слушайте, как-то он... как-то он неважно выглядит...
Вертолет делал круги.
АНДРЕЙ. А это он всегда так выглядит — неважно... Есть такой сорт людей — они всегда выглядят неважно!..
Все кружил, кружил и кружил. Хотя я и не мог его видеть, я прекрасно себе его представлял. Мысленно я видел, как он зависает в воздухе, все время шаря своим огромным белым лучом по скату холма и по зарослям в ложбине у его подножия, по усадьбам и дворам окрестных домов.
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Ну, да, и, впрочем, не важно...
В поисках меня, одного меня.
АНДРЕЙ. Да... Садитесь, Игорь Игоревич...
От одного гула с ума можно было сойти.
Вероятно, к этому времени во всей округе не осталось ни одного спящего. Все, должно быть, высунулись из окон. Под рев сирен еще можно спать, но полицейский вертолет не в состоянии поднять только мертвого: разве что ты в стельку пьян или глухой как пень. К тому же если он все не улетает, а кружится и ревет над головой.
Все трое садятся, Игорь Игоревич тут же вскакивает.
Если ты самый обыкновенный обыватель, тебя раздражает, что разбудили. Впрочем, даже больше — ты начинаешь волноваться. Потому что знаешь, на то есть причины. Догадываешься, что ловят преступника.
А это значит, что этот преступник сейчас где-то возле твоего дома.
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Извините, я вспомнил, я должен выйти в туалет...
Ты выглядываешь из окна. Просто посмотреть, как далеко от тебя этот вертолет Как далеко преследуемый. Тебе очень хочется увидеть, как он пробежит по двору в другом направлении — подальше от твоего дома. Надеешься, что он не попытается к тебе вломиться.
АНДРЕЙ. Пожалуйста, пожалуйста, ведь квартира ваша...
У тебя наверняка ползут мурашки по коже.
Но, черт побери, если ты тот, кого ищет вертолет?
Игорь Игоревич улыбается и уходит.
Когда ты превращаешься в преследуемого, он перестает для тебя быть обычным полицейским вертолетом. Он становится похож на какого-то робота-монстра, на летающую тарелку, которую швыряет в тебя банда свихнувшихся придурков из космоса, настолько гнусных, что по сравнению с ними самые мерзкие гестаповские штучки выглядят проделками Мэри Поппинс — причем они точно знают, где ты, блин, прячешься.
Хотя я и забился в самый угол моей укромной норы на верху шкафа, куда прожектору никак не добраться, при каждом появлении вблизи вертолета я готов был сжаться в малюсенький комочек или даже вовсе исчезнуть куда-нибудь.
НИКОЛАЙ (плачущим голосом). Я боюсь, мне страшно, мне страшно!
«Тебе не уйти от меня! Ты просто не сможешь этого сделать!»
АНДРЕЙ. Перестань, перестань, я тебе сказал!
Блин!
НИКОЛАЙ. Я теперь на этот диван не лягу и по полу ходить не буду по этому!
Что ни говори, но он чуть не довел меня до умопомешательства. Провалиться мне на этом месте, но ночка была еще та.
АНДРЕЙ. Его надо куда-то деть!
Когда по потолку неожиданно скользнул луч света, я решил, что вертолет таки до меня добрался.
НИКОЛАЙ. Может, обратно, под линолеум?
Но как он сюда попал? — не отдавая себе отчета в нелепости этой мысли, подумал я.
Чуть не вскрикнул.
Николай и Андрей подбегают к дивану, хватают труп, но в этот момент в комнату входят мужчина и женщина; Николай и Андрей бросают труп обратно на диван, растерянно смотрят на незнакомцев.
Но тут раздался чей-то голос:
— Думаешь, он в холодильнике?
— А ты бы прятался в холодильнике? — спросил его спутник.
— Ага. А почему бы и нет? В такую душную ночь. Спорим?
КТО-ТО С ЖЕНОЙ. Извините, мы без стука — так как стали стучать, а дверь открыта... (Протягивает руку.)
Один из них открыл морозильную камеру. Я понял по звуку.
— Эй, гляди! У них тут батончики «Дав»! — воскликнул тот, кто до этого сказал «спорим?».
Николай и Андрей здороваются с незнакомцем. Сев на стул, Николай понимает, что незнакомец по-прежнему держит его руку в своей.
— Не балуйся. — У него был такой суровый тон, словно ему было начхать на батончики «Дав».
Вертолет улетел в дальний конец своего круга, поэтому я мог слышать весь шум, который производили копы в этой конуре. Они наталкивались в темноте на разные предметы, под их ногами хрустел мусор и что-то дребезжало. Их портупеи облеплены Бог весть каким дерьмом. Идущий полицейский по звуку скорее напоминает лошадь под седлом, чем человека.
— Хочешь один? — спросил любитель батончиков «Дав».
Аркадий...
— Нет. И ты лучше не трогай.
— Я возьму только один. Они гораздо вкуснее, чем эскимо... Кому придет в голову прятаться в стиральной машинке, Пэт!
Николай вежливо, но решительно выдёргивает свою руку из мягкой руки незнакомца.
— Нет? — Я услышал, как скрипнула крышка.
А это супруга моя — Гиря... Мы ваши соседи, зашли, так сказать, наладить отношения и вообще... по делу.
— Видишь? Что я тебе говорил.
НИКОЛАЙ. Да, пожалуйста... садитесь.
— В таком освещении от морозильной камеры моли Бога, чтобы этот оборотень не продырявил тебе башку, Хэнк.
— У него нет оружия. Иначе бы он применил его к детям.
Аркадий и Гиря присаживаются; все долго и с напряжением смотрят друг на друга.
— Никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Лучше помолчим, а?
— Так ты точно не хочешь «Дав»?
— И в сушке нет. — Я услышал невнятное брюзжание.
АРКАДИЙ. Гиря после аборта, поэтому не разговаривает — женский шок, так сказать... Вы не обращайте внимания...
— Я и без того мог бы тебе это сказать.
— А как же, ты, конечно, можешь говорить сколько тебе вздумается, только ты далеко не всегда прав. Если хочешь знать, моим вторым арестованным был домушник, которого я нашел в бельевой сушке.
— И он туда поместился?
Из туалета доносятся явно не связанные с туалетом стоны Игоря Игоревича.
— А как же. Он был небольшой. Во всех смыслах.
Коп был теперь совсем рядом. Когда он остановился, мне показалось, что почти подо мною. Затем послышался скрип открываемых створок шкафа.
— Здорово тогда посмеялись все девчонки в прачечной. — Дверки вновь шумно захлопнулись, и я услышал звуки удаляющихся шагов.
Вы вдвоём?
— У меня случайно оказалась нужная монета, чтобы запустить сушилку.