Ответа не последовало.

– Лучше, если ты поговоришь, – сказала женщина и кивнула, чтобы Кэт вошла.

Ноги Кэт утонули в толстом ковре. Золотые шторы с кистями были задернуты, и комната освещалась только двумя настольными лампами – уменьшенными копиями волоконно-оптической лампы, что висела в прихожей, и беззвучно работающим телевизором с огромным экраном. Костюм с жилеткой и два стереонаушника с обеих сторон камина, как стражи, занимали самое видное место в комнате. Три колосника электрического нагревателя горели в камине, блестящие огоньки танцевали по пластмассовым угольям. На каминной полке стояла модель «феррари», рядом – свадебная фотография Салли и Кевина Дональдсон в рамочке.

Теперь Кевин был совершенно не похож на свою фотографию. Ссутулившись, он сидел в одном из кресел, руки на подлокотниках, черные волосы всклокочены, лицо бледное, а под глазами огромные мешки. Просто живой труп.

Поверх несвежей майки на нем была надета мятая деловая рубашка, застегнутая не на те пуговицы, жеваные брюки от костюма, шерстяные носки и серые тапки без задников. По-видимому, он не спал всю ночь и уж во всяком случае не брился. Казалось, он не заметил, как Кэт вошла.

– Я присутствовала на эксгумации вместе с вами, – тихо сказала она.

Кевин не ответил, окинул ее беглым взглядом и снова уставился на беззвучных «Соседей» на экране.

– Садитесь, дорогая, – сказала миссис Дональдсон. Теперь она стала относиться к Кэт гораздо теплее.

Рядом с другим креслом стояла пепельница, полная окурков, перепачканных губной помадой, гора женских журналов и роман Роберта Годдарда, лежащий вверх обложкой, наполовину прочитанный. Кэт присела на диван.

– Барышня беспокоится, что клиника может замять то, что произошло с Салли, – сказала миссис Дональдсон. – Она считает, что они собираются опровергнуть все доказательства.

Кевин заговорил медленно, голос его звучал неразборчиво, как магнитофонная лента, когда садятся батарейки, и Кэт решила, что он, должно быть, напичкан транквилизаторами.

– Коронер сказал, что он мне позвонит, – сказал он и снова замолк.

– Насчет результатов вскрытия? – спросила Кэт, руки ее инстинктивно потянулись к сумочке за блокнотом, но она вовремя остановилась.

– Вскрытие произвели вчера. Он еще не звонил.

Миссис Дональдсон села и вытащила из пачки сигарету.

– Будет большое судебное разбирательство, – сказала она. – Именно этого-то они и боятся, не так ли? – Женщина всунула сигарету в рот и щелкнула блестящей металлической зажигалкой. – Еще бы им не бояться! Мы собираемся выдвинуть против них обвинение. – Она прикурила и глубоко затянулась. – Сотни тысяч, мой муж подсчитал.

Кэт взглянула на Кевина Дональдсона:

– Вы не могли бы рассказать мне, что произошло потом? Если это не слишком мучительно.

Несколько секунд Кевин смотрел на телеэкран, и Кэт подумала, что он не собирается отвечать. Но он заговорил, все еще не отрываясь от телевизора:

– С какого времени?

– С какого времени? – повторила Кэт. – С того, которое, по вашему мнению, имеет отношение к делу. – Она решительно открыла сумочку. – Вы не станете возражать, если я сделаю кое-какие записи? – Она попыталась произнести эту фразу как можно невиннее, но на лице миссис Дональдсон все же промелькнуло подозрение. – Мне придется написать отчет, – добавила Кэт.

Женщина понимающе кивнула.

– Это все гинеколог, – произнес Кевин Дональдсон. – Мистер Хейвуд. Сказал, что ей нужно лечь в клинику. – Он замолчал.

– Когда это было? – спросила Кэт.

– Необходимо было пройти ежемесячный осмотр, она была на двадцать четвертой неделе беременности.

Снова молчание.

– А почему же мистер Хейвуд решил, что вашей жене необходимо лечь в клинику?

За Кевина ответила его мать:

– У нее было высокое давление. Доктор решил, что за ней необходимо понаблюдать.

– Преэклампсическая токсемия, – неожиданно проговорил Кевин Дональдсон, ясно, не запинаясь, словно продекламировал это перед классом.

– У нее была осложненная беременность, – пояснила его мать. – Все время повышалось кровяное давление, образовалась опухоль мозга. Потом начались эпилептические припадки.

– Она была больна эпилепсией?

– Нет, это побочный эффект токсикоза. – Миссис Дональдсон стряхнула пепел с кончика сигареты. – Им не удалось добиться уменьшения отека мозга, и приступы стали сильнее. Они пичкали ее всевозможными лекарствами. Чем только могли. Мистер Хейвуд казался очень внимательным. – Миссис Дональдсон затянулась сигаретой и быстро выпустила дым. – Тогда она впала в кому. Они подключили ее к системе жизнеобеспечения. Она пробыла в таком состоянии пять дней…

– Шесть, – перебил ее сын.

– Шесть. – Женщина загасила сигарету, прибавив ее к кучке окурков в пепельнице, и кашлянула. – Он спал там… у них есть комната для родственников. Посреди ночи дежурный врач сказал, что надежды нет, у нее умер мозг, в таком состоянии она уже несколько дней, поэтому нужно выключить систему жизнеобеспечения и прекратить ее агонию.

– Ребенок был ненормальный, – объявил Кевин Дональдсон.

Кэт и миссис Дональдсон посмотрели на него, но на его лице ничего не отразилось. Миссис Дональдсон вытащила из пачки еще одну сигарету.

– Мистер Хейвуд сказал ему, что, если у матери умер мозг, ребенок вряд ли выживет, но, если и выживет, у него будут всякого рода аномалии. Мы все разговаривали с мистером Хейвудом. Он был очень мил, очень добр, очень тщательно вникал во все детали. Кевин и родители Салли согласились, что не стоит делать кесарево сечение.

– И систему жизнеобеспечения отключили?

Кевин Дональдсон печально кивнул:

– В ту же ночь. Там был новый дежурный врач. Он сказал, что им нужна кровать. Все произошло очень быстро. Она прекратила дышать, и они сказали, что она умерла. – Кевин в первый раз посмотрел на Кэт.

– А это как-нибудь проверяли?

– Не знаю. Я сильно плакал. Они спросили, не нужно ли вызвать такси. Потом я увидел, как ее увезли, накрыв белой простыней.

Теперь по его лицу катились слезы. Кэт почувствовала, что и у нее на глаза наворачиваются слезы. Она глубоко вздохнула.

– Вы видели ее потом?

– Нет. Но люди из похоронного бюро говорили, что я могу приходить в любое время.

– Значит, вы не видели ее до… до самой эксгумации?

Кевин снова погрузился в молчание. Снова залез в свою раковину.

– Это вы потребовали эксгумации?

Кевин ничего не ответил.

– Ему это нелегко далось, – сказала его мать. – Полиция ничего не хотела слушать. Да и коронер тоже говорил сначала, что это невозможно, что он, вероятно, слегка… – она покрутила пальцем у виска, – понимаете, помешался из-за ее смерти. Викарий отказался помочь. Кевину пришлось связаться со свидетелями, достать их номера телефонов, убедить коронера поговорить с ними. Однажды его чуть было не арестовали: он средь бела дня пошел на кладбище и сам начал копать. – Она посмотрела на сына. – Ведь так?

Кевин не ответил.

Кэт нервно кусала губу. Она взмокла от жары и нервного напряжения.

– Кевин, когда открыли гроб вашей жены, мы с вами видели одно и то же. Есть ли у вас какие-нибудь сомнения в том, что, находясь там, ваша жена какое-то время была жива?

– Мертвые не рожают младенцев, – заметила миссис Дональдсон.

– По-видимому, такое случается, – сказала Кэт.

– Ерунда. Никогда этому не поверю.

– Они будут все оспаривать во время расследования.

– Кевин сказал о ее пальцах – ногти были сломаны прямо под корень, как будто она их обкусала. На крышке гроба были царапины. Она царапала ее ногтями, словно животное.

– Они будут говорить, что, когда наступает трупное окоченение, тела меняют свое положение в гробу, – парировала Кэт.

– А царапины на красном дереве? Как насчет этого, барышня? – спросила миссис Дональдсон.

– А что говорит ваш доктор Селлз? Он же там присутствовал. Он должен с вами согласиться, – сказала Кэт.

– Он не согласился. Он говорит, что нужно подождать отчета патологоанатома. Говорит, что никаких царапин на крышке не заметил. Что всех нас ввел в заблуждение младенец.

Голос Кевина Дональдсона прозвучал так неожиданно, что они вздрогнули:

– Она всегда следила за своими ногтями. Всегда делала маникюр. Всегда следила за ногтями, – повторил он.

Последовало молчание. Кэт почувствовала прилив надежды. Она записывала то, что сказал Кевин Дональдсон, медленно, без всяких сокращений, чтобы сохранить впечатление, что она не принадлежит к журналистской братии.

Его мать горько улыбнулась:

– Мои познания в медицине, конечно, неглубоки, но в одном я уверена: мертвецы не обкусывают своих ногтей.

28

Прошло три дня с тех пор, как Харви Суайр дал Сандре двадцать пять миллиграммов препарата с условным названием GW 2937, произведенного швейцарским фармацевтическим гигантом «Грауэр Мейерхоффен» только для лабораторных экспериментов на животных.

Он достал его легко. В экспериментальной части своей курсовой по эпилепсии он проводил опыты с животными в виварии медицинского колледжа. Харви вводил крысам, кошкам и шимпанзе вещество GW 2937, вызывал у них сильные эпилептические припадки, которые затем снимал высокими дозами барбитуратов.

Таблетки GW 2937, круглые и белые, по размеру и форме были похожи на таблетки аспирина, но отличались ясно видимыми проштампованными буквами «GW». Харви толок таблетки пестиком до порошкообразного состояния и затем подмешивал в пищу животным. Препарат был безвкусным и обычно быстро подвергался метаболизму.

Этим веществом ему нужно было накормить сорок животных, поэтому было легко заменить небольшое количество препарата на обычный аспирин. Когда он подмешал его к пище, ни животные, ни неврологи, ответственные в тот день за проведение экспериментов, не заметили подмены.

Он не знал, как рассчитать дозу для человека, и сделал подсчеты на основании веса мозга. Он вычислил, что, в отличие от мозга шимпанзе, вес человеческого мозга – одна тысяча двести сорок граммов.

В воскресенье вечером Харви позвонил в общежитие медсестер, где жила Сандра, и ему ехидно ответили, что она еще не вернулась с работы. Он не стал просить, чтобы ей передали, что он звонил. В понедельник вечером он снова позвонил. На этот раз ему ответила другая женщина. Она продержала его у телефона несколько минут, потом вернулась и, задыхаясь, извиняющимся тоном сообщила, что Сандре стало плохо и ее всю ночь продержали в палате.

Утром во вторник Харви был среди толпы студентов, которые следовали за акушером и его помощником, обходя палату в родильном отделении. Потерявшие былые формы, бледные женщины лежали на металлических кроватях в чистых розовых ночнушках в окружении цветов и открыток. Смущенные мужья сидели на стульях, словно проглотив аршин, а родственницы чувствовали себя здесь по-хозяйски. На улице становилось все холоднее, но в этой палате поддерживали парниковую температуру. Харви ненавидел запахи родильного отделения – тошнотворные сладкие ароматы, которые пропитывали его кожу и преследовали его потом в течение нескольких часов.

Толстая женщина тыкала пальцем в крошечное розовое существо, завернутое в шерстяную шаль:

– Ку-ку! Ох! Тю-тю! О-о!

Мать младенца лежала, опираясь на взбитые подушки, слишком усталая и чересчур вежливая, чтобы прогнать ее прочь.

– Мистера Харви Суайра просят по внутреннему телефону.

Харви подошел к черному телефону, висевшему у входа в палату. Это был Роланд Данс. В палату интенсивной терапии поступила еще одна пациентка со status epilepticus. Он решил сообщить об этом Харви на случай, если тот захочет взглянуть на нее.

Харви принял это сообщение спокойно. Он сказал Дансу, что сейчас занят, но в перерыве зайдет. После этого он продолжал обход палаты, но делал это как в тумане. Он не мог ни на чем сосредоточиться, как будто внутри его разворачивалась сжатая пружина.



В половине второго Харви вошел в палату интенсивной терапии, где было так же жарко, как в родильном отделении, откуда он только что ушел, и остановился у поста медсестер. Сестра пошла разыскивать помощника анестезиолога.

На стене висел список больных, находящихся в палате, – белая пластиковая дощечка с номерами кроватей и фамилиями и инициалами больных, написанными напротив номеров синим грифельным карандашом. Против номера шесть стояло: «С. Лок».

Сандра Лок. Харви тотчас же представил себе ее скользкую влажную кожу, увидел над собой ее груди, почувствовал запах ее тела, ее горячее дыхание. Ему навстречу шел Роланд Данс в своем поношенном твидовом пиджаке с кожаными пуговицами, саржевых брюках для верховой езды и тускло-коричневом галстуке. Он очень коротко подстриг волосы сзади и у висков, однако модный ежик нисколько не украсил его лошадиное лицо.

– А, привет, – сказал он так, словно не ожидал, что Харви появится. Данс сложил руки за спиной и стоял, покачиваясь взад-вперед на стоптанных каблуках грубых замшевых башмаков. – Да… Чрезвычайно интересно. Похоже на роковое совпадение, правда?

– Роковое совпадение? – повторил сбитый с толку Харви.

Данс порезался при бритье, и у него на шее белел маленький квадратик пластыря.

– Годами ждешь одного случая, а потом вдруг четыре сразу.

– Да, лучше бы подобных совпадений не было, – произнес Харви.

Лицо Данса приобрело огорченное выражение, затем окаменело, словно неожиданно кончилась батарейка, управляющая лицевыми мышцами.

– Конечно. – Рот его искривился. – Тот status epilepticus, который ты наблюдал пару недель назад у манекенщицы с травмой черепа. Будь эпилепсия вирусным заболеванием, этот второй случай вызвал бы большое беспокойство, особенно потому, что это случилось с одной из сестер, которая за ней ухаживала. – Он помотал головой. – Но эпилепсия не заразна. Тут, кажется, нет никакой связи.

– А что же послужило причиной? – Внимание Харви переключилось на пластырь, готовый вот-вот отклеиться.

– Рано еще говорить, но, возможно, это энцефалит, хотя у нее нет температуры, а она должна быть, если это инфекция. Возможно, опухоль мозга, хотя мы уже знаем, что результаты компьютерной томографии в норме. Мы собираемся сделать люмбальную пункцию, посмотреть цереброспинальную жидкость, чтобы исключить инфекцию, – вот только подлечим немного. Девушки из блока очень расстроены.

Интересно, можно ли обнаружить вещество GW 2937 в крови, подумал Харви. Он знал, что анализы крови очень специфичны и сложны. Найти следы лекарства можно только в том случае, если знаешь, что искать. Если будут искать GW 2937, значит, у кого-то возникли подозрения на сей счет. Но откуда могут взяться подобные подозрения? Едва ли кто-нибудь знает о его отношениях с Сандрой Лок, а кроме того, вряд ли кому-нибудь придет в голову связать ее приступ с тем фактом, что он несколько дней проработал в лаборатории. Да и доказательств никаких нет.

– Конечно, это может быть вызвано и передозировкой антидепрессантов, – продолжал Данс. – Но другие сестры так не считают, они говорят, что она была весела и жизнерадостна, у нее не было никаких проблем, хотя, по-видимому, это некоторое преувеличение. – Данс в задумчивости раскачивался на каблуках взад-вперед. – Заметь, люди такого типа вполне могут впадать в депрессию. Однако это интересный случай. Действительно очень интересный.

– Почему? – спросил Харви. Последнее замечание вызвало в нем беспокойство.

– Я имею в виду частоту и тяжесть припадков. Лечение барбитуратами не дает никаких результатов. Пойдем, посмотришь сам.

Кровать Сандры была рядом с той, на которой лежала модель, и помещалась в нише, как все кровати в палате. Сандра была без сознания, во рту трубка аппарата искусственного дыхания, черная гармошка раздувалась и опадала над ее спутанными волосами, а к тыльной стороне руки через канюлю была подсоединена капельница. Ее спина выгибалась дугой, живот приподнимал простыню, руки и ноги раскинуты и дергались резко, словно у куклы, которую дергают за ниточки. Ее зубы сжимали дыхательную трубку, и она издавала бессвязные звуки и стоны. В уголках рта была пена.

Толстая круглолицая сестра с короткими рыжими кудряшками стояла у капельницы, вид у нее был расстроенный. Значок на лацкане халата сообщал ее имя: Элейн Фостер.

– Ей хуже, доктор Данс, – сказала девушка с шотландским акцентом.

Роланд Данс посмотрел на Харви:

– Еще в общей палате ей ввели пять кубиков диазепама, но он не возымел действия. Тогда ей ввели внутривенно фенитоин, он тоже оказался неэффективен. Когда она поступила сюда, мы поставили ей капельницу с барбитуратами – большую дозу.

– Тридцать пять миллиграммов, – уточнила сестра.

– Понимаешь, в чем проблема? Если оставить все так, как есть, у нее возникнут структурные повреждения мозга. Если еще ввести барбитураты, не думаю, что ее организм справится с такой дозой.

От лба Сандры Лок шли провода к электроэнцефалографу. Харви внимательно разглядывал вспышки на экране. Сердцебиение было уже слабым и нерегулярным – барбитураты сделали свое дело. Пики, показывающие активность мозга, не вмещались в экран. Харви перевел взгляд на лицо Сандры. Глаза ее были открыты и смотрели прямо на него. Ему даже показалось, что в них промелькнула – совершенно невозможно! – искра узнавания. Потом глаза закатились, роговица исчезла под веками, остались только ничего не видящие белки. Руки ее дико молотили по воздуху. Трубка капельницы выскочила из канюли, зафиксированной на тыльной стороне руки, и лекарство брызнуло на постель.

Данс схватил Сандру за запястье, и сестра снова надела трубку.

– Ее нужно связать, – сказал Данс.

Датчик кислорода в крови стал подавать тревожные сигналы.

– Нам нужна помощь, – сказал Данс. – Позовите доктора О\'Ферала. И принесите ампулу миорелаксанта.

Сестра побежала выполнять приказание.

Данс повернулся к Харви:

– Аппарат искусственного дыхания не справляется. Придется ее парализовать. Повышать дозу барбитуратов больше невозможно.

Доктор О\'Ферал, главный врач отделения, появился очень быстро, его сопровождали еще две сестры. Они ввели миорелаксант, но он не подействовал.

– Дайте ей еще двадцать пять миллиграммов тиопентала, – решительно произнес доктор О\'Ферал.

Монитор ЭЭГ прогудел сигнал тревоги. Вспышки осциллографа стали похожи на распущенную пряжу, на множество извивающихся червяков.

Вокруг Харви началась тихая паника.

– У нее остановилось сердце. – Доктор О\'Ферал положил руки на грудь Сандре и с силой надавил. – Свяжитесь с кардиологическим отделением, – распорядился он. – Нужен дефибриллятор. – Он снова надавил на грудь, потом еще и еще раз в определенном ритме.

Одна из сестер уже бежала через палату.

Пики на экране ЭЭГ начали успокаиваться, спадать, но не от действия барбитуратов. Началось кислородное голодание мозга.

Дефибриллятор привезли менее чем через девяносто секунд. Данс разорвал больничную рубашку Сандры, и Харви увидел ее большие груди с расплющенными сосками. Ей приставили на область сердца электроды дефибриллятора, О\'Ферал крикнул «О\'кей!», и кто-то из обслуживающего персонала нажал кнопку. Последовал громкий электрический разряд, Сандра дернулась в сильных конвульсиях и упала без движения.

Пики на электрокардиографе становились все слабее. Дефибриллятор включали снова и снова, но каждый раз тело Сандры сотрясали конвульсии и она падала на спину, безвольная, как тряпичная кукла.

Спустя три минуты пики на кардиографе исчезли совсем, на экране появилась немигающая прямая линия в сопровождении дребезжащего сигнала.

Сандра Лок была мертва.

29

Среда, 24 октября

«Дворники» размазывали по ветровому стеклу струи дождя, зато они беспрепятственно скатывались вниз по запотевшим боковым окнам «фольксвагена». Кэт ехала в сторону узкого железнодорожного моста, испытывая облегчение оттого, что избавилась от жары, создающей ощущение клаустрофобии, и скорби дома Дональдсона. Вот только этот автомобиль, севший ей на хвост…

Она почти вплотную прижалась к обочине, но он даже не пытался обогнать ее. Автомобиль отвлекал ее внимание, она то и дело смотрела в зеркало заднего вида. На дальнем конце моста она притормозила, но он тоже сбавил скорость. Кэт добралась до пересечения с людной торговой улицей и повернула направо, начиная подумывать, уж не преследуют ли ее в самом деле. Ехавший сзади автомобиль повернул налево.

– Придурок, – сказала она.

Владения М. Долби и сына протянулись примерно на сто ярдов – от угла улицы до скобяной лавки – и выглядели соответствующим образом: мрачно, но не слишком. На черном щите золотыми буквами были выведены слова: «Похоронное бюро», вдоль занавешенного окна более мелкими буквами шло название фирмы.

Кэт оставила автомобиль на боковой улице и вернулась назад пешком. Дождь стихал, но холодный ветер и унылые мысли замораживали ее. Она снова почувствовала досаду на Терри Брента, своего редактора, услышала слова медиума Доры Ранкорн, увидела Кевина Дональдсона, безвольно сидящего в кресле. Должно быть, директор похоронного бюро был прав, когда сказал на кладбище, что викарию придется за многое ответить. Салли Дональдсон, потревоженная в своем месте упокоения, как будто нарушила тот хлипкий баланс, который установился было в жизни Кэт.

Когда-то она видела фильм, где в людей, которые дурачились на кладбище, вселялись духи умерших и убивали их. Но это только в кино. В реальной жизни такого не бывает.

Действительно, мертвые братья не посылают посланий.

Ее стала бить дрожь.

Она миновала широкие ворота в кирпичной стене. Вывеска гласила:


«ДОЛБИ И СЫН», ПОХОРОННОЕ БЮРО.
НЕ ЗАГРОМОЖДАЙТЕ ПРОХОД. ТРЕБУЕТСЯ ДОСТУП КРУГЛЫЕ СУТКИ.


Остановившись у парадной двери, Кэт нервно сглотнула, осознав вдруг, что никогда прежде не бывала внутри похоронного бюро, и прорепетировала свой рассказ. Она надеялась, что ей повезет и она встретит того же служащего, который был на кладбище. А может быть, он ее не узнает, но уж акцент-то определенно припомнит и подумает: что за странное совпадение – еще одна американка. Она набрала в грудь побольше воздуха, придала лицу, как она считала, соответствующее выражение и вошла.

Кэт ожидала увидеть там прилавок, как в магазине, а за ним – мрачного, с траурным выражением лица человека. Вместо этого она оказалась в комнате, напоминающей вестибюль маленькой, но довольно дорогой гостиницы, которая имела форму латинской «L». Стол регистрации разделял ее на две уютно обставленные половины – места ожидания для посетителей. За столом сидела доброжелательная, спокойная женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами, в синем кардигане, с ниткой крошечных жемчужин на шее. Она улыбнулась Кэт:

– Добрый день.

Вся мебель – красное дерево с зеленой велюровой обивкой – была точной копией мебели Викторианской эпохи. На полу – толстый золотой ковер, на стенах – золотые с цветочным орнаментом обои, несколько резных канделябров с розовыми абажурами и такие же бра на стене. Не хватает только камина, подумала Кэт.

– У меня есть две пожилые тетки, которые живут вместе, – сказала она. – Одна из них сейчас находится в хосписе и, вероятно, в ближайшие дни умрет. Ее сестра попросила меня зайти к вам. Есть некоторые вещи, которые ее беспокоят, вот я и подумала, что смогу немного успокоить ее.

– Конечно. – Женщина еще раз улыбнулась Кэт полной симпатии улыбкой, которая была не совсем фальшивой.

– Ей уже приходилось сталкиваться с вашей фирмой, и она очень высокого мнения о ваших услугах. Но ее слишком расстроила статья в газете о женщине, которую похоронили заживо, а ведь вы были распорядителями похорон.

Женщина побледнела.

– Да-да, думаю, вам лучше поговорить с мистером Морисом Долби. Я сейчас за ним схожу. – Она вышла через дверь в конце комнаты.

Кэт очень хотелось выпить чашку кофе: после завтрака у нее не было во рту ни капли горячего. Она оглядела стулья. Милые, как розовые занавески в морге. Как оборочки, обрамляющие гроб Салли Дональдсон. На стене в рамочке висел сертификат Британского института бальзамирования.

Регистраторша вернулась. За ней следовал маленький человечек, окруженный аурой из двух взаимоисключающих элементов: спокойного достоинства и напыщенной самоуверенности. На нем был черный как уголь костюм, накрахмаленная белая рубашка и черный по-старомодному широкий галстук. Редеющие, с сединой волосы зачесаны назад и сильно набриолинены. Кожа на лице бледная, с темными прожилками, а щеки как защечные мешки какого-то мелкого грызуна. В глазах – настороженность, в голосе – поразительная елейность.

– Я – Морис Долби, мадам, чем могу служить?

Кэт с облегчением вздохнула – на кладбище был другой человек – и повторила все, что наплела приемщице. Гробовщик указал ей жестом на кресло, уселся напротив и положил маленькие ручки на полированную поверхность столика.

– Это всегда так грустно – терять тетю.

– Да, – согласилась Кэт.

– Они очень непростой народ, эти тетки.

– Да, конечно, – снова согласилась Кэт.

– Мне жаль, что ее сестра так расстроилась из-за этой статейки. Конечно, ее можно понять. Пустопорожняя болтовня, и только. Боюсь, она расстроила многих. Какой-то ловкий журналист старается набрать очки. Местным газетам следует быть более ответственными.

Кэт почувствовала, что краснеет, и на какое-то мгновение подумала, уж не намекает ли он на нее. Она попыталась вспомнить, не было ли его на эксгумации. Может, он видел ее там?

– Значит, в этой истории все неправда? – спросила она.

– Вот именно, мадам. Там нет ни капли правды. Вашей бедной тете не о чем беспокоиться. Это будут похороны или кремация?

Не зная, что ответить, Кэт покраснела еще сильнее.

– Похороны.

– Общественное кладбище или у нее есть место на церковном? Или семейный склеп?

Кэт была в замешательстве.

– Общественное кладбище.

Мистер Долби как-то странно посмотрел на нее, и ее неловкость от этого еще больше усилилась.

– Если леди беспокоится, что ее сестра перевернется в гробу, мы можем предложить две услуги на выбор. Можем вскрыть умершей вену там, где это будет незаметно, или можем ее забальзамировать. Вам знакома процедура бальзамирования?

– Нет.

– Она очень проста. Мы заменяем всю кровь в венах жидким консервантом. Он имеет окраску, которая придает покойнику совершенно естественный вид и, конечно, полностью исключает возможность быть похороненным живьем.

Кэт вдруг запаниковала.

– А эта женщина, о которой писали в газете, тоже была забальзамирована?

Человечек вытащил из кармана пиджака кожаную записную книжку и положил ее на стол.

– Мне не хотелось бы нарушать условия конфиденциальности, но если вашей тете будет от этого легче – нет, не была. Мы совершаем бальзамирование только тогда, когда покойника оставляют в открытом гробу. Та леди в течение нескольких дней находилась на аппарате искусственного жизнеобеспечения, и, когда его отключили, семья хотела, чтобы ее похоронили как можно скорее. Газетная статья – совершеннейшая чепуха. Бедняжка несколько дней пребывала в состоянии клинической смерти в больнице, затем больше суток провела в холодильнике здесь. Этого бы никто не вынес, не говоря уже обо всем остальном.

Кэт показалось, что Морис Долби слишком поспешно отвел глаза, словно боялся ее испытующего взгляда. Слишком поспешно. Он снова полез в карман и выудил оттуда серебряную авторучку.

– Теперь я запишу некоторые детали. Не могли бы вы назвать имя леди и адрес… э… для составления счета? Затем мы обсудим выбор гробов и облачение покойной. Хотите поместить сообщение о смерти в газетах? Можем составить черновик прямо сейчас; как только вы получите подписанное свидетельство о смерти, мы тут же дадим публикацию.

– Мне хотелось бы прежде осмотреться и понять, что к чему. Моя тетя принадлежит к числу тех людей, которым все интересно. Я думаю, она засыплет меня вопросами о том, что произойдет с телом ее сестры, когда оно покинет хоспис.

– «Копперклифф», не так ли? У нас с ними хорошие отношения. Могу я записать ее имя?

Мысли в голове Кэт неслись как пришпоренные.

– Миссис… э… то есть… мисс Вининг. Мисс Элис Вининг. – Она назвала фамилию по буквам, и мистер Долби старательно ее записал.

– А адрес? Адрес будет ваш?

– Прежде мне хотелось бы все тут осмотреть, ведь решение будет за тетей. Если ей понравится то, что я ей расскажу, я зайду завтра утром.

– Конечно, мадам. Мы начнем с часовни вечного упокоения.

Через дверь в торце Кэт последовала за мистером Долби в крошечный зальчик с мраморным полом и поднялась по устланной ковром лестнице. На лестничной площадке стояла покрытая красным велюром банкетка. Там же находилась дубовая дверь, которую мистер Долби открыл и почтительно придержал для нее.

Кэт вошла первой. В темном помещении царила атмосфера, похожая на церковную. Запах заставил ее поежиться: он не был неприятным – смесь хвои и консервантов, но напомнил больницу и морг.

Владелец похоронного бюро повернул реостат, и яркость света увеличилась. На стене в дальнем конце зала было распятие и мозаичное панно из цветного стекла с подсветкой.

– Мы работаем круглые сутки. Вы можете прийти сюда в любое время, как только захотите увидеть свою тетушку; если вы решите приехать вечером или в уик-энд, просто позвоните нам.

Они вернулись на лестничную площадку, и Кэт обрадовалась, когда мистер Долби закрыл дверь. Темноволосый мужчина лет тридцати поднимался вверх по лестнице. На нем был официальный траурный пиджак и серые брюки.

– Гарри и Джейн собираются забрать покойника из клиники Принца-регента, – сказал он. – Ты не забудешь, в пять часов?

– Я вернусь через десять минут, Билл, – ответил мистер Долби.

Когда они спустились вниз, он объяснил:

– Это был мой сын. У нас семейный бизнес. Жена и дочь тоже в нем участвуют.

Кэт услышала, как наверху открылась дверь и голос, который она узнала, произнес:

– Морис?

Долби остановился. Кэт увидела высокого мужчину, который был на эксгумации. Он бросил на нее беглый взгляд, но, похоже, не узнал.

– Да, Рег?

– Опять тот парень из «Мировых новостей», просит тебя к телефону.

Долби в замешательстве посмотрел на Кэт, лицо его покраснело.

– Скажи ему, будет проведено расследование, и никаких комментариев.

Они пересекли холл и прошли по коридору, темному, несколько старомодному, с деревянным полом и желтоватыми стенами. Долби осторожно заглянул в дверь.

– Все в порядке, – сказал он. – Можете войти.

Кэт вошла в небольшую комнату, где еще сильнее пахло хвоей и химическими консервантами. Стены были покрыты кафелем, а пол имел твердую шероховатую поверхность с мелким желобком и дренажным стоком. Там стоял металлический стол, похожий на те, что она видела в морге, и каталка на колесиках со свисающими пристяжными ремнями. Ряды полок были уставлены пластиковыми бутылями с розовой жидкостью, стеклянными баночками с желе, тюбиками с гримом и разнообразными хирургическими инструментами.

– В этом помещении производят бальзамирование, – пояснил с некоторой гордостью владелец похоронного бюро. – Бальзамированием занимается моя дочь. – Он открыл дверь в дальнем конце комнаты, и Кэт услышала электрическое жужжание. – Здесь находятся холодильные камеры.

Кэт проследовала за ним в альков с цементным полом и в смущении уставилась на ряд небольших металлических дверей – каждая не более двух с половиной квадратных футов, – которые занимали полностью одну стену. На каждой дверце была ручка и четырехугольное отверстие для бирки. Некоторые отверстия были пусты, в других находился желтоватый билетик с именем, написанным черными чернилами аккуратным, разборчивым почерком. Кэт принялась их читать: «Мистер Т. Хейк», «Миссис Э. Миллбрайт», «Мистер А. Римз», «Миссис С. Дональдсон», «Мистер Н…».

Сердце Кэт чуть не выпрыгнуло из груди.

«Миссис С. Дональдсон».

Она здесь. Значит, у коронера не возникло никаких подозрений. Стараясь, чтобы это выглядело как можно естественнее, Кэт еще раз прочла бирку – убедиться, что она не ошиблась.

– Если вы не планируете навещать свою тетушку, мы поместим ее сюда, – щебетал Морис Долби. Он наклонился вперед, схватился за ручку одной из дверей, где не было ярлычка, и распахнул ее настежь.

Поток холодного воздуха окутал Кэт. Она в ужасе уставилась в темную глубину, чувствуя, как оттуда клубами выходит холод, и стараясь не вдыхать сладковатый запах гниющей плоти. Справа в тусклом свете она различила силуэт в белом пластиковом мешке.

У нее побежали по телу мурашки. Салли Дональдсон. Лежит здесь. В темноте, в холоде. Владелец похоронного бюро вытянул на несколько дюймов пустой синевато-серый поднос на хорошо смазанных роликах.

– Мы тут поддерживаем сорок градусов. При такой температуре живой человек не сможет прожить более часа.

– А для чего на внутренней стороне дверей ручки? – поинтересовалась Кэт.

– На случай, если тот, кто моет внутри, захлопнется.

Кэт попробовала представить, каково это – провести ночь в одном из отделений холодильника. Господи, смерть – это всегда одиночество. А за одной из этих дверей одиночество еще более страшное. Она тут же одернула себя: для мертвеца это не имеет никакого значения. Человек покинул этот мир, и наступило полное забвение. Душа или жизненная сила – или что там еще – отправилась на небеса или в ад или же вернулась назад, превратившись во что-то иное. Тело – всего лишь клетка, человек просто сбрасывает его, как бабочка сбрасывает кокон или краб – панцирь. Оно – ничто.

Ничто.

Но каково проснуться в этом холодильнике? Если ты проснулся в ночи, а вокруг холод и ты завернут в пластиковый мешок и слишком слаб, чтобы двигаться, чтобы открыть дверцу, и никто не слышит твоих криков о помощи?

– Можно ли людей с гипотермией ошибочно принять за мертвых? – спросила Кэт.

– Я слышал, что это возможно.

– А тут не могло произойти такое?

– Нет, милочка. – В голосе мистера Долби появилось нетерпение. – Сюда привозят мертвых людей, на них выданы свидетельства о смерти.

Кэт не понравилось раздражение владельца похоронного бюро. Он закрыл холодильник, и через помещение для бальзамирования они прошли в конец коридора, к старомодной двери с двумя маленькими стеклянными панелями наверху, но запиралась она на современный навесной замок со щеколдой.

Выйдя за дверь, они оказались на мощеном дворе, где находились гаражи. Из одного торчал нос белого «вольво», из других – задок катафалка и черный лимузин.

– «Даймлеры», – сказал мистер Долби. – Очень удобные машины.

Они вернулись назад в бюро. Кэт взглянула на окна в дальнем его конце и заметила, что они забраны решетками. Мистер Долби открыл дверь справа, и оттуда пахнуло свежим запахом стружек.

– Тут наша мастерская и хранилище.

Половину помещения занимали гробы. Они были поставлены на попа, в один ряд, как взвод солдат, подобранные по высоте и ширине. На стене виднелся большой зеленый указатель пожарного выхода. За ним находилась маленькая деревянная дверь. Позеленевший медный ключ висел на крючке, рядом с дверью.

– У нас имеются три разновидности гробов: из цельного дуба, из красного дерева и из досок с дубовой фанеровкой, но, если ваша тетушка захочет что-то иное, мы готовы пойти ей навстречу, – сказал Морис Долби.

На стене, приклеенный за три угла, болтался древний плакат с правилами оказания первой помощи. Комната освещалась пыльной лампочкой без абажура и уличным светом из маленького окна с матовым стеклом, под которым располагался рабочий верстак с разбросанными по нему инструментами и свертками материи. Пожилой мужчина в коричневом комбинезоне, склонившись над гробом на деревянных козлах, прибивал маленьким молоточком кремовую подкладку. Он продолжал работать, не обращая на них никакого внимания.

– Дуб – самый дорогой материал, – говорил владелец похоронного бюро. – Но он долговечен, рассчитан на многие годы.

Кэт его не слушала. В дальнем углу слева находился большой сбитый из досок ящик. Очень похожий на тот, в который могильщики на кладбище положили вынутый из могилы гроб Салли Дональдсон. На дне у него виднелись следы грязи.

Тот самый ящик.

– Обычно мы ставим медные ручки, – продолжал хозяин бюро. – Но в целях экономии вы можете заказать пластиковые с медным покрытием, хотя они предназначены для гробов тех, кого кремируют.

Кэт коснулась одного из гробов.

– Это дуб?

– Да.

Она снова посмотрела на медный ключ на крючке, потом опустила глаза на ящик из досок.

– А где красное дерево?

– Сейчас я вам покажу.

Зазвонил телефон. Поколебавшись, мистер Долби повернулся, подошел к верстаку и взял трубку.

– Морис Долби слушает.

Кэт подобралась ближе к ключу, не сводя глаз с хозяина похоронного бюро. Тот казался раздосадованным.

– Думаю, лучше его соединить. – Он прикрыл трубку и повернулся к Кэт: – Я вас не задержу. Мистер Уэбб? – сказал он в телефонную трубку. – Добрый день. Нет, все это неправда. Полагаю, вы узнаете это из расследования. Вы говорите, что беседовали с мужем? Ну, бедняга с ума сошел с горя. Лучше бы эксгумацию не делали.

Плотник с головой залез в гроб. Кэт сняла с крючка ключ, крепко зажала его в кулаке, небрежной походкой отошла от гробов и, остановившись у стеллажей, бесшумно опустила ключ в карман.

30

Морг клиники при Куинз-Колледже располагался под основным зданием, вход в него находился в конце темного коридора позади кухонь. Это была большая сырая комната со сводчатым кирпичным потолком, стенами без окон, с зеленым мраморным полом и переходом, пронизанным сквозняками, который вел к холодильникам с трупами для вскрытия, а также телами, предназначенными для анатомирования.

Там была каменная раковина, покрытый пластиком рабочий стол с хирургическими инструментами и стеклянными емкостями, старомодные весы под разлинованной доской и ряды расположенных ярусами деревянных скамеек, которые могли вместить пятьдесят студентов. Прямо посередине стоял длинный металлический стол, на котором лежало обнаженное белое тело Сандры Лок.

Ее лицо казалось алебастровой маской, обрамленной короткими черными волосами, щеки запали, рот был открыт, невидящие глаза, равнодушные к свету большой лампы под потолком, уставились вверх. Позади ее головы к столу примыкала деревянная, перепачканная кровью плаха на четырех похожих на обрубки ножках. В помещении стоял отвратительный запах человеческих внутренностей, который всегда присутствует в морге во время вскрытия и который не может заглушить запах антисептиков.

Патологоанатом по имени Перси Хиггз был приземистым мужчиной с туповатым лицом, седоватыми волосами и усами, торчащими, как щетина зубной щетки. Он стоял над мертвой медсестрой в зеленом хирургическом халате, фартуке и перчатках, кося глазом сквозь струйку дыма от сигареты без фильтра, зажатой меж губ. Руки его по запястья были погружены в грудную клетку. Работая острым ножом, он извлекал сердце и легкие.

Горстка студентов молча сидела на скамьях, наблюдая за процедурой. Ни одной обычной остроты. Сегодняшнее вскрытие было слишком личным, оно касалось их всех. Сандра Лок была не старше, чем они, привлекательная, веселая девушка, одна из их среды. Зловещее действо, разворачивающееся перед их глазами, невольно вызывало мысль: до чего же тонка перегородка, отделяющая жизнь от смерти.

Переживали все, но только не Харви Суайр.

Груди, которые не так давно возбуждали его в постели, лежали теперь распластанные, свисая с обеих сторон разреза, который шел от шеи до паха, большие разползшиеся соски касались металлической поверхности стола. Бедра ее были слишком полные, а ноги слишком короткие, они лежали теперь в странной позе, носками друг к другу. К большому пальцу одной ноги был привязан кожаный ярлычок. На ногтях сверкал недавно нанесенный лак, и Харви подумал, что она зря потратила время на маникюр.

Смерть делает с людьми странные вещи. Несколько дней назад в постели это был сгусток дикой энергии мышц и желез, движений и эмоций. Теперь Сандра превратилась в ничто. Все это ушло, и не было надежды, что когда-нибудь вернется. Прошлого не воротить.

Патологоанатом расправился с последней пленкой, окровавленными перчатками поднял вверх легкие, с мокрым шлепком положил их на деревянную разделочную доску, потом ткнул в них пальцем.

Легкие были темно-красного цвета с коричневым отливом, губчатые, похожие на застывшую морскую пену, и, когда врач дотронулся до них, осталась вмятина, наполнившаяся водянистой черной жидкостью.

– Вы видите эту жидкость? – Патологоанатом говорил с носовым йоркширским акцентом. Дюймовый столбик пепла закачался на кончике его сигареты и упал на пол. – Подобное можно увидеть у пожилого человека, а не у девушки такого возраста. Я думаю, она была заядлой курильщицей. – На конце его носа начала образовываться капля.

«Вот именно – была», – чуть не вырвалось у Харви, но он вовремя прикусил губу и только кивнул.

Ассистентка патологоанатома, молчаливая, хрупкая с виду женщина лет пятидесяти, опустила металлический половник в разрез на груди Сандры Лок, будто собралась разливать суп. Послышался хлюпающий звук, она вынула половник, наполненный до краев, и, наклонив, вылила содержимое в водосток под столом. Потом еще раз опустила половник.

– Это также симптом того, что она задохнулась, – продолжал патологоанатом. – Барбитураты, в дозе необходимой, чтобы остановить припадки эпилепсии, расслабили мышцы грудной клетки до такой степени, что легкие больше не смогли функционировать. Видите, они словно расправились и не смогли сжаться.

– Вы полагаете, это барбитураты убили ее, доктор Хиггз? – спросил Харви, пытаясь спрятать свое волнение за обычной любознательностью студента.

– Человеческие органы могут выдерживать химические препараты только до определенной степени. Поэтому при лечении status epilepticus всегда возникает подобная опасность. – Врач вытер нос рукавом, поднял легкие и бросил их в металлическую корзину в конце стола.

Ассистентка без стеснения оставила половник торчать из груди Сандры Лок, ни слова не говоря, взяла корзину и отнесла ее на весы под доской. Под словами «левое легкое» она написала мелом: «750 г», под словами «правое легкое» – «850 г», потом вывалила легкие в пластиковый пакет и принесла корзину назад.

Патологоанатом кивком указал на таблицу:

– У здоровой женщины такого возраста легкие должны весить от трехсот до четырехсот граммов. Жидкость, которую они впитали в себя, дала дополнительный вес, а это явный признак удушья. – Он стянул перчатки, положил сигарету на пепельницу, которая стояла на рабочем столе рядом с металлической раковиной, вытер руки тряпкой и взял шариковую ручку.

Пока доктор Хиггз делал заметки по поводу легких, Харви слегка расслабился. Все будет нормально. Все будет отлично. Ассистентка продолжала вычерпывать кровь из грудной клетки Сандры Лок. Кровь мертвеца, находящегося в горизонтальном положении, всегда стекает в грудную клетку, как в сток.

Оболочка. Вот что такое человеческое тело.

Патологоанатом отложил ручку, в последний раз затянулся сигаретой и затушил ее. Когда он шел назад к трупу, студент по имени Брайан Киркланд спросил:

– Доктор Хиггз, какова цель данного вскрытия – установить, является ли причиной смерти сестры Лок status epilepticus, или выяснить причину эпилепсии?

Патологоанатом вытащил из кармана льняной носовой платок, встряхнул его, как фокусник, и с громким трубным звуком высморкался. Потом скатал носовой платок одной рукой, засунул его снова в карман и посмотрел на группу.

– Цель вскрытия – установить причину смерти и убедить коронера, что в данном случае нет ничего подозрительного. Закон графства гласит: если человек умирает позднее двадцати восьми дней со времени последнего визита к врачу или в течение двадцати четырех часов после операции, то должно быть произведено вскрытие. Даже если нет никаких сомнений в причине его смерти, вскрытие все равно обязательно. В данной ситуации мы знаем, что причиной смерти был status epilepticus, но не знаем, что вызвало эпилепсию у здоровой молодой женщины, которая до того не страдала этим заболеванием.

Беспокойство вернулось к Харви. Патологоанатом подошел к своему пиджаку, висевшему на крючке.

– Я уже осмотрел мозг на предмет опухоли или какого-нибудь другого повреждения, но ничего не обнаружил. Небольшое воспаление – и только. Все в этом случае указывает на вирусную инфекцию, но мы не должны строить никаких предположений. – Врач вытащил из кармана пиджака пачку сигарет.

Харви поймал его взгляд и усердно закивал. Именно это ты и сочтешь причиной смерти, подумал он самодовольно. Симптомы вирусной инфекции.