Зои покачала головой.

— Я этого не говорил.

— Если он ее там оставил — нет. Это я проверила первым делом. Позвонила Лайонелу и попросила его взглянуть.

— Нет, но тонко намекнул. Так что отвечай.

Тейтум кивнул. Лайонелом звали одного из аналитиков, работающих с ОПА.

— У тебя проблемы с восприятием фильмов, Кен.

— Он сумел приблизительно прикинуть размер ямы, сопоставив его с ногами мужчины, и высоту ящика, сопоставив ее с головой Николь. В лучшем случае — если ящик заполняет могилу целиком, — в нем около девяноста дюймов в длину, тридцати в ширину и двадцати пяти в высоту. Как обычный гроб, может, чуть больше. В любом случае, даже если мы сильно ошибаемся в расчетах, Николь должна задохнуться самое позднее в течение тридцати шести часов. А учитывая, что вначале она была в истерике и потребляла намного больше воздуха, чем нужно для выживания, Лайонел считает, что больше двенадцати часов она протянуть не могла.

— Вот как?

— Взять, к примеру, фантастику. Ведь по-твоему, существует только один приемлемый с технической точки зрения фильм?

Тейтум присел на край стола, поверх раскиданных бумаг.

— «Космическая одиссея две тысячи первого года».

— И что же, Манкузо хочет, чтобы ты выяснила, кто перед нами, организатор безумного розыгрыша или убийца?

Крейг вздохнул:

— Или что-то третье. Быть может, он похитил Николь, но пока не убил. Название \"Эксперимент номер один\" может означать и то, что нас ждут новые видео с Николь в главной роли.

— Почему?

Тейтум поморщился: такое предположение показалось ему самым страшным.

— Потому что Кубрик не пихает в космос звуки, их там у него нет. А еще потому, что он гений и знает, как обыграть их отсутствие, и в результате получается, например, дивный эпизод, когда один из героев, не помню, как его зовут, покидает космический катер, затем проплывает в воздушный шлюз и там, в еще не закрывшемся шлюзе, прыгает, как мячик, внутри, пока не задраивает люк и не включает подачу воздуха, и только тогда возникает звук. Восхитительно.

— Что будешь делать?

— А в остальных фильмах о космосе…

Зои хотела ответить, но в это время отворилась дверь, и вошла Манкузо.

— Все куда менее достоверно: например, ты видишь космический взрыв и уже знаешь, что сейчас последует чертов звуковой эффект, совершенно зубодробительный.

— О, ты уже здесь! — воскликнула она, бросив взгляд на Тейтума. — Отлично. Я как раз хотела пригласить тебя присоединиться. Уже видел запись?

— Значит…

— Частями, — ответил Тейтум.

Манкузо удовлетворенно кивнула и повернулась к Зои:

— Плюс во всех фильмах со взрывами, такое ощущение, забывают про скорость звука. Видимо, кинорежиссеры не только не понимают, что звук не распространяется в вакууме, они явно не знают, как он распространяется в атмосфере.

— Есть какие-нибудь идеи?

Ты видишь взрыв на расстоянии полкилометра, и грохот раздается в то же мгновение, а не с задержкой на секунду с хвостиком, как было бы на самом деле.

— Однако…

— Нужно поговорить с детективом, который занимается этим делом. Пусть расскажет подробности. Полезно будет побольше узнать о Николь Медина. И, разумеется, любые технические данные об этом видео, которые помогут…

— Правда, есть признаки того, что ситуация может измениться к лучшему. В «Братьях по оружию»[121] взрывов хватает. Собственно, и тут далеко до совершенства, но, по крайней мере, подход серьезнее — видно, что люди, занимающиеся спецэффектами, стараются делать взрывы такими, какими и должны выглядеть взрывы веществ по-настоящему взрывчатых (то есть вспышка — и повсюду летают обломки), а не каких-то там воспламенившихся паров бензина или неизвестно чего еще, все эти огненные клубящиеся облака — такая лажа.

— Почему?

— Значит, ты считаешь, нам стоит этим заняться?

— «Почему»?

— Даже если это розыгрыш, непохоже, чтобы Николь участвовала в нем добровольно, — ответила Зои. — По меньшей мере перед нами похищение.

— Ага. Почему подобная ерунда имеет для тебя такое значение? Ведь это всего лишь чертовы фильмы, Кен!

— Потому что это неправда, вот почему! — воскликнул я, размахивая для выразительности руками.

— Хорошо. Я хочу, чтобы вы оба отправились туда, — приказала Манкузо. — Как можно скорее — на случай, если Николь еще жива. Хотелось бы помочь полиции Сан-Анджело всем, что в наших силах.

Тейтум нахмурился.

— Итак, — спокойно проговорил Крейг, — что произошло в той студии?

— Шеф, сомневаюсь, что для этого нужно лететь в Техас. Уверен, несколько телефонных разговоров…

— Я тебе уже все рассказал.

— Я предпочитаю, чтобы наши люди были на месте, — невозмутимо ответила Манкузо. — Если история получит продолжение, мы должны быть к этому готовы.

— Да, рассказал и заверил, что это правда. Но другим-то ты рассказал нечто совершенно другое и, похоже, готов подтвердить ту версию под присягой, разве не так?

— Шеф! — На лице Зои отразилось удивление и тревога. — Моя сестра…

Я развернулся на диване — лицом к Крейгу, спиной к Сигурни с ее обреченными на гибель друзьями.

— Чего ради ты вдруг об этом заговорил, черт возьми?

— С твоей сестрой, Бентли, всё в порядке. — По голосу Манкузо было понятно, что спорить с ней бессмысленно. — А теперь покупайте билеты — по возможности на сегодняшний вечер. Я хочу, чтобы вы занялись делом Николь Медина. Вы оба.

— Кен, ты вечно выставляешь себя защитником правды и требуешь от всех придерживаться фактов, но теперь-то врешь людям в глаза.

Несколько секунд Зои и Манкузо меряли друг друга взглядами, а Тейтум боролся с желанием куда-нибудь провалиться. До него дошло, что начальница беспокоится не только о безопасности Николь Медина. Она не хочет, чтобы Зои вмешивалась в расследование дела Гловера. Все в отделе знали, что Бентли и агент, брошенный на это дело, постоянно спорят о профиле Гловера — и агент уже жаловался, что Зои не дает ему работать.

— Но ведь в этом вся соль! Разве ты ничего не понял?

А еще, разумеется, хочет самого Тейтума убрать подальше от Ларсона и от внутреннего расследования.

— Я прекрасно понимаю, что ты затеял, Кен, — рассудительным тоном заметил Крейг, — и даже готов тебе аплодировать. Наверное. — Он вытянул ноги, откинулся на спинку дивана и заложил руки за голову, — Ты решил обратиться к насилию, которое скорей принадлежит к арсеналу средств твоеголлохого парня, однако я понимаю зачем. Я только хочу сказать, что ради выполнения задуманного тебе придется поступиться этой твоей идеей насчет того, что правду нужно говорить при любых обстоятельствах, даже когда она неприятна.

Наконец Зои, сжав губы, отвела взгляд.

— Крейг, не надо. Я ничем не лучше любого другого и вру на каждом шагу. Особенно в том, что касается отношений. Боже, мне бы самому хотелось стать нежным, внимательным, преданным однолюбом, но не получается. Я лгал… ну, большинству знакомых женщин. Я лгал своему начальству, прессе, потом…

— Что-нибудь еще, шеф?

— Свяжитесь с полицией Сан-Анджело, сообщите им, что вылетаете. И держите меня в курсе всего, что у вас там происходит.

— Мне?

Этот вопрос заставил меня умолкнуть. Я сел поудобнее и задумался.

Глава 5

— Знаешь, существует… ну, в общем, это называется белой ложью или ложью во спасение, так ведь? Относительно безобидная ложь, которая нужна, чтобы… пощадить чувства других или не дать им стать соучастниками… ну, либо соучастниками, либо…

Гневные вопли Марвина, своего деда, Тейтум услышал еще с лестничной площадки. Похоже, старик в ярости. Интересно, кто на этот раз надул ему в ботинки? Должно быть, Веснушка, рыжий кот Тейтума — и, скорее всего, вполне буквально. Входную дверь Тейтум открывал осторожно: в последнее время Веснушка полюбил спать прямо на пороге и, стоило задеть его дверью, становился очень недоволен. А недовольный Веснушка имеет дурную привычку вцепляться когтями в ноги любому, кто окажется рядом. Сегодня, однако, мелкий хищник охотился где-то в других краях, и в дом удалось войти спокойно.

— Спасибо за разъяснение, Кен, но я вроде бы как в курсе, что такое ложь во спасение.

Крики доносились с кухни. Слышался только голос деда; Тейтум заключил, что Марвин говорит по телефону. Точнее, кого-то распекает.

— А еще это та фигня, которую приходится впаривать всем окружающим, даже друзьям, если скрываешь правду от кого-то одного.

— Все, мисс, с меня хватит! Свяжите меня с вашим начальником или еще с кем-нибудь, у кого в голове чуть больше мозгов! Я хочу… да, разумеется, хочу медицинскую страховку — ради этого и позвонил! Нет, черт возьми, страховка для пенсионеров меня не интересует! Мне нужна… Алло! Алло!

Тот встроенный в мой мозг и постоянно включенный датчик-цензор, который обычно проверяет то, что я собираюсь сказать в прямом эфире, на несколько слов вперед, дабы убедиться в отсутствии там нецензурщины, теперь опять работал вовсю, только на этот раз он отслеживал слова лжи, не позволяя мне врать Крейгу напропалую, хоть я вовсе не собирался говорить ему всей правды, ибо в таком случае мне пришлось бы сознаться, что я врал ему часто и много, в особенности в связи с той ночью, которую провел с его женой.

Тейтум закатил глаза и вошел на кухню. Марвин сидел за столом с полупустой чашкой чая. Он поднял на внука острый взгляд.

— Например, я не сказал бы тебе правды, если б трахался с кем-то на стороне, а мне бы пришло в голову, что Джоу может спросить у тебя, не знаешь ли ты, где я. И полно тебе, старина. Ты ведь тоже так поступаешь, прямо сейчас. Куда ты сегодня собрался? С кем встречаешься?

— Чертовы страховые агенты! Кровопийцы проклятые! Вытягивают из нас все деньги, да еще и за эти деньги работать не хотят! Ну что им стоит разок пошевелить мозгами, а не отвечать по инструкции?

— Это не одно и то же. Я просто тебе не говорю, куда иду. Нельзя сравнивать молчание с намеренной ложью.

— Рад, что ты наконец этим занялся, — заметил Тейтум, наливая себе чай. О медицинской страховке он напоминал Марвину уже несколько недель.

— Но и с правдой его тоже сравнивать нельзя, разве не так?

— А толку-то? Они не могут понять, что мне нужно!

— Ну и что, черт возьми? Ты не имеешь права знать абсолютно все о моей личной жизни.

Тейтум понимающе кивнул. Дед — человек старой школы, предпочитает все вопросы решать лицом к лицу. Заполнять анкеты в Интернете для него невыносимо, от телефонных разговоров он бесится, если они длятся дольше пяти минут. Тейтум ему сочувствовал: мир меняется слишком быстро, и Марвин за ним не поспевает.

— Но я же твой лучший друг! — воскликнул я и посмотрел на Крейга, — Ты не забыл?

Он налил себе и деду кипятка и сел напротив.

— Хочешь, я сам этим займусь? Я знаю, как с ними разговаривать.

— Лучший друг среди всех мужчин, это точно.

Марвин поколебался.

— И кто твой лучший друг среди женщин?

— Да ну? — недоверчиво проворчал он. — Правда возьмешься?

— Ну, как насчет Никки?

— Конечно. Что тебе нужно?

— Застраховаться для прыжка с парашютом.

— Никки?!

Тейтум поперхнулся и отчаянно закашлялся. Горячий чай — отличная штука, только не в носу!

— Ага, я, между прочим, знаком с ней с самого ее рождения.

Марвин, скрестив руки на груди, сверлил его взглядом.

— С парашютом? — переспросил наконец Тейтум, все еще отфыркиваясь.

— Да, но…

— Да, прыгаю через три дня, уже все оплатил. А теперь вдруг выясняется, что мой возраст их не устраивает! Видите ли, их страховка мой возраст не покрывает, и я должен застраховаться отдельно. Представляешь, наглость какая? Сущее вымогательство!

— Мы с нею вместе пережили множество потрясающих событий, столько, что даже не пересчитать, были, конечно, и трудные времена, но с ней всегда чудо как интересно, а кроме того, она может быть забавной, заботливой, прекрасным слушателем, который все понимает… Что такое? В чем дело?

— Представляю, — ответил Тейтум, вытирая рот салфеткой. — Дед, ты не можешь прыгать с парашютом.

— Это еще почему, черт возьми?

Я мотал головой.

— Потому что тебе восемьдесят семь.

— И что с того? Всего делов — выпрыгнуть из самолета! Земное притяжение, если ты не знал, на стариков и на молодых действует одинаково.

— Ты должен отпустить девочку на свободу, Крейг. Согласен, она прекрасный друг и все такое, но…

— При чем тут притяжение? У тебя же сердечный приступ будет.

— Не говори ерунды. У меня сердце как у быка.

— У тебя уже был сердечный приступ!

— Я отпустил ее! — запротестовал Крейг, — Она теперь в Оксфорде. Ей там нравится, домой теперь ее затащишь с трудом, у нее столько друзей, что она не знает, что с ними делать. Да, может, у нее там уже было больше постельных партнеров, чем у меня за всю мою жизнь. Поверь, Кен, я рад за нее в связи со всем этим и вовсе не хочу ни в чем ее ограничивать. Но она останется навсегда моим лучшим другом.

— Больше десяти лет назад? Что нас не убивает, Тейтум, то делает сильнее. Не так уж много времени мне осталось — самое большее, лет тридцать-сорок. Я хочу прыгнуть с парашютом, пока еще живой. Неужто я хочу слишком многого?

— Прекрасно, — сказал я, — о’кей, но вряд ли тебя так уж веселит мысль о том, как она… с кем-то…

— Ну почему ты не можешь играть в бридж или ходить на рыбалку, как любой нормальный дед?

— Послушай, ты сказал, что поможешь мне. Так будешь звонить туда или нет?

— Кен, у меня была уйма лет на подготовку к тому факту, что моя девочка рано или поздно начнет жить самостоятельной половой жизнью. Поверь, я много об этом думал. И… кое-что понял. Мы много об этом разговаривали. Мы, все трое. Никки предохраняется. Не для того мы ее воспитывали, чтобы она выросла дурочкой, — И он ткнул меня в колено указательным пальцем, — Однако все это о другом. А суть в том, что я сказал правду, когда говорил, что не собираюсь тебе кой о чем рассказывать. Я не…

— Конечно, нет.

Марвин в гневе вскочил и, чеканя шаг, вышел из кухни. Тейтум вздохнул. Если бабуля сейчас смотрит на них с небес — то-то, должно быть, помирает со смеху!

— Да ладно тебе, все в порядке. Я понял разницу.

Он встал, взял с собой чай и пошел вслед за дедом в гостиную. Свирепый рыжий кот Веснушка сидел посреди комнаты, яростно хлестал себя хвостом по бокам и не сводил глаз с аквариума, где вокруг единственного украшения — пивной бутылки — невозмутимо плавала кругами одинокая золотая рыбка. Точнее, рыбк. Звали его Тимоти, и они с котом вели постоянный поединок характеров.

И ловко переменил заодно тему разговора. Лживая ты лицемерная гнида, сказал я себе.

Несколько недель назад Тейтум проснулся среди ночи от страшного грохота, с пистолетом в руке вбежал в гостиную — и обнаружил посреди комнаты Веснушку, мокрого насквозь и в полном недоумении, а рядом — опрокинутый цветочный горшок. А в аквариуме, наполовину опустевшем, все так же бодро плавал Тимоти. С тех пор Веснушка регулярно кружил вокруг аквариума, пожирая его обитателя злобным взглядом. Ну а Тимоти… он вел себя так, как и положено аквариумной рыбке.

Хмурый Марвин сидел на диване. Тейтум понимал: если не разрешить конфликт немедленно, дед ввяжется во что-нибудь еще похуже прыжков с парашютом. А он сегодня улетает в Техас — и вовсе не хочет вернуться к свежей могиле. Нужно чем-то занять старика.

— Собственно, вопрос даже не столько в этом, — ввернул я, желая побыстрее уйти от обсуждения вопроса о лжи в отношениях между людьми, — и не в использовании парсека в качестве единицы времени, как это с самого начала делалось в «Звездных войнах»; они даже не подумали избавиться от подобной ерунды в обновленной версии. А в том, что представляют собой все фильмы, вместе взятые… ну, голливудские, конечно. Вот о чем я подумал. Представь, что получилось бы, начни живописцы работать так, как работают в Голливуде.

— Послушай, — начал он, плюхаясь на диван рядом с дедом. Чай у него в руках опасно всколыхнулся, но каким-то чудом в основном остался в чашке. — Я вечером улетаю в Техас. Хочу попросить тебя об одолжении.

Крейг вздохнул, и я подумал, что он заподозрил меня в намерении произнести длинную тираду, то есть попал в точку.

— Ах, теперь тебе от меня что-то нужно?.. Что ж, Тейтум, я не в настроении тебе помогать.

— Ты ведь знаешь Зои Бентли? С которой я работаю?

— Например, нынешняя «Мона Лиза» втом виде, в каком мы ее знаем, стала бы первым дублем-эскизом. На втором она оказалась бы уже блондинкой, на третьем задорно улыбалась бы, приспустив декольте, на четвертом рядом с ней оказались бы ее в равной степени привлекательные сестрицы, энергичные и напористые, а пейзаж на заднем фоне представлял бы собой что-то веселенькое, например морской курорт. На пятом художник избавился бы от нее и оставил одних сестриц, заменив море на туманные горы, сделав обеих сестриц рыжеволосыми и выглядящими типа как чуток более этнично, а на шестом или седьмом горы оказались бы заменены темными, таинственными джунглями и девушка осталась бы опять всего одна, но то была бы теперь совсем другая, слегка обернутая в какую-нибудь тряпицу с глубоким вырезом дева со смуглой кожей, с горячим чувственным взглядом и с экзотическим цветком в длинных черных волосах… Да-да! Знаменитая «Джоконда» стала бы выглядеть точь-в-точь как та картинка, которую, к вящему вашему смущению, ваш престарелый дядюшка купил в начале семидесятых в «Вулвортсе» и потом так и не догадался от нее избавиться, хотя не раз отделывал жилье заново.

Марвин покосился на него с явным любопытством.

— Знаю.

— Ну и что из всего этого следует? — спросил Крейг. — А если бы фильмы создавались так, как произведения живописи, то они все походили бы на картины Энди Уорхола, — И Крейг театрально передернулся от ужаса, — Не знаю, как подобное понравилось бы тебе, но меня такая перспектива чертовски пугает, — Он посмотрел на часы, — Однако мне пора, — И он поднялся с дивана, — Нужно подготовиться.

— Того парня, что на нее напал, так и не поймали. Ну, помнишь, того серийного убийцу…

— Рода Гловера. Помню, Тейтум. Маразма у меня пока нет.

— У тебя в запасе почти час, — сказал я.

— Теперь этот тип угрожает ее сестре. Возможно, даже следит за ней. И Зои боится оставлять сестру одну. Ты не сможешь… заглядывать к ней иногда, проверять, как она там?

— Хм. А почему полиция ничего не делает?

— Да, но нужно принять душ и все такое. — Он направился к двери, — Ну а ты чувствуй себя здесь как дома, ладно?

— Гловер исчез; о нем ни слуху ни духу уже больше месяца. Однако Зои допускает, что он рыскает где-то рядом. Пожалуйста, просто заходи к ней иногда. Так и ей самой, и ее сестре будет спокойнее.

— Спасибочки, — проговорил я. И наклонил голову набок, зная по себе, что такая манера благодарить выглядит очень мило и действует неотразимо — во всяком случае, в исполнении Селии. — Кто она, Крейг? Я ее знаю?

— Еще бы! Ведь у меня есть пистолет.

— Не скажу.

Тейтум побелел.

— Значит, кто-то, кого я знаю. Не Эмма, нет?

— Э-э… нет, вот пистолет лучше оставить дома.

— И как ты себе это представляешь? Появляется маньяк — и что, я луплю его тростью по башке?

Крейг лишь рассмеялся.

— У тебя же нет трости.

— Ты чертовски прав, Тейтум. Трости нет. А пистолет есть. Так что передай Зои: о ее сестре я позабочусь. Я всегда готов прийти на помощь ближнему, в отличие от некоторых!

— Значит, новенькая?

Глава 6

— Кен, не суй нос в чужие дела.

Лежа на кровати, с ноутбуком на коленях, Зои снова и снова просматривала \"погребальное\" видео. На нижнюю половину, где Николь Медина надрывалась в крике и колотила кулаками по крышке своего гроба, она не смотрела. Чуть раньше, когда в комнату заглянула Андреа и спросила, что это за крики, Зои выключила звук.

— Хорошо, не буду. Только признайся, что новенькая, и все.

Она не сводила глаз с мужчины в верхней части экрана. Неотрывно следила за его спокойными, неторопливыми, обыденными движениями. По крайней мере, такими они казались с первого взгляда. Приглядевшись внимательно, Зои заметила, что в какой-то момент его движения ускоряются, становятся торопливыми, возбужденными. И походка делается неуклюжей: так ходят мужчины, когда борются с внезапной и неуместной эрекцией. Он сексуально возбужден.

Еще одно свидетельство, что это не розыгрыш. Этот человек воплощает в жизнь свою фантазию. Что именно его возбуждает? Что он снимает все это на камеру и показывает миру? Крики и стук из-под земли? Или само закапывание ямы?

— Может быть, — говорит этот подлец (как потом выяснилось), слегка улыбаясь.

Пока рано судить.

В дверь постучала Андреа.

— Нашего возраста? Младше? Старше? Дети есть? Как познакомились?

— Зои? Есть хочешь?

Еще бы не хотеть! Зои поставила видео на паузу, вновь, нахмурившись, взглянула на экран. В верхней его части мужчина разравнивал песок. В нижней — в беззвучном крике, с широко открытым ртом застыла Николь.

Открыв дверь, он сокрушенно покачал головой:

Зои захлопнула ноутбук и встала. Она действительно проголодалась: от запаха жареного мяса приятно заурчало в желудке. Андреа ждала за дверью — бледная, с потухшими глазами, и при виде ее Зои охватили сострадание и стыд. Уже очень давно она не видела сестру такой. Обычно Андреа была веселой, энергичной, полной жизни… теперь же ее угнетал и высасывал силы неизбывный страх.

— Да ты сам стал прямо как долбаный журналист, вот что я тебе скажу.

— И что у нас на ужин? — с показной бодростью поинтересовалась Зои.

— Надеюсь, она стоящий кадр! — крикнул я ему вслед, когда он уже вышел из гостиной и поднимался по лестнице.

— Я сделала шницель с пюре.

— Шницель? Звучит очень по-европейски!

Честно сознаюсь, что в его отсутствие действительно вел себя словно находился у себя дома. После выкуренного в одиночестве косячка и выпитой бутылки «Риохи» я прошелся по кнопкам его телефона и отыскал функцию «Последний набранный номер». Но все, что я выведал, — это номер компании, доставляющей на дом пиццу, черт бы ее побрал.

— Кажется, это австрийское блюдо, — ответила сестра и, повернувшись, побрела на кухню.

Зои последовала за ней и увидела на клетчатой красно-белой скатерти две тарелки, от которых поднимался пар. Почетное место на каждой занимал кусок мяса — по всей видимости, курицы, — обжаренный и вывалянный в сухарях, а рядом — горка пюре с маслом, украшенная декоративным зеленым листочком. На краю каждой тарелки лежал ломтик лимона. И выглядело, и пахло все очень аппетитно: рот у Зои сразу наполнился слюной.

Пока та садилась за стол, Андреа достала из холодильника две банки пива.

Что бы еще предпринять? Конечно, можно бы прошерстить список его телефонных номеров или придумать что-нибудь еще в том же роде. Подобное не слишком меня смущало… хоть я и чувствовал себя немного виноватым за то, что обманул доверие своего хозяина и общепризнанного лучшего друга (по Шотландии).

— Выдави лимон, — посоветовала она.

Так Зои и сделала. Затем отрезала кусочек шницеля и положила в рот. В хрустящей корочке чувствовался вкус сухарей, перца — и уюта. Курятина мягкая, нежная, отлично прожаренная: сущее наслаждение! И лимон удивительно к месту.

В конце концов, не все ли ему равно, ведь он так и не вернулся домой до самого утра, когда я отправился на работу.

— Здорово, правда? — улыбнулась Андреа, и на миг Зои показалось, что перед ней прежняя сестренка, веселая и энергичная.

— Миз Бойсерт сегодня работает дома.

— Потрясающе!

— Чудесно. Не могли бы вы дать мне номер ее домашнего телефона?

— На самом деле ничего особенного. Просто куриная грудка в сухарях. Едва ли заслуживает звезды Мишлена.

— Извините, но она просила ее не беспокоить.

— Но определенно заслужила звезду Зои!

— Значит, она занята не совсем работой, так?

— Ты просто проголодалась, — слегка порозовев, заметила Андреа и начала резать свой шницель.

— Простите?

— А почему ты дома? — отхлебнув пива, спросила Зои. — Разве сегодня вечером не работаешь?

— Послушайте, можно узнать ее домашний телефон или нет?

Андреа пожала плечами, уткнувшись в тарелку.

— Меня уволили.

— Извините, нет, мистер Нотт. Хотите, я передам сообщение?

— Что?

— Хорошо, скажите ей, что она стерва.

— Сегодня позвонил Фрэнк. Сказал, что нашел кого-то мне на замену. — Как ни старалась сестра говорить беззаботно, ее голос срывался.

— Понятно. Вы действительно желаете, чтобы я передала ваши слова, мистер Нотт? Я, конечно, сделаю это, если вы настаиваете, но…

Фрэнком звали хозяина ресторана, где работала Андреа.

Переваривая эту новость, Зои поняла, что первая ее реакция — облегчение. Ночные смены в ресторане были для них с сестрой источником постоянных споров. Зои считала, что это большой и совершенно ненужный риск. Гловер может подстеречь Андреа на задворках ресторана, куда она выходит выбросить мусор. Или выяснить, каким маршрутом она возвращается домой, и схватить, едва девушка выйдет из такси. Или…

— Ладно, забудьте.

— И почему он тебя уволил? — спросила она наконец.

— А ты как думаешь? — с горечью ответила Андреа. — Сказал, что не может платить официантке, которая не готова отрабатывать три ночные смены в неделю.

Полдень в ту пятницу, когда Селия должна была возвратиться в Лондон, пришел и прошел, но — ни пакета, ни телефонного звонка. Никогда еще я не чувствовал себя настолько несчастным при мысли, что свидания еще ждать и ждать. Я даже начал жалеть, что в одну из наших предшествующих встреч не выпросил у нее — как средство от депрессии — трусиков или чего-нибудь в том же духе. Сейчас было бы хоть что-то. Мне захотелось узнать, нет ли в интернете какого-нибудь форума или сайта, где были бы выложены старые журналы и каталоги, для которых она снималась в качестве модели. Такие форумы или сайты наверняка существовали (у меня уже давно появилось ощущение, которое рано или поздно приходит, должно быть, к большинству пользователей: вряд ли найдется что-нибудь такое, что вы в состоянии вообразить, а его нет нигде в интернете), но едва меня посетила такая мысль, как я тут же решил, что это мне ни к чему.

— Милая, мне очень жаль, но…

Крейг провел весь уик-энд со своей загадочной незнакомкой. Эд оказался в отлучке. Телефон Эммы не отвечал, на Эй-ми я махнул рукой, а Фил занялся ремонтом своей берлоги. Так что я пересмотрел уйму фильмов на DVD.

Андреа бросила вилку на стол.

— Зои, я так больше не могу! Прошло уже больше месяца. И никто, нигде, ни разу его не видел! А агент Колдуэлл говорит…

— Кен, какой будет ваша версия случившегося? Вы на полном серьезе утверждаете, будто ничего не произошло?

— Агент Колдуэлл ошибается! — гневно выплюнула Зои. — Он не видит, что Гловер…

— Кен! Кен! Это вы не сами присылали угрозы к себе на радио?

— Он говорит, что Гловер очень осторожен. Что он не рискнет вступить в прямой контакт.

— Колдуэлл ничего не понимает! Фантазия Гловера в том…

— Можете ли вы утверждать, что Лоусон Брайерли получил то, чего заслуживал?

— Зои, мне плевать на его фантазии! Что, если он действительно лег на дно — и будет скрываться еще год, или два, или пять? Все это время я буду вот так жить?! — Слезы, которые она долго пыталась скрыть, покатились по щекам; одна слеза упала на шницель и впиталась в слой сухарей.

— Кен, а чё, парень, который вам угрожал, правда говорил с мусульманским акцентом?

— Андреа! — Зои потянулась к сестре, но та отдернула руку.

— Кен, не ради ли рекламы устроена вся эта шумиха? Правда ли, что вашу передачу прикрывают?

— Ладно, забудь, — сказала она. — Работа все равно была хреновая.

Не зная, как утешить сестру, Зои молча вернулась к еде. Андреа утерла слезы и тоже принялась за шницель.

— Кен! Мы дадим вам возможность высказаться, да, высказаться, заплатим за эксклюзивное интервью. И напечатаем лишь тот текст, который вы сами утвердите. Да еще с фотографиями!

Через несколько минут тяжелого молчания Зои сказала:

— Кен, правда ли, что вы свалили на пол и запинали еще и двоих охранников, а заодно девушку, помощницу режиссера?

— Звонил Тейтум. Не возражаешь, если, пока мы будем в Техасе, к тебе будет иногда заглядывать его дед? Он уже стар, и Тейтум говорит, что ему очень одиноко.

— Кен, вас могут привлечь за неуважение к суду, каковы ваши комментарии?

Андреа смерила ее проницательным взглядом. В отличие от Зои, она не унаследовала от матери длинного носа с горбинкой, но получила от отца те же пристальные зеленые глаза. Зои прямо встретила ее взгляд. Несколько секунд прошли в молчании; Зои не знала, поверила ли сестра ее невинному объяснению.

— Кеннет, можете ли вы сказать, что ваши действия, имевшие место в прошлый понедельник, равно как и ваша последующая позиция, представляют собой скорее разрывающее шаблон наджанровое произведение искусства, а не просто очередной эпизод политического насилия в средствах массовой информации?

— Конечно, — ответила наконец Андреа. — Он милый, правда?

— Кен, так отделал ты того мудака или нет?

— Правда. И почти никого здесь не знает.

— Привет, друзья и подруги! Чудесное утро, не правда ли?

Это была уже откровенная ложь. За те полтора месяца, что Тейтум с дедом прожили в Дейле, Марвин успел завести себе компанию — в основном из людей намного моложе себя — и дважды устраивал в квартире внука шумные вечеринки, после которых соседи вызывали полицию, а квартиру приходилось долго приводить в порядок.

(Последняя реплика принадлежала уже мне.)

— Мне все равно нечем заняться. Собственного жилья нет, работы теперь тоже…

— Кен, связана ли как-нибудь занятая вами позиция с вашей широко известной неприязнью к Израилю? Нельзя ли сказать, что вы переусердствовали, доказывая обратное?

— Найдешь другую работу.

— Я устала, Зои. Страшно надоело бояться!

— Кен! Ну давай же, Кен! Ты ведь один из нас! Шевелись, отвечай на вопросы! Или слабо? Сам знаешь, что будет, если не ответишь. Припечатал ты того парня или нет?

Зои молча кивнула: нежное, тающее во рту пюре вдруг утратило для нее вкус. Андреа всего этого не заслужила! В отличие от Зои, она всегда старалась держаться подальше от насилия. Не могла видеть, как кому-то делают больно — даже по телевизору. А теперь из-за того, что она — сестра Зои, в ее жизнь ворвался монстр…

— Кен, правда ли, что вас уже судили за хулиганство? В Шотландии?

— Как только вернусь, я все исправлю, — пообещала Зои, от души надеясь, что сумеет сдержать свое слово. — Манкузо обещала дать мне доступ к делу. Найду этого ублюдка Гловера и засажу его за решетку!

— А если нет?

— Мистер Нотт! Вы часто критиковали политиков за отказ давать прямые ответы на вопросы журналистов, не ощущаете ли вы себя теперь в какой-то степени лицемером?

— Хотел бы ответить на все ваши вопросы, ей-ей. Прямо до жути, и можете это процитировать. Но не могу. Жаль, просто до слез.

(Это, понятно, опять я.)

— Кен! Кен! Сюда, Кен! Посмотри сюда! Улыбочку, ну же, давай!

— Нет уж, приятель, я в этом не силен.

— Тогда в чем, черт побери?

— В чем бы оно ни было, я это уже перерос. Пока, ребята, увидимся, — И Кеннет вошел в здание радиостанции.

На вахте я помахал пропуском перед носом охранника и сел в лифт, чтобы подняться к себе, на третий этаж. В лифте я испустил радостный вопль, затем прислонился к стенке и расслабился.

В тот понедельник, по прошествии целой недели со дня моей ставшей уже почти мифической драки с этой грязной фашистской вонючкой, с этим отрицателем холокоста Лоусоном Брайерли, я решил встретить наконец представителей прессы храбро, лицом к лицу. Выйдя из дома Крейга, я прошелся до метро, а поднявшись на поверхность и дойдя до Со-хо-сквер, увидел впереди, на широком тротуаре перед входом на радиостанцию, свору представителей прессы. Я расправил пошире плечи, мысленно прорепетировал парочку годящихся на любой случай ответов и бодрым шагом направился в самую гущу этих типов.

Когда б они смогли догадаться, что им не удастся выдавить из меня ни слова, даже столкнувшись лицом к лицу, то, может, сдались бы еще даже раньше, чем если бы я их просто избегал, ибо в этом случае у каждого из них оставалась бы надежда подстеречь меня один на один, и тогда я, может быть, растерявшись, ляпнул бы нечто эдакое, чего они, собственно, только и дожидались. И можно было бы вернуться в редакцию с поживой. Разумеется, такой исход все равно не помешал бы им наврать с три короба, в том числе включить в свои бредни цитаты из якобы сделанных мной заявлений, — именно на это и намекал парень, сказавший: «Ты сам знаешь, что будет, если не ответишь», — но, по крайней мере, моя совесть осталась бы чиста.

Задуманное мной не имело ничего общего с тем, чтобы не отвечать на разумные человеческие вопросы; вся штука заключалась в том, чтобы игнорировать тупые, дурацкие, типа: не я ли присылал угрозы самому себе, не избил ли я помрежиху, не был ли судим в прошлом за хулиганство (будь это правдой, они давно бы об этом разузнали и даже раздобыли бы фотокопию обвинительного приговора)? Скорей всего, то даже не были кем-то запущенные слухи, о которых могла пронюхать пресса. Такие вопросы журналисты придумывают в надежде, что их жертва может ответить: «Разумеется, нет!» Но все дело в том, что ответ хоть на один вопрос мог оказаться столь же опасным, как кровопускание в пруду, кишащем акулами. Только распалишь аппетит этих живоглотов. Начни говорить, начни отрицать, и обнаружишь, что уже никак не в силах остановиться.

Но удержаться оказалось ох как не просто.

А мусульманский акцент! А насчет закрытия моей передачи? Вот подлые беспринципные ублюдки! (А какой болван задал вопрос, не является ли моя потасовка произведением искусства? Неужто мы дожили до того, что «Филосо-фикал ревью» теперь тоже шакалит по подъездам? Скорее всего, дело обстояло именно так. Вот уж действительно постпостмодернизм.)

И все-таки, если на минутку отвлечься от моральной стороны дела, трудно не восхититься их изобретательностью и преданностью своему делу. Я даже ощутил гордость из-за того, что мне досталась такая словесная взбучка, ведь это значило, что мной занялись самые искушенные акулы пера, настоящие гончие борзописцы из премьер-лиги, неутомимые охотники за жареными новостями, а не какие-то репортериш-ки из разряда щенят, у которых едва прорезались зубы; ну да и я тоже не оплошал.

Все шло своим чередом: и работа над моей передачей, и сама жизнь. Крейг объявил, что вечером в понедельник его тоже не будет дома, и я подумал, что теперь вполне мог бы вернуться к себе на «Красу Темпля». Так я и поступил, и ничего не случилось. Ленди вернулась со станции техобслуживания и мирно провела ночь на открытой автостоянке; на нее никто не напал, никто ее не поджег, никто не похитил.

Решившись единожды храбро встретиться с прессой лицом к лицу, я заметил, что впоследствии это стало даваться мне все легче и легче. Трюк состоял в том, чтобы ничего не отвечать им вообще.

— Кен, ваш отец заявляет, будто стыдится вас. Что вы на это скажете?

— Что-нибудь придумаем. Обязательно. Обещаю.

Я позвонил матери с отцом, к которым, как выяснилось, успел вломиться чертов журналюга из «Мейл он санди». Конечно, они не сказали ему, что меня стыдятся, они дали ответ на некий гипотетический вопрос о том, каково, по их мнению, избивать безоружных людей, — и он таинственным образом трансформировался в прямую цитату.

Глава 7

С другой стороны, «Гардиан» покопалась в прошлом Лоусона Брайерли, и выяснилось, что у него-то и есть судимости за хулиганство, да еще целых две, причем одна из них за избиение на почве расизма. Уже не говоря о том, что он в свое время отсидел срок за мошенничество и растрату. Некоторые газеты стали отзываться обо мне с известной долей симпатии, хотя «Дейли телеграф» и «Дейли мейл» по-прежнему считали, что меня стоит повесить на средневековый манер, привязав за большие пальцы рук, а последняя даже устроила шумиху вокруг отзыва своей рекламы с радиостанции «В прямом эфире — столица!». Между тем я успел отказаться от пары приглашений появиться на телевидении и нескольких эксклюзивных интервью; насколько помнится, за них предлагали аж одиннадцать тысяч — сумма, льстящая моему самолюбию, хоть и не такая, чтобы могло возникнуть желание поддаться искушению.

Сан-Анджело, Техас, вторник, 6 сентября 2016 года

— Наверное, вам должно показаться довольно странным защищать человека, заведомо виновного? — сказал я своему адвокату.

Едва они вышли из аэропорта, раскаленный воздух ударил Зои в лицо и на секунду прервал дыхание. В здании, где работали на полную мощность кондиционеры, было прохладно, и она думала, что погода снаружи не слишком отличается, — но как же ошиблась! Казалось, техасская жара за мгновение высушила кожу. Яркое солнце слепило глаза: прикрыв их ладонью, как щитком, Зои огляделась. Торопливо сняла черный пиджак, сложила и повесила себе на локоть. Солнечные очки остались дома. Собиралась она в спешке и поздно ночью, так что о ярком солнце как-то совсем не подумала. Придется купить новые.

Во взгляде Мэгги Сефтон, брошенном на меня, читалось: «Вы что, серьезно?» Я тоже посмотрел на нее, и она, видно, решила, что я действительно такой наивный, каким кажусь.

— Наша машина должна быть там. — Тейтум показал в сторону стоянки. Выглядел он как типичный агент ФБР из сериалов — строгий черный костюм, большие черные очки, начищенные до блеска ботинки — и, похоже, совсем не страдал от жары. — Серебристый \"Хёнде Эксент\". Сказали, он припаркован с северного края стоянки.

Зои взглянула в ту же сторону. Стоянка в нескольких дюжинах ярдов. Как дойти туда по этому пеклу?

— Кен, — покачала она головой, — большинство наших подзащитных виновны, спросите любого юриста. — И она беззвучно засмеялась, — Люди со стороны, похоже, частенько думают, будто защищать человека, о котором знаешь, что он виновен, трудно с моральной точки зрения. Но это вовсе не так. Как раз подобной работой мы практически все время и занимаемся. Защищать кого-то, о ком знаешь, что он невиновен, вот это действительно необычно, — Она приподняла одну бровь и раскрыла папку, до отказа набитую всевозможными бумагами, — И это может стоить многих бессонных ночей.

— У тебя воды не найдется? — сипло спросила она, вспомнив, что Тейтум покупал бутылку воды в аэропорту.

— Тогда скажите мне начистоту, Мэгги, — попросил я, — Неужто я действительно свалял дурака?

Порывшись в сумке, Грей извлек оттуда воду и передал Зои. На жаре пластиковая бутылка сразу начала запотевать. Бентли отвинтила крышку и, запрокинув голову, поднесла горлышко к губам.

Она метнула в меня острый взгляд.

— Если хочешь… — начал Тейтум — но Зои уже опрокинула в себя все одним глотком, — …допивай.

—. Вы желаете услышать мое профессиональное или сугубо частное мнение?

— Спасибо! — Она с наслаждением облизнула губы.

Солнце пекло нещадно; Зои, пробираясь между машинами, буквально чувствовала, как плавятся мозги. Размышлять о серийных убийцах в таком климате невозможно: все мысли только о том, что купить, чтобы выжить на этой жаре. Какую-нибудь панаму на голову. Большую бутылку воды. Легкую блузку и шорты. Портативную морозилку, чтобы в ней жить…

— И то и другое.