Сколько раз Тип находил его шутки веселыми, а теперь они казались ему глупыми и жестокими! Его начало охватывать отчаяние. Да, сегодня сатана вел с Типом упорную войну, и бедный мальчик пожинал то, что когда- то сеял.
Дверь в подземную комнату отворилась, и в нее вошел Немо Стрейт. Клер и Кевин были прикованы наручниками к большому железному болту в стене. Кроме того, для верности руки и ноги у них были стянуты толстой веревкой. Стрейт велел сунуть им в рот кляпы, но этим и ограничился — на глазах у них повязок не было.
Тип поднял голову и посмотрел по сторонам. Взгляд его задержался на Томе Минтурне и Фреде Гольбруке, занятых алгеброй. Им никто и не думал мешать. Тип горько вздохнул. Если бы он мог так хорошо учиться, как они! Мальчики были ровесниками, а между тем, пока он мучился над сложением, Том и Фред уже проходили алгебру. О, как ему хотелось догнать их и идти наравне! Но эта мечта казалась неосуществимой, и ужасный урок становился еще труднее…
Настало время отвечать заученные слова. Тип был такой грустный от неудач, что не сумел даже повторить то, что знал и потому сохранил последнее место в классе. Никто, однако, этому не удивился, так как никто не знал, как он старался.
— Вы слишком много увидели, док, — заметил он. — Но теперь это уже не имеет никакого значения.
Длинное утро, такое тягостное для Типа, наконец кончилось. В полдень, когда настало время отдыха, он всеми силами старался оживить в своем сердце те прекрасные обещания, которые утром казались ему такими радостными. И все же на душе не стало легче.
После перерыва Типа ожидало новое испытание. Боб, не зная чем заняться, придумал бросать бумажные шарики. Как только учитель поворачивался к доске, через класс летел комочек бумаги, метко ударяясь в чей- нибудь затылок. Вскоре этой игрой были охвачены другие мальчики, и класс превратился в учебное поле неопытных стрелков. Господин Бернс, заметив оживление среди учеников, сделал замечание всем, не видя конкретно виновного. Его выговор подействовал, но не на всех. Не прошло и пяти минут, как в воздухе послышался легкий шум, и большой комок бумаги, брошенный неловкой рукой, ударился о голову учителя.
Вслед за Немо в комнату ввалились люди с веревками и одеялами и приступили к делу.
Несмотря на страх, в классе раздался неудержимый смех, который, однако, быстро смолк: все знали строгость своего преподавателя.
— Помогите! — попыталась крикнуть Клер, но из-за кляпа ее призывы о помощи почти не были слышны. Тогда она, извиваясь всем телом, сделала попытку вырваться из рук навалившихся на нее негодяев, но все ее усилия были тщетны.
Спокойно подняв голову, учитель холодно спросил:
Кевин лишь смотрел на этих людей во все глаза, и взгляд его был полон отчаяния. Казалось, все его худшие предположения относительно собственной участи начинают сбываться.
— Кто бросил этот комок бумаги? Ребята молчали.
— Пошевеливайтесь! — покрикивал на своих людей Немо. — У нас мало времени, а работы по горло.
— Фред Гольбрук, ты знаешь, кто бросил?
— Да.
Когда Кевина выносили из комнаты, Немо, однако, не забыл ласково погладить его по голове.
— Кто?
— Тип Леви.
* * *
Это было уже слишком! Быть несправедливо обвиненным и именно в тот единственный день школьной жизни, когда он не бросал ни одного шарика!.. В один миг Тип был на ногах и, сверкая глазами, закричал:
Оказавшись на заднем дворе принадлежавшего Немо Стрейту дома, Веб заглянул во все темные окна. Хотя пикапа Немо перед домом не было, рисковать ему не хотелось. Пока Веб осматривал задний двор, Романо проверил фасад.
— Это неправда! Он лжет, специально лжет!
— Сядь, Эдуард, — сказал господин Бернс. — Фред, ты видел, как он бросал?
— Никого. В доме пусто.
— Да.
— Эдуард, иди сюда!
Тип молчал и не двигался с места. Боб шепнул ему:
— Долго он пустовать не будет, — сказал Веб.
— Скажи, что не пойдешь. Надеюсь, ты не станешь слушаться его, как девчонка! Пусть сам подойдет, и тогда мы ему покажем, кто сильнее!
Господин Бернс повторил свое приказание. Тип подошел к столу и, смотря прямо в глаза учителю, сказал твердым голосом:
Чтобы открыть замок на задней двери, им понадобилось не более двадцати секунд. Потом они методично, комнату за комнатой, обыскали все помещения и вошли в спальню.
— Я не бросал шарик. Поверьте мне!
Бедный Тип! Сколько раз, стоя перед этим же столом, он обманывал и утверждал, что прав, в то время, когда был виноват! В школе и на улице никто не придавал и малейшего значения словам Типа. Эту репутацию он заслужил своим поведением, и поэтому неудивительно, что и на этот раз ему никто не поверил…
— Слушай, а что мы, собственно, ищем? — осведомился Романо.
Не проронив ни одного слова, ни одной слезы, Тип перенес сильные удары линейкой по протянутой руке. Что касается учителя, то он был вполне уверен в том, что Тип виновен. Фред Гольбрук никогда не лгал, а тот факт, что сам Тип не сознавался, ничего не значил в глазах господина Бернса. Так было всякий раз, когда Тип попадался, а сдавался он только под наказанием.
Веб в этот момент рылся в комоде Стрейта и ответил не сразу. Заговорил он только после того, как извлек из комода старую коробку из-под обуви.
На этот раз Тип упорно отрекался и возвратился на свое место, страдая от упреков учителя больше, чем от ударов линейки. Рука его покраснела и опухла.
Из школы Тип ушел с сердцем, полным горечи. Ему казалось, что он ненавидит всех товарищей, а уж Фреда Гольбрука — больше всех. Учитель, заметив угрюмое выражение его лица, сказал стоящему около него помощнику:
— Начнем с этого, — сказал он, снимая с коробки крышку и начиная перебирать ее содержимое, состоявшее из старых фотографий. Присев на кровать, он извлек из коробки один из снимков и продемонстрировал его Романо.
— Кажется, этот мальчик начинает терять свое последнее и единственное хорошее качество: веселое расположение духа. Посмотрите, какой у него пасмурный вид!
— Помнишь, Немо говорил нам, что после Вьетнама работал надзирателем в центре для малолетних преступников?
Тип слышал это замечание и согласился с тем, что оно справедливо.
— Помню. И что с того?
До сих пор наказания были его насущным хлебом, и он всегда весело переносил их. Но сегодня, первый раз в жизни, Тип был наказан несправедливо и именно тогда, когда старался вести себя хорошо.
— Догадайся в таком случае, как звали мальца, который содержался в этом заведении за то, что воткнул разделочный нож в голову собственной бабушки? Эта информация была в деле, которое дал мне просмотреть Бейтс.
— Не пойму, о ком ты толкуешь?
— Зачем ты позволил себя бить? Это глупо с твоей стороны! — первым воскликнул Боб.
— О Клайде Мейси. Так зовут парня, чье фото я тебе показывал. Он еще изображал из себя федерала в ту ночь, когда покосили группу «Чарли». Жаль, что я не догадался показать тебе эту фотографию раньше. Вполне возможно, что вместе с Мейси в той аллее успел побывать и Немо Стрейт.
— А ты?! Почему не сказал, что бросил этот противный комок бумаги? Если бы ты сознался, то меня не наказали бы! Трус! — вне себя закричал Тип.
— Но ты же говорил, что Клайд Мейси работал на Вестбрука?
— Прекрасно! Разве это не ты бросил? — искренне удивился Боб. — Я в ту минуту направлял шарик в голову Фреда и потому не видел, что делалось вокруг.
— Полагаю, Мейси был агентом Стрейта и внедрился в окружение Вестбрука по его заданию. Это было частью хорошо спланированной операции, целью которой было расширение наркобизнеса Немо Стрейта.
— Честное слово, это не ты?
— Наркобизнеса Немо Стрейта?
— Нет, не я.
— Оксиконтин — вот что перевозил Немо Стрейт в своих трейлерах. Трейлер, стоявший у пакгауза в Саутерн-Белли, является стандартным изделием фирмы «Таунсмэнд». Немо же устроил в аналогичном трейлере двойное дно. Вот почему голова лошади в том трейлере едва не касалась крыши. Кроме того, внутри трейлера находились специальные ящики, также предназначавшиеся для транспортировки оксиконтина. А теперь о том, что касается штрафов за превышение скорости. Клайд Мейси ездил вовсе не на ферму Саутерн-Белли. Он наведывался в Ист-Уиндз. Уверен, что это он докопался до связей Туны с Коувом и использовал эту информацию, чтобы подставить Коува, а вместе с ним — и группу «Чарли». А потом рассказал о предательстве Туны Вестбруку, который за это отправил Туну к праотцам.
Резко повернувшись от негодования и досады, Тип зашагал к пруду.
— Думаешь, это Мейси выпустил несколько пуль в штаб-квартиру «СО», чтобы спровоцировать перестрелку между нашими людьми и членами общества?
Злой дух стал нашептывать ему:
— Несомненно. Он же спрятал в штаб-квартире «СО» наркотики и материалы на убитых участников судебного процесса, за что ФБР с готовностью и уцепилось. Кража грузовика Сайлэса Фри тоже скорее всего его рук дело. И Криса Миллера тоже он пристрелил. Что же касается Стрейта, то он, будучи опытным солдатом, вполне мог разбираться во взрывчатых веществах и наладить производство миниатюрных бомб. Точно так же он мог похитить и пулеметы с армейских складов.
\"Я же тебе говорил, что не стоит стараться, все напрасно! Учитель и одноклассники считают тебя негодяем, и ты никогда не изменишься. Уже четыре недели ты думаешь, будто имеешь великого Друга, способного помогать тебе во всех трудностях! Если это правда, то почему Он не помог тебе сегодня? Ты думаешь, что Он тебя любит? Если бы Он тебя любил, то помог бы, ведь ты так старался вести себя хорошо. Ты же просил Его о помощи!\"
— Из всего этого следует, что они оба принимали участие в уничтожении группы «Чарли». Но зачем им это понадобилось?
Пока Романо переваривал сказанное и задавал вопросы, Веб продолжал перебирать старые фотографии.
Тип присел на пень у дороги и продолжал прислушиваться к коварному голосу.
— Вот сукин сын! — воскликнул он, выхватывая из коробки еще один снимок.
\"Сам видишь, что тебя обманули! Вот уже месяц ты стараешься жить по- новому, и никто этого не заметил! Никто не любит тебя больше прежнего. Дома все так же тяжело: мать постоянно ворчит, Мария тоже невыносима… Брось все эти глупости и живи по- прежнему! И никто ведь не ждет от тебя ничего хорошего!\"
— Что такое?
Все же, кроме этого голоса, Тип в своем сердце слышал еще другой, тихий и скромный, не дававший себя заглушить:
Веб показал ему фото. На нем был запечатлен Немо в тропической форме, которую носили во Вьетнаме. Рядом с ним стоял человек, которого Романо не знал. Зато Веб его знал, и даже слишком хорошо.
\"Ну и что же, — говорил он нежно, — если никто тебя не любит и не помогает! Разве ты не знаешь, что за тебя умер Иисус и Он — твой Друг? Разве ты не помнишь, как Он отвечал на твои молитвы? Он обещал принять тебя в прекрасную страну! Вспомни, что прежде ты был очень плохой мальчик. Неудивительно, если люди не верят твоему исправлению! Разве недостаточно, что Иисус любит тебя и видит твои страдания? Не отчаивайся, продолжай, и все увидят, что ты стал другим. А светильник, светильник, который дал тебе Бог? Почему ты не употребил его сегодня?\"
— Это психиатр Эд О\'Бэннон. Он лечил Стрейта после того, как тот сбежал от вьетконговцев.
\"Нет, нет, — отвечал Тип, — мне невозможно быть христианином! Во мне столько нехороших мыслей, злых чувств! Мне кажется, что я ненавижу учителя и вообще всех на свете. Я не знаю, что мне делать… \"
— Боже милосердный!
\"Брось все это и иди домой! — продолжал злой дух. — Не заботься о своем светильнике, выбрось из головы все эти сказки! Станет Бог заниматься тобой, когда ты ничего хорошего в своей жизни не сделал!\"
— А это значит, что Клер, возможно, находится у них в руках и они прячут ее где-нибудь поблизости. Быть может, Кевин Вестбрук тоже на ферме. Спрятать двух человек на территории Ист-Уиндз не составит никакого труда.
Рука Типа сжимала в кармане Библию — его светильник — как он называл ее. Тот же тихий голос советовал ему раскрыть книгу. Он так и сделал. Вскоре верный Друг остановил его взгляд на стихе: \"…Не бойся, ибо Я искупил тебя, назвал тебя по имени твоему; ты — Мой\".
— Но я никак не пойму, зачем Стрейту, О\'Бэннону и Мейси понадобилось устраивать засаду на группу «Чарли»? Что-то я не вижу в этом особого смысла.
Веб обдумал этот вопрос, но поначалу ему ничего не приходило в голову. Пока его взгляд не упал на некий предмет, лежавший рядом с постелью. Подняв вещицу с пола, он осветил ее фонариком. Это был женский ножной браслет, и Веб, даже не прочитав выгравированной на нем надписи, понял, кому он принадлежит.
Как благодатно подействовали эти чудные слова на измученное сердце! Неужели Христос, великий Искупитель, считал его, Типа Леви, Своим? И назвал его по имени? Этого было достаточно. Тип снова решился принадлежать Богу во что бы то ни стало. Он оглянулся: никого не было видно, а ветви большого дерева скрывали его от дороги. Не раздумывая, мальчик встал на колени, и к Божьему престолу понеслась искренняя, горячая молитва покаяния и благодарности Тому, Кто так крепко полюбил его.
Откинув покрывало в изголовье постели, Веб при свете фонаря тщательно осмотрел подушки и обнаружил на одной из них несколько длинных светлых волос.
Посмотрев на Романо, он, все еще не веря своему открытию, с изумлением в голосе произнес:
— Иисус, прости меня, грешника! Прости за то, что я рассердился на учителя и на мальчиков… Прости, я негодный, злой… но я хочу только Тебе принадлежать и Тебя любить! Благодарю за то, что Ты называешь меня Своим, за то, что искупил меня… Слава Тебе, Иисус Христос! Аминь.
— Здесь была Гвен.
Сатана в бешенстве бежал, на время оставив Типа, который победоносно склонил колени перед Всемогущим Богом. Да, сегодня Тип победил!
* * *
Подогнав трейлер ко входу в подвал с оборудованием для бассейна, люди Стрейта сняли с нижней части кузова длинную металлическую полосу, открывавшую доступ к пространству между дном трейлера и дополнительно настеленным полом. Это пространство было достаточно велико, чтобы там поместились упаковки с оксиконтином или... тела женщины и маленького мальчика.
Глава 8
Стрейт наблюдал за погрузкой в поддон замотанных в одеяла и перевязанных веревками Клер и Кевина. Они брыкались и извивались, другими словами, оказывали его людям сопротивление, производя при этом достаточно много шума. По мнению Стрейта, даже слишком много.
— Откройте бассейн, — приказал он. — Будет куда легче втиснуть их в тайник, предварительно утопив. К тому же так будет и тише, и чище. Стрельба, кровь — кому это надо?
Кто-то из людей Стрейта нажал кнопку на пульте, и закрывавшая бассейн на ночь плоская крышка втянулась в щель в стене. Кевина и Клер, с которых уже частично сняли одеяла и веревки, потащили к воде.
Неожиданно тишину ночи нарушил громкий голос:
Даром получили, даром давайте. (Матф. 10:8)
— Какого черта вы здесь делаете, хотела бы я знать?
Стрейт и его люди мгновенно повернулись на голос и увидели Гвен, которая держала в руке пистолет.
Замечал Тип это или нет, но дома не все было по- прежнему. Госпожа Леви хотя и бывала в плохом настроении, но не так часто, как раньше. Впрочем, у нее теперь и работы было меньше: не нужно укачивать малыша, следить за каждым его движением, потому больше времени оставалось на шитье. И все же, как не доставало ей ласки его маленьких ручонок! Сколько раз ее нетерпеливые слова были только выражением тоски материнского сердца!
— А ты что здесь делаешь, Гвен? — с самым невинным видом осведомился Стрейт.
Гвен посмотрела на Клер и Кевина.
— Кто это, Немо?
Что касается Типа, то поведение его удивляло всех в доме. Никто не мог понять, к чему приписать такую перемену. Каждое утро, мать, входя в кухню, находила ведро полное воды, огонь разведенным и заготовленную вязанку дров. Отец также удивлялся, когда Тип останавливался перед его кроватью и неумелыми движениями пробовал поправить ему подушку. Больной принимал эти маленькие доказательства любви с глубокой радостью: сын прежде никогда не думал о нем.
— Это источники нежелательной информации, расправившись с которыми, мы все сможем уехать и начать новую жизнь.
— Значит, ты собираешься их убить?
На самом деле Типу легче всего было дома. Во- первых, здесь он бывал реже и поэтому, было меньше случаев к искушению. Во- вторых, родители так привыкли к своеволию сына, что почти не вмешивались в его дела. Мария замечала перемену в обращении к ней, потому что раньше ему очень нравилось дразнить ее с утра до вечера. Теперь же он стал для нее предметом постоянного удивления. Каждое утро Тип собирал свои книги и отправлялся в школу, а по возвращении прилежно учил уроки. Потом занимался небольшим садом, выполняя при этом массу различных дел, о которых прежде никогда не думал. Чтобы найти причину этой перемены, Мария стала следить за ним. Неужели он изменился лишь потому, что посещает воскресную школу? Нет, не может быть!
— Нет, — хохотнул Немо. — Я позволю им дать показания, которые приведут меня на электрический стул.
В следующее воскресенье, чтобы разгадать эту загадку, Мария решила сама пойти туда. Сколько раз ее приглашали в воскресную школу, но она отказывалась…
Несколько человек из свиты Немо засмеялись вместе с ним. Стрейт, не спуская глаз с Гвен, сделал несколько шагов в ее сторону.
И вот, в субботу вечером, после долгого раздумья, она обратилась к матери:
— Позволь мне задать тебе вопрос, Гвен. Ты сказала, что лично займешься Вебом Лондоном. Однако я видел, как он уезжал сегодня с фермы. При этом, как мне показалось, он отлично себя чувствовал. Так что же случилось?
— Мама, дай мне иголку с ниткой!
— Я изменила свое первоначальное намерение.
— Зачем? — удивилась госпожа Леви.
— Изменила, вот как? Скажи лучше, у тебя кишка тонка. Одно дело говорить об этом, и совсем другое — грохнуть человека собственными руками. Вот потому-то тебе и нужны такие, как я, парни, которые готовы исполнить эту работу за тебя.
— Я хочу, чтобы ты уехал. Ты — и все твои люди.
— Я хочу починить свое платье, оно сильно рваное, Мне нужны малиновые нитки, под цвет этих полос.
— Что ж, я именно это и собирался сделать.
— Но эти «источники информации», как ты их называешь, тебе придется оставить здесь.
— Как же это ты надумала починить свое платье прежде, чем я двадцать раз об этом не напомнила тебе? — удивленными глазами госпожа Леви посмотрела на дочь.
Стрейт ухмыльнулся и подошел к женщине еще ближе.
— Что же тут странного? Я не хочу походить на тряпичницу. И еще хочу постирать отделку на шляпе. Я думаю пойти завтра на занятия воскресной школы. Так давно не слышала пение!
— Но ты же понимаешь, детка, что я не могу этого сделать.
Госпожа Леви в смущении склонилась над шитьем. Было время, когда и она ходила в воскресную школу. Для этого ей не нужно было чинить свои вещи, потому что ее мать сама смотрела за тем, чтобы она выглядела всегда прилично. Вынув из рабочей корзинки катушку с малиновыми нитками, госпожа Леви подала ее Марии, прибавив при этом:
— Почини платье, а отделку к шляпе я пришью сегодня вечером, когда заштопаю куртку Типа.
— Обещаю, что освобожу их не раньше, чем через двенадцать часов после вашего отъезда.
Теперь удивляться настала очередь Марии. Она никак не ожидала, что мать поможет ей.
— И что потом? Ты представляешь, на какие вопросы тебе придется после этого отвечать? Ты к этому готова?
Наступило воскресенье. Тип задумчиво ходил по кухне. Одежда его была в порядке — мать поздней ночью выстирала и выгладила рубашку, заштопала куртку. Лицо и руки он тщательно вымыл. Казалось, ничто его не задерживало, однако он все еще медлил. В это время Мария с шумом мыла чайные чашки. Тип, думая о сестре, следил за ней глазами. Сегодня утром, когда он читал Библию, в его сознание глубоко врезались такие слова: \"…даром получили, даром давайте\". Прочитав их, Тип остановился, спрашивая себя, что означает это повеление? Слова, без сомнения, относились к тем, которые получили что- то. Конечно, он был из их числа, потому что Бог за эти последние недели дал ему очень много, не считая блаженства, ожидающего его на небе. Что же он мог отдать, и кому? Богу? Нет! Ему Тип отдал свое сердце. Все же, кому еще он мог бы что- нибудь отдать?
— Я не позволю тебе их убить, Немо. И без того убито слишком много людей. Ты был прав — мне давно было пора забыть о ненависти. Но когда я пыталась это сделать, у меня перед глазами всякий раз вставало лицо моего мертвого сына, и я продолжала мстить.
Прислонившись к окну, Тип задумался, глядя на Марию. Не мог ли он отдать ей что- нибудь? Однако у него ничего не было, что доставило бы ей удовольствие. Вот если бы он мог помочь ей получить то, что сделало его самого таким счастливым! Может, это будет то же самое? Если бы, например, он пригласил ее в воскресную школу, и там она, отдавшись Христу, нашла радость… Тут злой дух стал противоречить ему:
\"Ты хочешь вести Марию в воскресную школу? Да подумай, на кого она там будет похожа! У нее ведь нет ни одного приличного платья, над ней все будут насмехаться! Впрочем, она никогда не согласится идти с тобой, и потому оставь ее в покое!\"
— Проблема заключается в том, что если я оставлю их здесь и они заговорят, копы никогда от меня не отстанут. Но если я их убью, то никто не будет висеть у меня на хвосте. Тогда я устроюсь в какой-нибудь стране и буду спокойно жить, а не бегать от ФБР до конца своих дней.
\"Тип Леви, ты трус! — обличала его совесть. — Неужели после всего, что Бог для тебя сделал, ты из- за насмешек побоишься привести Марию в воскресную школу?\"
\"Все равно я приглашу ее!\" — внутренне воскликнул Тип.
Немо посмотрел на одного из своих людей, который начал обходить Гвен сзади, намереваясь подобраться к ней с тыла.
Вот потому он медлил сегодня утром, не зная, как вступить в разговор с Марией. И вдруг она сама пришла ему на помощь.
Гвен схватила пистолет обеими руками и нацелила его в голову Немо.
— Тип, у вас в воскресной школе поют?
— В последний раз говорю тебе — уезжай!
— Конечно! — обрадовался Тип. — И очень красиво получается! Нас много, и мы поем под музыку. Пойдем сегодня со мной, послушаешь!
— Я не против, мне так надоела домашняя жизнь! Если бы я знала дорогу, с удовольствием сходила бы туда.
— А как же быть с твоей долей от продажи продукта?
— Так пойдем со мной! — словно боясь потерять храбрость, быстро проговорил Тип.
Мария, одев старенькое малиновое платье и шляпу с синей отделкой, отправилась с Типом в воскресную школу. Там ее поместили в группу хорошо одетых девочек, от чего сначала она немного смутилась.
— Мне не нужны эти деньги. И вообще — я готова ответить за все одна. Только уезжайте!
Господин Гольбрук подозвал Типа и спросил:
— Что это на тебя нашло, женщина? Может, ты узрела Бога или на тебя снизошла благодать?
— Ты ведь хочешь приходить сюда регулярно, не так ли?
— Да.
— Проваливай с моей земли, Стрейт. Сейчас же!
— В таком случае, можешь выйти из группы, где ты был до сих пор и оставить место для тех, кто приходит изредка. С сегодняшнего дня ты будешь ходить в мою группу. Хорошо?
Ни разу в жизни Тип не переживал еще такой радости, как сегодня!
— Берегитесь, Гвен! — заорал Веб.
Идя вслед за пастором, он чуть не прыгал от восторга. Но, увидев указанное место, покраснел, и чуть было не остановился от неожиданности:
Его крик вызвал панику среди людей Стрейта. Человек, который зашел Гвен за спину, все-таки успел выстрелить, но не попал, поскольку Гвен, услышав предупреждение Веба, бросилась на землю.
свободное место было только рядом с Фредом Гольбруком. Типу казалось, что он ни за что на свете не сядет рядом с ним, даже тут, в воскресной школе, после того, как Фред навлек на него незаслуженное наказание.
А потом настала очередь снайперской винтовки Веба, и человек, стоявший на краю бассейна, рухнул в него, окрасив зеленую хлорированную воду в красный цвет.
Но пастор ждал, когда его новый ученик займет свое место, и Типу ничего не оставалось больше, как сесть с Фредом, который, впрочем, ни словом, ни взглядом не помешал ему во время всего урока. Сначала в сердце Типа было так много горечи, что он никак не мог сосредоточиться, однако, когда господин Гольбрук стал рассказывать о страданиях Иисуса на кресте, это чувство рассеялось. Слова пастора были слишком просты и трогательны, чтобы не подействовать на его сердце.
Тогда Немо и его люди укрылись за трейлером и открыли огонь. Гвен же удалось отбежать и спрятаться в кустах.
Когда урок закончился и дети разошлись, пастор, положив руку на плечо Типа, спросил:
— Что с тобой сегодня, друг мой? Тип покраснел.
— Ничего… это так… пустяки…
После того как Веб с Романо оставили дом Стрейта, они направились к конюшне, поскольку Вебу хотелось проверить одну свою теорию. Его теория оправдалась, так как он обнаружил на спине Кометы небольшую ранку. Не оставалось никаких сомнений в том, что Гвен планировала его убить, но потом отказалась от этого намерения. Но почему? Неужели из-за разговора, который состоялся у них на башне? Если так, ему следовало поговорить с ней намного раньше — сразу же после гибели ее сына. Хотя у него не было доказательств, он уже не сомневался в том, что Гвен наняла Немо и его людей, чтобы с их помощью отомстить за смерть своего сына. Но что толкнуло ее в постель к Немо, он точно сказать не мог, хотя и полагал, что ее побудило к этому полнейшее равнодушие со стороны Билли.
— У тебя что- то произошло с Фредом в школе?
— Да, — видя, что пастор отгадал, смело подтвердил Тип.
Господин Гольбрук сел.
Потом они пошли к большому дому, но, услышав подозрительный шум около бассейна, побежали туда и успели как раз вовремя, чтобы услышать откровенный разговор между Гвен и Стрейтом, а также ее признание в том, что по ее вине погибло множество людей. После этого они вступили в перестрелку с превосходившим их численностью противником, не имея возможности вызвать подкрепление. Самое плохое заключалось в том, что Клер и Кевин оказались под перекрестным огнем.
— Расскажи мне, Эдуард, в чем дело?
Похоже, Стрейт понимал это ничуть не хуже Веба.
— Фред сказал учителю, что я бросил бумажный шарик, тогда как я этого не делал. Меня за это наказали.
— Эй, Веб! — крикнул он. — Выходи из укрытия! Иначе я пристрелю и ребенка, и женщину.
— Ты правду говоришь?
Веб и Романо посмотрели друг на друга. Стрейт не знал, что Полли тоже находится на ферме. Потом Романо повернулся и двинулся налево, Веб же побежал направо, но вскоре остановился.
— Конечно!
— Оставь угрозы, Немо. У тебя нет никаких шансов. К тому же кавалерия на подходе.
— И ты об этом говорил учителю?
— Раз так, знай, что перед тобой отчаянный человек, которому нечего терять. — Стрейт прицелился и выстрелил. Пуля ударилась о землю рядом с головой Клер, которая вместе с Кевином лежала на краю бассейна.
— Не один раз. Но Фред утверждал, что видел, как я бросал.
— Послушай, Немо, — крикнул Веб. — Вряд ли два новых убийства улучшат твое положение.
— Эдуард, можно ли верить твоему слову? Всегда ли ты говорил правду?
Стрейт рассмеялся:
Тип опустил голову, губы его задрожали. Немного погодя он признался:
— Я часто лгал, но в этот раз сказал правду. Теперь я всегда стараюсь говорить правду. Бог знает это!
— Но и не ухудшат, потому что положение у меня хуже некуда.
— Я тоже знаю это, — продолжал господин Гольбрук, — и верю, что Фред ошибся. Ты очень сердит на него из- за этого? Скажи мне, разве ты не можешь победить это нехорошее чувство?
Тип покачал головой.
— Слушай, Немо, помоги мне разрешить одну загадку, которая не дает мне покоя. Зачем ты послал в аллею другого мальчика?
— Меня наказали из- за Фреда, а я этого не заслуживал.
— Ну ты даешь! Хочешь, чтобы я давал показания против себя самого? — крикнул Немо и захохотал.
— Подумай, Эдуард, если бы Христос действовал также как и ты, и прощал бы только тех, кто правильно относится к Нему, простил бы Он тебя?
— Да ты оглянись вокруг, Немо. Здесь столько улик, что хватит на десятерых.
Тип молчал. Он никогда еще не задумывался над этим.
— Значит, если я помогу тебе разрешить эту загадку, ты замолвишь за меня словечко перед судьей — так, что ли? — Стрейт снова засмеялся.
Пастор раскрыл свою Библию.
— Это тебе не помешает.
— Я хочу тебе показать, что говорит об этом наш светильник.
— В таком случае скажу тебе, что мне приходится иметь дело с разными людьми, которые предъявляют ко мне различные требования. Один парень так на меня насел, что я был просто не в силах ему отказать. Надеюсь, ты понимаешь, о ком я говорю?
— Этого парня зовут Клайд Мейси?
Тип прочел указанный стих:
— Я тебе никаких имен не называл. Я не доносчик.
— В таком случае позволь мне тебе помочь. Мейси — коп в душе, хоть и несостоявшийся. Поэтому ему все время требовалось доказывать — главным образом самому себе, — что он лучше любого настоящего копа. По этой причине он переоделся в федерала, подъехал к нашим ребятам и увел ребенка прямо у них из-под носа. Все только для того, чтобы удовлетворить свое самолюбие.
— \"А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших\". На этом, попрощавшись, господин Гольбрук ушел. Во время их разговора Мария стояла в стороне. Она не дожидалась брата, а просто решила выйти последней, чтобы не слышать насмешек над своей одеждой. Ей не особенно посчастливилось в этот раз: она мало что поняла из объяснений учительницы. К тому же несколько девочек смущали ее своими презрительными взглядами. Все же пение Марии очень понравилось. Вероятно, Бог предназначил Типа для довершения в ней Своего дела.
— Что и говорить, Веб, ты хороший детектив.
Они молча вышли из школы.
— Подожди с комплиментами, Немо, — я еще не закончил. Итак, тебе очень нужен был Кевин. Во-первых, ты использовал его в аллее, чтобы бросить подозрение на Большого Тэ. Во-вторых, ты хотел его спрятать, чтобы впоследствии шантажировать все того же Большого Тэ. Поэтому ты и подменил Кевина. Таким образом, даже если бы Мейси не удалось получить удовольствие, надув наших людей, Кевин остался бы у тебя. Ну так как, прав я или нет?
— Мария, тебе понравилось? — нарушил молчание Тип.
— Думаю, всей правды теперь уже не узнает никто.
— Где же второй ребенок, Немо?
— Не очень, — ответила она. — Возле меня сидела ужасно некрасивая девочка и все время насмехалась над моим платьем и шляпой. Я ненавижу ее!
— И об этом тоже никогда не узнают.
Тип смутно сознавал, что Мария тоже нуждалась в том стихе, который показал ему пастор. Но тут другая мысль промелькнула в его голове: \"Недостаточно только привести Марию в воскресную школу. Дело едва начато, и его надо продолжать… \"
В микрофоне «уоки-токи» послышался щелчок. Это означало, что Романо добрался до места.
Как трудно разговаривать с Марией! Тип не знал с чего начать и задумчиво шагал рядом. Между тем в его ушах, не переставая, звучали слова: \"… даром получили, даром давайте\".
— Предлагаю тебе сдаться, Немо. Даю тебе на это пять секунд.
— Мария! — неожиданно спросил Тип. — Ты хотела бы стать христианкой?
Впрочем, Веб так и не дал ему воспользоваться этими пятью секундами, поскольку сразу же после этого начал стрелять из своего МП-5 длинными очередями, дырявя пулями трейлер, за которым укрывались бандиты.
— Я не понимаю тебя, — ответила она, пожимая плечами. — Что ты хочешь этим сказать?
Стрейт и его люди залегли, и в этот момент у них в тылу появился Романо.
— Желаешь ли ты полюбить Иисуса?
Один из людей Стрейта увидел его и повернулся, чтобы выстрелить, но не успел, поскольку сразу же получил две пули в середину лба, выпущенные из МП-5 итальянца.
— Как я могу это сделать? — резко спросила Мария. — Я ведь ничего не знаю о Нем!
— Бросай оружие! — гаркнул Романо.
— Разве ты не слышала, что сегодня говорили о Христе? Иисус любит всех людей и хочет, чтобы мы тоже любили Его и служили Ему. Он для того и умер за нас на Голгофе.
А потом Веб увидел то, чего не мог видеть Романо, поскольку находился спиной к лесу. Над зарослями появилось крохотное облачко пара, образовавшееся из-за того, что ствол винтовки был холодным. Это была классическая ошибка недостаточно опытного снайпера, не приученного придавать значения мелочам. Между тем Веб, устроившись в засаде, первым делом отогревал ствол дыханием, чтобы не допустить образования пара.
— Я ничего не слушала. Чтобы провести как- нибудь время, я забавлялась, считая пуговицы на платье нашей учительницы. Они нашиты у нее рядами и спереди, и сбоку, и везде!
— Противник на «шесть часов», Романо! — пронзительно закричал он.
— Ну ты же слышала гимн; \"Спаситель любит всех детей, Он добрый Друг для них\"?
Но было поздно. Выпущенная из снайперской винтовки пуля попала Романо в верхнюю часть спины. Удар был настолько сильным, что бросил его на землю.
— Да, это неплохая песня. Правда, я поняла всего несколько слов, потому что никто не дал мне песенник.
— Полли! — крикнул Веб.
На этом разговор прекратился. Тип думал о том, что он все же не принес никакой пользы для своей сестры. Однако заметил, что у него в сердце загорелось огромное желание: видеть Марию у ног Спасителя.
Между тем господин Гольбрук, вернувшись домой, пригласил сына в свой кабинет.
Другой человек Стрейта сделал попытку добить беспомощного позовца, но Веб снял его пулей из своей винтовки. Потом Веб, отложив винтовку и прижав автомат к правому бедру, левой рукой вынул из кобуры пистолет 45-го калибра.
— Фред, расскажи, что произошло между тобой и Эдуардом Леви?
— Романо!
— Да ничего особенного, папа! Тип, по своему обыкновению, бросил в классе бумажный шарик. Учитель спросил меня, знаю ли я, кто это сделал. Я сказал, что это Тип. Конечно, он за это злится на меня. А зачем ты спрашиваешь об этом? Неужели он на меня пожаловался?
Неожиданно Романо стал подниматься на ноги, и Веб вздохнул с облегчением. Пуля из снайперской винтовки, пробив его кевларовый бронежилет, наткнулась на третий пистолет 45-го калибра, который Романо носил в специальной кобуре за спиной.
— Фред, ты видел, как Эдуард бросал шарик?
Грохнул еще один выстрел. Пуля просвистела рядом с Вебом и заставила его упасть и прижаться к земле. Тем временем Романо успел укрыться в кустах. Но и Стрейт даром времени не терял. Выбежав из своего укрытия, он схватил Клер и потащил ее к грузовику, к которому был прицеплен трейлер.
— Да.
Веб поднял голову и, увидев, куда направился Стрейт, стал стрелять по шинам грузовика. Выругавшись во весь голос, Стрейт потащил Клер в темноту леса.
— Ты в этом уверен?
Веб схватился за рацию.
— Да… кажется да… По крайней мере, я поднял голову именно в тот момент, когда шарик летел через класс. Он летел оттуда, где сидел Тип. До того, как ты меня спросил, я был вполне уверен, что его бросил Тип.
— Полли, Полли, ты цел? — Прошло несколько показавшихся бесконечными секунд, прежде чем Романо отозвался. Голос у него слегка дрожал, но это был прежний старина Романо.
— А может, это сделал его сосед?
— Тот, кто в меня стрелял, ни хрена не знал о том, что пуля на большом расстоянии идет со снижением. Оттого и выстрел получился слишком низкий.
— Не знаю!.. Я об этом не думал… Может быть, это Александр Пальмер? Он сидел рядом с Типом…
— Тебе повезло. Я заметил пар лишь в самый последний момент. Готов поклясться, что в лесу прячется Мейси. Стрейту удалось взять в заложники Клер. Я иду за ними. Но остаются еще люди Стрейта. И Кевин. Он по-прежнему лежит рядом с бассейном.
— Фред, я уверен, что ты ошибся. На этот раз Эдуард сказал правду. Знаешь, откуда у меня такое убеждение? Совсем недавно Эдуард покаялся в своих грехах и вступил на узкий путь, ведущий в жизнь вечную. И это еще не все, Фред. Подумай серьезно вот о чем: Эдуард Леви, у которого никого нет, чтобы помогать и указывать ему на верную дорогу, отдал сердце Христу, а мой сын, за которого я, со дня его рождения, молюсь каждый день, до сих пор этого не сделал…
— Я займусь этим, Веб.
Слова эти не остались без результата. Как- то на неделе, после окончания уроков, Фред и Том вместе выходили из школы. Том уговаривал друга зайти к нему, но тот упорно отказывался, уверяя, что ему некогда. Увидев Типа, Фред закричал:
— Ты уверен, что справишься?
— Тип Леви! Подожди меня! Я пойду с тобой! Не веря своим ушам и не понимая, что нужно от него этому мальчику, которого он считал своим врагом, Тип остановился.
— Их всего четверо. Иди!
У Фреда был прямой и решительный характер. Когда он сознавал необходимость какого- нибудь объяснения, то не откладывал надолго.
Веб вскочил на ноги и побежал к лесу.
— Скажи мне, Тип, разве я ошибся, помнишь, когда сказал учителю, что ты бросил бумажный шарик? Мне показалось, что это сделал ты.
* * *
— Ты ошибся. Я тогда не бросал шарики.
Романо потерял свой МП-5, а его снайперская винтовка в ближнем бою мало чего стоила. Вытащив два 45-х, он, вспомнив, как это делал Веб, погладил их стволы — на удачу. Несмотря на всю его браваду, расклад один к четырем был отнюдь не самым выигрышным. Он мог пристрелить троих, но не заметить четвертого и получить от него пулю. Кроме того, нельзя было забывать и о засевшем в лесу снайпере, который едва его не прикончил. Пригнувшись, он побежал вдоль кустов, окружавших бассейн. В него стреляли, но он не отвечал. Во-первых, было слишком далеко, а во-вторых, он хотел по вспышкам выстрелов засечь расположение противника. Так что пока Романо лишь двигался и наблюдал. При этом он фиксировал каждый выстрел. Хотя его противники были дилетантами, но бывает, что и дилетантам везет, особенно если их слишком много. Выбрав место для наблюдения, он раздвинул кусты и увидел лежавшего у бассейна мальчика. Тот не двигался. Вначале Романо подумал, что его задело шальной пулей, но, надев очки ночного видения и присмотревшись, заметил, что у ребенка связаны ноги.
— Мой отец уверен, что я ошибся. Он так и сказал мне. Но я хотел сказать учителю правду, поверь мне! Я очень сожалею, что так получилось… Если хочешь, я расскажу это всем ребятам и учителю, пусть разыщут, кто тот трус, который промолчал и позволил вместо себя наказать тебя.
Вскочив на ноги, Романо продолжил движение вокруг бассейна, стараясь держаться от парней Немо подальше. Его план был прост, как выеденное яйцо — определить по вспышкам, где находятся его противники, обойти их с фланга, наброситься на них сзади и, пристрелив одного или двух, заставить их тем самым запаниковать и начать совершать ошибки. Остальное, по его мнению, было делом техники.
Тип заколебался, но потом сказал:
Неожиданно в темноте раздался голос:
— Нет! Что сделано, то сделано! Я не хочу поднимать эту историю!
— Эй, Романо, выходи! И не забудь оставить в кустах свою пушку.
Фред посмотрел на него с любопытством.
Романо молчал: пытался определить, откуда доносился голос. Ему показалось, что этот голос принадлежал парню, которого он проучил в день приезда на ферму, но он не был в этом уверен.
— Ты какой- то странный, — решил он наконец. На этом они расстались. Тип направился домой с ликующим сердцем. Сегодня учитель остался им доволен, занятия шли хорошо, и теперь слова Фреда: \"отец мой уверен, что я ошибся\"- какой- то приятной мелодией звучали в его ушах. Значит, господин Гольбрук поверил его слову! Тип радовался еще и тому, что он, Тип Леви, которого все считали за негодяя, шел по улице, дружески разговаривая с Фредом Гольбруком, сыном пастора, и тот не стыдился его.
— Романо, надеюсь, ты меня слышишь? Если через пять секунд ты не выйдешь на открытое место, я продырявлю этому мальчишке голову.
Романо выругался. У него не было ни малейшего желания обрекать мальчика на смерть, но правда заключалась в том, что, даже если бы он сделал то, чего от него требовали, он бы и сам погиб, и ребенка бы не спас. На такую уловку Романо никогда бы не купился; поэтому ему оставалось одно: ввязаться в драку прямо сейчас и перестрелять всех бандитов до того, как они успеют убить ребенка. Такой план, однако, представлялся Романо крайне рискованным, если не сказать невыполнимым: он исключал элемент внезапности, а Романо более всего полагался именно на это.
Глава 9