Потом я направился на дальнюю веранду. Поднял крышку рояля и стал играть. Лекарство для одиночки. Обычно музыка захватывала меня целиком, помогая отвлечься от работы и от забот. Но сегодня блюзы получались неуклюжими и злыми. Я перешел на Брамса, он подействовал на меня успокаивающе, но вскоре все пошло по-старому. Мои пианиссимо звучали как форте, а арпеджио напоминали грохот сапог.

Наконец я оборвал игру на середине и замер, подняв руки над клавишами.

Где-то в глубине меня родился мучительный, глубокий вздох.

Что, если я потеряю Алекса?

Глава 32

Я не мог вообразить ничего хуже, ничего ужаснее.

Через несколько дней мы улетели в Сиэтл на слушания по делу об опеке. Вся семья Кросс отправилась на запад. Только на сей раз мы ехали не в отпуск.

На следующее утро Дженни, Деймон и Нана расположились на скамеечках в судебном зале, за моей спиной, и стали ждать, когда все начнется. Мы напряженно молчали, однако я радовался, что они сидят рядом. Я поправил лежавшие передо мной бумаги. Наверное, внешне я выглядел неплохо, но внутри у меня все сжималось от неуверенности и тоски.

Мы с Беном сидели на местах защиты, с левой стороны зала. Это было приятное на вид, но абсолютно безликое помещение с желтоватыми панелями на стенах и современной мебелью. Окна здесь не предусматривались, но я вполне мог обойтись и без них. Сиэтл в это утро был мрачен и хмур как никогда.

Кристин выглядела свежей и подтянутой. Не знаю, чего я ожидал, — может, хоть каких-нибудь намеков на то, что ей приходится так же нелегко, как мне? Ее волосы, собранные во «французскую косу», были длиннее, чем раньше. Темно-синий костюм и серая шелковая блузка со стоячим воротником мало напоминали ее обычный стиль, но смотрелись очень эффектно. В комнате словно стало одним адвокатом больше. Да, у нее блестящая внешность.

Наши взгляды на мгновение встретились. Она кивнула в мою сторону без каких-либо эмоций. Мне вдруг вспомнилось, как Кристин смотрела на меня через столик в «Кинкедс» — нашем любимом ресторанчике в Вашингтоне. С трудом верилось, что сейчас на меня смотрят те же самые глаза, что это лицо того же человека.

Моя бывшая жена коротко поздоровалась с Дженни, Деймоном и Наной. Дети ответили вежливо, но сдержанно, вызвав мои мысленные аплодисменты. Только Нана не скрывала враждебности. Она не спускала взгляда с Кристин, устроившейся за столом истца.

— Господи, какое разочарование! — пробормотала она. — О, Кристин, Кристин, как ты могла? Нельзя было этого делать. Нельзя причинять вред своему ребенку.

В этот момент Кристин повернулась и взглянула на Нану, и я заметил на ее лице то, что прежде никогда не видел, — страх.

Но чего она боялась?

Глава 33

Мисс Биллингсли сидела слева от Кристин, а Бен расположился справа от меня, так что мы почти не видели друг друга. Это меня вполне устраивало. Сейчас мне не хотелось ее видеть. Я не мог вспомнить, кто еще вызывал у меня подобную ярость, особенно среди людей, которых я любил. «Кристин, что ты натворила? Что с тобой случилось?»

В голове у меня царил хаос, когда Анна Биллингсли встала с места и начала свою тщательно отрепетированную речь. Я встрепенулся в тот момент, когда услышал фразу «родился в плену». Речь шла об обстоятельствах рождения маленького Алекса, появившегося на свет после похищения Кристин во время нашего отпуска на Ямайке. С каждой минутой я все больше убеждался, что Бен прав и передо мной стоит самый отъявленный лицемер, которого только можно вообразить. За сморщенным лицом и серебристой челкой Анны Биллингсли скрывался мастер юридического шоу. Она с удовольствием нажимала на мои больные места и ловко подчеркивала нужные ей фразы.

— Ваша честь, мы говорим о многочисленных опасностях, которым подвергались мисс Джонсон и ее сын во время ее непродолжительных и сложных отношений с мистером Кроссом, человеком, который уже много лет занимается расследованием самых омерзительных убийств. Что заставляет его постоянно рисковать жизнью.

Дальше все продолжалось в том же духе, один мрачный вывод за другим.

Я покосился в сторону Кристин, но она смотрела прямо перед собой. Неужели это то, чего она хочет? Зачем ей это нужно? Я пытался понять, о чем она думает, но ее лицо оставалось бесстрастным.

Биллингсли закончила расхаживать по залу и, бросив в меня последний шлепок грязи, села за стол. Бен вскочил с места, но не сдвинулся ни на шаг и остался стоять рядом со мной на протяжении всей своей речи.

— Ваша честь, мое выступление будет очень кратким. Вы знакомы с материалами дела и знаете основные факты. Вам известно, что первые семена этой тяжбы посеяла сама мисс Джонсон, когда бросила новорожденного сына. Вы также слышали, что в первые полтора года своей жизни Алекс-младший получил у доктора Кросса все, о чем может мечтать ребенок в его возрасте, — родной дом и любящую семью. Вы знаете и то, что самые тесные и близкие отношения, называемые родственной любовью, связывают маленького Алекса с его домом в Вашингтоне и теми членами семьи, с которыми он жил в последний год. Наконец, нам всем известно, что в тех случаях, когда ребенку приходится жить в обстоятельствах развода, определяющими факторами для его развития являются домашнее воспитание и благоприятная среда. Я могу с уверенностью предположить — и надеюсь, вы с этим согласитесь, — что постоянное присутствие отца, прабабушки, брата и сестры, а также многочисленных дядюшек и тетушек по соседству окажет на мальчика куда более позитивное влияние, нежели опека одинокой матери, живущей в трех тысячах миль от собственной семьи и уже дважды меняющей решение насчет того, что ей делать со своим ребенком. Разумеется, — продолжил адвокат, — я не собираюсь ни в чем обвинять мисс Джонсон. Не сомневаюсь, она может быть вполне нормальной матерью, если захочет. Я лишь указываю на тот простой и очевидный факт, что сын моего клиента, как и любой другой ребенок, будет гораздо лучше чувствовать себя в обществе отца, который никогда не отказывался от своих отцовских обязательств и не намерен делать этого впоследствии.

Готовясь к суду, мы с Беном договорились вести себя по возможности дружелюбно. Я был в курсе того, что скажет Бен, но сейчас, в судебном зале, перед лицом Кристин, все выглядело иначе. Выступление Абаджана показалось мне слишком агрессивным, почти таким же, как речь Анны Биллингсли.

Меня кольнула вина. Не важно, какой грязью поливает меня Биллингсли, — все равно отвечать придется только за себя и за своего адвоката. Именно это Нана вдалбливала мне в голову.

Главное во мне осталось неизменным — решимость бороться до конца. Я приехал сюда, чтобы вернуть домой младшего сына. Но после выступления Бена у меня появилось чувство, что в этом деле не будет победителей. Вопрос в том, кто проиграет больше.

Я надеялся, Алекс потеряет меньше всех.

Глава 34

— Мисс Джонсон, будьте добры, расскажите простыми и доступными словами, зачем вы сюда пришли.

Не знаю, заметил ли кто-нибудь, кроме меня, как Кристин нервничала во время дачи показаний. Она крепко переплела пальцы, но они все равно дрожали. Когда я это увидел, у меня сжалось сердце. Я переживал за нее даже теперь, хотя во всем, что здесь происходило, она могла винить лишь себя.

Впрочем, на вопросы Биллингсли Кристин отвечала ровным тоном, и по ее виду ничего не было заметно.

— Чтобы раз и навсегда покончить с той двусмысленной ситуацией, в которой находится мой сын. Я хочу добиться для него нормальной и спокойной жизни. Главное для меня — его безопасность.

Биллингсли сидела за столом, излучая — а может, и ощущая — абсолютную уверенность.

— Расскажите, какие обстоятельства заставили вас расстаться с мистером Кроссом?

Кристин опустила голову и сосредоточилась, собираясь с мыслями. Она вела себя естественно. Честность была одним из качеств, за которые я ее любил.

— После того как я забеременела, меня похитили и держали в заключении десять месяцев, — произнесла она. — Люди, которые это совершили, были настроены против Алекса. Когда все закончилось, я поняла, что больше не смогу жить с ним. Я пыталась, но у меня не получилось.

— Для протокола — под «Алексом» вы подразумеваете мистера Кросса?

Не агента Кросса, не доктора Кросса — просто «мистера». Адвокатша пыталась кольнуть меня любыми способами. Кристин слегка замялась и ответила:

— Да.

— Спасибо. А теперь я хочу, чтобы мы вернулись в прошлое. Ваш сын родился на Ямайке, когда вас держали в заложниках, не так ли?

— Так.

— Он родился в больнице, в присутствии врачей?

— Нет. Это случилось в маленькой хижине, в джунглях. Ко мне привели какую-то женщину, которая не говорила по-английски, по крайней мере со мной, и не имела медицинского опыта. Я была безумно рада, что Алекс-младший родился крепким и здоровым. Ведь первые месяцы ему пришлось провести в тюрьме.

Мисс Биллингсли встала, прошла через комнату и протянула Кристин носовой платок.

— Мисс Джонсон, это похищение было первым эпизодом, когда вы подверглись насилию из-за мистера Кросса?

— Протестую! — Бен мгновенно вскочил с места.

— Я перефразирую вопрос, ваша честь. — Биллингсли опять с мягкой улыбкой повернулась к своей клиентке: — Скажите, до рождения вашего сына возникали ли какие-нибудь случаи, связанные с работой мистера Кросса и негативно влиявшие на вашу жизнь?

— Да, много раз, — без колебаний произнесла Кристин. — Все началось после того, как мы познакомились. Мой первый муж был смертельно ранен человеком, которого Алекс разыскивал по делу о другом убийстве. А потом, когда у нас родился сын и отец забрал его с собой в Вашингтон, мне известен по крайней мере один случай, когда Алекса-младшего пришлось срочно увозить из дома ночью из-за угрозы его жизни. Вернее, тогда вывезли всех детей Кросса. За Алексом охотился серийный убийца.

Биллингсли постояла у стола истца, выдерживая паузу, и достала из конверта пачку фотографий.

— Ваша честь, я прошу приобщить эти снимки к делу в качестве улик. Они ясно показывают, что происходило возле дома мистера Кросса во время срочной эвакуации детей. Как видите, все происходит в большой спешке и сына моего клиента несет на руках какой-то посторонний человек.

Я сам едва не заявил протест против этих так называемых улик. В ту ночь, когда нанятый Кристин фотограф, точнее, частный детектив, околачивался у моего дома, Алекса нес вовсе не какой-то безымянный полицейский, а Джон Сэмпсон. И никакой опасности не было, поскольку мы действовали быстро и профессионально. Но снимки выглядели впечатляюще.

С каждой минутой положение становилось все хуже.

Анна Биллингсли подкинула Кристин еще несколько каверзных вопросов насчет моей работы, буквально подталкивая ее к нужным ответам. Закончилась экзекуция нашей поездкой в «Диснейленд», причем адвокат подала ее как дьявольски опасное путешествие, во время которого я «бросил» маленького Алекса, чтобы гоняться по всей Калифорнии за убийцей-психопатом, способным вновь терроризировать мою семью.

Глава 35

Настала моя очередь.

Ни одно выступление в суде не давалось мне так тяжело и не значило для меня так много, как ответы на вопросы Бена, которые я давал в тот день в качестве свидетеля. Он просил меня не обращаться к судье прямо, но это оказалось нелегко. В конце концов, именно от нее сейчас зависела судьба моего маленького сына.

Судья Джейн Мэйфилд. На вид лет шестьдесят, вместо волос на голове какое-то сложное сооружение, которое больше подходило бы Америке пятидесятых, чем современному Сиэтлу. Даже ее имя и фамилия для меня звучали старомодно. Садясь в свидетельское кресло, я подумал: была ли она замужем и есть ли у нее дети? Приходилось ли ей когда-нибудь разводиться? Переживала ли она то же, что и я?

— Я пришел сюда не для того, чтобы в чем-либо обвинять, — медленно произнес я. Бен только что спросил, как складывались мои отношения с родителями Кристин. — Я хочу говорить лишь о том, что касается будущего Алекса. Все остальное не важно.

Бен кивнул и поджал губы, показывая мне, что я дал правильный ответ, — или это была игра, рассчитанная на судью?

— Совершенно верно, — согласился он. — Хорошо, тогда расскажите нам, как получилось, что Алекс-младший прожил первые полтора года жизни вместе с вами?

Со своего места я хорошо видел Кристин, сидевшую напротив меня. Что ж, это даже к лучшему. Я не собирался говорить ничего такого, что не мог бы повторить ей в лицо.

По возможности просто и коротко я объяснил, что после Ямайки Кристин оказалась не готова к семейной жизни и воспитанию ребенка. Мне не пришлось ничего преувеличивать. Она решила от нас избавиться, и точка. Заявила, что «не годится» в матери Алексу. Кристин сама произнесла эти слова, и я никогда не забуду их.

— Какой срок прошел между тем, как мисс Джонсон, по вашим словам, бросила ребенка и…

— Возражаю, ваша честь. Ответчик не говорил этих слов.

— Отклоняется, — буркнула судья Мэйфилд.

Я старался не обнадеживаться ее ответом, хотя он показался мне хорошим признаком.

Бен продолжал:

— Итак, какой срок прошел между тем, как мисс Джонсон бросила ребенка, и вашей следующей встречей?

Я ответил не задумываясь:

— Семь месяцев.

— Значит, семь месяцев она не виделась с сыном? И что вы чувствовали по этому поводу?

— Больше всего — удивление. Я уже привык к мысли, что Кристин больше не вернется. И маленький Алекс тоже. — Это правда, но произносить ее вслух тяжело. — Вся наша семья была удивлена — как ее отсутствием, так и внезапным возвращением.

— А когда вы услышали о ней в следующий раз?

— Когда она заявила, что намерена увезти Алекса с собой в Сиэтл. К этому времени она уже наняла адвоката.

— Сколько времени прошло на сей раз? — спросил Бен.

— Шесть месяцев.

— Вот как? Она бросила сына, приехала к нему через семь месяцев, потом снова исчезла и вернулась через полгода, чтобы стать матерью? Именно так все произошло?

Я вздохнул:

— Да.

— Доктор Кросс, объясните нам искренне и честно, почему вы просите опекунства над своим сыном.

Слова хлынули из меня сами.

— Потому что я люблю Алекса, я его обожаю. Я мечтаю, чтобы он рос со своими братом и сестрой и с прабабушкой, которая растила меня с девяти лет. Дженни и Деймон — мои лучшие рекомендации. Благодаря им я вижу, что при всех своих недостатках могу воспитывать счастливых и, без ложной скромности, замечательных детей.

Я взглянул на Дженни, Деймона и Нану. Они улыбнулись, но потом Дженни начала плакать. Мне пришлось поспешно отвернуться, чтобы удержать слезы.

Даже судья Мэйфилд бросила взгляд на детей, и на ее лице появилась озабоченность.

— Я люблю своих детей больше всего на свете, — продолжил я. — Но наша семья никогда не будет полной без Алекса, или Али, как он сам себя называет. Он — часть нас самих. Мы все его безумно любим. Мы не сможем без него жить — ни шесть месяцев, ни шесть минут.

Краем глаза я заметил, что Нана кивает в такт моим словам, и вид у нее такой мудрый, словно она куда больше разбиралась в детях, чем судья Мэйфилд с ее черной мантией и «башней» на голове.

— Говорите, Алекс, — подбодрил меня Бен. — Мы внимательно вас слушаем.

— Если бы все зависело только от меня, Кристин никогда не уехала бы из Вашингтона. Я знаю, Али нужна полная семья. Но если это невозможно, пусть у него будет как можно больше семьи. Не думаю, что ему плохо живется здесь, в Сиэтле, но речь не о том, что хорошо, а о том, что лучше. Я уже повторял, что люблю его, люблю больше всего на свете. Он — моя радость. Мое маленькое сокровище…

Неожиданно я заплакал, совершенно не думая о судье и том, как она на это отреагирует.

Слушания продолжались весь день и часть следующего утра, и порой мне приходилось очень трудно. После заключительных выступлений двух адвокатов мы вышли в коридор и стали ждать, какое решение примет судья Мэйфилд.

— Ты был великолепен, папа. — Дженни взяла меня за руку и уткнулась головой в мое плечо. — Ты правда молодец. Теперь мы вернем домой Алекса. Я уверена.

Я обнял ее другой рукой за плечи и прижал к себе.

— Простите, что втянул вас в это, ребята. Но я рад, что вы со мной.

Вышел судебный пристав и сообщил, что нас зовут в зал. Его бледное лицо было абсолютно безучастным.

По дороге Бен шептал мне на ухо:

— Это простая формальность. Скорее всего судья скажет, что откладывает рассмотрение вопроса и вызовет нас через пару недель. Тем временем я подам ходатайство о возобновлении двойной опеки. Вряд ли возникнут какие-либо проблемы. Ты отлично выступил, Алекс. Нам не о чем беспокоиться. Расслабься.

Глава 36

Не успели мы вернуться в зал, как судья Мэйфилд вошла в дверь и заняла свое место. Она поправила юбку и приступила к делу:

— Я внимательно выслушала свидетельские показания и рассмотрела все представленные доказательства. Дело представляется мне совершенно ясным.

Бен взглянул в мою сторону, но я не понял, что значил его взгляд.

— Бен? — промолвил я.

— Суд выносит решение в пользу истца. Постоянное опекунство по-прежнему остается за мисс Джонсон, а на ее адвоката возлагается обязанность составить взаимно согласованный график посещений со стороны ответчика. Все переговоры, касающиеся данного вопроса, должны происходить при моем посредничестве, пока я не дам согласие на вашу совместную встречу в зале суда. — Судья сняла очки и устало протерла глаза, будто разрушать чужие жизни было для нее рутинным делом. Потом она продолжила: — Впрочем, учитывая географический фактор, я готова приветствовать творческий подход к решению проблемы. Согласно решению суда, доктор Кросс имеет право по меньшей мере на сорок пять посещений в год. Это все. — Она встала и с невозмутимым видом удалилась из зала.

Бен положил мне руку на плечо:

— Алекс, я поражен. У меня нет слов. За последние пять лет это первый случай, когда дело решается без суда присяжных. Мне очень жаль.

Я едва слышал его слова и почти не замечал столпившуюся вокруг семью. Затем я увидел Анну Биллингсли и Кристин, которые проталкивались мимо меня к выходу.

— Что с тобой? — вырвалось у меня. В последние дни я изо всех сил держал себя в руках, но сейчас мои эмоции хлынули наружу. — Скажи, ты этого хотела? Наказать меня и мою семью? Зачем тебе это, Кристин?

Рядом послышался голос Наны:

— Ты очень жестокая и эгоистичная, Кристин. Мне тебя жаль.

Кристин отвернулась и молча быстро зашагала между рядами. Возле двери ее плечи внезапно опустились и она вскинула руку ко рту. Мне показалось, что она едва сдерживает слезы. Мисс Биллингсли взяла ее под локоть и поспешно вывела в коридор.

Я ничего не понимал. Кристин победила, но вела себя так, точно была проигравшей. Что случилось? Почему она расстроена? Что творится у нее в душе?

Как в тумане, я шагнул из зала в коридор. Нана взяла меня за руку, за другую уцепилась Дженни. Кристин уже не было, но я заметил человека, которого никак не ожидал увидеть.

Джеймс Траскотт ухитрился проникнуть в здание суда. Заодно он протащил и своего фотографа. Какого черта ему надо? Явиться сюда в такой момент! Что он пишет в своих статьях?

— Трудный выдался денек, доктор Кросс! — крикнул репортер издалека. — Хотите прокомментировать решение суда?

Я торопливо прошел мимо вместе с семьей, однако фотограф успела сделать несколько снимков, в том числе кадры с Деймоном и Дженни.

Я резко повернулся к Траскотту:

— Не вздумайте публиковать их фото.

— А то что? — воскликнул он, вызывающе уперев руки в бока.

— Не смейте печатать фотографии моей семьи. Никогда.

Потом я вырвал у женщины фотокамеру и забрал с собой.

Глава 37

В тот же день Рассказчик мчался на север по шоссе, держа примерно сорок миль в час, и мысленно работал над своим «черным списком». Кого он выберет следующим, и вторым за этим, и еще дальше — до тех пор, пока его не поймают или он сам не остановится?

Остановится! Бросит так же внезапно, как начал. Последние кадры. Финал. Конец истории.

Он стал что-то царапать в маленьком блокноте, который всегда держал в кармашке на передней дверце. Писать и одновременно держать руль было неудобно, поэтому его машина вильнула в сторону. Справа вырос какой-то придурок и начал вовсю сигналить у него над ухом. Оглянувшись, Рассказчик увидел рядом черный «лексус» и сидевшего в нем болвана, который показывал ему палец и орал во все горло:

— Пошел в задницу, ублюдок!

Посмотрев на краснорожего водителя, Рассказчик не выдержал и расхохотался. Бедняга здорово дал маху. Если бы он только знал, на кого наехал! Нет, это даже забавно. Парень так разгорячился, что перегнулся через пассажирское сиденье поближе к окну. Похоже, смех Рассказчика разъярил его еще больше.

— Думаешь, смешно, козел? Думаешь, смешно?

Но Рассказчик продолжал смеяться, точно этот взбесившийся идиот был пустым местом, на которое не стоило обращать внимание. Впрочем, на самом деле парень начал действовать ему на нервы, и это значило, что бедолаге сильно не повезло.

Он понемногу сбавил ход и пристроился в хвост «лексусу», словно признав свое поражение и решив примириться с неизбежным. Автомобиль краснорожего свернул с шоссе на второй развилке. Рассказчик сделал то же самое.

Этого эпизода не было в его истории. Он просто импровизировал.

Добравшись до Голливуд-Хиллз, автомобиль повернул на какую-то проселочную дорогу и начал подниматься в гору. Интересно, заметил ли водитель слежку? На всякий случай Рассказчик решил посигналить и потом давил на гудок еще добрых полмили. Наверное, парень из «лексуса» уже испугался. Он бы на его месте непременно испугался, особенно если бы знал, с кем имеет дело.

Через минуту Рассказчик прибавил газу и стал объезжать машину. Это была чертовски эффектная сцена — все окна в салоне открыты, гуляет свежий ветерок.

Парень из «лексуса» смотрел на него — он больше не орал и не показывал палец. «Ну что, у кого теперь смиренный вид? Надо уважать людей, приятель».

Рассказчик вскинул правую руку, прицелился и четырежды выстрелил в лицо водителю, а потом спокойно проследил, как «лексус» со всего маху налетел на каменную ограду на обочине, отскочил обратно на дорогу и врезался в бордюр.

И что? Да ничего — парень уже труп. Сам виноват, козел психованный. Жаль, что рано или поздно всему придет конец, и его убийствам тоже. Но план грандиозный, с этим-то уж никто не поспорит.

Глава 38

Детектив Галетта сидела за рулем своего старенького «сандерберда». Ей приходилось ездить на нем и побыстрее, но только не на улицах Лос-Анджелеса. Проносившиеся под рев сирены витрины магазинов в Ван-Нуйс почти сливались в сплошную полосу.

Когда она подъехала к кафе, рядом уже стояли две патрульные машины. На обочинах дороги стали скапливаться пешеходы. Галетта не сомневалась, что на подходе операторы с видеокамерами и вертолеты телерепортеров.

— Ну, что у вас? — накинулась она на первого попавшегося офицера, который пытался разогнать толпу.

— Все в порядке, — ответил он. — Мы тихо окружили дом, спереди и сзади. Несколько наших ребят сидят на крыше. Внутри два десятка посетителей и обслуживающий персонал. Если она находилась там до нашего приезда, значит, и теперь тоже.

Вот именно что «если», подумала Галетта, но все-таки это лучше, чем ничего. Мэри Смит может быть здесь. «Господи, сделай так, чтобы все закончилось прямо сейчас!»

— Ладно, как только появится подкрепление, отправь две группы внутрь и еще две — в оцепление, к черному ходу и на крышу.

— Мэм, это не моя команда…

— Мне плевать, чья это команда. Сделай так, как я сказала. — Она остановилась и посмотрела полицейскому в глаза. — Тебе ясно? Или повторить?

— Понял, мэм.

Галетта направилась к входу. Кафе представляло собой большой прямоугольник с буфетом в передней части зала и компьютерными кабинками позади. Все помещения отделены друг от друга перегородками. Посетители и работники сидели за столиками с небольшими диванчиками и стульями. Галетта быстро вгляделась в их лица.

Студенты, яппи, пенсионеры, панки и хиппи с Венис-Бич. Офицер сообщил, что всех обыскали и оружие не нашли. Разумеется, это еще ничего не значит — теперь тут все подозреваемые.

Управляющим оказался очень нервный молодой человек в очках с роговой оправой, по виду непьющий, но усыпанный самыми ужасными угрями, которые Галетте не приходилось видеть со времени учебы в школе. На маленьком компакт-диске, прикрепленном к его рубашке, красным маркером было написано «Бретт». Он провел детектива к одной из кабинок в задней части зала.

— Вот здесь мы это нашли, — произнес он.

— Там есть выход? — спросила Галетта, ткнув пальцем в узкий коридорчик слева.

Управляющий кивнул.

— Полиция уже в курсе. Они перекрыли выходы.

— Вы ведете учет тех, кто пользуется компьютерами?

Молодой человек указал на электронное устройство размером с кредитную карту:

— Тут все записано. Правда, я не знаю, как получать оттуда информацию, но могу выяснить, если хотите.

— Ничего, мы справимся, — отрезала Галетта. — Лучше позаботьтесь о другом. Постарайтесь успокоить тех, кто здесь находится. Боюсь, им придется немного задержаться. Давайте им все, что они попросят, но лучше без кофеина. Хорошо?

Она подмигнула и улыбнулась, хотя ей было совсем невесело; зато парень немного приободрился.

— И попросите сюда офицера Хэтфилда.

С Бобби Хэтфилдом она виделась однажды, но легко запомнила его фамилию, потому что его звали точь-в-точь так же, как одного из парней в «Райтшэз бразерс».[7]

Детектив села за компьютер и натянула латексные перчатки.

— Что удалось узнать? — поинтересовалась она, когда Хэтфилд оказался рядом.

— Тот же стиль, тот же получатель. Арнольд Гринер. Может, кто-нибудь под нее подделывается, но интуиция подсказывает, что это именно она. Вы слышали о Кармен Д\'Абруцци?

— Шеф-поваре? Конечно. У нее свое шоу. Я редко смотрю его: не люблю готовить.

«Траттория Д\'Абруцци» считалась в Голливуде модным заведением, куда любили заглядывать звезды первой величины и где допоздна засиживались многие знаменитости. Но важнее было то, что Кармен Д\'Абруцци вела популярное телешоу, где чрезвычайно эффектно готовила еду для своего красавца мужа и двух очаровательных детей. На взгляд Галетты, все было слишком эффектно, но это не мешало ей иногда смотреть передачу.

Детектив покачала головой:

— Вот черт! Как раз то, что нужно преступнику. Ее уже нашли?

— В том-то и фокус, — ответил Хэтфилд. — Она жива-здорова. Слегка испугана, конечно, но в порядке. И семья тоже. Мы уже выставили охрану. Смотрите — письмо не только не отправлено, но даже не дописано.

Жанна Галетта вскинула голову:

— Письмо не отправлено? Почему?

— Наверное, ее что-то спугнуло. Или она не могла собраться с мыслями и просто ушла. Или ей не понравился здешний кофе. Понятия не имею.

Галетта встала и оглядела посетителей и работников кафе.

— Или она все еще находится тут.

— Вы действительно так думаете?

— Честно говоря, нет. Она не дура. Однако я все равно хочу поговорить со всей этой компанией. До особого распоряжения никто отсюда ни ногой. Продолжайте выполнять свою работу, но каждый, кто отсюда выйдет, должен сначала побеседовать со мной. Ясно? Каждый. И без всяких отговорок. Даже если он покажет вам записку от своей мамочки.

— Ладно, ладно, — пробормотал Хэтфилд.

Когда он отходил, Галетта услышала, как офицер буркнул себе под нос что-то вроде «Спусти пар». Обычное дело. На приказы мужчин копы реагируют совсем не так, как на приказы женщин. Детектив пожала плечами и вернулась к незаконченному письму на мониторе.

Незаконченному? И что это вообще за чертовщина?

Глава 39


Кому: agriner@latimes.com
От кого: Мэри Смит
Кому: Кармен Д\'Абруцци

Прошлой ночью ты задержалась в своем ресторане до трех часов. Работа, вечно работа! А потом целых два квартала шла пешком к своей машине. Интересно, о чем ты думала? О своем одиночестве?
Но ты была не одинока, Кармен. Я шагала рядом, по тому же тротуару. Мне даже не пришлось прятаться. С тобой все было легко. Ты очень рассеянна. Погружена в себя.
Похоже, ты не смотрела новости. Или просто не обратила на них внимания. Может, тебе наплевать, что кто-то в этом городе охотится на людей вроде тебя. Словно хочешь, чтобы тебя убили. Я тоже этого хочу.
Когда я следила за тобой — когда я пыталась быть тобой, — мне не раз приходило в голову: а говорила ли ты своим детишкам, чтобы они смотрели в обе стороны, переходя через дорогу? В ту ночь ты была бы для них плохим примером. Не смотрела по сторонам.
А это плохо, очень плохо для тебя и для всей вашей глянцевой семейки из кухонного телешоу.
Потому что никогда не знаешь, не придется ли твоим детям ходить по улицам одним. Что ж, теперь они получат хороший урок дорожной безопасности.
После того, как ты…


Глава 40

Письмо обрывалось — на середине фразы.

Ладно, по крайней мере у них появилось что-то новое. Кармен Д\'Абруцци жива, и они перехватили послание убийцы. Немного обнадеживает, правда?

Жанна Галетта закрыла глаза, стараясь быстро и четко обдумать свежую информацию. Вероятно, Мэри Смит набросала черновик письма, чтобы закончить его уже после преступления.

Но зачем она оставила его здесь? Нарочно? И вообще, кто писал этот текст — она или кто-либо иной? Неизвестно.

Похоже, эти вопросы никогда не закончатся. Хорошо бы для разнообразия получить хоть один ответ. Так сказать, для затравки.

Она вспомнила Алекса Кросса, точнее, фразу из его книги. «Продолжайте спрашивать, пока не нащупаете главный вопрос, краеугольный камень, на котором держится все дело. Тогда можно будет двигаться обратно. Тогда вы начнете находить ответы».

Главный вопрос. Краеугольный камень. Где, черт возьми, его искать?

Шесть часов спустя детектив Галетта все еще топталась на месте. Ближе к вечеру она распустила по домам последних посетителей. Пятеро свидетелей дали пять совершенно разных показаний насчет того, кто сидел за тем компьютером, остальные вообще ничего не знали.

Ни в одном из допрошенных Галетта не нашла ничего подозрительного, однако все двадцать шесть требовали дальнейшего наблюдения. От одной мысли об отчетах и бумагах, которые ей придется заполнять, детективу становилось дурно.

Кредитная карта Мэри Смит, разумеется, оказалась краденой. Она принадлежала миссис Дебби Грин, восьмидесятилетней женщине из Шерман-Оукс, которая даже не подозревала, что у нее что-то пропало. Сама карточка осталась абсолютно чистой — никаких следов и отпечатков пальцев. Да, она чертовски осторожна и предусмотрительна, особенно для психопата.

Галетта попросила управляющего принести крепко заваренный эспрессо. Остаток вечера она проведет в своем кабинете, где постарается проанализировать события прошедшего дня, пока они свежи в памяти. Сосед обещал выгулять ее собаку. По дороге домой есть неплохой китайский ресторанчик, там можно перекусить. В общем, у нее все в порядке, разве нет?

Нет!

Неизвестно, успеет ли она домой хотя бы до полуночи, а если и успеет — удастся ли ей заснуть?

Скорее всего ответ будет отрицательным — в обоих случаях.

Ну, так где этот чертов главный вопрос, который она должна найти? Где краеугольный камень?

Или Алекс Кросс попросту вешал лапшу на уши?

Глава 41

— Она никогда толком не знала, что ей нужно. Кристин мне нравится, но после Ямайки с ней что-то случилось. Сейчас она просто идет напролом, и тебе надо делать то же самое.

Мы с Сэмпсоном сидели в «Зинни», нашем любимом ресторанчике по соседству. Из музыкального автомата доносились грустные завывания Би-Би Кинга. Настроение у меня тоже было вполне блюзовое, и ничего иного слушать не хотелось.

Мрачноватую атмосферу заведения компенсировал Рафаэль, местный бармен, который знал нас по именам и щедро наливал нам выпивку. Я созерцал стоявший передо мной бокал со скотчем. Сколько их уже было — три или четыре? Вот черт, до чего же я устал! Как говорили в одном фильме про Индиану Джонса: «Дело не в том, сколько ты прожил, а в том, сколько ты прошел».

— Джон, но ведь проблема не в Кристин, верно? — Я покосился на Сэмпсона. — Она в маленьком Алексе. Или в Али, как он себя теперь называет. Парень с каждым днем становится взрослее.

Мой друг похлопал меня по плечу:

— Главная проблема в твоей башке. А теперь послушай, что я тебе скажу.

Сэмпсон подождал, пока я выпрямлюсь и посмотрю на него внимательно. Его взгляд устремился к потолку. Потом он захлопал глазами и поморщился:

— Вот черт, я забыл, что хотел сказать. А жаль, честное слово. Тебе бы сразу полегчало.

Я не удержался от улыбки. Сэмпсону всегда удавалось меня развеселить. Так повелось с тех пор, когда мы вместе росли в округе Колумбия и нам было по десять лет.

— Ладно, сейчас мы все поправим.

Он сделал знак Рафаэлю, чтобы тот налил нам еще по одной.

— Никогда не знаешь, чем это может закончиться, — проворчал я себе под нос, — когда кого-нибудь любишь. Никаких гарантий.

— Верно, — кивнул Сэмпсон. — Взять хотя бы меня. Скажи ты мне еще год назад, что у меня будет ребенок, я бы рассмеялся тебе в лицо. А теперь у меня на руках трехмесячный младенец. Какое-то безумие. И кто знает, что будет дальше? Все может закончиться вот так, — добавил он и щелкнул пальцами так, что у меня заложило уши.

У моего приятеля самые большие руки, какие я когда-либо видел. Рост у меня шесть футов три дюйма — не гигант, конечно, но выгляжу внушительно. Однако рядом с Сэмпсоном я всегда кажусь слабаком.

— Нет, мы с Билли отлично ладим, — продолжил он свою беспорядочную болтовню, которая каким-то непонятным образом ухитрялась попадать прямо в цель. — Но никто не поручится, что потом все не пойдет наперекосяк. Я так и вижу, как лет эдак через десять она вышвыривает на лужайку мои вещички. Черт его знает. Впрочем, что это я? Моя девочка никогда так не поступит. Кто угодно, только не Билли, — спохватился Сэмпсон, и мы оба рассмеялись.

Мы молча пили несколько минут, и я чувствовал, что настроение у меня становится хуже.

— Когда ты опять увидишь Алекса? — спросил мой друг, и его голос прозвучал мягко. — То есть Али. Мне нравится это имя.

— На следующей неделе, Джон. Когда я снова буду в Сиэтле. Нам нужно разработать график посещений.

Посещений! Я ненавидел это слово. Значит, мои встречи с сыном — посещения? Каждый раз, когда я произносил его вслух, мне хотелось что-нибудь разбить. Например, окно или лампу.

— Интересно, как они это представляют? — обратился я к Сэмпсону. — Нет, серьезно. Как я могу смотреть на Кристин, на Алекса и притворяться, будто ничего не происходит? Каждый раз, когда я их вижу, у меня сердце разрывается на куски. Даже если мне удастся сохранять веселый вид, невозможно так общаться со своим сыном.

— С ним все будет в порядке, — уверенно заявил Сэмпсон. — У тебя просто не может быть плохих детей. И потом, ты посмотри на нас. По-твоему, из тебя ничего хорошего не получилось? По-твоему, из меня ничего хорошего не получилось?

Я улыбнулся:

— Ты думаешь, нас можно взять за образец?

Сэмпсон проигнорировал мою шутку.

— У нас с тобой не было особых преимуществ, но мы прекрасно справились. Насколько я знаю, ты не ширяешься, не пропадаешь из дома и не бьешь своих детей. А я через все это прошел и стал вторым полицейским в вашингтонском округе. — Он наморщил лоб. — Постой-ка, ведь ты теперь толстозадый федерал? Значит, я стал не вторым, а первым полицейским!

Меня вдруг охватила острая тоска по маленькому Алексу и одновременно радость, что у меня есть такой друг, как Джон.

— Спасибо, что пришел сюда, — произнес я. Сэмпсон обнял меня за плечи и встряхнул.

— А куда еще я мог прийти?

Глава 42

Проснувшись, я увидел, что передо мной стоит озабоченная стюардесса. Наступило следующее утро, и я летел рейсом «Юнайтед джет» обратно в Лос-Анджелес. Судя по лицу девушки, она только что задала мне какой-то вопрос.

— Простите? — пробормотал я.

— Не могли бы вы поднять откидной столик? И пожалуйста, передвиньте спинку кресла вперед. Через несколько минут мы приземлимся в Лос-Анджелесе.

Перед тем как отключиться, я думал о Джеймсе Траскотте и о том, почему он так внезапно появился в моей жизни. Совпадение? Вряд ли. Я обратился к своей приятельнице в Квонтико и попросил навести подробные справки насчет Траскотта. Монни Доннелли пообещала, что скоро я буду знать о нем даже больше, чем хотел бы.

Я собрал свои бумаги. Глупо оставлять их вот так, без присмотра, и раньше я не сделал бы подобной ошибки; впрочем, спать в самолете тоже не в моих привычках. В последнее время все в моей жизни куда-то сдвинулось. Вот только куда?

Досье на Мэри Смит за эти дни раздулось до неимоверных размеров. Правда, последняя история оказалась ложной тревогой. Я даже не был уверен, что за ней стояла Мэри Смит.

Просматривая отчеты об убийствах, я замечал, что с каждым разом преступник действует более уверенно и агрессивно. Он буквально сжимал круги вокруг своих жертв. Первое нападение — на Патрис Беннет — произошло в общественном месте. В следующий раз это случилось уже возле дома Антонии Шифман. А теперь все свидетельствовало о том, что Мэри Смит провела часть ночи в особняке Марти Лавенстайн-Белл и потом убила ее в бассейне.

В общем, я вернулся в Лос-Анджелес, вышел в город и нанял машину, хотя мог бы вызвать агента Пейджа.

Филиал Бюро в Лос-Анджелесе давал сто очков вперед нашей штаб-квартире в округе Колумбия. Вместо тесного и запутанного лабиринта коридорчиков меня встретила ажурная конструкция с панелями из полированного стекла и морем дневного света. Из комнаты, которую мне выделили на пятнадцатом этаже, открывался просторный вид на Музей Гетти и окрестности. В других региональных отделениях мне в лучшем случае давали стол и стул.

Агент Пейдж появился через десять минут. Это был очень смышленый и амбициозный парень, которого после определенной подготовки ожидало большое будущее, но сейчас мне не хотелось, чтобы кто-либо торчал за моей спиной. Хватит с меня одного директора Бернса, да еще этого чертова писаки, Джеймса Траскотта. Кем он себя возомнил — моим Босуэллом?[8]

Пейдж спросил, может ли он мне чем-нибудь помочь. Я протянул ему папку с досье:

— Эта информация устарела по меньшей мере на сутки. Я хочу знать все, что знает детектив Галетта. А также то, чего ей еще не известно. Так что бери ноги в руки и…

— Есть! — отчеканил он и удалился.

Задание, которое я ему дал, не было пустым поводом. Мне действительно требовалось быть в курсе событий, а то, что этим я убивал двух зайцев, спровадив с глаз долой агента Пейджа… тем лучше.

Я вырвал из блокнота чистый листок и набросал несколько вопросов, над которыми размышлял по дороге из аэропорта.

«М. Лавенстайн-Белл — как проникнуть в дом?

Есть ли у преступника черный список? Действует ли он по порядку? Существуют ли какие-нибудь косвенные связи между жертвами? Нужно ли их искать?»

Простейшая формула моей профессии: «как» плюс «почему» равно «кто». Если я хочу узнать о Мэри Смит, надо шаг за шагом сопоставить все сходства и различия — и все их возможные сочетания — в каждом из ее преступлений. Значит, необходимо заглянуть в особняк Лавенстайн-Белл.

Я написал: «Электронные письма/Злоумышленник?»

Мои мысли вертелись вокруг данной проблемы. Что общего между настоящим преступником и личностью, созданной им в письмах? Как они пересекаются? Насколько честно — хотя это слово не слишком подходящее — пишет Мэри Смит? В чем она лукавит?

Пока я этого не выясню, мне придется гоняться за двумя подозреваемыми сразу. А вдруг моя следующая встреча поможет немного разобраться с письмами?

7

Я записал еще один вопрос: «Орудия убийства?»

Четверг. Верушка везет его по Большому западному шоссе из окутанного серым дождевым облаком города, двигаясь со скоростью на пару миль ниже предельно допустимой; у моста Эрскин слегка притормаживает, а после Думбартона опять разгоняет свой «форестер». Вдоль берегов озера Лох-Ломонд движение становится плотнее, но ей все же удается совершить несколько продуманных, изящных обгонов.

Большинство серийных убийц пользуются двумя разными видами оружия, и Мэри Смит не являлась исключением.

— Тачка-то, похоже, стала резвее, — хмуро отмечает Олбан.

Первое служит для умерщвления. В данном случае это пистолет. Мы уже знали, что каждый раз она использовала один и тот же экземпляр. Насчет ножа такой уверенности не было. Кстати, не стоило забывать и про машину. Никаких иных способов быстрого перемещения по городу не существовало.

— Не зря же мне перепрограммировали бортовой компьютер, — усмехается она в ответ.

На втором месте стояли «инструменты» — с их помощью маньяк удовлетворял свои психопатические наклонности.

— Разве от этого она быстрее бегает?

Имелись еще детские наклейки с буквами А и Б и сами письма. Обычно для убийцы такие вещи даже важнее, чем выбор оружия. С их помощью они как бы говорят: «Я был здесь» или «Это моя работа».

— Намного.

В худшем случае: «Я хочу, чтобы вы думали, будто я такой».

— Страховой компании, держу пари, ты об этом не сообщила.

Подобным способом преступник бросает своего рода вызов, словно дразнит нас: «Приди и поймай меня, если сумеешь».

— А вот и сообщила — тоже мне, умник.

Эту мысль я тоже записал.

Задний отсек в основном завален ее вещами. Его пожитки уместились в одну новую сумку, а у нее с собой увесистый рюкзак плюс полная альпинистская экипировка и даже палатка — на тот случай, если придется заночевать на полпути между автотрассой и облюбованной горой. Если такой надобности не возникнет, она переночует либо в машине, либо в спальном мешке, прямо на склоне.

«Приди и поймай меня, если сумеешь».