Вдохнув жадной грудью пахучий воздух, следователь мягко улыбнулся и неожиданно закончил:

— А, в общем — они чудесный народ!..

…Послышался топот нескольких тяжелых ног. Мы обернули лица и увидели двух горожан, которые сломя голову, мчались на нас, перепрыгивая с камня на камень и яростно размахивая загорелыми руками.

Когда они подбежали к нам и обессиленные, со стоном ужаса, повалились на песок, следователь оглядел их и спокойно спросил:

— Здорово, Тулумбасов! Здорово, Кандараки! Что случилось? Не искусали ли вас бешеные собаки? Тулумбасов зарыл руки в песок и застонал.

— О, господин следователь!! Если-бы нас искусали бешеные собаки — мы бы даже не поморщились… Страшное преступление!

Кандараки посмотрел на нас широко раскрытыми глазами, в которых застыл нечеловеческий ужас и пролепетал:

— Что-же это будет, если звери уже вырвались на волю и режут людей, как цыплят?.. Почему-бы им не зарезать и меня? И мою жену Марину? И маленького Христу?

— Кто там зарезал? Кого?

— Мы ж говорим — матросы! Два громадных буйвола матроса!! У этих чертей ни жалости, ни милосердия!

— Кого зарезали?

— Весь кабак дяди Стамати они зарезали! Массу людей они зарезали! Двух человек!! Мы сами видели.

Следователь встал и отряхнул песок с платья.

— Стойте! Пусть говорит Тулумбасов. Говорите толком…

Харриет опять чувствует, что краснеет, и писклявым голосом мямлит «нет».

— Чего там говорить толком! Нельзя говорить толком! Зарезали, ограбили и убежали. Все ограбили — весь-весь кабак унесли!

— В чем… унесли?

– Это непонятно. Ты же очень красивая.

— В узле. Большой такой. Пудов десять!

— Постойте… Кто же это первый заметил?

— Я первый, — сказал Тулумбасов.

Харриет не знает, куда девать глаза. Рикард кажется уж больно настойчивым. Она никогда не умела принимать комплименты и никогда не чувствовала себя красивой.

— Первый я, — сказал Кандараки.

— А кто первый из вас двух? — терпеливо спросил следователь.

— Я первее.

– Спасибо. Мне нужно отлучиться в дамскую комнату, – выдавливает она из себя и встаёт из-за стола.

— Первее — я.

В туалете она видит, что волосы растрёпаны, а кусочек туши упал с ресницы и лежит под глазом. Но щёки порозовели, и топик ей идёт. Харриет открывает кран и пытается навести порядок в локонах с помощью воды. Наклейки пластыря на ладони намокают, она их отклеивает и выбрасывает. Меньше будет потенциальных вопросов ещё и об этом. Раны уже затянулись.

— А из двух — кто первый?

— Из двух? Он, с — некоторым сожалением указал Кандараки на Тулумбасова.

Чем она вообще занимается? Она пьяна и ужинает с мужчиной, которого не знает. Голова кружится, когда она достаёт телефон. Несколько раз пишет неверно, пока наконец, отправляет сообщение Лизе.

— Что же вы увидели и каким образом?

О, господи, тот мужчина, я с ним ужинаю. Кажется, он мной интересуется. Стильный. У него прекрасные манеры и…

Она нечаянно нажимает, отправляя незаконченную фразу. Бросает на себя в зеркало последний взгляд. Нужно идти к нему. Иначе это странно.

— Вот каким. Иду я к Стамати, насчет водки из выжимок условиться — он у меня всегда покупает… Вдруг, смотрю, окно кабака раскрывается и оттуда выпрыгивают два матроса с ножами и огромными узлами в руках. Выскочили и убежали. «Э», думаю, — «дело нечистое»… Да подхожу к окну, да как загляну — и свету, матушки мои, не взвидел. Лежат двое: Стамати и еще один на полу с перерезанными горлами, кругом кровь и все перевернуто вверх ногами… Вижу — Кандараки идет — я и ему показал. Посмотрели, да бежать — прямо к вам!

— Какие из себя матросы и куда они побежали?

– Ты что душ принимала? Поэтому это заняло столько времени? – говорит Рикард, когда она возвращается.

— Они высокие, черные, широкоплечие… Глаза горят, как у волков. А направились они прямо по дороге на Феодосию… Боже ж мой… что будет, что только будет?..

Харриет заправляет мокрые локоны за ухо. Вода капнула и на её топ.

— Надо осмотреть кабак прежде всего, — сказал следователь.

Она едва успевает сесть, как приходит бармен и забирает их тарелки.

— Нужно догнать прежде всего убийц, — горячо возразил я, — пока они не убежали… А кабак всегда можно осмотреть.

– Запишите на мою комнату, – говорит Рикард и улыбается ей.

— Ну, чтож… убийц — так убийц, — лениво согласился следователь. — Достаньте нам у Марасьянца двух лошадей — мы с приятелем поедем.

— А войско? — закричал Кандарака.

Она осторожно качает головой. Не так их воспитывал Эушен, её и Пола. Никогда не позволяй себя угощать, говорил он. И Харриет всегда жила по этому принципу: всегда справляться самой. Ей, в отличие от Лизы, никогда не нравилось, когда парни в ресторане угощали их коктейлями. И всё же она согласилась не моргнув глазом принять всё, что Рикард заказывал, а теперь он ещё и хочет заплатить за ужин.

— Какое войско?

– Нет, ты не будешь платить за еду, – поспешно говорит Харриет, тянется за сумкой и роется в ней в поисках банковской карты.

— Как — какое?.. Что же вы думаете — вам удастся вдвоем справиться с этими двумя зверями, с этими бешеными тиграми? Нужен десяток солдат с ружьями.

— Ничего, — сказал следователь. — Справимся и так.

– Это же я предложил гамбургеры. Я и заплачу, – смеётся он.

— Что это за люди! — восхищенно зааплодировал Кандараки. — Это ж форменные герои!

Неловко начинать спорить о деньгах, но если он оплатит счёт, то может потом подумать, что только потому она и осталась. А на самом деле ей нравится с ним разговаривать. Если подумать, то это был её самый лучший ужин за очень долгое время. И закончился он слишком быстро. Она должна что-нибудь придумать.

— Это ж какие то мученики идеи! — согласился восторженный Тулумбасов. — Какие-то Жанны д\'Арк! Ну, Бог вам на помощь! Живыми не сдавайтесь! А вот и двор Марасьянца!

– Но тогда я заплачу за десерт, – говорит она.

— Далеко матросы могли убежать? — спросил я.

Рикард берёт меню, которое бармен оставил на столе. Он листает его, не глядя, и кладёт обратно.

— Недалеко. Верст десять.

– Я уже решил, что хочу на десерт.

— Или двадцать, — подтвердил Тулумбасов.

– Отлично, я зову его сюда, – говорит Харриет и смотрит в сторону бара.

— А, пожалуй, и двадцать.

Рикард прикрывает своей ладонью её руку.

– Нет, он нам не нужен. Я подумал, что мы можем пойти в мой номер.

— Эй, Маросьянц! — Пару лошадей!

Мы скакали, понукая резвых лошаденок ударами хлыста — уже минут десять.

«Я сейчас умру», – думает Харриет. Она никогда не встречала человека, который действовал бы так напрямик. Её спасает мобильный, который лежит рядом на столе и мигает, и она забирает у него свою руку. Таясь, читает ответ от Лизы: Go girl! Вперёд, девочка! Я на тебя рассержусь, если ты не воспользуешься этим случаем. Харриет поворачивается к Рикарду.

— Как ты думаешь, спросил я, удастся нам нагнать их?

– Я закажу с собой бутылку шампанского из бара, – говорит она и отвечает на его улыбку. Ей совсем не следует сегодня больше пить, но она собирается наплевать на всё и поступить совершенно безответственно. Когда они выходят из бара, она чувствует руку Рикарда, скользящую вдоль её спины, а сама она идёт впереди него по коридору отеля с ведёрком для шампанского в руках.

Следователь засмеялся.



— О, будь покоен… Удастся. Эй, мальчик! Стой! Ого-го? Стой, паршивец! А то натреплю тебе уши!!

Слова эти относились к худому мальчишке лет пятнадцати, в белой грязной матросске и растерзанных скороходах. Он тихонько брел по краю пыльной дороги, под тенью придорожных деревьев, с маленьким белым узелочком в руках.

— Эй! Остановись, подлый мальчишка.

Мальчик увидел нас, побледнел, опустился на кучу щебня и горько заплакал.

— Кто это? — удивленно спросил я.

— Это? Убийца Стамати и его клиента.

— А где же другой?

— Другого и не было.

— Но они говорили о двух — широкоплечих, черных…

— Мало что! Послушай-ка, малец… Покажи, что у тебя в узелочке?

Мальчишка снова горько зарыдал и трясущимися руками развязал узелок. В нем мы увидели: кисет с табаком, перочинный ножик, кусок жареной камбалы и пару сухих, как камень, пряников, которыми обыкновенно заедали вино в кабаке Стамати.

После недолгих расспросов злосчастный мальчишка признался во всем. Они со своим дядькой зашли в кабак дяди Стамати и, немедленно же, дядька с хозяином стали пьянствовать, потом танцевали, потом упали на пол и заснули среди разбитых бутылок. Ему надоело смотреть на спящих и он решил уйти домой, в соседнее село. А так как, хозяин, приступив к попойке, предусмотрительно запер дверь, и спрятал ключ, то мальчугану ничего не оставалось, как выпрыгнуть в окно.

— А кисет, ножик и рыбу украл? — спросил следователь.

— Я не буду больше, дяденька… Он бы все равно, ножик потерял, а на табак у меня своих денег нет. Пустите меня, пожалуйста… Меня мама ждет…

Он снова зарыдал, размазывая по лицу грязь и слезы.

— Ну, ступай, каналья. Да только в другой раз через окна не прыгай — не смущай народ зря..

Мы возвращались обратно.

— Послушай, — спросил я, нерешительно и смущенно. — Каким образом ты догадался, что этот мальчишка-тот самый.

Он засмеялся.

— Очень просто! Секрет немудрый: когда южанин что нибудь рассказывает — нужно все данные делить пополам… Он говорит — два матроса — значит, один. Черный, как жук; значит — шатен. Широкоплечий здоровый — понимай: мальчишка. Такая система объяснить тебе все: и его «громадный узел» и «ножи» и я «десять верст» сейчас же превращенные в двадцать, (хотя мальчишка пойман только на пятой версте)…

У околицы нас дожидались Тулумбасов и Кандараки, вооруженные ружьем и целым ворохом веревок.

Суббота 2 сентября 2017 года

— Не догнали? — тревожно спросили они.

У Харриет в жизни ещё не было такой чудовищной головной боли. Ощущение такое, что мозг пытается вылезти из черепа. Она осторожно открывает глаза и натыкается на острый солнечный луч, просочившийся между шторами. Она и не думала, что солнце в сентябре может быть таким ярким, но ведь дворец находится на холме и солнце светит прямо в окно. Кровать мягкая, а большое белое пуховое одеяло шуршит, когда она отгибает его край. Часы на ночном столике показывают полседьмого. Она садится на краю кровати. Пол покрыт ковролином цвета старой розы от стены до стены, и босым ногам немного щекотно. Она осматривается. На спинке стула у кровати висит её топ. Харриет быстренько натягивает его на себя.

— Да попробуйте догоните их, — серьезно сказал следователь. — Попробуйте — когда их не двое, а двенадцать человек, двенадцать свирепых здоровяков — вооруженных до зубов, да при них целый обоз с награбленными вещами, да кроме того, маленькая пушка и ручные бомбы.

– Доброе утро, – слышится голос за её спиной.

Она резко оборачивается.

— Видите, дядя Тулумбас! — торжествующе воскликнул Кандараки. — Я вам говорил, что их больше, чем два!



– Ты собиралась удрать и не сказать до свиданья? – Рикард улыбается ей.

Харриет протирает глаза. Лиза бы немедленно удрала, она уверена.

– Я просто уснула, иначе я бы не осталась, – говорит она.

– Мне тоже пора вставать, – говорит Рикард и садится в постели. Он опирается на локоть. В светлой комнате его глаза кажутся ярко-голубыми. И хотя его густые тёмные волосы торчат во все стороны, он всё равно выглядит стильно. Харриет отыскивает свои джинсы за ночным столиком. Когда она их на себя натягивает, то в заднем кармане чувствует мобильник и достаёт его. На экране море уведомлений о пропущенных звонках от Эушена.

– О, господи, я забыла сообщить, что не приду домой, – восклицает она. Она должна была явиться домой. Она должна была хотя бы позвонить.

– А мне нужно на работу, и, хотя сегодня суббота, у меня впереди ужасный рабочий день, – говорит Рикард. Ему трудно поверить, потому что выглядит он радостно.

– Я даже не знаю, кем ты работаешь. – Харриет смущённо улыбается.