Ещё один шаг вперёд. Я увидел башмак, покрытый грязью и мелкими белыми крупинками. Кусок пергамента прилип к каблуку. В ботинок заправлена штанина из серой шерсти.
Человек подошёл ближе, и я наконец сумел его разглядеть. Свет был тусклым, но его оказалось достаточно, чтобы узнать пришельца. Лет шестнадцать-семнадцать. Близко посаженные глаза, покатый лоб, рыжие волосы. Мускулистые руки. На сей раз на нём не было синего фартука.
Тот самый ученик, что приходил в лавку сегодня днём. Тот, кто загородил половину окна и смеялся, когда учитель ударил меня.
Я отполз подальше под стол. Я едва видел Тома, скорчившегося у другого края стола, и надеялся, что незваный гость нас не заметит. А ещё – молился, чтобы Бриджит не издала ни звука. Она, дрожа, прижалась ко мне. Может быть, птица чувствовала мой страх?..
Из мастерской донёсся шёпот:
– Уот? Ты где?
– Здесь, – ответил парень в ученическом фартуке.
Ещё один человек вошёл в лавку.
– Ты что, оставил заднюю дверь откры… – Он осёкся и ахнул.
Я отлично знал этот голос. Узнал его в тот самый миг, как услышал.
Натаниэль Стабб.
Аптекарь в ужасе уставился на разгром.
– Уот! Все черти ада тебя дери! Что ты натворил?
– Я делал то, что вы велели, – рассерженно отозвался Уот. – Искал чёртов огонь.
Стабб треснул его по уху.
– Ты не знаешь, сколько это стоит?! – Выпучив глаза, он обвёл лавку взглядом. – Это же шафран! Ты, идиот!
Стабб ринулся к прилавку и попытался выбрать золотые нити шафрана из киновари, с которой они перемешались. Он не видел, как смотрит на него Уот. И как пальцы парня стискивают рукоять изогнутого ножа за поясом.
– И как, нашёл что-нибудь? – спросил Стабб. – Или просто громишь лавку развлечения ради?
Уот скрипнул зубами.
– Его здесь нет.
– Должен быть! Если б ты не прикончил Бенедикта так быстро, он бы сказал тебе, где искать.
Слова пронзили мне сердце, словно стрела. Я и так подозревал, что Стабб замешан в убийстве учителя, но мне всё равно сделалось больно.
– Я не виноват, – угрюмо отозвался Уот. – Он отравился. И умер прежде, чем я успел что-нибудь из него выбить.
– Потому что ты позволил ему умереть!
– Нет!
Стабб презрительно фыркнул.
– Ну да. Мастер-аптекарь Бенедикт Блэкторн чисто случайно проглотил дурман.
Дурман. Я совсем позабыл о нём. Но теперь вспомнил чёрные почкообразные зёрна, разбросанные вокруг стеклянной банки в мастерской. Я увидел их как раз перед тем, как нашёл мёртвое тело учителя. Я думал, что люди из культа Архангела хотели забрать семена, чтобы использовать против своих врагов. Но мастер Бенедикт отравился сам.
Мысли мчались в бешеном ритме. Зачем он это сделал? Чтобы избежать пыток, которым последователи культа подвергали своих жертв? Или тут было нечто иное? Уот разнёс аптеку, что-то разыскивая. Мастер Бенедикт отравился, чтобы не выдать, где это спрятано?
Я подумал о тайном послании, которое мастер написал мне в счётной книге. Страницу я оставил у Тома, засунув её под матрас его кровати. Похоже, это была лучшая моя идея за весь день. Ведь что бы они тут ни искали, ответ на вопрос был у меня.
Стабб словно бы уловил мои мысли.
– Почему ты хотя бы не подкараулил ученика и не спросил у него? – спросил он.
Я похолодел.
Уот скрестил руки на груди.
– Он ничего не знает. Блэкторн ненавидел его. Он не научил мальчишку даже подтирать зад.
Лёжа в темноте, я прикоснулся ладонью к щеке. «Ты никчёмен», – сказал мастер Бенедикт. И ударил меня. Он сделал это, зная, что Уот наблюдает за нами.
Мастер Бенедикт ударил меня на глазах у Уота, чтобы спасти мне жизнь. Чтобы сбить этого парня со следа. Горечь воспоминаний исчезла, оставив после себя только чёрную пустоту. «О, мастер Бенедикт, – мысленно крикнул я, – почему ты остался, если знал, что они тебя убьют? Почему не ушёл со мной. Почему просто не взял меня за руку и не убежал?»
– Мне плевать, что там думал Бенедикт про ученика, – сказал Стабб. – Мальчишка мог что-то увидеть, что-то услышать, что-то прочитать. Найди его и допроси. А потом избавься от него, как от прочих, – не важно, знает он что-то про огонь или нет. Нельзя оставлять его в живых, это рискованно.
Я застыл. Думаю, Том тоже затаил дыхание.
Уот пожал плечами и направился к двери.
– Не сейчас, дурак, – сказал Стабб. – Где ты будешь его искать посреди ночи? Сделаешь завтра. А пока перетряхни оставшиеся книги.
Уот набычился.
– Вы хоть представляете, сколько у старикана книг?
Стабб замахнулся на парня.
– Следи за языком.
Их взгляды встретились. На миг мне показалось, что Уот сейчас выхватит нож. Но он просто неторопливо протянул руку, взял с полки книгу в кожаном переплёте и шлепнул ей по прилавку – так что в воздух взметнулось облако оранжевого порошка. Стабб закашлялся. Уот ухмыльнулся и начал перелистывать страницы.
Стабб вернулся к шафрану. Никто из них не смотрел в нашу сторону. Но так не может продолжаться вечно.
Нам нужно выбраться отсюда. Сейчас же.
Стабб перегораживал вход в мастерскую. А парадная дверь была заперта. Может, я успею открыть её, пока они стоят спиной?.. Я чуть не вылез из-под стола, но тут осознал, что совершил ужасную ошибку.
Ключ. Я оставил его на прилавке.
Он по-прежнему лежал там. Серое железо тускло поблёскивало в горке сахара. Я мысленно выругался. Я мог бы, не привлекая внимания, проползти вдоль дальней стенки комнаты к двери, но незаметно добраться до прилавка не мог никак. Оставался только один выход – заставить Стабба отойти от входа в мастерскую.
Я задумался. Острый угол кубика, спрятанного за поясом мастера Бенедикта, упирался мне в живот. Я пошевелился, сменив позу. Том под другим концом стола ещё сильнее сжался в комок. Мой друг выглядел таким испуганным, что казалось, он вот-вот заплачет. Я отлично понимал его чувства.
Но, когда я посмотрел на Тома, в голову мне неожиданно пришла идея.
Я протянул ему Бриджит. У Тома дрожали пальцы, но он взял голубку в свои большие добрые руки и прижал к груди. Изумлёнными глазами он наблюдал за моими манипуляциями.
Я обогнул стол так, чтобы он оставался между мной и незваными гостями. У стены комнаты, вдоль которой мне следовало двигаться, в середине было открытое пространство, но я надеялся, что, если останусь в тени, меня не заметят.
Медленно я подполз к другому столу, стоявшему близко к камину. Сердце колотилось как сумасшедшее. Скорчившись за каминным экраном, я осмотрел пояс учителя. К счастью, когда Уот швырнул его на пол, флаконы в кармашках не разбились. Мне пришлось вытащить добрую половину из них, чтобы прочитать этикетки, но в конце концов я нашёл те три, которые требовались.
Сера. Уголь. И селитра.
Просматривая книги учителя, Уот разбросал повсюду клочья разорванной бумаги. Теперь я мог ими воспользоваться. Я тихо вынул пробки и вытряхнул содержимое флаконов на один из листов. Я перемешивал ингредиенты пальцами, стараясь изо всех сил. Без пестика было трудно, и порох получился не так хорош, как в тот день, когда мы строили пушку. Я молился, чтобы он всё же сработал.
Сейчас, когда я сидел так близко к огню, у меня было лишь несколько секунд, чтобы всё сделать правильно. Я положил листок с порохом возле камина. Потом, взяв ещё кусок бумаги, расположил его так, чтобы одним своим уголком он касался первого листа, а противоположным – углей в камине.
Всё произошло мгновенно. Огонь охватил бумагу гораздо быстрее, чем я ожидал. Я отскочил и нырнул за стол, где прятались Том и Бриджит.
Стабб обернулся, прищурив глаза.
– Что это было?
Внезапно в камине вспыхнуло пламя. Послышалось ужасающее шипение. Огненные струи ударили во все стороны, подкинув вверх пылающие бумажные листы.
– Пожар! – завопил Стабб. – Потуши его! Потуши!
Он обернулся к полкам, в отчаянии оглядывая их в поисках банок с водой. Уот промчался сквозь облако дыма и подскочил к камину, пытаясь затоптать тлеющую бумагу прежде, чем огонь перекинется с неё на что-то ещё.
Я схватил Тома за ворот. И как следует дёрнул. Мы побежали.
* * *
Том нёсся сквозь лондонскую ночь, сжимая в руках перепуганную Бриджит. Я нёсся следом, оглядываясь на каждом углу – нет ли погони. Но либо мы оторвались от них, либо Стабб и Уот вовсе нас не заметили, поскольку мы добежали до переулка за домом Тома, так и не увидев ни того, ни другого.
Мы чуть не раздавили друг друга у задней двери (точнее: Том чуть не раздавил меня) в попытках попасть внутрь. Я задвинул засов и, тяжело дыша, привалился к столу. Том опёрся спиной о стену и сполз по ней, хватая ртом воздух.
Несчастная Бриджит извивалась в его руках. Я отобрал голубку у Тома и прижал к лицу, держал, пока она не утихомирилась. У этой птицы были крепкие нервы – она успокоилась гораздо быстрее, чем мы.
Я подошёл к окну, ища взглядом дым и отсветы пламени, свидетельствующие о пожаре. Означающие, что огонь от взрыва моего пороха не удалось потушить и я спалил собственный дом до основания. Ничего не было видно, и я понимал, что, если бы начался настоящий пожар, поднялась бы тревога. И всё-таки я смотрел – и ждал.
Том подошёл и встал рядом, положив руку мне на плечо.
– Мы в безопасности? – спросил он.
Я не знал, что на это ответить.
Глава 16
Я не мог уснуть.
Не только потому, что пол в спальне Тома был шершавым и занозистым. И не только из-за страха, скрутившего внутренности. Мой друг тоже перепугался, но через десять минут после того, как голова Тома коснулась подушки, его храп уже громыхал, как колёса кареты на булыжниках мостовой.
Я не мог заснуть, поскольку знал, кто убил мастера Бенедикта. И убийцы теперь шли по моим следам.
А я понятия не имел, как быть.
Я хотел побежать к лорду Эшкомбу и рассказать ему, что видел. Но не мог. Даже если он и поверит мне – эмиссар короля отнюдь не казался легковерным, – я никак не сумею доказать, что Уот и Стабб убили учителя. Будет лишь моё слово против слова Стабба, и я отлично понимал, чем это кончится. Он мастер, я – ученик. Меня никто и слушать не станет.
Конечно, мои слова может подтвердить Том, но его тоже не воспримут всерьёз. Не более чем меня самого. Вдобавок мы совершили тяжкое преступление. Врываться в дом – даже если он и был когда-то твоим – уже наказуемо. Плюс к тому мы взяли кубик и пояс, которые теперь были спрятаны под кроватью Тома вместе с листом из книги. А это кража, и она карается смертью. Не важно, замешан ли тут культ – мы оба окажемся на виселице.
Дверь спальни, скрипнув, открылась. Молли, младшая из девочек, босиком вошла в комнату и свернулась калачиком на полу, прижавшись ко мне и вцепившись пальчиками в своё любимое одеяло. Я слушал её дыхание, лёжа без сна и мучительно размышляя. Чтобы Стабба и его ученика повесили за их преступления, мне нужно обратиться к лорду Эшкомбу, имея веские доказательства или поддержку высокопоставленного лица. Кого-то поважнее, чем Стабб. Кого-то уважаемого, чьё положение ставило его выше обычных людей. Я не знал, как найти доказательства. Но вот поддержку, возможно, удастся заполучить.
* * *
На рассвете я выскользнул из объятий Молли и выбрался из дома. В обычный день улицы уже были бы забиты народом – мастеровыми, спешащими на работу, торговцами, везущими товары на рынок, кучерами, ругающими пешеходов. Однако сегодня было воскресенье – день, предназначенный Господом для отдыха. И хотя мне встретились несколько ранних прохожих, улицы в основном были пусты.
Я понимал, что мне по-прежнему грозит опасность. С одной стороны, на безлюдных улицах проще было заметить Стабба или Уота, охотящихся за мной. Но с другой – меньше свидетелей, способных отпугнуть потенциальных убийц. Лучшее, что я мог сделать, – держаться подальше от аптеки Стабба. Я надеялся, что потратив ночь на разграбление нашей лавки, утром Уот и Стабб решат хоть немного поспать.
Я взял с собой пояс учителя, повязав под рубашку, чтобы он не бросался в глаза. Также я прихватил лист из счётной книги и кубик-головоломку, который теперь оттопыривал мне карман. Более всего мне хотелось, чтобы со мной сейчас были Том и Бриджит. Вчера перед сном нам пришлось выпустить голубку: если б отец Тома нашёл в доме птицу, то запёк бы её в пироге. Она взлетела, мелькнув тёмным силуэтом на фоне луны, и исчезла за далёкой крышей. Теперь я временами посматривал на небо, безотчётно ища Бриджит взглядом и мечтая, чтобы она вернулась.
Потребовалось время, чтобы добраться до цели. Я знал, что нужный мне дом находится на Мерси, но понятия не имел, где именно. Я спросил дорогу у проходящего мимо старьёвщика с засаленным мешком на плече. Он отправил меня на угол улицы, и здесь я постучал в дом магистра гильдии аптекарей, сэра Эдварда Торпа.
– Его нет, – сказала служанка, открывшая мне дверь.
– А когда можно будет с ним встретиться?
Девушка оглядела меня с головы до ног. «Никогда», – говорили её глаза. Я так и не успел привести себя в порядок после ночных событий и сейчас, должно быть, выглядел как бродяга.
– Пожалуйста, мисс. Дело срочное и касается гильдии. Я ученик.
Она поджала губы, но всё же ответила.
– Он уехал в гильдию.
– В воскресенье? – изумился я.
Служанка пожала плечами.
– Это не моего ума дело.
Я отступил, и она захлопнула дверь у меня перед носом.
* * *
Я не был в гильдии три года. После вступительного экзамена мастер Бенедикт отвёл меня в аптеку, ставшую моим новым домом, и я никогда больше не возвращался в здание гильдии. Ничего удивительного. Формально ученики не являлись членами гильдии и не посещали её, если только не учились или не работали непосредственно там. Однако я удивлялся, почему этого не делает мастер Бенедикт. У него было не так много друзей. Только Хью приходил к нам в гости. Конечно, был ещё Исаак, но я никогда с ним не встречался и не знал бы о его существовании, если б не стопки книг, растущие в нашем доме, как кукурузные початки. Однажды я спросил учителя, почему он никогда не ходит в гильдию.
– Мне надоела политика, – вот и всё, что он ответил.
Направляясь к зданию гильдии, я задавался вопросом: может, мастер Бенедикт не ходил сюда, избегая царящего вокруг зловония? Дом располагался возле Темзы, на улице Чёрных Братьев. Смрад здесь стоял жуткий, особенно во время отлива, когда обнажалось речное дно и грязь воняла так, словно здесь сгнило… ну, буквально всё. Окружающие переулки были не лучше: их загаживали завсегдатаи близстоящего театра – актёры, писаки и другие люди низшего сорта. Они пьяными вываливались из дверей театра и справляли нужду прямо на улице, засоряя сточные канавы нечистотами.
Однако само здание гильдии являло собой величественное зрелище. Когда-то в нём размещался монастырь – обиталище чёрных монахов, – давший название улице. Трёхэтажный дом был выстроен из тёмного кирпича. Помню, впервые попав сюда, я стоял снаружи, рассматривая высокие узкие окна. Я наблюдал, как люди приходят и уходят, и думал, как устроена их жизнь, надеясь, что она скоро станет и моей. Я вглядывался в их лица, гадая, кто из них станет моим мастером. Я мысленно выбирал вот этого или вон того – безо всякой причины, просто потому, что мне нравилось, как человек выглядит. Я помнил, как в первый раз встретился с мастером Бенедиктом – всё ещё красный и взопревший после прохождения экзамена. Он протянул мне руку и сказал: «Приятно познакомиться, Кристофер Роу», – словно я был ему ровней.
Вот и входная дверь. В первый раз увидев её, я занервничал. Огромная, дубовая, она была в два раза выше меня, обрамлённая двумя колоннами и аркой. «Почтенное общество аптекарей» – гласила надпись на голубом щите с гербом гильдии. На нём был изображён Аполлон – греческий бог исцеления, попирающий чёрного дракона болезней и охраняемый двумя золотыми единорогами. Внизу был нарисован свиток с девизом аптекарей: Opiferque per orbem dicor – «Целителем именуюсь я в мире».
Сегодня массивная дверь была закрыта. Я постучал по ней кулаком.
Минуту спустя она со скрипом отворилась. Молодой человек с тёмно-серыми глазами высунул голову наружу и сказал:
– Гильдия не работает по воскресеньям. Кандидаты в ученики могут обращаться к нашему клерку в будние дни. – И начал закрывать дверь.
– Подождите! – крикнул я. – Я уже ученик. Мне нужно поговорить с мастером Торпом.
– Всё равно. Приходи завтра, и он разберётся с твоим делом.
– Речь идёт об убийстве Бенедикта Блэкторна.
Молодой человек смерил меня взглядом. И вновь я пожалел, что выгляжу как нищий бродяга.
– Минуту, – сказал он и закрыл дверь.
Прошло много более минуты, но в конце концов он вернулся.
– Иди за мной.
Мы прошли через арочный проём во внутренний двор, вымощенный камнем. В центре находился колодец, снабжавший водой гильдейские лаборатории и мастерские. К стенам, выкрашенным жёлтой охрой, были приделаны скамьи из склёпанных вместе железных полос. На безлюдный двор смотрели окна верхних этажей. Все они казались пустыми – чего и следовало ожидать в воскресный день.
На южной стороне двора справа было несколько лестниц. Они вели в кабинет магистра и в Большой Зал, где я держал экзамен. Прямо перед нами возвышалась дверь в лабораторию.
Сперва я подумал, что юноша ведёт меня именно туда. Но в конце двора он повернул налево. Мы попали в холл, куда выходили двери кабинетов клерков. Тут стояли несколько простых стульев, и привратник указал мне на один из них.
– Сейчас кто-нибудь придёт.
Я принялся ждать.
* * *
Чья-то рука встряхнула меня.
Я моргнул. Сквозь мутную пелену перед глазами я увидел выбритую голову Освина Колтерста, стоявшего надо мной и глядевшего на меня сверху вниз.
– Ты пускаешь слюни, – сказал он.
– Простите. – Я утёр губы рукавом. Моя рубашка всё ещё пахла порохом.
Освин скрестил руки на груди.
– Насколько я помню, Кристофер, тебе велели прийти в понедельник. Ты различаешь дни недели?
Я встал.
– Прошу прощения, мастер Колтерст, но мне очень нужно поговорить с магистром гильдии.
На лице Освина возникло удивление пополам с раздражением.
– Не понимаю, как ты умудрился не свести бедного Бенедикта с ума, – сказал он и провёл рукой по лысому черепу. – Сэра Эдварда здесь нет.
– Но мне сказали, что он отправился в гильдию!
– Он уехал почти час назад, на воскресную службу. Думаю, вернётся днем. А тебе следует прийти завтра.
Освин положил руку на моё плечо – мягко, но настойчиво выпроваживая меня.
– Подождите, пожалуйста! – взмолился я. – Речь идёт о смерти мастера Бенедикта. Я знаю, кто его убил.
– Все знают, кто его убил, – отозвался Освин. – Последователи культа Архангела.
– Да, мастер. Но я говорю о конкретных людях!
Он замер. На лице его отразилось удивление.
– Продолжай.
– Это был Натаниэль Стабб.
У Освина отвисла челюсть. А потом он схватил меня за ухо и, выкрутив его, открыл дверь в кабинет клерка моей головой.
Глава 17
Похоже, Освин решил, что мой череп хорошо справился с первой дверью, – и воспользовался им, чтобы открыть и следующую. Он протащил меня через холл и втолкнул в пустой кабинет. Я рухнул на стол, сбив с него пресс-папье в виде гуся.
– Ты последнего ума лишился? – прошипел Освин. – Стабб – мастер. Если он узнает, что ты тут сказал, то вышибет тебя из гильдии. А потом выпорет. Вообще-то, это стоило бы сделать мне!
Я потёр рукой лоб. Встреча с дубовыми досками оказалась болезненной.
– Но это правда.
Мне подумалось, что на сей раз Освин откроет моей головой окно. Но он просто фыркнул и сказал:
– Чушь! Натаниэль Стабб тот ещё мерзавец, но он не убийца. У него кишка тонка.
– Он не сам убивал, – сказал я. – Это сделал его ученик.
Освин озадаченно взглянул на меня.
– Ученик?
– Он был в лавке прямо перед убийством мастера Бенедикта. Его зовут Уот.
Я описал внешность парня.
Освин нахмурился.
– Это не ученик Стабба.
– Он назвал Стабба мастером. И на нём был синий фартук.
– Мастер – обычное титулование в гильдии. И фартук может надеть кто угодно.
– Но…
– У Натаниэля Стабба два ученика, – раздражённо сказал Освин. – Эдгар Роли и Адам Горват. Эдгар подходит по возрасту, но он брюнет, а не рыжий. И ни один зрячий человек не опишет его как «мускулистого». Адам на год младше тебя и на полголовы ниже. Других учеников у Стабба нет. Я в этом уверен, поскольку, как ты знаешь, лично беседовал с каждым кандидатом за последние десять лет. Кто тебе сказал такую ерунду?
– Я видел их, – сказал я. – Вчера вечером. В аптеке моего учителя.
– Господи Боже! Что ты делал в аптеке?
Я почувствовал, как у меня начинают гореть щеки. И старался не смотреть на оттопыренный карман. И на выпуклость под рубашкой, на мне был пояс мастера Бенедикта.
Впрочем, ответа не требовалось. Освин отлично понял сам.
– Ты вернулся за тем кубиком, верно? – сказал он.
Мой виноватый вид всё сказал за меня. Освин вздохнул.
– Ох, Кристофер. Ну и что мне с тобой делать? – Он жестом велел мне сесть. – Ладно. Рассказывай.
Я описал нашу разграбленную лавку. Освин пропустил мимо ушей историю о разлетевшихся голубях, но вот услышанный мною разговор его и впрямь заинтересовал.
На его лице отразилось изумление.
– Зачем Натаниэль убил Бенедикта? Неужто между ними вышла такая жуткая ссора?
– Он что-то искал, – ответил я. – Уот назвал это «огонь».
– «Огонь»? Одно из лекарств твоего учителя?
– Не знаю. Он никогда не говорил ни о чём таком.
Освин явно был озадачен.
– Существует «греческий огонь». Но его рецепт знает любой аптекарь. – Он в задумчивости потёр подбородок и нахмурился. – Хм-м.
– Мастер?..
– Завещание Бенедикта исчезло, – сказал Освин. – Три месяца назад он написал новое и зарегистрировал его в гильдии. Но кто-то забрал его из хранилища.
Вот новая напасть!
– Зачем?
– Полагаю, кому-то не понравилось то, что там было написано.
– Но что же будет с лавкой?
С нашей лавкой!
– Бенедикт купил её у гильдии около тридцати лет назад. Если нет ни завещания, ни родственников, лавка снова перейдёт в собственность гильдии. Претензии Стабба, вероятно, не примут во внимание, но он был главным конкурентом Бенедикта, и у него хватит золота, чтобы купить эту лавку. Если он хочет аптеку Блэкторна – он её получит.
Мне стало нехорошо.
– Но деньги – это всё, что интересует Стабба, – продолжал Освин. – Ты уверен, что он что-то искал? У твоего учителя был какой-то тайник?
Я покачал головой.
– Тогда, видимо, надо предположить, что это очередной удар со стороны культа Архангела.
– Мастер Бенедикт говорил мне, что никакого культа не существует, – сказал я. – Но ведь он есть, да?
– О, да! Хотя Стабб – последователь культа… – Освин моргнул. – Просто в голове не укладывается.
– Зачем они это делают? Чего они хотят?
Он пожал плечами.
– Того же, что и все. Власти.
– Я не понимаю.
Освин выпрямился на стуле.
– Скажи мне, откуда исходит целительная сила наших лекарств?
Я снова почувствовал себя одиннадцатилетним мальчишкой на вступительном экзамене.
– От Бога.
– Верно. – Освин кивнул. – Все наши травы, масла и мази не имеют собственной силы. Это всего лишь канал, через который в мир приходят святые Божьи благословения. Но эти лекарства, хоть и чудесные, создаются с помощью знаний, которые Бог дал человеку. Есть и другие знания, великие истины, предназначенные Господом лишь для Его небесного воинства. И это такие чудеса, Кристофер, которые способны посрамить любые наши земные творения. Вот что ищет культ Архангела, – продолжал он. – Силу самого Бога. Чем бы ни был этот «огонь», они, очевидно, считают его ключом к этой силе.
– Но что они будут с ней делать? – спросил я.
– То же, что сделал бы любой, заполучивший такую власть. Менять мир по своему разумению.
«Изменять мир…» – подумал я.
Я вспомнил безумца, которого мы встретили в День королевского дуба. «Культ Архангела вышел на охоту. Кто его добыча?»
Потом вспомнилось, как лорд Эшкомб допрашивал меня в аптеке.
«…И как твой учитель относился к Его Величеству?»
Теперь я понял.
– Король Карл, – сказал я. – Они пытаются свергнуть короля.
Освин кивнул.
– За корону всегда шла борьба, и ты отлично знаешь, что в последнее время этот вопрос о власти был особенно спорным. Убей короля, подчини себе парламент – и Англия будет твоей. – Он вздохнул. – Всё очень просто на самом деле. Ты и я – мы, может, и верны королю, Кристофер, но вообще-то наш народ – не подарочек. Твой учитель был хорошим человеком. Он ненавидел интриги, и потому тебе не приходилось с этим сталкиваться. Но ты и представить не можешь, что творится в высшем свете. Даже наша гильдия, которая должна бы заниматься целительством и наукой, не осталась в стороне. Неудивительно, что есть люди, которые всегда хотят больше, чем имеют. – Освин приподнял бровь. – Часто это те, кто громче всех кричит о своей лояльности.
Я подумал о мастере Бенедикте. Он был набожным человеком, и он тоже искал новые знания, но никогда не хотел власти, не стремился править другими. Он любил знания ради них самих.
Как же я скучал по нему!
– Так или иначе, – сказал Освин, – у нас есть более насущные вопросы. Нужен тот, кто способен подтвердить твои слова.
Я не мог рассказать Освину о Томе. Иначе он, как и я, станет мишенью для последователей культа. И в любом случае от этого мало толку. Освину требуется взрослый свидетель, а не ученик пекаря.
– Я был один, – сказал я.
Освин поджал губы.
– Тогда у нас проблема. Когда мы встретились в первый раз, я сказал, что гильдии нужно больше людей простых, не знатных. Но не все разделяют это мнение. Глава гильдии – честный человек, но он порой становится слеп, когда нужно увидеть истинное лицо некоторых из наших членов. К тому же такие сведения позорят гильдию: мастер Торп просто не захочет верить, что аптекарь состоит в культе Архангела. А ты вдобавок плохо себя показал. Сэр Эдвард был очень недоволен, когда ты вчера заговорил без разрешения. И хуже того – выступил против мастера гильдии. Валентин полагает, что тебя следует выпороть. – Освин посмотрел на меня с беспокойством. – Дай мне слово, что больше не станешь чернить имя Стабба.
Да уж, теперь не стану.
– Не буду, мастер Колтерст. Обещаю.
– Тогда ещё есть шанс что-то сделать. – Он встал. – Я отправлю кого-нибудь осмотреть аптеку Бенедикта. И сегодня вечером поговорю с сэром Эдвардом, без Валентина. Допустим, часа в четыре. Если культ действительно преследует тебя, то лучше не показываться на улице. Можешь спрятаться здесь. – Он строго указал на меня пальцем. – И когда я говорю «здесь», Кристофер, я имею в виду этот кабинет. Не броди по территории. Если Стабб ищет тебя, он вполне может явиться в гильдию.
Я сглотнул. Неужели всё это и впрямь происходит со мной?..
– Да, мастер.
– После того как я побеседую с магистром, я попрошу тебя рассказать ему всю историю. Будь краток. И будь почтителен. Не говори ничего, кроме явных и очевидных фактов. И во имя всего святого, на сей раз не показывай свой характер. Ты меня понял?
– Да, мастер.
Освин повернулся, собираясь уйти, но внезапно остановился. Его глаза сузились.
– И если ты врёшь мне, мальчик…
Я вскинул руки.
– Клянусь, мастер Колтерст. Всё, что я сказал, – чистая правда!
Так и есть. Ну… Кроме одной-единственной крохотной лжи.
Глава 18
На самом деле – двух.
Высунув голову за дверь, я смотрел, как уходит Освин. Он остановился на ступеньках во внутреннем дворе и переговорил с привратником, впустившим меня. Мужчина кивнул и пошёл наверх. Освин вышел через главный вход. Я подождал, сколько смог – примерно минуту, – и вслед за ним выбежал из здания гильдии.
Забудь, что ты обещал Освину! Да, улицы могут быть не безопасны, но гильдия ещё хуже. Как мне вообще хватило ума прийти сюда? Я должен был понимать, что Стабб может появиться в гильдии даже в воскресенье. Он ведь тоже аптекарь, дурак ты этакий! И имеет гораздо больше прав находиться здесь, чем ты!
Кроме того, сейчас только утро. До встречи с сэром Эдвардом оставалось больше шести часов. И у меня ещё были дела.
* * *
К тому времени, когда семейство Бейли вернулось из церкви, я как ни в чем не бывало сидел на стуле. Девочки были рады видеть меня. Младшие закружились, чтобы я мог оценить их воскресные платья. Мать Тома, однако, выглядела недовольной.
– Уж не знаю, что об этом думал твой учитель, Кристофер, но, покуда ты живёшь в нашем доме, тебе надлежит ходить в церковь, как и всякому доброму христианину.
– Простите, миссис Бейли, – сказал я. – Мне нужно было отметиться у мастеров в гильдии. Но я собираюсь на полуденную службу в собор Святого Павла. Можно Тому сходить со мной?
Она подобрела.
– Конечно. Вторая порция божеских наставлений пойдёт ему на пользу.
Том помрачнел. Когда мы остались одни, он сказал.
– Мне вовсе не нужна вторая порция. Преподобный Стиллс жуткий зануда.
– А мы и не пойдём в церковь. – Я вознёс безмолвную молитву, надеясь, что Господь поймёт и простит меня. – Мы возвращаемся к мастеру Хью.
* * *
Дом Хью был заперт и пуст, как и вчера. Я надеялся, что Хью вернётся, но в глубине души не слишком-то в это верил.
– Итак, зачем мы здесь? – спросил Том.
– Нужно обыскать дом.
– Но никто не… – Он скрестил руки на груди. – Кристофер! Мы же не собираемся туда вламываться?
– Если у тебя есть ключ, то это не взлом, верно?
– Да. – Том нахмурился. – Погоди. А у нас есть ключ?
Вообще-то ключа не было. Но я надеялся, что он появится. Мы зашли за дом – туда, где из стены выпирала наружная часть дымохода. Я рассматривал его и водил пальцами по трещинкам на кирпичах, пока не нашёл то, что искал.
Такой же знак, как и в лавке моего учителя. Я достал ключ из ниши и с триумфальным видом показал Тому.
Он выглядел не особенно счастливым.
– А если мастер Хью вернётся?
– Я думаю, он уехал из города.
– Да? А что если его… – Глаза Тома расширились. – О, нет! Нет, нет и нет!
– Успокойся, – сказал я. – Его нету в доме. Я уверен.
Ну, почти уверен. Не исключено, что Хью убит. Но это маловероятно. Последователи культа совершали убийства… словно бы напоказ. Будто они хотели, чтобы все увидели дело их рук. Если б они расправились с Хью, то оставили бы жуткие следы, как и в остальных случаях.
По крайней мере хотелось в это верить. Как бы я ни бравировал перед Томом, мне тоже было страшно. Не хватало только найти ещё одно тело!.. Но придётся войти в дом. Выбора не было.
Я потащил Тома к задней двери.
* * *
В доме было темно. Солнечные лучики пробивались сквозь щели в ставнях, позволяя худо-бедно видеть. Первый этаж не делился на переднюю и заднюю комнаты, как в нашей аптеке. Он являл собой одно длинное загромождённое вещами помещение – мастерскую Хью.
Здесь не было разгрома и следов ограбления. И – хвала пресвятому младенцу Иисусу – никаких мёртвых тел тоже не было. В целом мастерская выглядела так же, как и в нашей аптеке: комната с луковицеобразной печью в углу. Я мечтал, что в будущем, когда у меня появится собственная аптека, я обустрою всё точно таким же образом…
«Если у тебя до сих пор есть будущее», – напомнил я себе.
В мастерской явно никто не работал довольно давно. И камин, и печь были холодными.
– Что мы ищем? – спросил Том.
– Чётвертый у Хью. – Я вытащил из-за пояса учителя страницу счётной книги. – Как и говорится в послании.
– Четвёртое что?
Я понятия не имел. Мастер Бенедикт явно ожидал, что я найду ответ, но он был гением в такого рода вещах. Иногда он забывал, что другие – а именно я – не так хорошо разбирались в головоломках, как он сам. Хуже того, его мозг работал странным образом. Я надеялся, что, как только мы попадём внутрь, решение придёт само. Меня охватило странное беспокойное чувство, но если не считать этого – я видел только старую мастерскую.
Так и не дождавшись озарения, я поднялся наверх. На втором этаже находилась комната жены Хью. А также кухня, полупустая кладовка и столовая. На обеденном столе стояла одинокая миска с ложкой в ней; на дне застыли остатки буроватого рагу. Рядом торчал огарок свечи; пурпурный воск застыл на столешнице из отполированного орешника.
На третьем этаже располагались три спальни и комната для шитья. Две спальни были набиты куклами и разными вычурными вещицами – комнаты дочерей Хью. Последняя – более тесная и скромная – вероятно, предназначалась для горничной. Я понятия не имел, что здесь могло бы представлять интерес для моего учителя.
На последнем этаже находились ещё две спальни. Одна из них, явно не девичья, была, однако, столь же хорошо обставлена, как и комнаты внизу; здесь стояла кровать с балдахином, покрытая аквамариновым бархатом. Вторая спальня явно принадлежала самому Хью.
Она была обставлена примерно так же, как и комната мастера Бенедикта. Простая кровать, тумбочка, заваленный бумагами письменный стол у окна. Даже мебель выглядела так, словно её сделал тот же плотник. И на полу так же возвышались стопки книг – хотя и не в таких количествах, как у мастера Бенедикта.