Я замерла.

— Брайан?

— Да кто же еще?

«Ну, сейчас получишь», — подумала я. Однако едва сняла цепочку и посмотрела на брата, как моя злость улетучилась сама собой. Казалось, за ночь Брайан постарел лет на десять. Люк спал на его руках.

— Где ты был?

— У Марка Дюпри. Я не мог связаться по мобильному и обзвонил все гостиницы в Чайна-Лейк, чтобы тебя найти.

— Тебе что, дали ключ?

— Ты Делани, и я Делани. Дежурная не задавала вопросов.

Он положил Люка на кровать. Темные волосы ребенка были спутаны, белая рубашонка перепачкана шоколадным мороженым. Накрыв его одеялом, я выключила свет.

— Что за пожар случился в доме?

Я втолкнула брата в ванную и закрыла дверь. Потом спросила, с трудом контролируя голос:

— Питер Вайоминг мертв. Ты знал об этом?

Ответ был написан у него на лице. Конечно, знал.

— Тебя разыскивает полиция. Ты это понимаешь?

— Догадываюсь.

Я постаралась умерить дыхание.

— Что произошло?

— Когда ты уехала, мне позвонил Вайоминг. Он хотел встретиться.

— Ты уверен, это был сам Вайоминг?

Брайан озадаченно взглянул на меня:

— Я… Да. Характерный южный выговор. Он сказал, что хочет со мной поговорить и что это чрезвычайно важно.

— А ты согласился.

— Послал подальше. Тогда он сказал, что понимает, насколько мне неприятен, но ситуация чрезвычайная. И еще вот что: «Мы в большой опасности».

— «Мы»?

— Да, слово в слово. Не знаю, имел ли он в виду себя и меня или себя и свою церковь. Возможно, «мы» означало лишь его самого. Еще он заявил, будто понял, что происходит. Когда я спросил, в каком смысле, он сказал, что нельзя говорить об этом по телефону. И добавил: «Ты единственный человек, кто может помочь».

— Ты?

Он кивнул.

— Значит, ты согласился?

— И ты согласилась бы, услышав его голос. Эв, его голос показался…

— Безумным?

— Нет, наоборот. — Брайан задумался. — Ты когда-нибудь слышала запись из пилотской кабины? Голос того, кто понимает, что жить ему осталось минуту-другую? Скажем, у него пожар в двигателе или неуправляемое вращение, не открывается фонарь или не работает катапульта. А он говорит таким ровным голосом… Возможно, вибрирующим от перегрузки, но без всякой паники. «Выполняю это, пытаюсь сделать так, пробую вариант «икс»…» Он последовательно ищет путь к спасению. Иногда сам чувствует: «Вот оно». И звучание его голоса… Оно становится совершенно особым, простым и очищенным от постороннего. — Он посмотрел мне в глаза. — Таким был голос Вайоминга.

Он принялся мерить шагами тесноту ванной комнаты.

— Вайоминг хотел прийти ко мне домой, но я ответил отказом. Наотрез. Наконец договорились встретиться на ступенях церкви «Назарет», в центре города. Он обещал появиться в десять. После киносеанса я оставил Люка в доме Марка. Ненадолго заехал домой по дороге в центр, а потом…

Я в упор посмотрела на брата:

— Вот же черт! Конечно, за пистолетом?

— Да. Но главное не это. В доме был настоящий погром. Разбитая мебель, стены, испорченные краской. — Тут он прекратил хождение взад и вперед. — Верная подстава. Решив, что они приходили за Люком, я тут же рванул к Марку.

При ярком освещении лицо Брайана было мертвенно-бледным. Глаза возбужденно блестели. Сердце сжалось от смутного предчувствия.

— Брайан, расскажи мне все. О чем ты молчишь?

Он попытался протестовать.

Не выдержав навалившейся обиды, я сказала то, что думала:

— Не смей мне лгать! Если бы ты видел только это, то немедленно вызвал бы полицию.

Тяжело дыша, он никак не мог решиться.

— Брайан, я нашла тело.

От неожиданности он даже подался назад.

— Боже… Ах, Эван…

— Рассказывай остальное.

Плечи Брайана опустились. Он осторожно коснулся моей руки.

— Господи, прости меня. Никогда не мог представить…

Он нервно потер лоб.

— Да, когда я вошел в дом, то увидел лежащего на полу Вайоминга.

— Что?

— Эван, прости, если сможешь. Я не думал, что ты можешь вернуться и найти… Но едва увидел тело, то понял: это произошло в моем доме… Боже мой, после слов Вайоминга об опасности у меня в голове засела всего одна мысль: уберечь Люка. Мне показалось, что его решили похитить, и я ни о чем не мог думать. Поэтому…

Я остановила Брайана жестом:

— Погоди. Ты видел тело, лежавшее в доме?

— Да, — недоуменно ответил брат.

— Опиши место.

Он смутился еще сильнее.

— Вайоминга я нашел на полу в гостиной. Спиной он привалился к дивану, голова приподнята, на груди — большое красное пятно.

— Он был точно мертв?

— Определенно.

Я тяжело вздохнула.

— К моему возвращению тело находилось в мусорном баке и горело.

Встретившись взглядами, мы одновременно подумали одно и то же: убийца был в доме, когда там появился Брайан. Картину смерти завершили после ухода брата. Внутри пронеслась волна холодного ужаса. Брайан тоже побледнел.

— Я подверг тебя смертельной опасности, — сказал он. — Ты могла столкнуться с убийцей после моего ухода.

— Тебе следует позвонить в полицию.

— Они не поверят.

— Нужно попытаться.

Я чуть не лопнула от досады и от понимания тщетности любых усилий. Поведение Брайана уже загнало его в угол. Покинув место, где произошло убийство, он сделал то, что полиция и прокуроры квалифицируют не иначе как заведомое осознание вины.

— Где пистолет, что ты пытался мне навязать?

— Где-где… Нигде.

Я топнула ногой, едва не подскочив от пола:

— Хватит, Брайан! Скажешь, ты от него избавился?

— Да, черт возьми… А для чего мне обвинение в хранении оружия, к тому же незарегистрированного? Для офицера это не что иное, как недостойное поведение.

— Чтобы определить причастность оружия к убийству, достаточно сделать баллистическую экспертизу.

Брайан беспомощно заморгал. Об этом он явно не подумал.

Озабоченно взъерошив волосы, я спросила:

— А где твой служебный пистолет?

— Где всегда. В туалете.

— Ты уверен?

Едва Брайан раскрыл рот, как я поняла: нет.

— Ты что, придя домой, не взял его с собой?

Он покрутил головой.

— И даже не проверил?

Брайан прикрыл глаза. При мысли, что его собственный девятимиллиметровый ствол мог оказаться в руках убийцы, его охватило отчаяние.

— Ты должен явиться в ближайшее отделение полиции и попытаться спасти ситуацию.

— Не сейчас.

— Нет, сейчас! — В ужасе я воздела к небу руки. — Ты что, черт подери, болтаешь? Они решат, что ты скрылся от полиции. Кстати, вместе со мной.

Именно это он и сделал.

— Послушай меня, это очень важно. Полиция сделает анализ на наличие следов пороха на твоих руках. Что докажет твою непричастность к убийству. Но экспертизу делают через несколько часов после выстрела.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда! Потому что я чертова юристка! Потому что я смотрю телевизор! Который час?

— Почти шесть.

Слишком поздно. Присев на край ванны, я сказала:

— Ты должен был явиться в полицию вчера вечером.

В его зрачках загорелись злые огоньки.

— А ты понимаешь, из-за чего я этого не сделал? Не догадываешься, хотя бы смутно? Я искал тебя! — Он тяжко вздохнул. — Эван, подумай сама. Питера Вайоминга убили в моем доме. В полиции меня бы немедленно арестовали.

— Не обязательно.

Мои слова прозвучали как-то неубедительно.

— Нет, меня арестует дуэт местных кантри-комиков Хомер и Джетро. Сложат два и два, получат семнадцать. Явись я прошлой ночью, был бы уже в суде. А Табита заявила бы права на Люка. Она начнет спектакль сразу, как только я окажусь в «обезьяннике». — Он беспомощно развел руками. — Я не пойду в полицию до тех пор, пока не пойму, что Люк в безопасности. Ты единственная, кому я доверяю.

Растрогавшись, я крепко обняла брата. Казалось, после обсуждения этой грустной и страшной темы осталось чувство некоей незавершенности.

— В полицию я пойду. Но хочу, чтобы сначала ты перевезла Люка в безопасное место.

Не отпуская Брайана, я кивнула. Возвратиться в Санта-Барбару — это не выход.

— Мама и папа будут в отъезде еще десять дней, — сказала я, немного отступив назад.

Разведенные уже двенадцать лет, наши родители проводили отпуск вместе. На сей раз в круизе по Юго-Восточной Азии.

— Созвонись с ними. Пусть вылетают домой из ближайшего порта.

— Я найду тебе адвоката по уголовным делам. Этим занимается Джесси.

— Ты что, сказала Джесси?

Я воздела руки:

— Перестань. Не время капризничать. — С осуждением посмотрев в глаза брата, я добавила: — Джесси нужен тебе прямо сейчас. Именно тебе.

По-моему, Брайан в основном боролся с мыслью, что в ком-то нуждается. Скорее всего потому, что мысль была жупелом, которого страшится любой пилот: такая идея грозила потерей управления. Но руки Брайана уже не влияли на траекторию.

— Можешь поверить, ведь я юрист, — сказала я, стараясь говорить не слишком мрачно.

Брайан немного сбавил обороты:

— К тому же адвокат-любитель.

— Через это придется пройти. — Я положила руку ему на плечо.

— Хорошо, я позвоню детективу Маккрекену.

Тут словно во сне мы услышали стук в дверь. Я оцепенела. Стук перешел в более настойчивый.

За дверью отчетливо прокричали:

— Полиция! Откройте!

Копы предъявили ордер на арест за убийство первой степени.

Глава 10

Брайан просил полицию соблюсти минимум приличий.

— Наденьте наручники в коридоре. Не делайте этого при сыне.

Они не согласились. Защелкнуть наручники выпало той же Лоре Йелтоу. Прежде чем вывести наружу, она сковала руки Брайана прямо в комнате. Мне она не сказала ничего, только косо взглянула, словно прикидывая степень моего соучастия.

На секунду я погрузилась в трясину отчаяния, потеряв всякую способность к действию. Потом увидела съежившегося у постели Люка — сидя на полу, он с дрожащими губами цеплялся за одеяло. Я взяла мальчишку на руки.

Он казался совсем не тяжелым: одни только локти и длинные худые ноги. Вздрогнув, Люк заплакал. Я принялась бормотать спасительную ложь, раскачиваясь взад и вперед и повторяя одно и то же.

— Все будет хорошо, — говорила я.

Солнце едва оторвалось от горизонта в золоте, ослепительном на фоне ясного голубого неба. Немного успокоив Люка, я посадила его в машину, и мы поехали в полицию. Раскрашенные бока «эксплорера» полыхали в рассветных лучах неестественно ярким красным цветом. Когда остановились у булочной, хозяин долго разглядывал машину сквозь витринное стекло.

Оказавшись в участке, я посадила Люка на стул в коридоре, вручив ему сладкую булочку и пакет молока. От полиции мне не удалось добиться вообще ничего. Маккрекен в эту смену не дежурил. Ни у кого не нашлось для меня никакой информации. Брайана все еще оформляли, и я смогла бы переговорить с ним лишь через несколько часов.

В гостиницу мы ехали мимо поворота к дому брата. Помимо собственной воли я убавила скорость и взглянула туда, где всего в шестидесяти ярдах стоял его дом. У дома на тротуаре сидели двое, по всей вероятности, часовые, следившие за ограждением.

Я затормозила.

— Что случилось? — спросил Люк.

— Точно не знаю. Не беспокойся.

Стоя посреди дороги, я отчетливо поняла, что от меня не требовалось никого искать. «Оставшиеся» сами ждали моего появления.



Нельзя выступать против «Оставшихся» с Люком на буксире. Добравшись до гостиницы, я позвонила Эбби Хэнкинс, спросив, не присмотрит ли она за ребенком. Эбби жила с Вэлли на Нэнси-плейс, в неброском типовом доме, на лужайке возле которого валялись брошенные их детьми игрушки.

Вэлли вышел к двери, держа в руке чашку кофе, с газетой «Лос-Анджелес тайме», зажатой под локтем. Он чмокнул меня в щечку.

— А… укротительница койотов.

Вэлли тихо улыбался, что придавало стоматологу несколько глуповатый вид. Наверное, потому, что вместе с очками в золотой оправе улыбка делала его похожим на игрушечного медведя.

Из кухни, вытирая руки полотенцем, вышла Эбби. Несмотря на перевязанную руку, она казалась довольно бодрой. Я осторожно коснулась повязки:

— Как себя чувствуешь?

— Как старый ботинок, который не смогли прожевать. Пришлось накладывать швы. Что неприятнее, так это прививки от бешенства. Но могло быть хуже. Спасибо тебе, малыш.

К нам приковыляла совсем крошечная, едва научившаяся ходить девочка со светлыми волосиками и пухлыми ручками, в слюнявчике с картинкой. Губы и ладошки девочки были облеплены сахарной пудрой.

Обвившись вокруг ноги Эбби, она принялась рассматривать Люка.

Эбби посмотрела на мальчика:

— У Вэлли на завтрак пончики. Хочешь перекусить?

Люк прижался ко мне еще сильнее, и Эбби серьезно посмотрела на меня.

— Эбс, покажи Эван то, что я нашел, — сказал Вэлли.

— Ой, тебе понравится, — обрадовалась Эбби.

Устроив девочку на своем боку, она повела нас на кухню, оклеенную желто-зелеными обоями, для моего состояния чересчур кричащими. На столе лежал ежегодный школьный альбом с выдавленными на обложке собачьими лапами и надписью: «Следы лап».

— А помнишь, какими мы были сумасшедшими в нашей школе «Бассет»?

Книга напомнила о прощании с детством: прыщи, алгебра и первые месячные. Эбби раскрыла альбом на странице с фотографиями наших соревнований по бегу. Забег на восемьсот метров. Мы бежали так, словно остались без кислорода на Эвересте.

— Здесь есть и Брайан, — сказала Эбби, открывая страницу с портретами старшеклассников. — Люк, взгляни, здесь старое фото твоего папы.

Увидев снимок, я грустно вздохнула. Он был действительно хорош собой. Чистый облик юноши, пока не обремененного жизненным опытом. Кажется, я не сумела сдержать эмоции.

— Эй, подруга, что-то не так? — спросила Эбби.

Ничего не говоря, я вытерла глаза. Эбби тихо приказала Люку и Хейли отправиться к телевизору и захватить с собой коробку с пончиками. Потом я почувствовала, как ее рука легла на мое плечо.

— Вчера вечером убили человека, — выдохнула я. — Полиция думает, что это сделал Брайан.

Эбби не дрогнула. Шлюзы наконец прорвало, и она прижала меня к себе, взмахом руки отослав Вэлли, просунувшего голову в дверь. Дав прореветься, она выслушала мою историю до конца, ничему не удивившись, не испугавшись и не встревая со своим мнением.

— Делай то, что должна, — сказала Эбби. — Люк может остаться на весь день, если нужно.

Почему-то я знала: она не выронит эстафетную палочку.



В пикете у дома Брайана стояли две противоположности — Шилох и Глори. Шилох, чемпион по цитированию Библии, держала в руках плакате надписью «Убийца». Глори со своими большими сиськами напоминала Лару Крофт и выглядела не совсем прилично. На ее плакате было начертано: «Мученик». Они совершенно не подходили друг другу, но поблизости я не увидела других представителей «Оставшихся».

Видимо, эта церковь получала жизненные силы от одного человека — Питера Вайоминга. Я подумала: что за судьба ждет теперь их движение?

Машину я оставила напротив дома брата. Увидев, как я приближаюсь, Глори заметно напряглась. Еще крепче сжав кукольный ротик, Шилох поставила ноги чуть шире.

— Тротуар — общественная собственность. И ты не заставишь нас молчать.

— Демонстрируйте, что вам угодно. Я ищу Шенил Вайоминг.

— Мы тебя не боимся.

— Конечно, не боитесь. Не нужно паясничать.

Впрочем, побелевшие костяшки пальцев на древке плаката и неровное дыхание Глори выдавали ее состояние. Конечно же, она трусила, кусая губы и непрерывно моргая. Они меня боялись, да и скорбь выглядела вполне натурально. Долю секунды я казалась себе бессердечной.

— Сочувствую по поводу кончины преподобного Вайоминга.

— Если бы.

Дрожа, Шилох подняла вверх указательный палец. Плечи Глори затряслись, и она зарыдала. Слезы текли ручьем, огибая шрам возле уголка левого глаза.

— Мне необходимо поговорить с Шенил Вайоминг, — сказала я.

— Она в Энджелс-лэндинге, — ответила Шилох. Я непонимающе повела головой, и Шилох добавила: — Церковь отступила, наши ушли в глубь страны.

— Как их найти?

Она смотрела на меня целых полминуты, нервно поводя своим конским хвостом. Вероятно, собиралась с духом или просто старалась убедить себя в том, что перед ней стоит человеческое существо из плоти и крови, а вовсе не призрак, домовой или голем. Наконец она воткнула свой плакат в газон.

— Садись в машину. Тебя мы возьмем.

От города мы поехали на юг, в направлении пустыни, и совершенно неожиданно свернули на грунтовку. Местность становилась все более пересеченной до того момента, пока мы, преодолев очередной подъем, не выехали на небольшую песчаную равнину, уставленную пикапами, домами на колесах и обветшалыми хижинами.

— Что это такое? — спросила я.

Местность напоминала небольшой лагерь для перемещенных лиц. Там и тут виднелись хаотично натянутые электрические провода да стоящие на кирпичиках рахитичные и заляпанные птичьим пометом старые автомобили. Кое-где на столбах угадывались смутные очертания птичьих гнезд.

В окно машины легко стукнули. Повернув голову, я увидела стоявшего совсем близко Исайю Пэкстона с непроницаемым, как камень, лицом.

— Глуши мотор и выходи из машины, — скомандовал он.

Оказавшись снаружи, я увидела, как горячий ветер гнал мимо настоящее перекати-поле. Людей почти не было, но не отпускало чувство, что за мной наблюдают. Курт Смоллек с ружьем стоял в карауле возле двери, поминутно хватаясь рукой за гнойный прыщ на лбу. Он смотрел на меня сквозь пальцы. Рядом с ним из тени высунулась голубоглазая собака, побрякивая цепыо. Собака тоже смотрела на меня и часто дышала, вывалив язык.

— Миссис Вайоминг выйдет к вам через минуту, — сказал Пэкстон.

Подозвав Шилох, он вручил ей прибор, по виду напоминавший портативный считыватель штрихового кода — вроде тех, что используют в супермаркетах. Шилох сказала, чтобы я вытянула руку.

— Зачем?

Она больше меня не боялась, вновь обретя всю свою надменность.

— Это детектор антихриста. — Бесцеремонно схватив меня за руку, она повела вверх сканером. — Проверим, есть ли на тебе печать чудовища.

Боже правый. Теперь через Интернет можно купить все, что угодно.

Убрав с моего лба волосы, Шилох помахала прибором у висков.

— Обнаруживает микрочипы и незаметные глазу татуировки.

Это в самом деле был считыватель штрихового кода. Пэкстон напряженно наблюдал за процедурой, готовый применить силу, если сканер пискнет или на моей голове вырастут рога.

Шилох убрала сканер.

— Чисто.

— Если бы эта штука работала, применили бы раньше. До того как решили ехать сюда с человеком, которому не доверяете.

Шилох, Пэкстон, Глори и даже собака — все дружно уставились на меня. Я почувствовала, что стремительно теряю остатки мужества. И какого черта я здесь делаю?

Дверь ближайшей хибары открылась. Собравшись с духом, я настроилась на встречу с Шенил, однако в проем решительно вышла Табита. Она направлялась ко мне, тараща глаза, выставив руки, как клешни, и что-то неразборчиво мыча. Вдруг мычание превратилось в крик:

— Брайан его убил! Он убил пастора Пита!

Спутанные волосы, бледное лицо. Пересохшие губы Табиты потрескались и кровоточили. Она схватила меня за рубашку.

— Ты знала? Ты видела, как он сделал это? О Боже… — Запрокинув голову, Табита завыла: — Господи, почему ты не остановил его руку?

Огонь, сжигавший Табиту, угас так же внезапно, как и загорелся. Всхлипнув, она стала заваливаться на меня. Повинуясь рефлексу, я обхватила ее вокруг талии, и Табита бессильно прильнула, уткнувшись в мое плечо.

Лицо Пэкстона сразу напряглось, будто он застал нас за чем-то совсем неприличным. Оторвав Табиту от меня, он повел ее обратно к двери. В полном недоумении, отступив на один шаг назад, я взирала на происходящее.

У самой двери Пэкстон обернулся, бросив через плечо:

— Входи.

Поколебавшись, я шагнула за ним. После меня в хибару вошли Шилох и Глори.

В помещении было душно. Опущенные жалюзи почти не пропускали свет, и в комнате царил тусклый сумрак. Под ногами заскрипели доски пола, и я непроизвольно задержала дыхание.

На черном диванчике восседала Шенил. На полу у самых ее ног устроились три девушки-танцовщицы. Насей раз Шенил облачилась во все белое: ковбойские сапоги, юбка, блузка. Даже отполированные ногти, помада и тени — все выглядело как оттенки белого и серого цвета. Стетсон и вовсе растаял в полумраке.

Напротив дивана, на том месте, где обыкновенно располагается журнальный столик, стоял пустой гроб. Мраморно-темные глаза Шенил остановились на мне.

— Закон говорит нам положить Питера в этот ящик. Тело не разрешается перевозить без гроба.

— Мои соболезнования по поводу вашей утраты, миссис Вайоминг.

— Еще закон предлагает похоронить моего Питера на официальном кладбище, где гроб опускают в могилу на бетонное основание. Говорят, в этом случае тело разлагается, не распространяя гнили. Они считают, будто чистая, нетленная плоть способна повредить окружающую грязь.

Меня передернуло. И как пришла сама мысль — расспрашивать про обстоятельства смерти ее мужа?

Взгляд Шенил был направлен в сторону кухни. Вытирая глаза носовым платком, стоявшая у плиты Табита тихо говорила с Пэкстоном. Шенил позвала Табиту. Хлюпая носом и комкая платок, Табита вошла в комнату.

Шенил опустила взгляд на свои руки, лежавшие на коленях.

— Знаешь, я не виню тебя в случившемся, хотя именно ты привела Брайана к нам. Ты не знала о его планах. Ты не желала этой катастрофы. — Голова Табиты бессильно упала. — Но теперь настает время, когда мы не можем позволить себе роковые ошибки. И хотя ты прощена, нужно думать о дисциплине. — Шенил разгладила рукой юбку. — Неделя на половинном довольствии.

Невероятно: Табита покорно кивнула. Ее лицо напряглось, по щекам пошли красные пятна, но она смолчала. Шенил махнула стетсоном, и Табита снова исчезла на кухне, после чего шляпа повернулась ко мне.

— Итак. Хочу, чтобы ты выслушала мои слова. Хотя мне неприятно находиться с тобой в одной комнате, но я хочу, чтобы ты свидетельствовала то, что я скажу, и, вернувшись назад, рассказала им, почему им не суждено победить.

Я даже не попыталась выяснить, кто такие «они».

— Они думают, будто путь свободен. Полагают: раз Питера больше нет, чудовище сможет обрести силу. Они ошибаются. — Глаза Шенил зажглись темной, горячей энергией. — Мы еще не начинали борьбу. Мы даже не занесли кулак.

Она поднялась с дивана. Неторопливым движением потянувшись к сапогу, Шенил вытянула из-за голенища охотничий нож.

— Шилох, моя шляпа, — сказала она, не сводя с меня глаз.

Суетливо подскочив, Шилох осторожно сняла с головы шляпу, словно фату невесты или, скорее, бомбу, готовую разорватья от случайного сотрясения. Шилох провела рукой по упавшей вниз длинной косе. Мое сердце учащенно забилось.

— Как сказано в Писании, «…если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покрывала». Одетая длинными волосами, жена славит мужа своего, признавая его власть. — Тут Шенил посмотрела на мою короткую стрижку, не скрывая отвращения. Я физически ощутила холодный укол ее взгляда. — Моего мужа больше нет. Итак, я говорю вам: сегодня мы отрекаемся от славы телесной. Покинутые, мы пойдем дальше, и мы готовы к битве. — Одним движением она легко отрезала косу. — Иди и скажи лакеям сатаны: мы готовы сражаться. И вот еще что. Пусть увидят, что я не шучу.

Шенил с проворством гремучей змеи швырнула мне отрезанную косу. Я поймала ее рефлекторно и тут же с содроганием бросила наземь, едва почувствовав тяжелую теплую массу волос.

Ткнув ножом в моем направлении, Шенил произнесла:

— Уходи.

С этим никаких проблем. Сохраняя лицо, я с трудом заставила себя не перейти на бег. На выходе меня встретил Курт Смоллек. Он стоял, опершись на переднее крыло «эксплорера». Ткнув пальцем в наиболее отвратительную надпись, сделанную на двери машины, Смоллек оскашл желтые зубы в улыбке:

— Это твоя реклама, что ли?

Ясно-понятно, это он подложил мне в постель надувную куклу.

— Отвали! — произнесла я.

Тут я увидела, что ружье Смоллека стоит на земле у машины, а в руках у него мои вещи из перчаточного ящика: документы на «эксплорер», диск «Мэверик» и томик Майкла Крайтона.

— Дай сюда, ты, козел гестаповский!

Отскочив назад, он уронил свое ружье на песок.

Позади раздался холодный как лед голос Исайи Пэкстона:

— Подними.

Смоллек суетливо подобрал оружие.

— Извини, Айс. Но это же контрабанда. Музыка, противная Господу, и сатанинские книги.

Я протянула руку за своими вещами, но была остановлена Пэкстоном.

— Эта территория — собственность «Оставшихся», и, вступив на землю церкви, вы попадаете под действие наших законов. — Он кивнул Смоллеку: — Конфискуй запрещенные предметы.

Ничто так не повышает артериальное давление, как ощущение проигранной схватки. Сев в машину, я повернула ключ зажигания. Раздался стук в стекло: Пэкстон хотел что-то сказать. Я не открыла, и он нагнулся ближе к стеклу.

— Ты знаешь, что они пишут на заборах вокруг базы? — Я знала. «Охрана стреляет без предупреждения». — С этого момента у нас те же правила. Я предупредил.

От его дыхания стекло немного запотело.

Я нажала на газ, и колеса понесли меня прочь с этого места.



«Эксплорер» возвращался в город, поднимая за собой огромный шлейф пыли. Руки, сжимавшие руль, побелели от напряжения. Вернувшись на дорогу с твердым покрытием, я ехала по асфальту дальше и дальше, не обращая внимания на скрипы и стуки в задней части салона.

Бессмысленное упражнение — вот куда вовлекла себя я сама. Бессмысленное и глупое. Все, что я делала, лишь подливало масла в огонь их ненависти, раздувая и без того непомерные амбиции «Оставшихся». Подумать только, частная территория…

Сквозь эмоции наверх пробился вопрос: кто владеет этой землей, Энджелс-лэндинг? Сама церковь? Или у них есть сторонники в Чайна-Лейк? Нужно проверить регистрационные записи. Нужно выяснить все до конца. Промелькнул знак на обочине. Я пересекла черту города.

Снова странный звук. Жужжание. Посмотрев в зеркало, я увидела темный, беспорядочно мечущийся рой. Машину наполняли осы.

Они были повсюду, неистово атакуя стекла, панель приборов, мои волосы. Руку ошпарил первый укус. Я дернулась, отпустив руль, и ударила по тормозам, чувствуя, как следующий ожог пришелся в шею сзади. Вокруг все гудело. Одна из ос заползла под рубашку, немедленно ужалив в грудь. Тут я потеряла управление. Перепрыгнув через бордюр, машина съехала с асфальта и остановилась на клумбе с юккой. Я кубарем вывалились из водительской двери.

Я била себя по рубашке, по волосам, размахивала руками и крутилась на месте. В конце концов упала и принялась кататься по земле, чувствуя, как что-то ползет под ремень шорт, стараясь забраться в трусы. Расстегнув молнию, я сдернула шорты и стала хлопать ими по телу.

Один глаз уже заплыл. Казалось, я горю. Осы прекратили жалить, но я продолжала крутить головой и размахивать руками. Плечом ощутила горячий выхлоп, осознав наконец, что не выключила двигатель «эксплорера» и катаюсь по земле у самой выхлопной трубы. Подняв глаза, я увидела надпись: «Попробуй по-собачь…»

Хлопнула дверь автомобиля. Я внезапно подумала о своем белье в сеточку, вспомнив, как мама советовала выкинуть эту гадость подальше, пока меня не застали со случайно завернувшейся вверх юбкой. Никогда не любила ее пророчеств, особенно тех, которые оказывались точными.

Надо мной склонился человек, лицо которого едва угадывалось в силуэте, очерченном полуденным зноем.

— Не двигайтесь.

Перестав воевать с осами, я продолжала дрожать, несмотря на солнце и горячий песок. Незнакомец собрал с моей рубашки мертвых насекомых. Его лицо было по-прежнему неразличимым.

— Черт, да вас укусили больше десяти раз. Аллергией не страдаете? Нужно срочно ехать в больницу.

— Вы доктор? — Я с надеждой взглянула снизу вверх.

— Нет, мадам.

Человек выпрямился, и солнце осветило его лицо. Мистер Квадратная Челюсть. Морская авиация. Он представился:

— Гаррет Холт, ВМС США, к вашим услугам.

Глава 11

Холт дождался конца обследований, назначенных мне в больнице. Подперев руками бока, он с озабоченным видом сидел в комнате для ожидающих. Я вышла, обмотанная вокруг талии розовым банным полотенцем, делая вид, что это саронг. Полотенце, найденное в машине, Холт обернул вокруг меня сам, прежде чем погрузить на заднее сиденье своего джипа.

— Каков вердикт? — спросил он.

На нем была форма цвета хаки, со знаками различия лейтенанта на воротнике. Рубашка и брюки наглажены до состояния листового металла. Относительно невысокого роста, примерно такого же, как мой, он обладал развитой мускулатурой и сложением типичного терьера. Облик Холта, шатена с короткими, слегка вьющимися волосами, дополняли густые брови, компенсировавшие чересчур бросавшуюся в глаза нижнюю челюсть.

Помахав выданной доктором упаковкой бенадрила и кожной мазью, которая, как предполагалось, спасала от зуда, я сказала:

— У меня нет анафилактического шока, в противном случае я бы уже умерла. Говорят, это не более чем обычная неприятность.

На самом деле я чувствовала жар и желудочные спазмы. Оказавшись на ярком свету, на несколько секунд закрыла глаза.

— Куда вас доставить? Домой?

— Лейтенант, доставьте меня к машине.

— Просто Гаррет.

Открыв дверь джипа, он помог мне устроиться на сиденье.