Павлов улыбнулся и, подмигнув охраннику Дмитрию, доверительно понизил голос:

– Как мне представляется, в ближайшее время его будут беспокоить совсем другие вещи. Так что не волнуйтесь об этом. Всего хорошего!

Семейный бизнес

Лидия Коржина со скучающим видом сидела на автобусной остановке, изредка переводя взгляд с экрана смартфона на дорогу. Наконец вдали показался черный «Пежо». Грубо подрезав какую-то иномарку, автомобиль резко свернул на выделенную полосу для общественного транспорта и, взвизгнув тормозами, замер прямо напротив остановки. Тут же последовал нетерпеливый гудок клаксона, и Лидия подняла голову. Супруг самодовольно улыбался, махая ей рукой, и она неспешно двинулась к машине. Сзади подъехал автобус, но из-за мешающего «Пежо» он был вынужден притормозить в нескольких метрах от остановки.

– Привет, – улыбнулась Лидия, усаживаясь на переднее сиденье.

– И тебе не хворать, – подмигнул ей Сацивин.

Водитель автобуса, не вытерпев, посигналил, но Руслан даже ухом не повел. Нарочито степенно и неторопливо поправил зеркало и лишь затем тронулся с места.

– Все нарушаешь, – ехидно поддела Лидия супруга. – А если тут камеры?

– Да хоть десять, – беспечно ответил тот. – Заплачу штраф, зачем из этого проблему делать?

– Куда мы едем? Ты не сказал.

– В ресторан.

Женщина театрально закатила глаза.

– Вау! Приятный сюрприз, Русик! А в честь чего, позволь спросить, торжество?

Сацивин хмыкнул.

– А что, для того чтобы пригласить любимую жену в ресторан, нужен какой-то особенный повод?

Лидия засмеялась тонким дребезжащим смехом.

– Заодно отметим удачное завершение сделки, – добавил Руслан. – Под кодовым названием «Писатель Протасов и К».

– Я очень хочу разделить твою радость, дорогой, – произнесла Лидия. – Но, к сожалению, должна сообщить тебе не очень приятную новость.

Сацивин перестал улыбаться, бросив на супругу настороженный взгляд:

– Выкладывай.

– Сегодня утром мне позвонил наш общий знакомый из Следственного комитета. У него есть доступ к регистрационной базе данных. Так вот, помнишь Сурикова? Старый хмырь постоянно отирался возле Протасова, прямо неразлейвода.

– О чем речь, конечно. Эту развалину видел буквально на днях в нашем новом доме в Барвихе.

– Он подал заявление на нас, – сообщила Коржина. – Благородный рыцарь, мать его. Решил защитить бедную вдовушку с ее парализованной дочкой. По моим источникам, заявление не хотели принимать до последнего, но старик был упрям, как осел.

– Я догадывался, – ответил Руслан, качнув головой. – Не зря мне сегодня журналюги звонили.

– Уже?

– Ага. У старикана сохранились связи, он запустил информацию в прессу.

– И ты так невозмутимо об этом говоришь? – изумилась Лидия.

– Милая, все в порядке, – спокойно отозвался он. – Я законы знаю. По заявлению будут проводить проверку, у нас возьмут объяснения. Это все обычные формальности, потому что необходимые документы у нас на руках – комар носа не подточит!

– Мне не нужны лишние скандалы, – сказала Коржина, недовольно поджав ярко накрашенные губы. – Мне хватило скандала в Шереметьево пару лет назад…

– Дорогая, успокойся, – улыбнулся Руслан. – Ну в каждой профессии есть свои издержки. Нужно просто перетерпеть. Уверен, это будет самой спокойной и тихой сделкой.

Лидия посмотрела в окно. Будучи прирожденным прагматиком, она не разделяла оптимизм мужа. Их бизнес был настолько специфичен, что практически в каждой сделке присутствовали подводные камни, причем такие, что иной раз приходилось балансировать на грани, рискуя потерять не только имущество и деньги, но и свободу.

– Журналистка сказала, что Суриков намерен подать аналогичные жалобы мэру города, а также в Генеральную прокуратуру, – после минутного молчания проговорила она.

Сацивин положил свою пухлую руку на ее колено:

– Хорошо. Обещаю, что лично займусь Суриковым. Я поговорю с Есенией, она намекала, что, если возникнут подобного рода проблемы, обращаться к ней.

Нахмурившись, он прибавил:

– Это ходячее недоразумение действительно может осложнить нам жизнь. Лишняя «слава» нам ни к чему. Но не будем сейчас о проблемах.

– Ладно, как в целом дела? Ты же был на Маросейке?

– Ага. Как раз картины упаковывал, как эта старая клюшка нарисовалась.

Коржина пренебрежительно фыркнула:

– Когда был жив Протасов, она с дивана не слезала, то остеохондроз, то подагра, а как только тот в ящик сыграл, она тут же выздоровела. Бегает, как лошадь на ипподроме.

– Лидок, когда речь заходит о благосостоянии, человек способен на многое, – с философским видом сказал Руслан. – Все болячки отодвигаются на второй план.

– А что с домом? – полюбопытствовала Коржина. – Я Барвиху имею в виду. Это, конечно, хорошо, что он в нашей собственности, но не забывай, что эти две курицы имеют право проживать в нем! Зачем было играть в эти дурацкие сантименты и прописывать в завещании этот пункт?!

Сацивин неодобрительно покосился на супругу.

– Если бы мы вышвырнули их из дома, вот тогда началась бы настоящая шумиха, – терпеливо пояснил он. – Не спеши, дорогая. Пускай поживут еще пару месяцев, а потом я заселю в дом пару подставных семеек. Тут надо грамотно и обстоятельно давить. Это тебе не прыщ выдавить, здесь скоропалительные решения могут только навредить.

Коржина усмехнулась.

– Купи им «однушку» в каких-нибудь Петушках, и все будет в порядке.

– Ты читаешь мои мысли, именно это я и собирался сделать. Разве что не в Петушках, а подальше. Например, в окрестностях Таганрога.

Супруги залились смехом, и в этот миг затрезвонил мобильник Сацивина.

Придерживая руль левой рукой, правой он вынул телефон, и лицо его посерьезнело:

– Тсс. Босс на связи.

Лидия умолкла и полезла в миниатюрную кожаную сумочку.

– Есения, здравствуйте, – подобострастно заговорил Руслан, услышав в трубке знакомый женский голос.

– Руслан, добрый день. Есть для меня новости? – Есения сразу перешла к делу. – Я имею в виду рукописи писателя.

– Да-да, – торопливо произнес Сацивин. – Все в порядке, они у меня.

– Заказчик интересуется ассортиментом товара.

– Э-ээ… так, секунду…

Мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака, затем спохватился:

– Есения, полный список у меня дома, я сфотографирую и сброшу вам!

– Назовите хотя бы авторов, – настаивала Есения.

– Так… Ахматова… Твардовский, – начал перечислять Сацивин. – Гм… Пастернак… Шолохов, причем в очень приличном состоянии «Судьба человека»… Блок… Цветаева… кажется, все.

– Хорошо, – раздался голос собеседницы, и по произнесенному тону было невозможно определить, удовлетворена ли она перечнем или нет.

– По картинам я вам уже давал информацию, – напомнил Руслан.

– Верно. Только я сейчас не спрашивала про картины.

Сацивин умолк, почувствовав себя глупо.

– Сколько потребуется времени, чтобы вылететь в Париж? – спросила Есения.

– Все зависит от того, как быстро сделают документы.

– Логично, – усмехнулась женщина. – Примерный срок можете назвать?

– Ну… думаю, дней десять.

– Хорошо, – снова ответила Есения, но теперь в ее голосе проскользнули нотки разочарования. – Постарайтесь с этим не тянуть, Руслан.

– Есения, один вопрос, – заискивающе проговорил Сацивин. – Хотел вернуться к вопросу о нашем гонораре…

– Разве в правилах что-то изменилось? – удивленно спросила Есения. – Мне – предметы искусства, плюс тридцать процентов от недвижимости. Как я погляжу, кроме всего прочего вы разжились дачей в Крыму?

Сацивин перевел взор на жену, которая делала вид, что занята исключительно подведением бровей, в действительности же, затаив дыхание, прислушивалась к разговору.

– Совершенно верно, дача в Крыму, – подтвердил Руслан, вытирая лоб, взмокший от испарины.

– Ну так забирайте все, кроме дачи. Полагаю, дом с квартирой, да еще приличный счет в банке будут вам хорошей премией за работу, – после недолгих раздумий сказала Есения.

– Вполне.

– Тогда всего хорошего.

Разговор оборвался, и Сацивин медленно убрал телефон.

– Жадная тварь, – выругался он. – Могла бы и дачу нам оставить!

Коржина погладила мужа по плечу:

– Не переживай, мы все равно внакладе не остались. Ты у меня молодец, дорогой. Можно считать, у нас есть повод для празднования!

Стратегия и тактика

В доме Протасовых было непривычно тихо. Впрочем, тишина воцарилась в особняке с момента смерти писателя, что было естественным продолжением трагических событий, но сейчас изменилось даже безмолвие. Атмосфера скорби и печали незаметно растворилась, уступая место безотчетной тревоге, казалось, теперь каждый квадратный миллиметр молчаливых комнат был пропитан страхом за будущее.

После той мерзкой встречи в квартире на Маросейке с Сацивиным Бэлла Альбертовна едва добралась домой, хотя, исходя из реалий, особняк, в котором они находились с Мариной последнее время, назвать своим домом язык уже не поворачивался. Каждую секунду мысли Протасовых были заняты тем, что в любой момент им могут указать на дверь.

У Бэллы Альбертовны подскочило давление, и она долго приходила в себя, горстями глотая таблетки. Очередным неприятным сюрпризом явилось напоминание Марины об оплате коммунальных услуг за обслуживание дома. Проведя в уме нехитрые подсчеты, вдова пришла к неутешительному выводу, что только на это уйдет практически вся ее пенсия…

Бэлла Альбертовна поняла, что проблемы продолжают наслаиваться друг на друга, когда к ней обратилась сиделка, с извиняющимся видом заговорив о просроченном жалованье. При этом Елена напомнила, что ей нужно взять недельный отпуск – навестить своего больного отца в Ростове, о чем она уже предупреждала Протасову.

К счастью, неприятный разговор был прерван визитом Сергея Михайловича Сурикова, и старушка, пообещав решить вопрос с деньгами, отправила Елену на кухню приготовить чай.

Пока расположившиеся в гостиной Бэлла Альбертовна и Суриков разговаривали, сиделка вскипятила чай и, положив в вазочку печенье с шоколадными конфетами, отнесла поднос в комнату. После этого Елена поднялась наверх, чтобы забрать чемодан.

– Лена, – позвала Марина, выкатившись из комнаты. – Зайдешь на минутку?

– Конечно, – улыбнулась сиделка. – Я и не думала уезжать, не попрощавшись с вами…

– Это тебе, – тихо сказала Протасова-младшая, когда Елена вошла в комнату женщины. В ее руке был лист бумаги с каким-то рисунком, и, приглядевшись, сиделка ахнула.

– Надеюсь, похоже, – скромно произнесла Марина.

– Ничего себе «похоже», – медленно проговорила Елена, зачарованно разглядывая собственный портрет. – Как фотография! Как это у вас получается?!

– Времени много свободного, – грустно улыбнулась Марина. – Прости за излишнюю сентиментальность, но… после ряда событий ты одна из немногих, кого я считаю родным и близким человеком.

– Я очень тронута, – промолвила Елена, продолжая рассматривать рисунок. – Нужно будет подобрать к нему рамку. – Она оторвала взор от рисунка: – Как движется дело по вашей защите? Бэлла Альбертовна сообщила, что вас взялся защищать адвокат Павлов!

– Да, они заключили соглашение, – ответила Марина, но в голосе ее не чувствовалось особого оптимизма.

– Вам надо отвлечься, – высказала мнение Елена. – Нельзя так изводить себя, это может и к неврозу привести!

Протасова-младшая с печалью посмотрела на женщину:

– Лена, я пытаюсь. Читаю книгу, а думаю о том, что мы нищие. Рисую картину, а мысли о маме – не дай бог сердце не выдержит этих испытаний! Знаешь, я где-то услышала такое выражение: «В этой жизни часто тонут не те, кто не может плавать, а те, у кого не хочет выплывать душа». Так вот, Лена, у меня сейчас такое состояние, что душа не хочет даже пытаться выбраться на поверхность… При этом ни я, ни моя мама не хотим, образно выражаясь, тонуть! – Она подавила тяжелый вздох. – Хорошо, ты рядом есть, и Сергей Михайлович нас не забывает.

Сиделка ободряюще улыбнулась:

– Будем надеяться, Павлов вам поможет!

Она взглянула на старинные часы, стоявшие на комоде, и спохватилась:

– Ой, пора бежать! Совсем заговорилась, а у меня поезд через полтора часа!

– Еще раз тебе огромное спасибо.

– Я всегда рада помочь. А вам спасибо за рисунок! Всего хорошего!

С этими словами Елена заспешила из комнаты.

* * *

– Леночка, – обратилась к ней Протасова, когда сиделка уже обувала туфли. – Прости, что не уделила тебе время… Я в последнее время как сомнамбула, ничего не соображаю.

– Все в порядке, Бэлла Альбертовна.

– Возвращаясь к нашей теме про зарплату… – сбивчиво заговорила вдова. – Видишь ли, в связи с последними событиями наше финансовое состояние сильно пошатнулось…

– Да, я все понимаю.

– …признаюсь честно, мы все к тебе привыкли, но сейчас мы вынуждены экономить на всем, где только можно, – продолжала оправдываться старушка. – Наших пенсий с Мариной хватает только на питание и оплату коммунальных услуг… Я знаю, что эти наши проблемы не должны затрагивать твои интересы, но…

– Бэлла Альбертовна, – мягко прервала ее Елена. – Пожалуйста, не волнуйтесь и перестаньте себя терзать. У меня пока есть сбережения, и я могу подождать. Я прекрасно знаю, что такое остаться без средств к существованию!

Глаза пожилой женщины заблестели от слез.

– Я вам бесконечно благодарна, Леночка. Как только я разберусь с наследством, я обязательно вам все выплачу сполна, – пообещала она дрогнувшим голосом.

Они обнялись на прощание, и сиделка, подхватив чемодан, выскользнула за дверь.

* * *

Вернувшись в гостиную, Бэлла Альбертовна обратилась к Сурикову:

– Может, еще чаю, Сергей Михайлович?

Тот покачал головой.

– Спасибо, ничего не надо. Вы говорили, сегодня к вам должен подъехать адвокат?

Бэлла Альбертовна посмотрела на часы:

– Обещал быть в два часа.

Ветеран махнул рукой:

– Адвокаты всегда занятые. Если сказал, что в два, значит, ожидай в три или четыре.

– Ошибаетесь, Сергей Михайлович, – не согласилась вдова. – Насколько я знаю, Павлов – очень ответственный и пунктуальный человек. И, как мне показалось, сильно отличается от этих клоунов, которых нам так часто показывают по телевизору…

Суриков промолчал, видимо, оставаясь при своем мнении, но в то же время не желая продолжать дискуссию.

Но когда в холле прозвенел звонок, он машинально повернул голову в сторону часов.

Стрелки застыли на 13:59.

Бэлла Альбертовна отправилась открывать дверь, и через минуту в дом вошел Павлов.

– Не разувайтесь, проходите в гостиную, – хлопотала Протасова.

– Не стоит беспокоиться, – сказал Артем. – Я ненадолго.

Поздоровавшись с Суриковым, он вопросительно взглянул на вдову и та, мгновенно сориентировавшись, сказала:

– Сергей Михайлович давно дружил с моим мужем. Если вы не возражаете, Артемий Андреевич, мы будем вести разговор в его присутствии. Можете не беспокоиться за конфиденциальность.

– Дело касается вас и вашей дочери, Бэлла Альбертовна, – проговорил Артем, усаживаясь за стол. – Так что ответственность за конфиденциальность лежит на вас.

– Марина нужна?

– В настоящий момент нет. Вы сказали, что ездили в квартиру, принадлежавшую вашему супругу, – без предисловий начал адвокат, и вдова, утвердительно кивнув, вкратце рассказала о встрече с Сацивиным.

Когда она закончила, Артем вздохнул.

– Бэлла Альбертовна, я ценю ваше стремление активно участвовать в процессе, но прошу вас, пожалуйста, не устраивайте визиты этим лицам, не поставив меня заранее в известность. Мы ведь с вами уже говорили на эту тему.

Старушка выглядела обескураженно.

– Артемий Андреевич, я просто хотела узнать, на месте ли рукописи и картины, которые собирал Андрей.

– Я все понимаю. Но судя по тактике, которую выбрали эти люди, они вряд ли остановятся перед чем-то, – сказал Павлов. – Можно сказать, вы хорошо отделались, что на вас просто накричали и оскорбили, а не сделали чего похуже.

Протасова побледнела, и Артем, заметив это, добавил:

– Я не хотел вас пугать. Но вы должны уяснить, что фактически идет серьезное противостояние. По сути – война. И малейший промах может оказаться фатальным. Каждый шаг должен быть тщательно продуман.

– Я… я все поняла, – пролепетала Бэлла Альбертовна. Только сейчас она со страхом подумала, что адвокат прав. Сацивину ничего не стоило просто толкнуть ее там, у дверей, и она, кувыркаясь, полетела бы вниз, с треском ломая свои немощные хрупкие кости.

– Вы узнали, какие именно рукописи и картины были в собственности вашего мужа? – поинтересовался адвокат.

– Да, я нашла список. Правда, его составили примерно года три назад, но, если я не ошибаюсь, за это время у Андрея больше ничего нового не было…

Павлов придвинул слегка помятый лист бумаги.

– Ого, – тут же сказал он. – Шолохов… «Судьба человека», «Слово о Родине», «Донские рассказы»…

– «Слово о Родине» Михаил Шолохов самолично подписал мужу, – пояснила Протасова.

– Цветаева, Пастернак, – продолжал перечислять Артем и перевернул лист: – Здесь, как я понимаю, указаны картины.

Наконец он оторвал глаза от бумаги и посмотрел на вдову.

– Неплохая коллекция, – сказал Павлов. – Насчет картин вы слегка ошиблись – на последней выставке в Музее русского искусства его коллекция картин была дополнена еще одной работой – «Облака над речкой», написанной Дмитрием Мартеном в конце XVIII века. По скромным подсчетам, такая картина на аукционе может спокойно уйти за шесть-семь миллионов. Видимо, Андрей Васильевич просто забыл вам сказать. Но это уже сейчас не важно. Рукописи – отдельная тема. Судя по вашим рассказам, все они находились в очень хорошем состоянии. Я уточню у экспертов, но, как мне кажется, все это, включая рукописи и картины, может стоить порядка ста пятидесяти миллионов.

Бэлла Альбертовна застыла на месте, расширенными глазами глядя на адвоката, который был совершенно спокоен и даже безмятежен.

– Если я и ошибаюсь, то ненамного, – прибавил он.

– Откуда… вы все узнали? – обретя дар речи, спросила Протасова.

– Каждый должен делать свою работу.

– Вот именно, – неожиданно вмешался Суриков, который молчал все это время и внимательно прислушивался к разговору. – Вы уж простите, Артемий Андреевич, но как-то все пока криво выходит. Бэллу Альбертовну какая-то мразь трехэтажным матом кроет, не пускает в собственную квартиру, обобрали ее и дочь до нитки, а полиция даже ни сном ни духом?! Как это называется? Неужели вы не видите, что над этой несчастной семьей попросту издеваются?!

Артем с интересом смотрел на разбушевавшегося ветерана. Когда тот остановился, чтобы перевести дух, он негромко спросил:

– Я уважаю ваше стремление помочь семье писателя, Сергей Михайлович. Насколько мне известно, вчера вашими стараниями на Сацивина и Коржину было подано обращение в Следственный комитет?

– Совершенно верно, – буркнул Суриков. – Если за беспомощную вдову и дочь-инвалида некому вступиться, это сделаю я!

На ровном лице Павлова не дрогнул ни единый мускул.

– Давайте на секунду предположим, что вы в кабинете следователя, – сказал он. – Итак, я – злодей Руслан Сацивин, который, по вашей версии, обобрал до нитки несчастную вдову и дочь советского писателя. Какие вы приведете доказательства моей вины, когда вам начнет задавать вопросы следователь? Ведь вы подали на меня заявление о мошенничестве, я правильно понял?

– Правильно, – согласился Сергей Михайлович, пытаясь понять, куда клонит адвокат.

– Это серьезное обвинение. Почему вы считаете, что я и моя супруга мошенники? Факты, свидетели, видеозаписи?

– Потому что Протасов никогда бы не лишил их наследства! – выпалил ветеран.

– Это только предположения, основанные на вашем субъективном восприятии ситуации. Что еще?

– Я знаю, как он любил семью, – проговорил Суриков. – Он даже свою предыдущую семью так не любил…

– Я приведу в суд десять свидетелей, и они подтвердят, что Протасов постоянно ссорился с семьей, но вдова не хотела выносить сор из избы. Как поступит суд?

Сергей Михайлович медлил с ответом, воинственный настрой ветерана быстро угасал.

– Я не знаю.

– Ладно, допустим, суд выслушает вас. Ваши слова против моих документов, – произнес Артем, для примера подняв в воздух листок с описанием коллекций Протасова. – Официальное завещание, заверенное в установленном порядке нотариусом. При свидетелях, заметьте. Все по закону.

Суриков обмяк, потупив взор.

– Нотариуса подкупили.

– У вас есть доказательства? – все так же спокойно спросил Павлов. – Вы записывали разговор о передаче взятки? Видели лично, как нотариус договаривался с мошенниками?

Ветеран долго молчал, затем нехотя проговорил:

– Нет.

– Подводим итог. У вас, уважаемый Сергей Михайлович, только слова. У меня – железобетонный аргумент в виде официальных документов. И при желании – куча свидетелей. Кому поверит следователь?

Сурик сидел, угрюмо насупившись.

– Я вам скажу больше. После этой встречи Сацивин еще подаст на вас жалобу за клевету, и у него, при подобном раскладе, будут все шансы выиграть этот иск. Тогда уже против вас будет возбуждено уголовное дело со всеми вытекающими последствиями. Вам придется приносить Сацивину с Коржиной публичные извинения, да еще нести предусмотренное соответствующей статьей наказание!

– Хорошо, что лично вы предлагаете? – окончательно сдался Суриков. – Ведь вы – знаменитость в юриспруденции! Выигрывали такие знаковые процессы!

– Господа, пожалуйста, перестаньте ссориться, не хватало еще этого, – взмолилась Бэлла Альбертовна.

– Никто не ссорится. Мне понятны чувства Сергея Михайловича, – дружелюбно сказал адвокат. – И я даже рад его эмоциональному выпаду. Лучше высказать все сейчас, нежели держать негатив внутри себя. Но, к сожалению, на голом энтузиазме далеко не уедешь. Давайте лучше перейдем к делу. Бэлла Альбертовна, вы приготовили то, о чем я вас просил?

– Разумеется.

Протасова торопливо вышла из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках стопку листов.

– Вот… это копия выписки из медицинской карты Андрея, – пояснила она. – Вы спрашивали, где он был 16 сентября прошлого года. Так вот, в период с 10 по 28 сентября он находился в госпитале на лечении. А это – образцы его подписей. Я сняла копии и отметила каждый лист датой. Как вы и просили.

– Значит, 16 сентября ваш супруг был в больнице? – переспросил Артем. Получив утвердительный ответ, он задал очередной вопрос:

– Вы понимаете, что это значит? Это официально доказывает, что Андрей Васильевич никакого завещания в этот день не оформлял. Скорее всего, у нотариуса был другой человек, который выдавал себя за Протасова. Ведь если бы его куда-то вывозили из больницы, наверняка об этом стало бы известно!

– О господи… – Губы вдовы мелко-мелко затряслись, словно она была готова разрыдаться.

– Я заберу все бумаги с собой, – решил Павлов. – Бэлла Альбертовна, насчет дальнейших контактов с Сацивиным и Коржиной вы поняли? Если вдруг кто-то из них сам выйдет на вас, отправляйте ко мне. Чтобы к этой теме мы с вами больше не возвращались.

– Конечно. Артемий, я все хотела прояснить один момент. Те люди, которых мы с Мариной видели у нотариуса в день оглашения завещания… Мы никогда их раньше не видели. Вдруг они тоже будут претендовать на наследство?!

– Я навел справки. Это представители тех самых организаций, в пользу которых было отписано имущество согласно так называемому «завещанию» – Фонд реабилитации людей с ограниченными возможностями и Центр паллиативной помощи онкологическим больным. Не сомневаюсь, что у Сацивина с Коржиной свои интересы с этими конторами, которые я также намереваюсь проверить.

– Как все ловко подстроено…

– Завтра я запланировал встречу с одним важным свидетелем, – сказал Артем. – Как только она пройдет, я вам позвоню. И будьте готовы пойти в полицию. Разумеется, мы сделаем это вместе.

– Я теперь уже и вовсе на улицу остерегаюсь выходить, – призналась Протасова. Видя, что адвокат собирается уходить, она засуетилась: – Артемий Андреевич, мне так неловко… Может, пообедаете с нами?

– Благодарю, но дел невпроворот, – улыбнулся Павлов. – В другой раз обязательно! Марине от меня большой привет!

– Я провожу вас, – внезапно сказал Суриков, выбираясь из-за стола.

Они вышли из дома, и уже когда оказались за воротами, ветеран сказал:

– Артемий Андреевич, вы не обижайтесь на меня, старика. Я ведь не со зла там всякого за столом наговорил. Простите мою вспыльчивость.

– Бросьте, Сергей Михайлович. Если переживать по каждому поводу, ум за разум зайдет. Я бы поступил на вашем месте точно так же.

– Ну тогда я спокоен, – улыбнулся Суриков. – Просто Бэллу с Мариной жаль до слез. Они ведь мне как родные! Вы смело говорите, может, какая помощь нужна? В конце концов, я тоже не последний человек в обществе!

– Я обязательно буду иметь это в виду, – пообещал Артем. – Если вас будут дергать к следователю, обязательно держите меня в курсе. Вот, держите визитку… Всего хорошего!

– Вот теперь я вижу, что вы молоток, – сказал Сергей Михайлович, пожимая адвокату руку. – Можете всегда на меня положиться!

Бог велел делиться

Глубоко за полночь, накачавшись под завязку спиртным, приятели угомонились, они даже не уснули, а отключились, провалившись в омут беспамятства. Но даже в окутанном алкогольным дурманом мозгу Эдуарда, наподобие всполохов далеких молний, то и дело мелькали мутные кадры жуткой расправы над отцом в гараже. Эд, словно заправский боец, остервенело лупит отца, превращая его лицо в фарш. Тот падает, в двадцатый раз ударяясь затылком о ящик, однако вместо вопля из его глотки вырывается безумный смех. Отец поднимается, весь красный и блестящий от крови, и теперь уже в ужасе кричит Эдуард.

«Я не дам тебе ни копейки», – шепчут распухшие от ударов губы отца. – Ты лентяй и неудачник…»

Схватив его за плечо, отец трясет Эдуарда, как тряпичную куклу.

«Не дам, не дам, не дам тебе ничего», – бормочет отец как заведенный.

Тонкая грань, разделяющая ночной кошмар и реальность, начала рваться и разлетаться на мелкие, исчезающие, как легкий дымок, кусочки.

– …просыпайся, придурок! Эд! – липкую дрему прорезал злой шепот Алекса, и парень с трудом разлепил глаза. Вокруг липкий туман, в черепную коробку словно запустили пчелиный рой, язык неуклюже ворочался в пересохшей глотке. Эдуард сел на диване, изумленно таращась на друга.

– Кто-то звонит в дверь, – дыша на него перегаром, сообщил Алекс. Глаза его расширились от безотчетного страха. – Иди, посмотри!

Словно в подтверждение этих слов в прихожей вновь раздались настойчивые трели звонка.

– Сколько времени? – хрипло спросил Эд, слезая с дивана.

– Почти восемь утра.

Подхватив пакет, Алекс принялся торопливо складывать в него бутылки и другой мусор.

Покачиваясь, Эдуард прокрался к входной двери и, затаив дыхание, прильнул к смотровому глазку. На лестничной площадке стояла полная женщина лет пятидесяти, которую он никогда ранее не видел.

Она приблизилась к двери и постучала кулаком.

– Петя! – громко позвала незнакомка, и Эд вздрогнул, отшатнувшись. – Петя, открой!

Эдуард вернулся в комнату.

– Там какая-то толстая баба, – известил он, постепенно приходя в себя. – По ходу, подруга бати. А может, соседка.

Алекс почесал затылок.

– Эта дура может вызвать ментов. Стремная ситуация, бро.

Они, как по команде, посмотрели в сторону окна.

– Даже не думай, – криво усмехнулся Эд. – Хочешь разбиться с пятого этажа – вперед. Я уж лучше сдамся.

Глаза Алекса опасно блеснули.

– Ты думаешь, я не найду лучше способа?

В дверь снова позвонили, затем постучали.

– Петя! – позвала женщина.

– Вот идиотка, – покачал головой Алекс. – Как будто стук в дверь звучит громче, чем звонок.

Он ушел на кухню и вернулся с громадным столовым ножом. Увидев хищно блеснувшее лезвие, Эдуард не на шутку испугался.

– Нет, Алекс, – забормотал он, выставив вперед руки, словно тот собирался резать его. – Нет, не надо! Хватит с нас двоих в гараже!

– Иди к двери, – прошипел Алекс, махнув ножом в сторону прихожей, и Эдуард, охваченный ужасом, повиновался.

На негнущихся ногах он шагнул к глазку, посмотрел.

Пухлая незнакомка стояла у лифта, держа возле уха телефон, и молодой человек едва сдержал облегченный вздох.

– Она уезжает, – шепотом известил он.

– Уверен? – спросил Алекс, продолжая сжимать нож. – Не ври мне, Эд. Мне терять нечего. Я хочу, чтобы ты это хорошо усвоил.

– Все, она ушла, – раздраженно сказал Эдуард, отодвигаясь в сторону. – Посмотри сам.

Убедившись, что его приятель прав, Алекс, взяв нож за лезвие, быстро вытер рукоятку о рукав куртки, висевшей на крючке, и бросил его в сторону кухни. Тот звякнул, ударившись об кафель.

– Ничего не забыл? – спросил Алекс. – Все мое при мне.

Эд машинально пробежался пальцами по карманам.

– Тогда валим, бро, – тихо скомандовал Алекс.

* * *

Ранняя гостья сидела на лавочке у подъезда, и подельникам стоило большого труда не смотреть в ее сторону. Встревоженная толстуха все еще пыталась кому-то дозвониться, и Эд был уверен, что знает, кому именно. А еще ему почему-то стало жаль эту грузную, неуклюжую женщину.

Полчаса они петляли по дворам, пока не вышли на заброшенную стройку. Проскользнув через дыру в заборе, молодые люди расположились за бетонными блоками, усевшись прямо на обрывки газет.

– Как будто не спал, – признался Эд. – У тебя сигареты остались?

Алекс молча прикурил и кинул ему мятую пачку.

– Что дальше? – снова спросил Эдуард, поднеся пламя зажигалки к кончику сигареты.

– Дальше все по плану. Как пел Егор Летов, – пояснил Алекс, выпуская струю дыма в утренний воздух.

– Какому плану?

Алекс закатил глаза.

– С тобой не соскучишься, бро. Видать, здорово тебя вчера синька накрыла, раз ни фига не помнишь.

Эд нахмурился, отчаянно пытаясь восстановить в памяти ночной разговор с другом.

Алекс хихикнул, стряхивая пепел:

– Такое ощущение, что у тебя кто-то в черепной коробке шкафы двигает. Все, завязывай, а то у тебя из ушей пар пойдет. Ты идешь к своим старухам. Ну к бабке, жене своего деда, понял? Сам говорил, что твой дед был при денежках, значит, эти кошелки теперь богатенькие. Они ведь тебе все-таки родня?

– Ну, типа, да. И что я скажу?

– Что тебе не нужно ничего лишнего, а только то, что полагается, – терпеливо объяснил Алекс. – Какой же ты тупица! Перечисли еще раз, что у твоего старика было в собственности?

– Я тебе уже говорил.

– И все же. Пусть все будет точно, как в аптеке.

Эд затянулся сигаретой и снова задумался.

– Особняк у него был. Кажется, в Барвихе. Точно, в Барвихе. Потом хата еще была, где-то в центре, «трешка»… Еще дача, на юге, кажись, я там в детстве пару раз был.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул Алекс. – Значит, все вместе миллионов тридцать – сорок стоит, а то и больше. Вас трое, я правильно понял? Ты, бабка и твоя тетка-инвалид?

– По ходу, да.

– Каждому по десятке, – подытожил Алекс. – Это так, навскидку. А ты со мной поделишься.

Эд хотел было возразить, но промолчал. Спорить сейчас не было ни сил, ни желания.

– Скажешь, что должен много, – продолжал развивать мысль Алекс. – Мол, больше не к кому обратиться, пусти слезу наконец…

– А если меня пошлют? – неуверенно спросил Эдуард. – Мы ведь не ладили с дедом, и его родня была в курсе всего.

Алекс будто и ждал этого вопроса.

– Скорее всего, так оно и будет.

– Тогда зачем мне идти? – удивился Эд, и Алекс посмотрел на него с жалостью, как на слабоумного.

– Чтобы к нам потом не было вопросов. К нам претензий нет, мы все по чесноку хотели. Когда тебя пошлют, вступает в действие план «Б».

Эд безмолвствовал, с нетерпением ожидая продолжения.