Комиссар, поморщившись, встал.

— Стар я уже по Лужайке бегать. Мне все-таки пришлось выстрелить из своего револьвера! Нельзя зарекаться.

— Что теперь, Кармайн? — спросил Эйб.

— Идем к судье Туэйтсу за ордерами на обыск кабинетов и домов Филипа Смита, Гаса Первея, Фреда Коллинза, Уола Грирсона и Ланселота Стерлинга. Любой из них в состоянии заплатить пять или десять миллионов снайперу. Сегодняшнее происшествие в одном нам на пользу — Дуг Неверующий сейчас позволит обыскать кого угодно, кроме ММ и дяди Джона.

— У нас мало людей, — нахмурился Кори. — Нужно нагрянуть ко всем подозреваемым одновременно. Зачем нам эта сошка Стерлинг? Он вроде не миллиардер.

— Что-то мне в нем не нравится. Он садист, потому остается на подозрении. Что до людей, то назови мне более подходящий момент, чтобы снять копов с их обычных постов, чем после стрельбы снайпера. Лихие парни смывают дурь в унитазы, а свои арсеналы прячут в матрасах и стенах. Даже Мохаммед эль-Неср с своей «черной бригадой» сейчас приутихнет. Включим сирены на всю катушку — пусть думают, что мы гонимся за убийцами.

— Сначала кабинеты? — спросил Эйб.

— Нет, сначала дома.

Понурившись, Делия принялась убирать стулья.

— Делия, займись Уоллесом Грирсоном, — сказал Кармайн. — Присягу ты приносила, а потому я назначаю тебя исполняющей обязанности сержанта в полицейском управлении Холломена, хотя выдать табельное оружие не могу. Откровенно говоря, Грирсон — пустая трата времени, так что ты будешь в безопасности. Но обыск должен быть тщательным. Я не хочу, чтобы остальные члены правления «Корнукопии» считали, будто он — мой любимчик. У большинства из них есть охотничьи домики в Мэне — ими займется тамошняя полиция. Пока Таско всех соберет, я позвоню туда и попрошу особо обратить внимание на сараи, кладовые и медвежьи капканы. Никто из полицейских не должен знать заранее, что мы затеваем.

Делия была в восторге, даже не возразила против Уоллеса Грирсона.

— Что мы ищем, Кармайн? — спросила она; ее карие глаза сияли, как у охотничьей собаки при виде дробовика хозяина.

— Необычные хобби, — с готовностью ответил Кармайн. — В особенности домашние фотолаборатории с оборудованием для проявки цветной пленки, увеличения и уменьшения снимков. Специфическая тематика книг — нацистская Германия, коммунизм, Россия в любых идеологических обличьях, материковый Китай. И научные трактаты. Эйб, ты получаешь Ланселота Стерлинга — у тебя нюх на секретные двери и тайники. Гаса Первея я поручу Ларри Пизано. Тебе, Кори, — Фреда Коллинза.

— Значит, тебе остается Фил Смит, — задумчиво сказал Эйб. — Есть причина, Кармайн?

— Вообще-то нет. Фред Коллинз кажется самым подозрительным, но я не хочу его спугнуть. А Фил Смит, как генеральный директор, не удивится, что обыск у него провожу я сам.

— Его жена та еще штучка, — морща нос, сказала Делия.

— Что ты имеешь в виду, Делия?

— Утверждает, что она саами, но мне что-то не верится. В лице слишком много татарского. И акцент чересчур сильный для того, кто прожил большую часть жизни в англоговорящей стране. Похоже говорят китайцы, — синтаксис и звуки совсем не такие, как в любом индоарийском.

— Точно, ты ведь разговаривала с ней на вечеринке Майрона, — вспомнил Кармайн. — А что она за человек?

— В общем, она мне понравилась. Я же говорю — та еще штучка.





Судья Туэйтс охотно выдал ордера, и в два пополудни Кармайн дал сигнал к началу операции. Каждая группа прибыла на место заранее и ждала, чтобы начать обыск одновременно с другими. Не обошлось без протестов, связанных главным образом с тем, что жильцы, за исключением главы семьи, на время обыска были обязаны покинуть помещение. Благодаря снайперу, нагнавшему страху на всех женщин Холломена и окрестностей, все хозяева оказались дома.

Фил Смит жил за городом, в красивом местечке у подножия Норт-Рока. В ущелье между базальтовыми стенами стоял особняк в классическом георгианском стиле, построенный из известняка. Дом окружали английские сады с множеством цветущих клумб. Все, от геометрически точного расположения деревьев до фонтанов и статуй, носило печать благородного классицизма в духе Иниго Джонса. Имелась даже ротонда — открытая беседка с ионическими колоннами, внутри которой установили стол и стулья. Из беседки открывался вид на небольшой пруд с грациозными белыми лебедями, окаймленный плакучими ивами. После всего этого павлины, мирно гуляющие среди травы в поисках личинок и червей, уже не вызывали удивления.

Филип Смит визиту Кармайна не обрадовался, однако, внимательно изучив ордер, попросил жену посидеть в беседке и впустил Кармайна и его полицейских в дом. Слуги — все пуэрториканцы, как отметил Кармайн, привыкшие к высокомерному обращению хозяина, — были отправлены к своим автомобилям.

Смит был одет в брюки из верблюжьей шерсти, бежевую шелковую рубашку и бежевый кашемировый свитер — вот что носят помещики у себя дома! Тронутые сединой волосы были превосходно пострижены и зачесаны назад, от свежевыбритых щек тянуло дорогим одеколоном.

— Непростительная бесцеремонность, — произнес он, следуя за Кармайном в дом.

— При обычных обстоятельствах я бы с вами согласился, мистер Смит, но после того, что произошло на Лужайке сегодня утром, боюсь, у нас не остается другого выхода.

Кармайн осмотрелся. Холл высотой в три этажа увенчивался витражным потолком, сочетавшим синий, зеленый и белый цвета — никаких оттенков красного, бросающих вызов голубизне неба. Пол покрывали плитки из травертина. Внутреннее убранство дома поражало воображение, при этом декоратор не ударился в баронский стиль — рыцарских доспехов и скрещенных пик не наблюдалось. Широкая лестница вела на второй и третий этажи, огражденные от высокого холла балюстрадами. На светло-бежевых стенах висели дорогие картины. Смиты не имели особых эстетических предпочтений: тут были старые мастера, импрессионисты, модернисты, авангардисты и художественная фотография.

— Итак, приступим, — сказал Кармайн Смиту. — Мы снимем и осмотрим все картины и стены за картинами. Мои люди будут осторожны, но вы можете остаться и проконтролировать. Или пойдете со мной?

— Я буду сопровождать вас, капитан, — процедил Смит.

Кармайн прошелся по многочисленным комнатам, в глубине души уверенный, что, будь Смит Улиссом, он не стал бы прятать ничего компрометирующего в жилых помещениях — разве что за картинами, но их осмотрят его помощники.

Библиотека была мечтой библиофила, хотя, как решил Кармайн, ее владелец таковым не являлся. Многие из томов оказались здесь благодаря своим золотым обрезам и кожаным переплетам: красивые викторианские сборники проповедей, древние научные трактаты, античная литература Греции и Рима. Куда чаще пользовались полками с романами и популярной литературой в красочных суперобложках — от вестернов Зейна Грея до биографий кинозвезд. Ничего подозрительного. Сейф обнаружился за шкафом с Британской энциклопедией: ореховая отделка вытерлась в том месте, где Смит нажимал на тайный рычаг.

— Откройте это, мистер Смит, — велел Кармайн.

Криво усмехнувшись, Смит подчинился.

Внутри лежал и деньги — десять тысяч долларов наличными, ценные бумаги, акции и три локона льняных волос, перевязанные ленточками: два синими и один розовой.

— Волосы моих детей, — пояснил Смит. — Ну, все?

— Нет. Почему вы храните их здесь?

— На случай взлома или вандализма. Дети для меня важнее картин.

— Дети живут не здесь?

— Да. Я скучаю по ним, но не следует удерживать их рядом, мешать строить свою жизнь.

— Где они?

— Анна в Африке, в Корпусе мира. Бедняжка уже подхватила малярию, и мать из-за этого очень волнуется.

— Да, я слышал, ребят бросают туда совершенно не подготовленными к тому, что их ожидает. А как мальчики?

— Питер в Иране — геолог-нефтяник. Стивен — морской биолог в Вудсхоулском океанографическом институте. Сейчас где-нибудь в Красном море.

Смит закрыл сейф, и они двинулись дальше. Кармайн осмотрел спальню — Смит и его жена все еще спали вместе, — потом они поднялись на третий этаж.

— Тут в основном хлам, но Натали все содержит в порядке.

Смит был спокоен и даже более дружелюбен, чем в начале обыска — глупо метать молнии, когда твой противник так очевидно безразличен к этому.

— В доме проживают слуги? — спросил Кармайн.

— Нет. Мы охраняем свою частную жизнь и не лезем в чужую.

— А что здесь? — Кармайн толкнул плотно закрытую дверь, но она не поддалась.

— Моя фотолаборатория, — резко ответил Смит, доставая ключ.

— Так вы автор замечательных фотографий в холле и гостиной?

— Да, это одно из моих увлечений. Иногда снимаю и на кинокамеру. Натали называет меня мистер Смит-режиссер.

Кармайн вежливо хохотнул и вошел в лабораторию, оснащенную самым современным оборудованием. Все было автоматизировано. Даже Майрон такой не мог похвастаться… Хотя зачем ему, у него студия. При желании Филип Смит мог уменьшить большой чертеж до размеров точки. Но делал ли он это? Есть только один способ узнать.

— Мистер Смит, учитывая обстоятельства дела, боюсь, мне придется изъять содержимое вашей фотолаборатории, — безапелляционным тоном сказал Кармайн. — Включая все пленки, проявленные и непроявленные, книги по фотографии, фотобумагу и камеры. Позже вам все возвратят.

Смит напрягся. Похоже, Кармайн задел его за живое. Но почему?

— Заткните уши, — сказал капитан и дунул в свисток, висевший у него на шее. — Несите коробки, парни, — приказал он прибежавшим полицейским. — Упакуйте все, что здесь находится. С оборудованием поаккуратней, будто оно из хрусталя. Снимки берите за краешки, чтобы не размазать. Нужно сохранить все как есть, даже мушиные точки. Маллой и Картер — приступайте, остальные бегом за коробками и пакетами.

— По вашей милости я потеряю снимки, которыми дорожу, — возмутился Смит.

— Не волнуйтесь, мистер Смит. Мы сами их проявим в нашей лаборатории. Ничего не пропадет. Что находится на крыше? — спросил он, уже в дверях.

Смит кипел от ярости, но, очевидно, решил, что лучше последовать за Кармайном, чем защищать лабораторию.

— Ничего! — отрезал он.

— Вполне может быть, однако этой лестницей часто пользуются — краска посередине ступеней вытерта.

Кармайн поднялся наверх и открыл дверь.

Он ступил на плоскую заасфальтированную крышу. Перед ним было то, что снизу казалось куполом. Раньше в подобных сооружениях находился водяной бак, откуда вода под действием силы тяжести поступала по трубам в дом, — редкая роскошь в свое время. Над куполом торчала тонкая гибкая антенна, незаметная с земли; сбоку за парапетом скрывалась дверь.

— Что это? — спросил Кармайн, подходя ближе.

— Радиорубка. Не сомневаюсь, вы захотите конфисковать и ее содержимое?

— Разумеется, — бодро сказал Кармайн, ожидая, пока Смит откроет ключом дверь. — Вот это да, — присвистнул он, осматриваясь. — Отсюда можно говорить с Москвой.

— В окружении скал? Маловероятно, капитан, — ухмыльнулся Смит. — Едва ли в год тысяча девятьсот шестьдесят седьмой от Рождества Христова шпионы связываются напрямую с центром. Мир становится все сложнее и сложнее, не заметили? С такими представлениями вы будете искать Улисса до второго пришествия. Я не менял конструкцию рации или диапазон частот, но если хотите, можете забирать. Как только подключатся мои адвокаты, вы все мне вернете — и, надеюсь, в целостности и сохранности, иначе я вам не завидую.

— Если вас это утешит, мистер Смит, — вежливо сказал Кармайн. — у остальных членов правления сейчас происходит то же самое.

— Кстати, капитан! Ваш профиль — убийства, а не шпионаж. Шпионаж — федеральное преступление, вне вашей компетенции. Полагаю, вы изымаете содержимое фотолаборатории и радиорубки с целью уличить меня в шпионаже. Я вчиню вам иск.

— Сэр! — Кармайн сделал удивленное лицо. — В ордере судьи Туэйтса ясно сказано: «в интересах расследования убийства». Я расследую убийство. Яд может быть в бутылочках из-под проявителя, шприцы и медицинские иглы — в любом оборудовании, опасные бритвы — в шкафчиках ванных комнат или в гильотинных резаках — у вас ведь есть такие в фотолаборатории? Пистолеты вообще где только не прячут. Продолжать? Вашей кухне тоже достанется. — Кармайн широко развел руками. — Пока все изъятые предметы не будут исследованы, я не могу быть уверенным, что среди них нет орудий убийства.

— Ловко вывернулись, — морща нос, сказал Смит.

— Легавые вообще увертливые, сэр. Шпионаж — не мое дело, как вы правильно заметили. К тому же ни у меня, ни у кого другого в полицейском управлении Холломена нет опыта таких расследований. Если бы мистер Келли из ФБР интересовался вашей лабораторией и радиорубкой, уверен, он получил бы ордер. Меня интересуют исключительно убийства, и сегодня утром чуть не случилось еще одно массовое убийство.

Смит взял себя в руки.

— Да, я понимаю из-за чего этот всплеск активности, — рассудительно сказал он, — но почему вас так интересует «Корнукопия»?

— Мистер Смит, возможно, мне не следует этого говорить… — заговорщически произнес Кармайн. — Видите ли, снайпер — не сумасшедший, а профессиональный киллер, работающий за огромные деньги. Поэтому в первую очередь под подозрение попадают те, кто в состоянии ему заплатить. Много ли мультимиллионеров вы знаете в Холломене, кроме членов правления «Корнукопии»?

— Ясно.

Смит развернулся и исчез за дверью.

Кармайн двинулся следом.





Как выяснилось, у Уола Грирсона и Гаса Первея тоже были прекрасно оборудованные фотолаборатории, а вот радиолюбителем оказался один Смит.

— Все трое — отличные фотографы, — сказал Кармайн следующим утром, — однако, принимая во внимание факт, что они способны купить и продать самого Рокфеллера, не следует сомневаться в их патриотизме только из-за шикарных лабораторий. Впрочем, главная цель достигнута — никто из них не сможет обратить секреты «Корнукопии» в какую-то неприметную крупицу, которую легко переправить за рубеж. Хотя весьма вероятно, что Улисс уже поколдовал над материалом. Кстати, Фил Смит прав, шпионаж — не наше дело. Вторая задача нами тоже выполнена — мы вывели их из равновесия. От Смита все скоро узнают о наших подозрениях. — Кармайн посмотрел вопросительно: — У кого еще есть интересная информация?

— У меня, — сказал Эйб без радости в голосе. — Ты не ошибся насчет Ланселота Стерлинга, Кармайн. Он садист. Живет один, в очень хорошей квартире, сразу за Сайенс-Хиллом — ни жены, ни детей никогда не было. Стены увешаны фотографиями мускулистых парней, преимущественно вид сзади. В потайном шкафу — кожаная одежда, цепи, наручники, кандалы и несколько очень оригинальных фаллоимитаторов. Стерлинг надеялся, что я этим удовлетворюсь и не стану копать дальше, но уж больно подозрительно он себя вел. Видно было, что это еще цветочки, есть кое-что похлеще. Я пошел искать дальше. На кухне, под колодой для рубки мяса, обнаружились кнуты — самые настоящие, кожу только так рассекут. От них пахло кровью, я их изъял. Но по-настоящему мне стало дурно, когда я увидел кошелек для мелочи, который Стерлинг запросто носил в кармане брюк, — такой мешочек на завязках. Вроде бы кожаный, но тоньше лайки или замши, светло-коричневый… Короче, я этим кошелечком заинтересовался, а Ланселот сразу начал вопить, как вы, мол, смеете, это нарушение гражданских прав. Я только взял эту штуку в руки, так Стерлинг вообще на уши встал! В общем, кошелек я тоже изъял и отдал Патрику.

— И к какому выводу ты пришел, Эйб? — спросил Кармайн.

— Похоже, мы отыскали еще одного убийцу, но он не имеет отношения к нашему расследованию, Кармайн. Я опечатал квартиру — она на первом этаже, с подвалом, — собираюсь вернуться туда с двумя толковыми ребятами. На всякий случай захвачу отбойный молоток. Ланселот точно кого-то убил, не знаю только, где труп спрятан — в подвале или в другом месте. На сегодняшнюю ночь я определил Стерлинга в мотель «Майор Минор». Он ищет адвоката.

— Тогда сходи за свежим ордером к судье Туэйтсу, Эйб. Предъяви ему один из окровавленных кнутов. Что-нибудь еще?

Все покачали головами; день был трудный, не до обсуждений.





Кармайн пошел к Патрику.

Будучи человеком предприимчивым, доктор Патрик О’Доннелл воспользовался лавиной убийств и добился от мэра и властей штата разрешения на покупку дополнительного оборудования для криминалистического отдела. Теперь империя Патрика охватывала баллистику, экспертизу документов и другие области, обычно не находящиеся в ведении коронера. При небольших размерах холломенского полицейского управления это выглядело не так уж странно, вдобавок свою роль сыграли умение убеждать и личное обаяние Патрика. Последняя победа — появление в отделе третьего коронера, Чана По — весьма облегчила жизнь Густавусу Феннелу, помощнику Патрика. Густавус продолжал заниматься вскрытиями, а Чан был экспертом-криминалистом.

— Как дела, брат? — поинтересовался Кармайн, наливая кофе.

Патрик задрал ноги в ботинках на стол.

— Я отлично провел время, — усмехнулся он. — Взгляни-ка на это.

Из коробки для вещдоков, в которой с трудом уместилась бы пара лампочек, Патрик вынул небольшой светло-коричневый мешочек со шнурком.

— Ты с ним поаккуратнее, — предупредил О’Доннелл, когда Кармайн взял улику в руки. — Это кошелек для монет, как и говорил Эйб, но монеты находятся во внутреннем резиновом мешочке.

Кармайн с любопытством покрутил кошелек в руках, отметив его необычную форму — две симметричные полусферы по обе стороны от шва. Наверное, непросто так сделать.

— Как думаешь, что это? — с блеском в глазах спросил Патси.

— Не знаю, — протянул Кармайн. — Просвети, брат.

— Это человеческая мошонка.

Только железная воля Кармайна помешала ему отшвырнуть предмет.

— Господи!

— Некоторые народы традиционно выделывают мошонки крупных животных, — сказал Патрик. — В викторианские времена среди охотников считалось шиком добыть мошонку слона или льва: таксидермист делал из нее бурдюк для воды или кисет. Однако редко кому придет в голову взять в качестве трофея человеческую мошонку — по-видимому, играет роль страх перед кастрацией. Подозреваемый Эйба, очевидно, из таких оригиналов.

— Ты уверен, что она человеческая?

— На коже осталось несколько волосков, к тому же форма и размер как раз соответствуют человеческой мошонке. Такое могло прийти в голову только полному извращенцу.

— Надо предупредить Эйба, прежде чем он пойдет к Дугу Неверующему.

После короткого, но оживленного телефонного разговора Кармайн смог расспросить Патрика о других вещах.

— Чья пуля убила нашего киллера?

— Сильвестри. Неудивительно, что он в одиночку уничтожал пулеметные гнезда нацистов! Надо же, как лихо он управляется со своей старой пушкой! А знаешь, ведь он на стрельбище никогда не ходит. Попал в голову — ну да сам знаешь. Но ты тоже очень достойно отстрелялся, Кармайн: две из трех твоих пуль у снайпера в правом плече, третья — в ветке дерева. Ах да, еще две пули Сильвестри — в груди у мерзавца.

— Я никогда и не говорил, что белке в глаз попадаю. Тем более с тридцати метров.

— Ну конечно, ты же только хотел его обезвредить: ранить в правую руку, а потом допросить, — лукаво сказал Патси.

— Так и есть, но Джон прав — мы не имеем права рисковать детьми. А я ошибался. Слушай, сделай доброе дело, а, Патси?

— Не вопрос!

— Отошли отпечатки этого парня в Интерпол и к военным: вдруг он уже где-то засветился. Печенкой чую, он откуда-то издалека — возможно, из Восточной Германии, но не фанатик-идеалист. Работал за деньги — значит, где-то у него есть семья.

— Надежды мало, но отошлю, конечно. Еще один вопрос, брат, пока ты не смылся.

— Говори.

— Что мне делать с целым складом фото- и радиоаппаратуры?

— Проверить все самим, Патси, у нас сил не хватит. Пожертвуем всю добычу специальному агенту Теду Келли. Пусть ФБР копается — ищет фотографии бабули с чертежами в руках, — усмехнулся Кармайн. — Я попрошу Делию сообщить правлению «Корнукопии», что улики затребовало ФБР. Им, конечно, все вернут. Через пару месяцев.

— Какой от этого толк? При их деньгах они могут за несколько дней купить себе новое оборудование.

— Могут, но даже богатые люди не любят тратить деньги впустую. Они знают, что получат свои вещи обратно, так зачем спешить? Срочная покупка дорогого оборудования будет выглядеть подозрительно. Есть причины, по которым вряд ли кто-то из них захочет зря привлекать к себе внимание.

— Ты имеешь в виду Улисса?

— Откуда ты знаешь это имя?

— Брось, Кармайн! У Теда Келли язык длиннее, чем ноги, — и привычка назначать встречи со своими коллегами в «Мальволио». Кто мы для него? Олухи провинциальные, не многим лучше фермеров из какой-нибудь глухомани. Кроме того, Холломен есть Холломен. Здесь секретов не бывает.

— Ради Бога, не говори мне, что Нетти Марчиано тоже в курсе!

— Что ты! Это дело мужское.

Тем не менее, от Патрика Кармайн вышел мрачнее тучи. Еще бы, все, кому надо и не надо, знают об Улиссе! Ничего не поделаешь — за сплоченность и независимость надо платить. Сам капитан виноват не меньше других, Джон Сильвестри тоже. Это напомнило Кармайну о том, как однажды мэр, более ревностный, чем Итан Уинтроп, надумал ввести в Холломене, где со времен гужевых повозок по улицам ездили в обе стороны, одностороннее движение. Холломену это не понравилось, и Холломен не подчинился. «Новомодная» затея осуществилась только через много лет, когда из-за обилия транспорта по-другому стало просто невозможно.

«Только недалекий политик стремится построить Утопию, — подумал Кармайн. — И красные наверняка это понимают».





К себе домой Ланселот Стерлинг так и не вернулся. Квартиру поставили под постоянную охрану, после того как Эйб обнаружил прекрасно сохранившийся труп в потайном отделении под днищем большого ларя у стены подвала. Сверху в ларе лежали вещи: одежда, книги, гантели, географические журналы, карты, палатка, спальный мешок и всякие мелочи, которые могли принадлежать туристу.

Тело было обнаженным. От шеи до лобка тянулся аккуратно зашитый разрез, мошонка удалена, признаки разложения почти отсутствуют. Патрик полагал, это из-за гигроскопических кристаллов, на которых лежало тело. Кто-то, по-видимому, Стерлинг, постепенно их менял — одни были розоватые, другие бесцветные.

— Он прогревает их в духовке, выпаривая впитанную ими влагу, — пояснил Патрик, — от этого кристаллы меняют цвет. Стерлинг, должно быть, немало отстегнул за такую кучу. Видите — кругом лотки с содой, которая отлично адсорбирует запахи. В университетской анатомичке пахнет гораздо хуже. — Патрик указал на разрез. — У себя в лаборатории я сделаю полный осмотр, но и сейчас могу предположить, что Стерлинг удалил внутренности — пищеварительный тракт, печень, легкие, почки, мочевой пузырь. Вероятно, оставил сердце. Это мумия. Влажность в потайном отделении, очевидно, близка к нулю. Я проверю гигрометром.

Патрик говорил с Эйбом; Кармайн передал расследование сержанту, очень довольный, что это выглядело вполне логичным: Эйб производил обыск, Эйб обнаружил труп. У Кори не было ни малейших причин считать, что Эйба рассматривают как самого подходящего претендента на освобождающееся место Ларри Пизано. Кармайн надеялся, что найдется достойное дело и для Кори. День, когда соберется квалификационная комиссия, которая примет решение о повышении в чине одного из сержантов, неотвратимо приближался, и четыре человека — два детектива и их жены — будут исследовать работу комиссии под микроскопом. Чем ближе срок, тем больше забот возникало у Кармайна. Надо же было, чтоб Ланселот Стерлинг оказался таким пикантным случаем! Ну и как теперь уравновесить шансы Кори?

В секционном зале Кармайн застал Эйба в превосходном расположении духа: именно Эйб сумел раскрыть отвратительное преступление благодаря своему таланту отыскивать тайники. Никто другой не справился бы с этим делом лучше. Чем не повод для радости? Эйб не страдал ни чрезмерным честолюбием, ни эгоизмом, но гордость у него была — гордость за хорошо выполненную работу и за себя самого.

— В ларе обнаружился бумажник, — сказал Эйб Кармайну. — Согласно водительским правам, имя жертвы — Марк Шмидт. Права

выданы два года назад в Висконсине в день восемнадцатилетия владельца. Наличных нет, зато есть кредитная карта. Последняя операция датирована октябрем шестьдесят шестого — семь месяцев назад. Никаких фотографий и писем.

— Грудная и брюшная полости заполнены благовониями и пенорезиной, которая обычно идет на изготовление матрасов, — подключился Патрик. — Серьезная попытка мумификации способом, отличным от описанных Геродотом, — без использования щелока. Стерлинг перещеголял древних египтян — такие материалы и методы им и не снились. Марк, как видите, очень красив, волосы густые, прямо как у ММ, цвета почти абрикосового. Возможно, поэтому Стерлинг не стал удалять мозг — боялся повредить голову. Судя по всему, парень был совершенно здоров. Умер от асфиксии — вероятно, Стерлинг его усыпил наркотиком и надел на голову полиэтиленовый пакет. Удушение удавкой испортило бы внешность. Время первого анального контакта определить невозможно, поэтому не могу вам сказать, являлся ли парень гомосексуалистом по собственной склонности. Во всяком случае, за последний год анальных контактов было множество: десятисантиметровый остаток прямой кишки свидетельствует о некрофилии.

Вся радость Эйба вмиг растаяла, и сержант в ужасе уставился на Патси:

— Не может быть!

— К сожалению, это так, — мягко сказал Патси.

— Есть предположения, когда он умер? — совладав с собой, спросил Эйб.

— В данном случае кредитная карта дает более точный ответ, чем вскрытие: семь месяцев назад. — Патрик посмотрел на Кармайна: — Где Ланселот Стерлинг?

— Внизу, в камере.

Мистера Стерлинга перевели в допросную. Допрос проводил Эйб, Кармайн наблюдал через зеркальное окно соседней комнаты.

«Стерлинг кажется таким безобидным, — думал Кармайн. — Как миллионы мужчин, которые изо дня вдень перекладывают бумажки в офисах, никогда не делали никакой другой работы и никогда не будут. Живут обычной жизнью, вечерами разваливаются перед телевизором, потягивают пиво и смотрят футбол».

— Оно сидит идеально! — с сияющим видом заявила Анна, и Эрика не могла не согласиться. Платье в отдельных местах закололи булавками, и после внесения всех изменений оно будет сидеть великолепно. Несколько набранных за время беременности килограммов, которые упорно держались, теперь исчезли, и в результате более правильного режима питания Эрика чувствовала себя здоровее и свежее.

Стерлинг был ростом чуть выше среднего, с густыми каштановыми волосами и правильными чертами лица, однако внешность его не располагала к себе: отчасти из-за высокомерной и самодовольной манеры держаться, отчасти из-за совершенно безжизненных глаз. «Нет, Стерлинг никогда не отрывал крылья бабочкам, — подумал Кармайн, — он просто не замечал их существования. В его мире нет ни красок, ни жизни, ни радости, ни горя. Одна всепоглощающая гнусная страсть. Поистине он чудовище. Арест, похоже, совсем его не трогает; для Стерлинга важнее, что у него отняли Марка Шмидта и кошелек для мелочи».

— Ты будешь такой красивой! — воскликнула Анна.

— Думаешь, он убивал раньше? — спросил Эйб. За годы совместной работы сержант привык полагаться на мнение шефа.

— Тебе известно об этом случае больше, чем мне, Эйб. Что думаешь ты? — встречным вопросом ответил Кармайн.

Эрика посмеялась над сестрой, которая в данный момент, похоже, проявляла чуть ли не больше энтузиазма в отношении предстоящей в субботу свадьбы, чем сама невеста. Она бросила взгляд на Майю, уснувшую на детском сиденье.

— Мне кажется, нет. Он платил молодым парням, чтобы те позволяли себя пороть плетьми. Марк Шмидт — его первое убийство. Стерлинг долго готовился к преступлению, собирал инструменты и материалы — тридцать килограммов гигроскопических кристаллов в том числе.

— Как по-твоему, он стал бы убивать еще?

— Больше всего я волнуюсь за Патрика, — сказала Эрика, и улыбка сошла с ее лица. — Он совершенно закрутился. Сможет ли он получить от свадьбы удовольствие?

Эйб на минуту задумался, потом покачал головой:

— Вероятно, нет. По крайней мере, пока ему хватало Марка Шмидта. Допустим, труп утратил для него привлекательность — например, тело разложилось слишком сильно… Нет, Стерлинг не стал бы торопиться, а дождался бы подходящую жертву, даже если бы для этого потребовалось много времени. Он не скрывает, что Марк жил у него пол года. Вообще-то он ничего не скрывает. Настаивает только, что парень умер естественной смертью, а он не мог перенести разлуки с ним. — Эйб досадливо махнул рукой. — Хорошо, что он сумасшедший — по-настояшему сбрендил. Его не будут судить, не захотят поднимать лишнего шума.

Анна задумчиво посмотрела на нее, казалось что-то взвешивая, наконец словно бы решилась.

— Что ж, дело раскрыто, Эйб. Если это тебя утешит, ты поработал на славу, именно так, как требовал случай. — Кармайн посмотрел сержанту в глаза. — Сможешь сегодня заснуть?

— Вряд ли, но это пройдет. Лучше потерять сон, чем человеческое обличье.

— Вообще-то это планировалось как сюрприз. Мы тут с ребятами обсудили и договорились не устраивать вам перед свадьбой девичник и мальчишник. Решили, что сейчас вроде бы не время для разных глупых затей. Вместо этого мы заказали вам на пятницу ужин и номер в гранд-отеле, чтобы вы могли спокойно расслабиться перед субботой. Надеюсь, ты не против? — осторожно спросила Анна.





— Боже, как мило с вашей стороны! Думаю, вы совершенно правы. Прежде всего, Патрику сейчас не до мальчишника. Замечательно, что мы сможем чуть-чуть передохнуть в пятницу, — подозреваю, что в субботу у нас на это будет мало шансов.

Из управления назад в пустой дом. Кармайн поднялся в спальню, постоял перед большой, хорошо заправленной кроватью — он был аккуратным человеком и ни в чем не выносил беспорядка. Родившийся в католической семье и получивший соответствующее воспитание, религию Кармайн оставил в прошлом; его работа и его интеллект восставали против астрономического множества головоломных загадок, скрывавшихся за понятием «вера» — того, что он не мог ни понять, ни почувствовать. Конечно, Джулиан будет учиться в школе Святого Бернарда вместе со своими братьями, которые у него появятся, и в этом есть определенная логика: детям нужно прививать этические и моральные принципы. А что станет с их «верой» потом, когда они вырастут, это их дело.

— Да, боюсь, что так, — засмеялась Анна, явно испытывая облегчение от того, что идея пришлась сестре по душе.

Даже сейчас, стоя перед пустой кроватью, Кармайн не чувствовал в доме пустоты, словно его жена, сын и прочие обитатели оставили здесь свои незримые духовные отпечатки. Вот только переносить одиночество от этого становилось труднее, а не легче. Сколько времени и сил он вложил в эту комнату, когда Дездемона доверила ему заниматься интерьером! Пусть все будет просто, без излишеств, сказала она, но не скупись на цвета; она благоговела перед его чувством цвета. У Кармайна была припасена старинная китайская трехстворчатая ширма: черная парча с серебряными нитями, черный рисунок на белом фоне — встающие из тумана горные вершины, хвойные деревья, искривленные ветром, маленькая пагода с ведущей к ней извилистой лестницей в тысячу ступеней. Кармайн повесил ширму над кроватью, а стены выкрасил в светло-лиловый и персиковый цвета — так, чтобы ни мужское, ни женское начала не доминировали. Дездемона любила комнату и, когда забеременела, принялась вышивать покрывало в тон ширме. Рождение Джулиана оторвало ее от этого дела, и теперь покрывало, спрятанное в кедровом комоде, как шутила Дездемона, дожидалось следующей беременности. Если у них родится много детей, то когда-нибудь оно будет закончено. А пока постель застилали светло-лиловым покрывалом с персиковым узором.

Эрика сменила тему.

Преисполненный отчаянной тоски по Дездемоне, Кармайн спустился в кухню, где тетя оставила ему соус для макарон. Мать все еще была слишком занята самобичеванием, чтобы беспокоиться о насущном, однако его сестры, тети и кузины не позволяли ему голодать. Дверь в башню Софии была заперта; владелице орлиного гнезда сейчас тоже приходилось нелегко, — как она сообщила своему кровному отцу по телефону, Майрон был на грани нервного срыва. Кармайн, справедливо разгневанный, тут же позвонил другу и сделал тому суровое внушение: как, мол, не стыдно заставлять нервничать ребенка, и хватит уже распускать нюни. «Чертова Эрика Давенпорт! — в сотый раз подумал Кармайн, засыпая в кипящую подсоленную воду лапшу феттуччине. — Из-за нее пришлось расстаться с родными и близкими».

— Послушай, я решила потихоньку заняться исследованием маминой жизни.

— Исследованием? Что ты имеешь в виду?

Со стороны входной двери послышались голоса; в замке повернулся ключ. Кармайн неподвижно застыл у плиты, остатки лапши высыпались в кастрюлю. Дездемона! Это голос Дездемоны! Ноги капитана от неожиданности приросли к полу.

— Ну… хочу немного покопаться в родословной. Узнать, откуда она родом и тому подобное. Может, что-нибудь и выясним.

— Так и думала, что он все еще на Сидар-стрит, — говорила кому- то Дездемона, — и наверняка забыл сходить в магазин. — Потом прокричала таксисту: — Спасибо, сэр! Я справлюсь.

— Ты уверена, что тебе это действительно нужно? — скептически спросила Анна. — Конечно, поступай как хочешь, но мама не отличалась особой сентиментальностью. Наверняка поэтому она ничего и не сохранила и не рассказывала нам о своем детстве. Ты же знаешь, что она никогда не стремилась оставлять что-нибудь на память о наших детских годах.

Будто фрегат на всех парусах, Дездемона вплыла на кухню; на левой руке Джулиан, брюки и блузка измяты с дороги, раскрасневшаяся, с сияющими глазами.

В смехе Анны прозвучали нотки горечи, удивившие Эрику: ей всегда казалось, что холодность матери сестру совершенно не волновала.

— Кармайн! — воскликнула она, тормозя на полном ходу. Чудесная улыбка вмиг преобразовала ее простое лицо. — Милый, ты похож на рыбу, брошенную на дно лодки.

— Неужели тебе не любопытно? — спросила Эрика, косясь на Анну.

Кармайн закрыл рот и обнял жену вместе с ребенком у нее на руках; его ресницы увлажнились, пока он искал ее губы своими губами. Джулиан, стиснутый родителями, поднял крик и вернул их к действительности. Кармайн взял сына на руки и расцеловал его личико.

Та смотрела в окно, расположенное с пассажирской стороны.

Дездемона подошла к плите.

— Нет, — ответила она после краткой, но выразительной паузы.

— Лапша с соусом из моллюсков, — сказала она, заглянув в миску и кастрюлю. — Наверняка дело рук тети Марии. Тут хватит для нас обоих. — Она забрала Джулиана у отца. — Если ты не против, вначале я его покормлю, искупаю и уложу баиньки.

— Я тебе не верю. И все-таки начну понемногу искать. Если захочешь, я буду рассказывать тебе о том, что найду. В противном случае можешь об этом забыть.

— Как тебе разница во времени, малыш, не мешает? — спросил Кармайн у сына.

— Представь, что будет, если ты действительно что-нибудь раскопаешь. — Анна перевела взгляд на Эрику. — Представь, если ты обнаружишь самое обычное детство, самые обычные юношеские годы и никакого иного объяснения, кроме того, что мы ее просто-напросто не интересовали. Что ты тогда станешь делать?

— Не беспокойся, — сказала Дездемона. — Я специально не давала ему спать в полете. Остальные пассажиры были этому не особо рады.

— Буду жить с этим дальше, — тихо ответила Эрика. — Как жила все это время.

— Как ты добиралась из аэропорта?

Остаток пути домой обе сидели молча, погрузившись в размышления.

— Поймала лимузин из Коннектикута. Я не решилась сообщить Майрону, что лечу домой. Он не поймет.



И она унесла Джулиана, шепча ему на ухо какую-то ласковую бессмыслицу. Призраки дома исчезли.

Патрик уже в третий раз пробегал глазами список, пытаясь заставить себя не смотреть все время на телефон. Каждый раз, когда раздавался звонок, он надеялся, что звонят из Уддеваллы, чтобы сообщить более подробную информацию о детях, но неизменно его ждало разочарование.

Не оправдал надежд и список владельцев собак: адреса оказались разбросаны по всей Швеции, но в непосредственной близости от Танумсхеде никто не проживал. Патрик понимал, что эта зацепка изначально была слабоватой, но все-таки питал известные надежды. На всякий случай он медленно прошелся по списку в четвертый раз. Сто пятьдесят девять имен. Сто пятьдесят девять адресов, но ближайший из них расположен в пригороде Тролльхеттана.[38] Патрик вздохнул. Большая часть его работы состояла из скучных и отнимающих массу времени дел, но события последних дней почти заставили его об этом забыть. Он развернул стул и посмотрел на висевшую на стене карту Швеции. Булавки, казалось, смотрели на него, призывали увидеть некий рисунок, разгадать код, который они составляли. Пять булавок, пять мест, разбросанных по нижней половине продолговатой территории Швеции. Почему убийца перемещался именно между этими точками? Из-за работы? В поисках развлечений? Специально, чтобы запутать? Не проживает ли убийца постоянно где-нибудь в другом месте? В последнее Патрик не верил. Что-то подсказывало ему, что разгадку следует искать именно в географическом рисунке, что убийца по какой-то причине ему следует. Он также полагал, что убийца все еще находится в их регионе. Это было скорее ощущением, нежели уверенностью, но настолько сильным, что Патрик невольно всматривался на улице в каждого встречного. Может, этого человека они ищут? Или этого? Или того? Кто скрывается за маской анонимности, обыденности?

В кабинет, робко постучав, вошел Йоста. Патрик вздохнул и поднял взгляд.

— М-да, — медленно произнес Йоста, усаживаясь. — Знаешь, с тех пор как мы вчера узнали о детях, у меня все время тут кое-что вертится. — Он постучал указательным пальцем по виску. — Ну, наверняка ерунда. Кажется несколько притянутым за уши…

Йоста мычал и бормотал, и Патрику пришлось подавить желание перегнуться через стол и встряхнуть его, чтобы заставить говорить отчетливо.

— Ну, мне вспомнилась одна история, приключившаяся в шестьдесят седьмом году. Во Фьельбаке. Я тогда только начинал в полиции. Приступил в самом начале осени и…

Глава двенадцатая

Патрик смотрел на него с нарастающим раздражением. Надо же быть таким обстоятельным!

— Мы ничего не нашли во всей этой распроклятой фоторадиодребедени, — уныло сказал Тед Келли. — Ровным счетом ничего!

Йоста снова собрался с силами и продолжил.

— А ты надеялся что-то найти? — спросил Кармайн, все еще паря на облаке счастья после возвращения Дездемоны и Джулиана.

— Так вот, не успел я проработать и нескольких месяцев, как нам сообщили о двух утонувших детях. Близнецах-трехлетках. Они жили с матерью на острове Кальвё. Отец утонул несколькими месяцами раньше, провалившись под лед, а мать, естественно, стала пить. В тот день, в марте, если мне не изменяет память, она переправилась на лодке во Фьельбаку, а потом отправилась на машине в Уддеваллу по делам. Когда они возвращались на лодке обратно, поднялся ветер, и, по словам матери, они уже почти добрались до места, но тут лодку перевернуло, и оба ребенка утонули. Сама она доплыла до берега и стала по рации звать на помощь.

— Нет вообще-то, но все равно обидно. А эта ваша с комиссаром замечательная идея — воспользоваться происшествием на Лужайке! — как бы нехотя признал Келли. — Мы никак не могли найти предлога, чтобы обыскать дома директоров «Корнукопии». Только предупреждаю, вы ходите по тонкому льду. У этих парней хватит денег довести дело до Верховного суда.

— Мы принесли им извинения за поспешные действия ввиду чрезвычайных обстоятельств. Думаешь, они вчинят нам иск? — улыбаясь, спросил Кармайн.

— Вот оно что, — произнес Патрик. — Почему ты вдруг подумал об этом в связи с нашим делом? Ведь те дети утонули и явно не могли оказаться в машине Сигрид Янссон двумя годами позже.

— Нет. Не захотят поднимать шума. Они и так страшно боятся, как бы об Улиссе не проведал Эд Марроу.

Йоста поколебался.

— Такая же мысль пришла в голову нам с комиссаром.

— Понимаешь, там имелся свидетель… — Он сглотнул, а затем продолжил: — Свидетель, утверждавший, что когда мать, Хедда Челландер, отправлялась утром на лодке, детей у нее с собой не было.

— Ты сучонок, Дельмонико.

Патрик некоторое время посидел молча.

— А ну-ка выйдем.

— Почему никто не разобрался в этой истории до конца?

— Беру свои слова обратно. Откуда, скажи на милость, все знают об Улиссе?

Йоста сперва ничего не ответил, просто сидел с подавленным видом.

— Вини самого себя. С твоим голосом и мегафона не надо, а ты продолжаешь назначать встречи прямо здесь, в полицейской закусочной. Тут уши работают как локаторы.

— Свидетелем была пожилая дама, — в конце концов сказал он. — По мнению народа, не совсем нормальная. Она имела обыкновение целыми днями сидеть у окна с биноклем и периодически утверждала, что видела то одно, то другое.

— Ненавижу крохотные городишки!

Патрик вопросительно поднял брови.

— Не такой уж он крохотный, у нас собственный муниципалитет.

— Морских чудовищ и тому подобное, — пояснил Йоста, все такой же подавленный.

— Ну и что? Вы все слишком хорошо знаете друг друга.

По правде говоря, он временами об этом подумывал — о близнецах, чьи тела так никуда и не вынесло, однако каждый раз вытеснял эти мысли, убеждая себя в том, что это был трагический случай, и только.

— Превратись-ка на минутку из тетери в орла. Правду говорят, что правление «Корнукопии» в полном составе летит в Цюрих для участия в переговорах по покупке какой-то швейцарской фирмы, производящей транзисторы?

— После встречи с матерью, с Хеддой, мне с трудом верилось в иную версию. Она была в полном отчаянии. Совершенно убита. Не было никаких причин думать… — Он умолк, не смея поднять на Патрика глаза.

— Кто вам сказал? — насторожился Келли.

— Что с ней случилось? С матерью?

— Бывший секретарь Эрики Давенпорт, Ричард Оукс, который теперь понижен в должности и работает у Майкла Дональда Сайкса, еще одной жертвы высшего руководства, — сказал Кармайн, ковыряя салат без соуса. — Мы с Оуксом прогулялись сегодня утром вдоль берега Пеко, где наши слова развеял ветер, а свидетелями была лишь стая чаек. Надвигается шторм.

— Ничего. Она по-прежнему живет на острове. На люди показывается редко. Еду и спиртное ей доставляют прямо домой. Хотя интересует ее в основном спиртное.

— С чего ты взял? Про шторм? — отвлекся Келли.

Патрика вдруг осенило.

— Чайки, Тед! Никогда не жил у океана?

— Ты имеешь в виду Хедду с Кальвё? — Он не понимал, почему не сообразил сразу. Но он никогда не слышал о том, что у Хедды было двое детей: ему доводилось слышать лишь о том, что у нее произошли две трагедии и с тех пор она пьет по-черному.

— А! Что именно сказал Оукс?

— Ты думаешь, что…

— Что в наши дни транзисторы делать выгоднее, чем часы с кукушкой, а у этой швейцарской компании грандиозные перспективы. Очень многие хотят прибрать ее к рукам. По словам Оукса, «Корнукопии» там ничего не светит. Ни он, ни Сайкс не могут понять, зачем правление летит в Цюрих.

Йоста пожал плечами.

— Мы-то знаем зачем, — мрачно сказал Келли.

— Я не знаю, что я думаю. Но совпадение весьма странное. Возраст тоже совпадает. — Он замолчал, давая Патрику возможность поразмыслить.

— Вот именно. Удобный случай для Улисса переправить все украденные секреты разом. По-моему, это значит, что с третьего апреля он не передавал в Москву ничего. Портфель будет полнехонек.

— Я считаю, нам надо поехать и поговорить с ней, — в конце концов решил Патрик.

— Ты мне это говоришь? Ну что мы можем сделать, Кармайн? Ублюдок преспокойно покинет страну в компании своих коллег по правлению.

Йоста лишь кивнул.

Кармайна так и подмывало встать и походить из угла в угол, но тогда уж точно все глаза и уши обратятся на них с Тедом. Вместо этого он лишь отчаянно взмахнул руками.

— Мы можем воспользоваться нашим катером, — сказал Патрик, вставая. Его коллега по-прежнему сидел с поникшей головой, и Патрик обернулся.

— Но как он сумел уговорить остальных? Они же бизнесмены! Если Сайкс и Оукс понимают, что затея пустая, то как могут не понимать они! Как он их провел?

— Йоста, прошло много лет. Я не берусь утверждать, что оценил бы ситуацию по-другому. Вероятно, я действовал бы так же. Да и решение ведь принимал не ты.

— Тут все ясно, — с сожалением сказал Келли. — Они только что купили новехонький реактивный самолет «лир»: большие топливные баки, кресла с откидными спинками, второй пилот — все, что полагается. Гарантирую, им не терпится посмотреть, какого цвета небо над Цюрихом. Жены остаются дома — тем лучше. Для них там просто нет места — экипаж из трех человек плюс несколько стюардесс.

Йоста не был уверен в том, что Патрик не поступил бы по-другому. Вероятно, он мог тогда надавить на своего начальника. Но сделанного не воротишь, теперь раздумывать над этим не имело смысла.

— Когда намечается полет?



— Завтра днем. Самолет из местного аэропорта отправится в аэропорт Кеннеди за разрешением на международный рейс, — вздохнул Келли. — Да, завтра днем все секреты «Корнукопии» разлетятся, и мы бессильны этому помешать.



— Ты заболела? — Ларс с беспокойством присел на край кровати и приложил прохладную руку Ханне ко лбу. — Ты вся горишь, — констатировал он и натянул ей одеяло до подбородка. Ее трясло от начинавшегося озноба, и она чувствовала, что странным образом одновременно мерзнет и потеет.



— Оставь меня в покое, — попросила она, с трудом переворачиваясь на бок.

«Улисс нас переиграл, — думал Кармайн, возвращаясь в управление на Сидар-стрит. — Я абсолютно точно знаю, кто он, но что толку, если у меня нет никаких доказательств! Только чутье полицейского и груда фактов, соединившихся в одно целое в моем уме. Сколько усилий пропадет даром! Келли ни о чем не догадывается, и мне не хочется ему говорить. Не по своей воле занесло сюда этого исполина… Есть, кстати, что-то символическое в его размере: он сам — часть исполинской организации. Проблема не в нем, а в его безликих боссах, что жмут на кнопки и обмениваются бумажками, исполняя громоздкий ритуал, без которого артиллерии не позволено сделать ни единого выстрела. К тому времени, когда прогремят орудия, Улисс продемонстрирует свой фокус и будет чист как стеклышко. Улисс — один; для его задержания не требуется целой армии. Армия как раз этого сделать не сумеет: шпион просто скроется в облаке пыли, которое она поднимет. Пусть Тед Келли идет своим путем, а я пойду своим, потому что знаю, против кого воюю, знаю с того самого разговора с Бартом, но только недавно понял до конца. Мне нужно одно — уличить Улисса в убийстве. Это и конкретнее, и бесповоротнее, если у бесповоротности могут быть степени. Факты шпионажа отлично вписываются в единую картину, но я не могу ничего доказать: Улисс нарисует свою картину более убедительно. Зато убийства, совершенные им, оставляют куда более осязаемые следы, и я их найду, стоит только поискать в нужном месте».

— Я только хочу тебе помочь, — обиженно возразил Ларс и убрал руку с одеяла.

Он и не заметил, как прошел мимо управления, а раз так, то решил прогуляться еще немного. Ветер сделался сильнее, но Кармайн с удовольствием подставлял ему лицо. По небу бежали «барашки». «Надо будет на ночь закрыть ставни», — подумал Кармайн. Затем мысли снова вернулись к Улиссу.

— Ты мне уже достаточно помог, — с горечью отозвалась Ханна, стуча зубами.

— Ты взяла больничный? — Он повернулся к ней спиной и посмотрел через балконную дверь на улицу.

«Думай, Кармайн, думай! Кого Улисс убил собственными руками? Дезмонда Скепса, Диди Холл… Вот это очень странно. Что ему до шлюхи, умеющей хорошо делать минет? Больше никого. Его помощник убил Эвана Пью, Кэти Картрайт и Беатрис Эгмонт. Наемники застрелили троих чернокожих — чернокожие наемники, чтобы не выделялись. Помощник обманул жену Питера Нортона, сыграв роль торговца снадобьями по имени Рубен. Он же, вероятно, обработал Джошуа Батлера. Возможно, Улиссу пришлось самому заняться Полиной Денби, но собственноручно декана он не убивал. Связать его с этим убийством шансов не больше, чем отыскать снежинку в аду. Скепс и Диди — вот на ком надо сосредоточиться.

Они так отдалились друг от друга, что с таким же успехом могли обитать на разных континентах. Что-то сдавило Ларсу сердце: вроде бы страх, но такой глубокий и всеобъемлющий, что он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Он сделал глубокий вдох.

Какие были орудия убийства?

— Если бы я передумал насчет ребенка, это могло бы что-то изменить?