Гитлер побледнел.

– Завтра я закрою институт. Я закрою его до тех пор, пока не буду уверен в штате.

«Бомбы Черчилля опередят тебя», – подумал Стефан.

– Мы выиграем, Стефан, и мы сделаем это благодаря судьбе, а не предсказаниям. Мы победим потому, что это наша судьба.

– Это наша судьба, – согласился Стефан. – Наше дело правое.

Этот сумасшедший улыбнулся. Поддавшись сентиментальности и резко переменив тему, Гитлер заговорил об отце Стефана, Франце, о прошедших днях в Мюнхене.

Стефан слушал, изображая из себя очарованного, но когда Гитлер выразил благодарность Францу Кригеру за верность его сына, Стефан воспользовался возможностью уйти.

– И я, мой фюрер, буду верен вам до конца своих дней, буду преданным вам слугой. – Он встал, отсалютовал диктатору, сунул руку под рубашку к поясу и сказал: – Сейчас я должен вернуться в будущее ради нашей пользы.

– В будущее? – сказал Гитлер, поднимаясь с кресла. – Но я думал, что ты останешься в своем времени? Зачем возвращаться в будущее, если ты очистил свое имя в моих глазах?

– Я знаю, где скрывается Кокошка. Я должен найти его и вернуть назад, так как только Кокошка может знать имена предателей в институте.

Он быстро салютовал, нажал кнопку на поясе и исчез из бункера раньше, чем Гитлер смог ответить.

Он вернулся в институт в ночь шестнадцатого марта, в ту ночь, когда Кокошка отправился за ним в погоню в Сан-Бернардино и никогда не вернулся. Он сделал все, чтобы уничтожить институт и разуверить Гитлера в информации, исходившей из него. Он был весел, если бы не волновался за Лауру, которую мог атаковать отряд СС в 1989 году.

Но дойдя к программной панели, он ввел последние данные для самого последнего прыжка во времени: в пустыню в окрестностях Палм-Спрингс, где Лаура и Крис ждали его утром двадцать пятого января 1989 года.

ГЛАВА 26

Падая на землю, Лаура знала, что ее позвоночник был задет одной из пуль, так как она не чувствовала боли ни в одной части своего тела.

Судьба борется за то, что должно было быть.

Стрельба затихла.

Она могла двигать только своей головой, чтобы увидеть Криса, стоявшего на ногах возле «бьюика», он был парализован ужасом, как она была парализована пулей, повредившей позвоночник. Позади мальчика, в пятнадцати ярдах, с севера бежал мужчина в темных очках, белой рубашке и черных штанах. В его руках был автомат.

– Крис, – сказала она с трудом. – Беги! Беги!

Его лицо исказилось от выражения неподдельного горя, как будто он знал, что оставляет ее умирать. Потом он побежал так быстро, как это могли позволить его маленькие ноги, он побежал в пустыню, виляя из стороны в сторону и представляя из себя нелегкую мишень.

Лаура видела, что убийца поднял автомат.



В главной лаборатории Стефан открыл крышку автоматического записывающего устройства.

Лента двухдюймовой ширины содержала информацию о том, что сегодня ночью машина времени была использована для путешествия в десятое января 1988 года, которое предпринял Генрих Кокошка в Сан-Бернардино, когда он убил Дании Пакарда. Лента содержала информацию о восьми прыжках за шесть миллионов лет пяти человек и трех подстилок из лабораторных халатов с животными. Там были отмечены и путешествия Стефана: в двадцатое марта 1944 года с координатами бомбоубежища под парком Святого Джеймса в Лондоне; в двадцать первое марта 1944 года, с точными координатами бункера Гитлера; и координаты путешествия, которое он запрограммировал, но еще не сделал – Палм-Спрингс, двадцать пятого января 1989 года. Он оторвал ленту, сунул ее в карман и заменил новой. Он установил часы на программной панели на другое время. Они поймут, что кто-то уничтожил записи, но подумают это Кокошка и другие предатели заметали следы.

Он закрыл панель и надел рюкзак с книгами. Перекинув «узи» через плечо, он взял в руку пистолет с глушителем.

Он быстро осмотрел комнату, чтобы убедиться, что не оставил никаких следов, которые выдали бы его присутствие здесь этой ночью. Расчеты на компьютере лежали в кармане его джинсов. Пустой баллон из-под вексона был где-то в далеком будущем под мертвым или умирающим солнцем.

Он предусмотрел все.

Он вошел в цилиндр в подошел к точке перемещения с надеждой, что все сделал для будущего. Он был уверен в уничтожении института и поражении нацистской Германии, поэтому им с Лаурой придется иметь дело только с одной группой эсэсовцев в Палм-Спрингс в 1989 году.



Лежа на песке, парализованная Лаура закричала:

– Нет!

На самом деле это был шепот, потому что у нее не было сил выкрикнуть это.

Автомат выстрелил по Крису, и на какой-то момент она была уверена, что мальчик избежал направления очереди, что было конечно ее последней фантазией, потому что он был всего лишь маленьким мальчиком, очень маленьким мальчиком с короткими ногами, и он был в пределах огня, когда пули нашли его, вонзаясь в его щуплую спину и толкая его в песок, где он остался неподвижно лежать в луже крови.

Вся неосязаемая боль ее парализованного тела была ничем в сравнении с гневом и болью при виде безжизненного тела ее маленького мальчика. Пройдя сквозь все трагедии в своей жизни, она никогда не чувствовала такой боли. Словно бы все потери, которые она претерпела, – мать, которой она никогда не знала, ее добрый отец, Нина Доквейлер, нежная Рути, Дании, для которого она не задумываясь бы пожертвовала собой, – снова дали о себе знать, поэтому она чувствовала не только нестерпимое горе из-за смерти Криса, но снова почувствовала агонию ужаса из-за всех смертей, которые ей пришлось пережить до этого. Она лежала не только парализованная пулей, но и полностью подавленная безжалостной судьбой, которая не оставила ей надежды. Ее мальчик мертв. Она не смогла защитить его, и с ним умерли все ее чувства. Она чувствовала себя ужасно одинокой в холодной и враждебной вселенной и желала теперь только одного – смерти, которая избавила бы ее от этой боли и горя.

Она видела, как убийца приближался к ней.

Она сказала:

– Убей меня, пожалуйста, убей меня, прикончи меня, – но ее голос был так слаб, что, вероятно, он не слышал его.

Зачем жить? Зачем было переживать все трагедии, которые она пережила? Зачем ей нужна была такая жизнь? Какое безжалостное сознание во вселенной дало ей такую жизнь, которая потеряла всякую цель и значение?

Кристофер Роберт был мертв.

Она чувствовала горячие слезы, текущие по лицу, но это было все, что она чувствовала физически, – это и твердый песок под правой щекой.

Убийца подошел к ней, встал рядом и пнул ее в бок.

Она знала, что он пнул ее, потому что смотрела на свое тело и видела его ботинок, пнувший ее в ребра, но она ничего не чувствовала.

– Убей меня, – пробормотала она.

Неожиданно она испугалась, что судьба попытается вернуть то, что должно было быть, что означало для нее жизнь в инвалидной коляске, от которой ее спас Стефан, вмешавшись в обстоятельства, связанные с ее рождением. Крис был ребенком, который никогда не был рожден в ее настоящей судьбе, и сейчас он перестал существовать. Но она не могла быть убита, так как ее судьбой была жизнь калеки. Перед ее глазами промелькнуло ее будущее: жизнь паралитика, прикованного к инвалидной коляске, у которого остались только печальные воспоминания и бесконечная скорбь по сыну, мужу, отцу и всем остальным, кого она потеряла.

– О Господи, пожалуйста, пожалуйста, убей меня.

Стоя над ней, убийца улыбнулся и сказал:

– Я и есть посланник Господа. – Он недобро рассмеялся. – Я отвечу на твою молитву.

Над пустыней сверкнула молния и раздался раскат грома.

Благодаря расчетам, сделанным на компьютере, Стефан вернулся точно в то место на пустыне, из которого он отправился в 1944 год пять минут назад. Первое, что он увидел в ярких вспышках молнии – это окровавленное тело Лауры и эсэсовца, стоящего над ней. Потом он увидел Криса.

Убийца среагировал на гром и молнии. Он начал поворачиваться в поисках Стефана.

Стефан трижды нажал кнопку на своем поясе. Давление воздуха резко увеличилось; в воздухе запахло жжеными электрическими проводами и озоном.

Эсэсовский ублюдок увидел его, вскинул автомат и открыл огонь, направив дуло в его сторону.

Прежде чем пули задели его, Стефан исчез из 1989 года и вернулся в институт в ночь шестнадцатого марта 1944 года.

– Дерьмо! – сказал Клитманн, когда Кригер исчез во времени неповрежденным.

Брачер выскочил из-за «тойоты», крича на бегу:

– Это был он! Это был он!

– Я знаю, что это был он, – сказал Клитманн, когда Брачер подбежал к нему.

– Кто еще это мог быть – сам Иисус в своем втором пришествии?

– Что он задумал? – сказал Брачер. – Что он делает там, где он был, что все это значит?

– Я не знаю, – раздраженно сказал Клитманн. Он посмотрел на тяжело раненную женщину и сказал ей: – Все, что я знаю – это то, что он видел тебя и мертвое тело твоего мальчишки, и он даже не попытался убить меня за то, что я сделал. Он спасал свою собственную шкуру. Что ты теперь думаешь о своем герое?

Она только продолжала молить о смерти. Попятившись от женщины, Клитманн сказал:

– Брачер, отойди.

Брачер повиновался, и Клитманн выпустил длинную очередь из автомата, которая пронзила тело женщины, мгновенно убив ее.

– Мы могли допросить ее, – сказал капрал Брачер. – О Кригере и о том, что он делал здесь… – Она была парализована, – нетерпеливо сказал Клитманн. – Она ничего не чувствовала. Я пнул ее в бок и, должно быть, сломал половину ребер, но она даже не вскрикнула. Ты не можешь выпытать информацию у женщины, которая не чувствует боли.



Шестнадцатое марта 1944 года. Институт.

Его сердце стучало, как молот на наковальне, когда Стефан выпрыгнул из цилиндра и бросился к программной панели. Он достал из кармана листок с расчетами на компьютере и расстелил его на небольшом программном столе, который находился в нише панели с оборудованием.

Он сел на стул, взял карандаш и достал блокнот из ящика стола. Его руки тряслись так сильно, что он дважды уронил карандаш.

У него уже были цифры, по которым он оказался в пустыне через пять минут после отправления. Он мог оттолкнуться от этих цифр и вычислить новые, которые бы доставили его в то же место, но на четыре минуты и пятьдесят пять секунд раньше, только через пять секунд после того, как он оставил Лауру и Криса.

Если он будет отсутствовать всего пять секунд, эсэсовские убийцы не успеют убить ее и мальчика к возвращению Стефана. Он сможет добавить свое оружие к сражению, и, возможно, этого будет достаточно, чтобы изменить его исход.

Он получил необходимые знания по математике, когда впервые был назначен в институт весной 1943 года. Он мог делать расчеты. Эта работа не была невозможной, потому, что ему не нужно было начинать с нуля; нужно было только изменить расчеты компьютера на несколько минут.

Но он смотрел на бумагу и не мог думать, потому что Лаура была мертва и Крис был мертв.

Без них он ничто.

«Ты можешь вернуть их, – говорил он себе. – Черт возьми, соберись. Ты можешь остановить это прежде, чем все случится.

Согнувшись над столом, он работал почти час. Он знал, что вряд ли кто-нибудь придет в институт посреди ночи и обнаружит его, но ему постоянно казалось, что он слышал стук сапогов эсэсовцев по коридору. Дважды он оборачивался на машину времени, почти уверенный в том, что пять мертвецов вернулись из-за шесть миллионов лет, чтобы отомстить ему.

Когда он получил цифры и дважды перепроверил их, то ввел их в программную панель. Держа автомат в одной руке и пистолет в другой, он зашел в цилиндр, подошел к точке перемещения… и вернулся в институт.

Он стоял в цилиндре удивленный и ошеломленный. Потом он снова встал на точку перемещения… И вновь оказался в институте. Объяснение этого поразило его с такой силой, что он даже согнулся, как будто получил удар в живот. Он не мог вернуться раньше, так как уже показался в этом месте спустя пять минут после исчезновения; если он вернется сейчас назад, то возникнет ситуация, в которой он увидит самого себя через несколько минут. Парадокс! Космический механизм не допускал встречи путешественника во времени с самим собой; попытки такого путешествия были обречены. Природа презирала парадоксы.

В его памяти всплыли слова Криса, которые тот сказал в номере отеля, когда Стефан впервые объяснил свое происхождение:

– Парадокс! Разве, это не дико, мама? И разве это не здорово? – А потом этот очаровательный мальчишеский смех.

Но, видно, так и должно было все случиться. Он вернулся к программной панели, бросил оружие на стол и сел. Пот стекал по его бровям. Он вытер лицо рукавом рубашки. Думай!

Он посмотрел на «узи» и подумал, мог ли он хотя бы послать его. Возможно, нет. Он держал автомат и револьвер, когда вернулся первый раз, поэтому, если он пошлет оружие на четыре минуты и пятьдесят пять секунд раньше, они будут дважды существовать в одном и том же месте, когда он появится в пустыне через четыре минуты пятьдесят пять секунд. Парадокс.

Но может быть, он может послать ей что-то еще, что-то из этой комнаты, что-то из того, чего он не брал с собой, и что не породит парадокса. Он оттолкнул оружие в комнату, взял карандаш и написал короткое послание на блокнотном листе: «Эсэсовцы убьют тебя и Криса, если вы останетесь у машины. Уходите. Спрячьтесь». Он остановился, задумавшись. Где они могут спрятаться на голой равнине? Он написал: «Может быть, в канаве». Он вырвал лист из блокнота. Потом подумал, добавил еще: «Вторая канистра с вексоном. Это тоже оружие».

Он осмотрел ящики лабораторных столов в поисках стеклянной пробирки с узким горлышком, но такой не оказалось в лаборатории, где все предметы относились скорее к изучению электромагнетизма, чем химии. Он пошел по коридору, отыскивая другие лаборатории, пока не нашел то, что нужно.

Сунув записку в пробирку, он вошел в цилиндр и подошел к точке перемещения. Он бросил пробирку в энергетическое поле, как если бы он был человеком, стоявшим на необитаемом острове и бросавшим послание в бутылке в море.

Пробирка не вернулась в институт.

… Но кратковременный вакуум снова сменился жарким и пьянящим запахом пустыни.

Обнимая Лауру и восторгаясь магическим исчезновением Стефана, Крис сказал:

– Уау! Разве это не здорово, мама!

Она не ответила, потому что заметила белую машину, съехавшую с дороги на равнину.

Вспыхнула молния, гром потряс день, удивив ее, и стеклянная пробирка возникла в воздухе. Она упала к ее ногам, разлетелась на мелкие осколки, оставив на песке свернутый лист бумаги.

Крис стряхнул с бумаги осколки стекла. Со своим обычным апломбом в таких делах он сказал:

– Должно быть, это от Стефана!

Она взяла у него записку и прочла ее, глядя краем глаза на приближающуюся к ним машину. Она не поняла, как и почему была послана эта записка, но она поверила в ее содержание. Когда она закончила ее читать, сквозь молнии и гром, потрясавшие небеса, она услышала шум приближающейся белой машины.

Она подняла глаза и увидела, что белый автомобиль быстро несется к ним. Они были еще в трехстах ярдах, но приближались так быстро, как это позволяла пустынная равнина.

– Крис, возьми оба автомата и жди меня на краю канавы. Быстро!

Когда мальчик нырнул в открытую дверь «бьюика», Лаура бросилась к открытому багажнику. Она схватила баллон с вексоном и догнала Криса прежде, чем он добежал до края глубокой, естественного происхождения канавы, которую образовали дождевые потоки во время дождевых сезонов.

Белая машина была уже в ста пятидесяти ярдах.

– Идем, – сказала она, направляясь вдоль края канавы на восток, – мы должны найти спуск в канаву.

Стены канавы круто обрывались ко дну тридцать футов глубиной. Они были испещрены эрозией и миниатюрными вертикальными канавками, которые спускались ко дну главной канавы, некоторые из них были всего несколько дюймов шириной, другие до трех-четырех футов шириной; во время дождей вода стекала с поверхности пустыни по этим канавкам на дно основной канавы, где вливалась в большой поток. В некоторых местах вода вымыла на поверхность скалистые породы, а кое-где стены поросли скудными кустиками растительности.

В сотне ярдов от них машина достигла глубокого песка и замедлила движение.

Когда Лаура прошла около двадцати ярдов по краю канавы, то обнаружила широкий туннель, ведущий ко дну пересохшего русла реки, без признаков камней и растительности. Это был гладкий и сухой спуск четыре фута шириной и тридцать футов длиной.

Она бросила баллон с вексоном в туннель, и он быстро заскользил вниз.

Она взяла один из «узи» у Криса, повернулась к приближающейся машине, которая была теперь в семидесяти пяти ярдах от них, и открыла огонь. Она видела, как очередь разнесла вдребезги лобовое стекло.

Машина – теперь она видела, что это была «тойота» – развернулась на триста шестьдесят градусов, подняв облако пыли, и остановилась в сорока ярдах от «бьюика» и шестидесяти ярдах от нее с Крисом, передом на север. Двери на другой стороне машины открылись. Лаура знала, что оккупанты вылезают из машины так, что она не могла их видеть. Она взяла у Криса другой «узи» и сказала:

– Давай вниз, малыш. Когда доберешься до баллона с газом, толкай его на дно канавы.

Он заскользил по стене канавы, проехав большую часть под силой тяжести, но оттолкнувшись пару раз, когда трение остановило его.

Она выпустила длинную очередь в «тойоту», надеясь пробить бак с бензином, который мог взорваться и охватить пламенем этих ублюдков, притаившихся за машиной. Но она опустошила магазин безрезультатно.

Когда она прекратила стрелять, они открыли по ней огонь. Не став представлять из себя мишень, она села на край обрыва и заскользила вниз, как это сделал Крис. Через несколько секунд она оказалась на дне пересохшего русла.

Сухое перекати-поле сдувалось ветром в канаву с поверхности пустыни. Куски посеревшей древесины, принесенные водяным потоком, и вымытые из земли камни устилали дно канавы. Ничто из этого не могло послужить укрытием от пуль, которые скоро обрушатся на них.

– Мам? – сказал Крис. – Что теперь?

Канава имела многочисленные притоки, расползающиеся по пустыне, а многие из этих притоков имели свои притоки. Это было похоже на лабиринт. Они не могли спрятаться в нем навсегда, но, оставив позади несколько таких ответвлений, между собой и убийцами, они могли выиграть время и спланировать засаду.

Она сказала:

– Беги, малыш. Беги по главному руслу, поверни направо в первом же ответвлении и жди меня.

– Что ты собираешься делать?

– Я подожду, пока они покажутся на краю, – сказала она, показав на край канавы, – потом попробую убить их, если смогу. Беги.

Он побежал.

Оставив баллон с газом на видном месте, Лаура вернулась к стене канавы, по которой они опустились. Она притаилась в другой вертикальной канаве, которая глубоко вдавалась в стену и в середине поросла кустарником. Она стояла на дне русла, уверенная, что кусты над головой скроют ее от убийц.

Крис повернул в первое правое ответвление главного русла.

Секунду спустя она услышала голоса. Она ждала, ждала, чтобы дать им время почувствовать уверенность, что она с Крисом исчезла. Потом она вышла из своего укрытия, развернулась и осыпала край стены пулями.

Четверо убийц были там, она убила первых двоих, но двое других отпрянули назад прежде, чем пули настигли их. Одно из тел осталось лежать на краю обрыва, свесив с него руку и ногу. Другой убитый покатился на дно русла, теряя по дороге очки.

Шестнадцатое марта 1944 года. Институт.

Когда пробирка с посланием не вернулась назад, Стефан был уверен, что она попала в руки Лауры прежде, чем она была убита, через пять секунд после того, как он отправился в 1944 год.

Теперь он вернулся к программной панели и принялся за расчеты, которые вернут его в пустыню через несколько минут после его первого появления там. Он мог предпринять это путешествие, так как он вернется после своего второго исчезновения в 1944 год, не встретившись с собой, а значит, не породив парадокса.

Расчеты вновь не были сложными, так как он по-прежнему отталкивался от цифр, полученных из расчетов на IBM PC. Хотя он знал, что время, проведенное здесь, не сказывалось на времени в 1989 году, он торопился присоединиться к Лауре. Даже если она воспользовалась советом из послания в бутылке, даже если будущее, которое он видел, изменилось, и она по-прежнему жива, ей еще угрожают эсэсовцы и ей нужна его помощь.

Через сорок минут он сделал необходимые расчеты и перепрограммировал машину времени.

Он снова открыл панель записывающего устройства и оторвал ленту с записями прыжков во времени.

Держа «узи» и пистолет и сжимая зубы от боли в левом плече, он вошел в цилиндр. Таща баллон с вексоном и «узи», Лаура присоединилась к Крису в узком притоке главного русла, в шестидесяти футах от того места, где они спустились на дно канавы. Прячась за угол земляной стены, она выглянула в главное русло, по которому прибежала сюда.

На краю обрыва один из оставшихся в живых убийц скинул труп своего товарища в канаву, чтобы, очевидно, проверить, не откроет ли она снова огонь. Когда выстрелов не последовало, оба убийцы обнаглели. Один лег на край обрыва с автоматом, прикрывая второго, спустившегося на дно. Потом они поменялись местами.

Когда оба оказались на дне русла, Лаура выскочила из-за угла и выпустила по ним короткую очередь. Оба преследователя были так удивлены ее агрессивностью, что не выстрелили в ответ, а бросились к стенам канавы, ища укрытия в расщелинах. Одному из них это удалось. Второго она убила.

Она снова исчезла за углом, подняла баллон с нервно-паралитическим газом и сказала Крису:

– Бежим. Быстрее.

Когда они побежали по притоку в поисках другого ответвления лабиринта, молнии и гром разверзли голубое небо.

– Это Кригер! – сказал Крис.

Он вернулся в пустыню через семь минут после своего отправления в 1944 год на встречу с Черчиллем и Гитлером, а через две минуты после своего первого возвращения, когда он увидел мертвые тела Криса и Лауры. На этот раз тел не было, только «бьюик» и изрешеченная пулями «тойота».

В надежде, что его план сработал, Стефан бросился к канаве и побежал вдоль ее края, ища кого-нибудь, друга или врага. Вскоре он увидел три трупа на дне русла в тридцать футов глубиной.

Должен быть еще четвертый. Ни один эсэсовский отряд не состоял из трех человек. Где-то в этом лабиринте разветвлений, напоминавших разветвления молний, Лаура все еще убегала от последнего убийцы.

В стене канавы Стефан обнаружил туннель, который уже, по всей видимости, использовали. Он сбросил со спины рюкзак и заскользил вниз. Во время спуска его спину царапала твердая земля, вызывая жгучую боль в ране. Когда он встал на ноги, он почувствовал головокружение и ком в горле.

Где-то в лабиринте на востоке раздалась автоматная очередь.

Она только что остановилась в устье нового притока и показала знаком Крису молчать.

Тяжело дыша открытым ртом, она ждала, когда последний убийца свернет в приток, который она только что покинула. Даже по мелкому дну канавы его бегущие шаги были слышны.

Она высунулась, чтобы застрелить его. Но теперь он был очень осторожен, он пригибался во время бега. Когда ее выстрелы указали ему ее позицию, он пересек туннель и вжался в ту же стену, где начинался приток, в котором она притаилась. Теперь она могла легко пристрелить его, если только выйдет в туннель, где он ждал.

Она попыталась это сделать, но когда нажала на курок, раздалась лишь очень короткая очередь. «Узи» выплюнул последний десяток патронов и замолчал. Клитманн понял, что в «узи» кончились патроны. Он выглянул из расщелины в стене канавы и увидел, как она отбросила автомат. Она исчезла в устье притока, в котором ждала его.

Он вспомнил о том, что видел в «бьюике» револьвер тридцать восьмого калибра, лежащий на водительском сиденье. Он предположил, что у нее не было времени взять его или, спеша забрать эту странную канистру из багажника, она забыла про револьвер. У нее было два «узи», которые теперь были разряжены. Могли ли у нее быть два револьвера, один из которых она оставила в машине?

Он решил, что нет. Два автомата были лучше, потому что они были более полезны на большом расстоянии и при различных обстоятельствах. Но если она была специалистом по оружию, Она знала, что револьвер полезен только на близкой дистанции, и шесть патронов было бы достаточно. Вряд ли у нее был револьвер.

Что же у нее осталось для самозащиты? Этот баллон? Но он был похож скорее на огнетушитель. Он побежал вслед за ней. Новый приток был уже предыдущего, а предыдущий был уже основного русла. Он был двадцать пять футов глубиной и только десять футов шириной, расширяясь немного к концу, до которого было не меньше сотни ярдов открытого пространства.

Она стала искать выход. Вершины стен были пологими, мягкими, по ним было легко забраться, но стены на их уровне были твердыми и обрывались под прямым углом, по ним можно было взобраться, только хватаясь за кусты. Она знала, что они не успеют добраться и до половины стены, когда убийца настигнет их и легко убьет.

Это был последний рубеж.

Стоя на дне этого большого естественного русла, она посмотрела на прямоугольник неба и подумала, что они, должно быть, были на дне огромной могилы, на кладбище, где хоронили только великанов.

Судьба борется за то, что должно было быть.

Она толкнула Криса за себя. Перед ней лежал короткий сорокафутовый отрезок туннеля, который сворачивал налево. Он появится в его конце через минуту.

Она опустилась на колени рядом с баллоном, намереваясь убрать предохранитель с ручного клапана. Но провод не просто был вставлен в клапан, он был закручен и опломбирован. Его нельзя было раскрутить; его нужно было перекусить, а у нее ничего не было для этого.

Может, разжать камнем. Острый камень мог разжать провод хотя бы немного, чтобы его потом можно было раскрутить.

– Дай мне камень, – сказала она торопливо. – С острым концом.

Пока он осматривал дно туннеля в поисках подходящего камня, она рассмотрела автоматический таймер на баллоне, который выпускал газ из баллона через обозначенное время. Это было простое устройство: вращающийся циферблат, прокалиброванный в минутах; если нужно было установить таймер на двадцать минут, то нужно было вращать циферблат пока цифра двадцать не совпадет с красной отметкой на ободе циферблата; когда нажмешь кнопку в центре, таймер начнет отсчитывать время.

Проблема была в том, что таймер нельзя было установить меньше чем на пять минут. Убийца настигнет их раньше.

Тем не менее, она установила таймер на пять минут и нажала кнопку.

– Вот, мама, – сказал Крис, протягивая ей камень с острыми краями.

Хотя таймер тикал, она приступила к работе, пытаясь разжать толстую проволоку предохранителя. Каждые несколько секунд она поднимала глаза, чтобы посмотреть, не нашел ли их убийца, но узкий туннель был пуст.

Стефан шел по следам, оставшимся на мягком дне канавы. Он не знал, насколько далеко они ушли. У них было только несколько минут, но, возможно, они двигались быстрее, потому что боль в плече и головокружение замедляли его действия.

Он открутил глушитель от пистолета, выбросил его и сунул пистолет за пояс. В руках он держал «узи».

Клитманн выбросил свои темные очки, так как на дне этого естественного лабиринта в основном была тень, особенно в узких притоках, где стены были ближе и оставляли меньше пространства для солнечного света.

Его ботинки заполнились песком и были здесь ничуть не удобнее, чем на поверхности пустыни. В конце концов он остановился, сбросил ботинки, стянул носки и пошел босиком, что было гораздо удобнее.

Он не мог преследовать женщину и мальчика так быстро, как ему хотелось, не только из-за неудобных ботинок, которые он в конце концов скинул, а из-за того, что часто оглядывался назад. Он слышал раскаты грома и видел вспышки молний; он знал, что это вернулся Кригер. Так же, как Клитманн преследовал женщину и мальчика, Кригер преследовал его. Он не хотел стать мясом для этого тигра. Таймер отсчитал две минуты.

Лаура продолжала отгибать проволоку вторым камнем, так как первый раскрошился в ее руках. Правительство не могло сделать почтовый штамп, который нельзя было бы стереть с конверта, оно не могло построить танк, который бы успешно преодолевал реку каждый раз, оно не могло ликвидировать безработицу и бедность, но, черт возьми, оно знало, как изготовить твердую проволоку; должно быть, она была сделана из материала, разработанного для космоса, и они нашли ему еще одно применение; этой проволокой Бог мог бы связать столбы, на которых держится мир.

Ее руки покрылись ссадинами и кровоточили, когда босой убийца в черных штанах и белой рубашке показался в конце узкого туннеля.

Клитманн бросился вперед, удивляясь, какого черта она возилась с огнетушителем. Неужели она думала, что химическая пена дезориентирует его и защитит ее от автоматного огня?

А может, это был не огнетушитель? Появившись в Палм-Спрингс всего два часа назад, он успел убедиться, что не все было так, как он думал.

Красный знак, например, не означал экстренную парковку, как он думал, а запрещал ее категорически. Кто знает? Кто знает, что это за баллон, с которым она возилась?

Она посмотрела на него и снова принялась возиться с огнетушителем.

Клитманн шел по узкому туннелю, ширины которого едва бы хватило для двух человек, идущих рядом. Он не стал бы подходить ближе, если бы видел мальчишку. Если она оставила мальчишку в каком-то укрытии, ему придется узнать у нее, где он, так как в его приказ входило убийство всех – Кригера, женщины и мальчика. Он не думал, что мальчишка представляет опасность для Третьего рейха, но он был не из тех, кто обсуждает приказ.

Стефан нашел пару ботинок и пару черных носков, присыпанных песком. Еще раньше он нашел пару темных очков.

Он никогда раньше не преследовал человека, который бы раздевался во время погони. Сначала это показалось ему смешным. Но потом он подумал о мире, отраженном в романах Лауры Шан, мире, в котором смешивались комедия и ужас, мире, в котором трагедия обычно наступала в середине веселья, и неожиданно эта пара ботинок и носков напугали его, потому что это показалось смешным; у него появилась сумасшедшая мысль о том, что если он засмеется, это будет равносильно смертельному приговору Лауре и Крису.

Если они умрут и на этот раз, он не сможет спасти их, вернувшись в институт и послав другое послание раньше первого, так как между ними было слишком мало времени, всего пять секунд. Даже с помощью IBM PC он не смог бы рассчитать все так точно. Следы босого человека вели к устью притока. Хотя боль в левом плече вышибала из него пот и вызывала головокружение, Стефан пошел по следам, как Робинзон Крузо шел по следам Пятницы.

С растущим страхом Лаура смотрела на нацистского убийцу, приближавшегося по узкому туннелю. Его «узи» был направлен на нее, но по какой-то причине он не стрелял. Она воспользовалась этой неожиданной задержкой, чтобы посмотреть на проволочный предохранитель ручного клапана баллона с вексоном.

Даже в этих обстоятельствах она не теряла надежды, вспомнив строчку из своего романа: «Во время трагедии и страха, когда бесконечная ночь кажется вот-вот опустится, надежду можно найти в понимании того, что компаньон ночи это не другая ночь, что компаньон ночи это день, что мрак всегда сменяется светом и что смерть правит только одной половиной существования, другой половиной правит жизнь».

Приблизившись на двадцать футов, убийца спросил:

– Где мальчишка? Мальчишка. Где он? Она чувствовала Криса спиной, он притаился в тени между ней и стеной. Она сомневалась, что ее тело защитит его от пуль, и что, убив ее, убийца уйдет, не заметив Криса за ее спиной.

Таймер на баллоне щелкнул. Нервно-паралитический газ вырвался из отверстия, распространяя сильный запах персиков и отвратительный привкус лимонного сока, смешанного с кипяченым молоком. Клитманн не видел газа, вырывавшегося из баллона, но он слышал шипение, похожее на шипение множества змей.

Мгновением спустя он почувствовал себя так, как будто кто-то ребром ладони ударил по горлу и сжал его живот, перевернув все внутренности. Он переломился пополам и срыгнул рвоту на землю и на свои босые ноги. Ужасная боль затмила его глаза, что-то словно взорвалось в мозгу, и кровь хлынула из его ноздрей. Упав на дно туннеля, он конвульсивно нажал на курок «узи», умирая и теряя над собой контроль, он сделал последнюю попытку забрать с собой женщину.

Как только Стефан вошел в узкий приток, где стены нависли над ним, вместо того чтобы расширяться к небу, как это было в других туннелях, он услышал длинную очередь из автомата и заторопился вперед. Его сильно качало из стороны в сторону, но все же ему удалось добраться до офицера СС, отравленного вексоном.

Позади трупа сидела Лаура, расставив ноги, между которыми стоял баллон с нервно-паралитическим газом, она обнимала его окровавленными руками. Ее голова свисала на грудь, она казалась безжизненной, как кукла.

– Лаура, нет, – сказал он голосом, в котором едва признал свой собственный. – Нет, нет!

Она подняла голову, вздрогнула и слабо улыбнулась. Жива.

– Крис! – сказал он, перешагивая через труп эсэсовца. – Где Крис?

Она оттолкнула от себя шипящий баллон с нервно-паралитическим газом и перевернулась на бок.

Крис выглянул из тени позади нее и сказал:

– Кригер, ты в порядке? Ты выглядишь дерьмово. Прости, мама, но он действительно так выглядит.

Впервые за двадцать лет или впервые за шестьдесят пять лет, если считать те годы, через которые он перепрыгнул, когда вернулся к Лауре, Стефан Кригер зарыдал. Он был удивлен своим слезам, так как думал, что его жизнь в Третьем рейхе сделала его не способным на рыдания. Более удивительно было то, что эти первые слезы были слезами радости.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ



С ТЕХ ПОР



ГЛАВА 1

Больше часа спустя, когда полиция прибыла с севера от того места, где патрульная машина была атакована неизвестными преступниками, когда они обнаружили изрешеченную пулями «тойоту» и увидели кровь на песке возле края пересохшего русла, когда они увидели опустошенный «узи», когда они увидели Лауру и Криса, вылезавших из канавы возле «бьюика» с номерами «ниссана», они ожидали обнаружить мертвые тела и не были разочарованы. Первые три лежали на дне главного русла неподалеку, а четвертый они нашли в отдаленной протоке, на который им указала женщина.

В те дни, когда она столкнулась с местными властями, властями штата и федеральными властями, никто из них не верил, что она говорила правду. Торговцы наркотиками, которые убили ее мужа год назад, послали наемных убийц за ней, как говорила она, так как, очевидно, они боялись, что она опознает их. Они атаковали ее дом в Бич Би такими силами и так беспощадно, что ей пришлось бежать, и она не могла обратиться в полицию потому, что не верила, что власти смогут защитить ее и сына. Она скрывалась пятнадцать дней с той перестрелки ночью десятого января, в первую годовщину смерти ее мужа. Несмотря на все предосторожности, убийцы нашли ее в Палм-Спрингс и преследовали по сто одиннадцатому маршруту, где загнали ее в пустыню, где ей и удалось расправиться с ними.

Эта история – одна женщина убила четверых опытных убийц, плюс того, чью голову нашли на улочке позади дома Бренкшоу – выглядела бы неправдоподобной, если бы она не была отличным стрелком, не тренировалась бы в военном искусстве и не имела бы целый арсенал нелегального оружия. Когда ее допрашивали о происхождении модифицированных «узи» и нервно-паралитического газа, стоявшего на вооружении армии, она сказала: Я пишу романы. В мою работу входят исследования. Из них я узнала, где я могу найти все, что хочу где я могу получить все, что мне нужно. – Она сдала им Толстяка Джека, и обыск в его пиццерии подтвердил ее слова.

– Я не держу зла на нее, – сказал Толстяк Джек прессе во время его ареста. – Она ничего не должна мне. Никто из нас ничем никому не обязан. Я анархист, и я люблю таких баб, как она. Кроме того, я не пойду в тюрьму. Я слишком толст и умру, это будет самое печальное и необычное бегство.

Она не назвала им имя того человека, которого она привезла к Картеру Бренкшоу рано утром одиннадцатого января, человека, пулевое ранение которого лечил доктор. Она сказала только, что он был хорошим другом, который был с ней в доме в Бич Би, когда убийцы атаковали его. Он был, настаивала она, невинным свидетелем, чья жизнь будет разрушена, если она вовлечет его в расследование, она намекнула, что он был женатым человеком, с которым она имела связь. Его рана заживает, и с ним будет все в порядке.

Власти давили на нее из-за этого безымянного любовника, но она не поддалась и им пришлось ограничить свое давление, по крайней мере, до заседания суда. Они никогда не верили, что этот таинственный человек был ее любовником. Небольшое расследование показало, что ее муж, погибший год назад, был необыкновенно близок ей, и она не могла забыть его, а тем более иметь любовника, стерев из памяти Дании Пакарда.

Нет, она не могла объяснить, почему ни один из убийц не был в картотеке ФБР и полиции, почему они были все одинаково одеты, почему у них не было своей машины и почему они угнали «тойоту» у двух женщин у церкви, почему они подняли панику в Палм-Спрингс и убили там полицейского. При исследовании трупов на телах были найдены следы окисления медью, но на них ничего не было медного, об этом она тоже ничего не знала. Она не знала причин их антисоциальных действий. Это была тайна, которой не могли объяснить лучшие криминалисты и социологи. И если все эти специалисты не могли пролить свет на причины их преступного поведения, как она могла объяснить это и происхождение окислений медью от каких-то устройств, которые исчезли? На очной ставке с женщиной, чья «тойота» была угнана и которая заявляла, что эти убийцы были ангелами, Лаура Шан слушала ее с интересом и очарованием, но потом она обвинила полицию в том, что та прислушивается к фантазиям какой-то сумасшедшей, которая, очевидно, хочет попасть в газету.

Она была гранитом.

Она была железом.

Она была сталью.

Ее нельзя было сломить. Власти безжалостно наседали на нее, но безуспешно. После нескольких дней они обозлились на нее. После нескольких недель их злость переросла в гнев. Через три месяца они чувствовали отвращение к ней и хотели привлечь ее к ответственности за неподчинение закону. Через шесть месяцев они устали. Через десять месяцев им все надоело. Через год они попытались ее забыть.

Между делом, конечно, они виделись с ее сыном, Крисом. Они не наседали на него, как на нее, используя вместо этого ложь и трюки, которыми хотели вынудить мальчика к признанию, каких не сделала его мать. Но когда они спрашивали его о исчезнувшем раненом незнакомце, он начинал рассказывать им про Индиану Джонс, Люка Скайдолкера и Хана Соло. Когда они пытались добиться от него некоторых подробностей о событиях в пересохшем русле, он рассказывал им о сэре Томми Тоде, слуге королевы, который снимал комнату в их доме. Когда они спрашивали о том, где они с матерью скрывались и что делали в течение шестнадцати дней между десятым и двадцать пятым января, мальчик говорил:

– Я проспал все это время, я был в коматозном состоянии, я думаю, что подхватил малярию или объелся «Марсом», понимаете, и теперь у меня амнезия, как у Койоты, которого Роад Раннер сбросил со скалы.

Довольный их непониманием, он сказал:

– Это семейные мелочи, понимаете. Разве вы не знаете, что такое семейные мелочи? Я могу говорить только со своей мамой об этих мелочах, это больше никого не касается. Если вы начнете обсуждать семейные мелочи с посторонними, то куда вы пойдете, когда захотите пойти домой?

Чтобы окончательно добить власти, Лаура Шан публично принесла извинения каждому, кто пострадал во время ее побегов от наемных убийц. Семье, у которой она угнала «бьюик», она подарила новый «кадиллак». Человеку, с чьего «ниссана» она сняла номера, подарила новый «ниссан». В каждом случае она получила прощение и завела друзей.

Ее старые книги были переизданы и вновь возглавили список бестселлеров, через годы после выхода в свет. Известные киностудии купили права на экранизацию романов, которые еще не были экранизированы. Слухи, возможно, распространенные ее собственным агентом, возымели эффект, и издательства предлагали огромные суммы за право на издание ее следующего романа.

ГЛАВА 2

За этот год Стефан Кригер ужасно соскучился по Лауре и Крису, но жизнь в доме Гэйнса в Беверли Хиллс не была неприятной. Удобства были роскошными, еда была великолепной; Джесон учил его снимать фильмы в его домашней киностудии; Тельма была просто очаровательной.

– Послушай, Кригер, – сказала она одним летним днем возле бассейна. – Может быть, тебе хочется быть с ними, может быть, ты устал скрываться здесь, но рассмотрим альтернативные варианты. В своем времени ты бы умер от скуки, ведь там нет фильмов Тельмы Акерсон. Ты должен молиться, что оказался в нашей славной эре.

– Это так… – Он смотрел на солнечные лучи, играющие на светло-голубой воде бассейна. – Но я боюсь, что за этот год конспирации я потеряю свой и без того хрупкий шанс завоевать ее сердце.

– Ты не можешь завоевать ее, сэр Кригер. Она не праздничный пирог на вечеринке. Такую женщину, как Лаура, нельзя выиграть. Она сама решает, кому отдать себя.

– Ты не очень обнадеживаешь.

– Такова моя работа.

– Я знаю…

– Моя работа…

– Да, да…

– Комика. Несмотря на мою замечательную внешность, мне, возможно, больше подходит образ неряхи.

На Рождество Лаура и Крис приехали в дом Гэйнса, и ее подарок Стефану имел огромное значение. Несмотря на внимание различных властей в течение этого года, Лаура обошла всех заместителей, чтобы получить водительские права, социальную карточку безопасности, кредитные карточки и паспорт на имя Стефана Кригера.

Она подарила все это ему рождественским утром в подарочной коробке.

– Все документы действительны. В «Бесконечной реке» двое из моих героев находятся в бегах и нуждаются в новых документах…

– Да, – сказал Стефан. – Я читал ее три раза.

– Одну книгу три раза? – удивился Джесон. Они все сидели вокруг рождественской елки, ели фрукты и пили кокосовый сок. Джесон был в приподнятом настроении. – Лаура, берегись этого парня. Он одержимый.

– О да, конечно, – сказала Тельма, – для вас, типов из Голливуда, каждый, кто прочел книгу, хоть одну, кажется вам интеллектуальным гигантом или психопатом. Лаура, как ты получила эти фальшивые бумаги?

– Они не фальшивые, – сказал Крис. – Они настоящие.

– Это так, – сказала Лаура. – На водительских правах и других документах стоят государственные печати. В исследовательской работе для «Бесконечной реки» я узнала, как получить новые документы высшего качества, и я нашла этого интересного человека в Сан-Франциско, который заправляет производством различных документов в подвале под ночным клубом, что находится под открытым небом…

– На нем нет крыши? – спросил Крис. Лаура потеребила волосы мальчика и сказала:

– Кроме того, Стефан, если ты как следует заглянешь в эту коробку, то найдешь пару сберегательных книжек. Я открыла счета на твое имя в Секрити Пацифик Банк и Грейт Вестерн Савингс. Он был удивлен.

– Я не могу взять твои деньги. Я не могу…

– Ты спас меня от инвалидной коляски, несколько раз спасал мою жизнь, и я не могу дать тебе деньги? Тельма, что с ним?

– Он настоящий мужчина, – сказала Тельма.

– Тогда это объясняет все.

– Эти волосатые неандертальцы, – сказала Тельма, – прыгающие вокруг костра и празднующие победу над мамонтом, все такие.

– Мужчины, – сказала Лаура.

– Мужчины, – сказала Тельма.

К его удивлению и против его желания, Стефан Кригер почувствовал, как мрак в его сердце начал сменяться ярким светом.

В конце февраля следующего года через тринадцать месяцев, после событий в Палм-Спрингс, Лаура предложила Стефану жить с ней и Крисом в ее доме в Бич Би. Он приехал на следующий день в русском спортивном автомобиле, который он купил на деньги, подаренные Лаурой.

Следующие семь месяцев он спал в комнате для гостей. Каждую ночь. Ему больше ничего не надо было. Только быть с ними, день за днем.

В середине сентября, двадцать месяцев после того, как он появился на крыльце ее дома с пулевым отверстием в груди, она попросила его лечь в ее постель. Только через три ночи он нашел мужество прийти.

ГЛАВА 3

В тот год, когда Крису исполнилось двенадцать лет, Джесон и Тельма купили дом в Монтерее с видом на самое красивое побережье в мире и настояли, чтобы Лаура, Стефан и Крис приехали к ним на август, когда у Тельмы и Джесона был перерыв в съемках. Утренние часы в Монтерее были прохладными и туманными, дни теплыми и ясными, ночи промозглыми, и эта ежедневная смена погоды была впечатляющей.

Во вторую пятницу месяца Стефан и Крис отправились на пляж с Джесоном. На камнях неподалеку от берега грелись и резвились морские львы. Туристы парковали свои машины бампер к бамперу на дороге вдоль пляжа; они загорали и делали фотографии.

– Год за годом, – сказал Джесон, – здесь все больше иностранных туристов. Это постоянное вторжение. И вы заметили – это в основном японцы, немцы и русские. Меньше чем полвека назад мы вели величайшую войну в истории против всех них, а сейчас они более состоятельные, чем мы. Японская электроника и машины, русские машины и компьютеры, немецкие машины и станки… Господи, Стефан, мне кажется, что американцы лучше относятся к своим старым врагам, чем к своим старым друзьям.

Стефан остановился, чтобы посмотреть на морских львов, которые проявляли интерес к туристам, и подумать об ошибке, которую он сделал во время встречи с Уинстоном Черчиллем.

«Но скажите мне только одно. Любопытство распирает меня. Скажите… например, что станет с Советами после войны?»

Старая лиса говорил так обычно, как будто этот вопрос был выбран им случайно, как будто он с таким же успехом мог спросить о перемене моды в будущем, хотя на самом деле он все рассчитал и ответ действительно интересовал его. Помня о том, что ему сказал Стефан, Черчилль убедил западных союзников продолжать борьбу в Европе после того, как Германия была разбита. Воспользовавшись тем, что Советы оккупировали Восточную Европу, и обратив это против них, другие союзники повернули оружие против русских, отбросив их к своим границам; во время войны с Германией Советы снабжались оружием и боеприпасами из Соединенных Штатов и без этой поддержки они потерпели поражение в считанные месяцы. Кроме того, они были измотаны войной с их старым врагом Гитлером. Теперь современный мир был не таким, как должен был быть, и все потому, что Стефан ответил на один вопрос Черчилля.

В отличие от Джесона, Тельмы, Лауры и Криса Стефан был человеком не из этого времени, человеком, для которого эта эра не была родной, годы после мировой войны были его будущим, хотя в то же время для этих людей они были прошлым. Они не могли помнить другой мир кроме этого, где самые великие страны в мире не питали вражды друг к другу, где огромные арсеналы ядерного оружия не нашли применения, где демократия процветала даже в России, где были мир и согласие.

Судьба борется за то, что должно было быть. Но на этот раз, к счастью, ей это не удалось.

Лаура и Тельма сидели в шезлонгах на веранде и смотрели на своих мужчин, бродивших по побережью.

– Ты счастлива с ним, Шан?

– Он очень грустный.

– Но замечательный.

– Он никогда не будет Дании.

– Но Дании нет. Лаура кивнула.

– Он говорит, что я спасла его, – сказала Лаура.

– От голодной жизни, ты имеешь в виду? Наконец Лаура сказала:

– Я люблю его.

– Я знаю, – сказала Тельма.

– Я никогда не думала, что я смогу… снова. Я имею в виду, полюбить мужчину так.

– Как так, Шан? Ты говоришь о какой-то новой хитроумной позе? Ты приближаешься к сорока годам, Шан, разве не время пересмотреть свою лебединую верность?

– Ты неисправима.

– Я стараюсь.

– А что у тебя, Тельма? Ты счастлива? Тельма похлопала по своему большому животу.

Она была на седьмом месяце беременности.

– Очень счастлива, Шан. Я говорила тебе, что могут быть близнецы?

– Говорила.

– Близнецы, – сказала Тельма с благоговейным страхом. – Как Рути была бы довольна мной.